Кима как будто оглушили. Сначала он даже не воспринимал, куда их ведет Грегорин. Перед глазами у него был Гилфалас, охваченный светом своего кольца и падающий в водопад вместе с вцепившимися в него псами-призраками.

Гилфалас пошел на смерть ради них и ради успеха их дела. Борьба против темных эльфов нанесла первый удар по их братству. Ким воспринял гибель эльфа даже тяжелее, чем столбы дыма над Эльдерландом и деревней болотников.

В старинных легендах все умирали героически, а уцелевшие становились ещё более мужественными и исполненными долга, чем прежде. А Ким не чувствовал в себе ничего, кроме тупой пустоты.

Барабанный бой, раздавшийся, когда они покидали скальный собор, затих. Глухие удары поначалу отвлекали Кима, но, когда они без всякого предупреждения прекратились, его с новой силой охватили воспоминания о погибшем товарище, и печаль вернулась.

Остальные, по-видимому, испытывали схожие чувства. Все, за исключением Грегорина; однако в данный момент он был единственным среди них, кто имел хоть какое-то занятие. Грегорин постоянно глядел на свою карту, чтобы не ошибиться в маршруте. Ким почти завидовал гному: его голова была занята и ему некогда было вновь и вновь мысленно возвращаться к псам-призракам и гибели Гилфаласа.

Вскоре в одной из боковых галерей они остановились на ночь. Разговоров на этот раз почти не велось, и после холодного безрадостного ужина все забрались под одеяла. Дежурили все по очереди, кроме Марины.

Разбудивший их Грегорин раздобыл в колодце, что находился поблизости и питался водами подземного источника, свежей воды. Пополнив её запасы, они снова двинулись в путь.

По прошествии некоторого времени Ким заставил себя обращать внимание на те места, по которым они проходили. Будь его настроение не столь подавленным, он бы уже давно разглядывал все это с раскрытым от удивления ртом. Зарактрор являл собой чудо искусства. Скальный собор, через который они попали в Зарактрор, был не более чем увертюрой ко всему тому великолепию, что ожидало их впереди.

В отличие от обычного города под открытым небом Зарактрор больше походил на лабиринт, раскинувшийся не только в длину и ширину, но также в высоту и глубину. Вверх возносились крутые серпантины, смелые мостовые конструкции пронзали залы только для того, чтобы вновь направиться вниз в тот же самый зал, который они только что пересекли. Полукупола и апсиды, переходящие в сводчатые ниши и галереи, чередовались с многоугольными формами, похожими на огромные кристаллы, словно созданные для того, чтобы придать камням образ, утраченный ими за долгую историю развития земли. Это была конечная фаза развития, пришедшая через огромные временные отрезки, которые ни один человек не смог бы измерить, ни один эльф – вспомнить, ни один фольк – прочитать в своих хрониках и анналах, и вернувшаяся к своему истоку.

И однако же, несмотря на это разнообразие, все подземные сооружения были подчинены строгой логике и четким закономерностям, в меньшей степени исходящим от руки художника, а в большей – от замысла архитектора, рассчитавшего размеры и вес, напряжение и давление и продумавшего все таким образом, что силы, грозившие развернуть здесь свою неукротимую разрушительную мощь, пришли навечно в состояние покоя.

Грегорин вел спутников через галереи, сквозь узкие щели между опорами которых можно было взглянуть в следующие скальные залы, раскрывающиеся перед ними. Там, подобно уже виденному ими собору, возвышался храм с мощным куполом, окруженный венцом часовен, богато украшенный декоративными нишами, пилястрами, полуциркульными арками и выступающими карнизами. Портал предусмотрительно защищал ворота от никогда не идущего здесь дождя. Сам же вход отчетливо выделялся светлым пятном на темном фоне. В светлом камне была высечена морда дракона, которая оживала благодаря хрустальному основанию.

– И ведь все это вырублено в скале, – донесся полный восхищения голос Бурина.

– Откуда это известно? – спросил Фабиан.

– Это же видно невооруженным взглядом, – вмешался в разговор Грегорин, переходя, подобно остальным, на доверительную манеру общения. – Взгляни на стену – и ты не увидишь на ней ни царапин, ни строительного раствора. Колонны, вход, каждая комната – я полагаю, что даже и сам зал, – были высечены из камня в течение десятилетий.

– Вот так работа, – сказала Марина, нисколько не стремясь вызвать этим ответные реплики гномов, полностью очарованных увиденным. Глядя на них, можно было даже подумать, что они оценивают каждый удар молота. – Не хотите взглянуть поближе?

– К сожалению, у нас нет на это времени, – заявил Бурин, не отрывая взора от чудесного произведения искусства.

– Да к тому же это и невозможно, – добавил Грегорин. – Судя по карте, ближе туда не подойти.

У Кима вдруг перехватило дыхание. Сколько же сил было затрачено, сколько лет невероятно упорного труда ушло только на то, что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь увидит и что не служит никакой явной цели, за исключением того, чтобы просто здесь находиться? Во всем народе гномов и в их искусстве скрывалось больше, чем полагали обитающие вне гор народы, знавшие их только как создателей оружия и инструментов.

– Расточительство. Для чего вырубать дворец, если в нем никто не жить? – на свой лад прокомментировал ситуацию Гврги.

Бурин и Грегорин быстро переглянулись, но ни один из них не проронил ни слова. Киму даже показалось, что они глядели на все это с чувством вины. Но когда он вспомнил о глухой барабанной дроби, которую они слышали в скальном соборе, то подумал, что, возможно, твердыня гномов не такая уж и пустая затея. Да и может быть, здесь есть иные туннели, не указанные на карте? И кто, кстати говоря, может здесь обитать? Гномы? Или в темноте притаились какие-то иные существа?

Ким вздрогнул от этой мысли и постарался побыстрее отогнать её. Но вопрос, что за тайны скрывает в себе Зарактрор, оставался открытым.

Они вошли в очередной туннель, вход в который представлял собой огромную гномью пасть, чья борода была инкрустирована кусками разноцветного мрамора, а вышли наружу уже из пасти дракона.

Возникало ощущение, что гномы не оставили без внимания ни пяди скальной породы.

Круглое входное отверстие напомнило Киму о часовне, виденной ими по дороге к перевалу; и действительно, это оказалось своего рода святилищем. Они прошли мимо мозаики, сплошь составленной из драгоценных камней. Рубины и сапфиры преобладали в стене, странным образом не оставившей Кима равнодушным. На ней были изображены Владыка-Отец и Мудрая Владычица Гномов – Божественная Чета, властвующая в Подземном Мире. Каждая деталь была тщательно проработана, а благодаря холодному свету, проникающему из скал, впечатление от мозаики лишь усиливалось. Когда Ким проходил мимо нее, оказалось, что она изменилась, и теперь он видел перед собой не стариков, полных достоинства и мудрости, а Вселенского Отца и Мать Всего Сущего – Священную Пару Среднеземья, – находившихся посреди буйного ландшафта, изобилующего фруктами. И пока он с удивлением взирал на все это, картина вновь преобразилась, и он узнал Утреннего Владыку и его вечно юную, прекрасную невесту, окруженных цветущими деревьями. Ким даже не подозревал, что такие вещи возможны.

Бурин с удивлением остановился у мозаики, в то время как Грегорин лишь украдкой взглянул на нее. Киму даже показалось, что он увидел в этом взгляде затаенный гнев. Он не знал, почему это пришло ему на ум именно сейчас, но он снова вспомнил загадочные слова Бурина о том, что Грегорин отмечен печатью позора рода гномов.

Возможно, будет лучше, если Зарактрор не даст ответа на этот вопрос. Молодой фольк боялся даже подумать о том, какие ещё неожиданности поджидают их здесь. Он снова представил перед глазами поток, уносящийся в темную пучину, из которой доносятся угрожающие голоса призраков, и почувствовал, как учащенно забилось его сердце.

Они дошли до очередной развилки. Грегорин вытащил карту и принялся её изучать. Он оглянулся по сторонам, как будто сомневаясь, в какую сторону повернуть.

– Что случилось? – спросил Фабиан. – Мы заблудились?

– Кабы мне знать, – проскрежетал гном. – Указаниям этой карты не так-то легко следовать.

– Как это понимать? – спросил Бурин и подошел к Грегорину. – О, теперь я все вижу сам.

– Дайте-ка её мне, – сказала Марина. Грегорин повернулся в её сторону, так что теперь и Ким мог взглянуть на карту.

Уж лучше бы его заставили заново составлять экспозицию музея, после того как в залах порезвились дети, чем оставили один на один с подобной картой! Она представляла собой попытку перенести на пергамент объемный мир пещер Зарактрора. Результатом этого явился запутанный клубок линий и точек различных цветов, часть из которых хорошо сохранилась, а некоторые – выцвели; все это было надписано рунами гномов, которые разбегались во всех направлениях. Без посторонней помощи фольк не смог бы отыскать даже то место, где они сейчас находились.

Взгляд Марины скользил по карте так, словно ей сразу становилась понятной каждая деталь. Ким снова задался вопросом: для чего эта женщина пришла на место экономки в его дом? Ее привел магистр Адрион. Знал ли он, какие способности скрываются под её заурядной внешностью? А если знал, то какие цели преследовал при этом его друг и наставник?

– Что это за знак? – спрашивала она время от времени. Бурин и Грегорин объясняли ей, насколько могли, но такие названия, как «Зал сотворения» или «Чертог тишины», оставались загадками даже после перевода.

– Мы находимся вот здесь, – произнесла наконец женщина-фольк и указала на находящийся справа на карте и ведущий вниз туннель. – Нам необходимо двигаться вот по этому пути. Взгляни сюда, Грегорин, – сказала она, – это не так уж и сложно.

Она пару раз провела рукой по карте, показывая гному дорогу. Ким при этом не мог не усмехнуться, глядя на удивленное лицо старика. Даже Бурин не стал делать вид, будто ему легко следить за её объяснениями.

Взгляд Кима упал на Гврги, стоявшего несколько поодаль от них и напряженно вслушивающегося в тишину. Затем болотник потянул воздух, как будто что-то почуяв. Наконец он повернулся и напряженно уставился в туннель, который они только что миновали и на чьих стенах, многократно преломляясь, мерцали отблески драгоценных камней.

– Что случилось? – спросил Ким.

– Что-то не так. Кто-то наблюдать нас.

– Как это понимать? – резко спросил Грегорин.

– Кто-то направлять на нас свой глаз. Поджидать нас, как лягушка муху, – проквакал болотник и снова потянул носом воздух. – Пахнуть… кем-то.

– Мы должны быть осторожны, – сказал Фабиан. – Будьте бдительны, не отвлекайтесь.

– Я сообщить, когда они приближаться, – заметил Гврги, все ещё втягивающий в себя воздух и навостривший острые уши.

Они отправились дальше. Ким был взбудоражен. Если Гврги, выросший среди дикой природы, почувствовал, что за ними наблюдают, то имеются все основания отнестись к его предупреждению со всей серьезностью.

В этот момент вдали вновь зазвучал барабанный бой, прокатился вдоль стен каменных галерей, был отброшен назад и вновь разнесся эхом, так что невозможно было установить, откуда исходят эти звуки.

Спутники пересекли ещё один зал, в котором возвышались обелиски, изображавшие различные сцены сотворения мира. Здесь было представлено великое разнообразие животного и растительного мира на всех стадиях развития. Не были забыты эльфы, люди и гномы. Фольки и болотники отсутствовали, что поначалу не слишком удивило Кима, поскольку они являлись слишком незначительными народами. И все же это немного задело его. Фольк показался себе забытым, как будто не принадлежал к числу божьих творений.

Внезапно откуда-то сверху упал камень. Все подняли глаза, но не смогли ничего разглядеть. Вдоль стенок зала проходила галерея, а под самим сводом, подобно балочным перекрытиям, тянулась конструкция из каменных распорок высотой в человеческий рост.

Гврги вновь втянул в себя воздух и принюхался.

– Там кто-то быть! – выдохнул он. – Не гном.

– Кто же тогда? – озабоченно спросил Фабиан. – Псы-призраки?

– Псы-призраки не пахнуть, – проквакал Гврги. – Не знаю. Живое существо.

– Грегорин, – обратился Фабиан к гному, – ведь из всех нас ты больше других знаешь про Зарактрор. Кто это может быть?

– Почем я знаю? – пробормотал Грегорин, но Киму показалось, что его ответ последовал слишком быстро, как будто гном не хотел знать, кто может здесь обитать.

– Так дальше дело не пойдет, – со вздохом произнес Фабиан. – Держите оружие наготове.

– Хорошо, что есть свет, – проквакал Гврги. – Так лучше для сражения.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – сказала Марина. – Может быть, просто хотят убедиться, что мы не собираемся тут задерживаться.

– Возможно, что Марина и права, – высказался Ким. – Бдительность, конечно, необходима, но явная демонстрация оружия может быть расценена как вызов.

– Ладно, – согласился Фабиан. – Но будьте начеку.

Киму бросилось в глаза, что во время этого обмена репликами Бурин не произнес ни слова, но упорно смотрел на Грегорина. В его лице фольк заметил нечто похожее на упрек.

Но и Ким тоже предпочел промолчать. Однако он стал заметно сильнее беспокоиться за гномов. Им наверняка было что рассказать об этом месте, но что-то удерживало их от этого. Киму не хотелось приставать с расспросами ни к другу, ни к Грегорину, поскольку он знал точно, что это только разозлит их, а ответ они все равно либо утаят, либо прикинутся ничего не знающими. Оставалось надеяться, что эта загадка как-нибудь разрешится сама собой, если, конечно, вообще потребуется знать на неё ответ. Фольку страстно захотелось оставить наконец все тайны мрачных подземелий позади и вновь увидеть дневной свет.

Они шагали дальше. Марина по мере сил помогала Грегорину и каждый раз, когда мудрости старика не хватало, указывала нужное направление. Туннель уводил их все ниже и ниже.

Облик твердыни гномов преображался. Убранство залов и туннелей постепенно начало соответствовать практической целесообразности – без всяких излишеств. Этот переход нельзя было назвать резким – скорее наоборот, изменения протекали настолько плавно, что Ким не взялся бы даже утверждать, когда они начались. Но украшения становились менее изысканными, меньше стало и тщательно проработанных деталей. Арки исчезли и уступили место прямоугольным отверстиям, таким же голым, как и стены туннелей.

Исходивший из стен свет тоже стал более тусклым. Туннели расширились, и Киму стало казаться, что он видит на стенах скал царапины от вагонеток, тачек и тележек. Подземные галереи теперь разветвлялись и выводили к дверям помещений, которые, очевидно, использовались как склады. Они походили на помещения, что были устроены с подобной же целью на постоялом дворе у перевала.

Ким задался вопросом, каковы истинные размеры Зарактрора. У него было такое чувство, что гномами выдолблены изнутри чуть ли не все Серповые Горы. Но куда же тогда подевались все они – те, кто здесь когда-то жил? Это город под горой мог быть домом для десятков, если не сотен тысяч жителей. Возможно, думал он про себя, что в Зарактроре можно было спокойно разместить всех фольков Эльдерланда, при этом каждый крестьянин и торговец получил бы по отдельному залу, но и тогда в этом подземном царстве ещё осталось бы свободное место.

– Сейчас уже вечер, – уверенно сказала Марина. – Самое время позаботиться о ночлеге.

– Откуда ты знаешь, что солнце заходит именно сейчас? – поинтересовался Фабиан.

– Я чувствую это, – ответила Марина и улыбнулась принцу.

– Марина быть права, – заявил Гврги. – День быть на исходе.

– За нами ещё наблюдают? – спросил Ким.

– Да, воздух странно пахнуть. Они все ещё тут.

Фабиан позволил себе пару крепких словечек.

– Нам необходимо найти какое-нибудь прибежище. Я не хочу оставаться на ночь в туннеле. Во всяком случае до тех пор, пока позади нас кто-то шастает.

– Отлично, великий принц, – пробурчал Бурин. – Тогда нам следует подыскать нечто соответствующее твоим запросам.

Но они ничего подходящего не нашли, поэтому пришлось довольствоваться одним из складов. Фабиан решил выставить на дежурство сразу двоих. Ким нес вахту вместе с Бурином, но из гнома невозможно было и слова вытянуть, так что на этот раз обошлись даже без его шуток. Большую часть времени они провели в тягостном безмолвии, только изредка нарушаемом глухими ударами барабана.

Их сменили Фабиан и Марина. После дежурства Ким сразу крепко заснул, и к нему вновь вернулись сны, не беспокоившие его уже в течение нескольких дней. Но когда Грегорин разбудил его утром, сна вспомнить он не смог. При этом Ким был уверен, что увиденное во сне имело значение для успеха их миссии.

Во время завтрака Марина и Грегорин вновь изучали карту, после чего спутники опять выступили в казавшийся бесконечным путь. Барабанный бой не затихал, хотя стал тише или же они попросту к нему привыкли, – если, конечно, уместно говорить о привычке к глухому грохоту, отзывавшемуся в стенах туннелей, а также в мышцах, суставах, да и во всем теле так, что каждый шаг давался с трудом, а каждая мысль в голове вызывала муки.

Грегорин полагал, что им предстоит ещё два, три или даже четыре дня пути. Согласно его расчетам, они должны были выйти на поверхность неподалеку от городка Карас Эоста, в котором было расквартировано кавалерийское подразделение, чьи быстрые связные могли бы помочь наверстать хотя бы часть упущенного времени. Так что надежда ещё оставалось.

Нынешний путь вел вдоль гладких, голых стен.

Склады и хранилища попадались все реже, и некоторое время они шли по туннелю, в котором те вообще отсутствовали, а стены были гладкие и голые. Марина и Грегорин ещё раз взглянули на карту.

– Мы могли бы пройти вот тут, – произнес Грегорин.

– Нет, – возразила ему Марина. – Верхний путь намного длиннее, и, кроме того, он ведет через этот странный лабиринт. Я не солдат, но полагаю, что это идеальное место для того, чтобы устроить здесь засаду. Нижний путь проще и безопаснее.

Фабиан кивнул головой в знак согласия.

– Она права, – заявил он.

В этот момент барабаны внезапно замолкли, что Ким оценил как предзнаменование. Единственное, чего он не знал, – хорошее оно или плохое.

Неожиданное облегчение, испытанное всеми, сняло все вопросы. Без долгих дискуссий они двинулись дальше.

Через некоторое время они натолкнулись на запертую дверь, преградившую им дальнейший путь. Фабиан осторожно взялся за дверное кольцо.

– Будьте наготове, – сказал он, – за ней нас могут поджидать неприятные сюрпризы.

Затем он осторожно потянул на себя дверь, которая с легким скрипом поддалась. Она медленно отворялась, и постепенно взглядам путешественников представилось находившееся за дверью помещение.

Поначалу Ким не сумел ничего разглядеть. Он только заметил, что стоящий перед ним Грегорин замер, будто не веря в то, что видит перед собой. Наконец дверь удалось раскрыть достаточно широко, чтобы и Ким смог разглядеть все в деталях.

За дверью расположилось помещение, очень напоминающее по своему виду алхимическую лабораторию в университете Аллатуриона. Фабиан, Бурин да и сам Ким часто смеялись над громкими взрывами, разрывавшими благоговейную университетскую тишину в послеобеденное время. По настоянию прочих факультетов и библиотеки, чьи бесценные документы хранились на пергаменте, бумаге, а также иных легковоспламеняющихся материалах, вскоре после поступления Кима в университет алхимики переехали в отдельный корпус, находившийся за городскими стенами, с тем чтобы в случае чего драгоценные фолианты, а то и весь город не взлетели на воздух.

– Что, клянусь семихвостыми демонами, это такое? – вырвалось у Фабиана.

– Там, где мы учились, это называлось лабораторией, – скупо сказал Бурин. – Неужели не видно?

– Но здесь-то она зачем?

– Понятия не имею, – ответил Бурин.

– Идемте, время поджимает, – раздался голос Грегорина, которого нисколько не интересовало происходящее в кухне алхимиков.

Спутники вошли внутрь. Тяжелая дверь позади них захлопнулась, но они не заметили этого, поскольку все их внимание сосредоточилось на том, что открылось их взору.

Лаборатория представляла собой прямоугольное помещение размером сорок на пятьдесят шагов. Справа и слева от прохода находились длинные каменные столы, заставленные всевозможными металлическими, стеклянными и керамическими предметами. То были бутылки, пузырьки, колбочки, котлы и плошки, весы, песочные часы, влагомеры, барометры, термометры, астролябии, сейсмографы, а также всевозможных видов сосуды, необходимые любому уважающему себя алхимику, чтобы он мог смешивать свои таинственные настои и микстуры, доводить их до кипения и затем взрывать; пестики и ступки, колбы и ужасные на вид перегонные кубы с двумя и тремя горлышками, из которых к другим сосудам тянулись прозрачные трубки, песочные и водные ванночки, лопатки и различные реторты.

Стена слева от них была сплошь занята полками, уставленными баночками и горшочками, с таинственными надписями на них. Даже если в этих сосудах и находилась когда-то живая материя, которую опытная рука экспериментатора, окрыленного духом исследования, применяла в новых реакциях и соединениях, то сейчас все это высохло и превратилось в пыль.

Всюду валялись кипы пергамента, который, должно быть, сначала аккуратно сложили в архив, но затем кто-то разбросал повсюду в беспорядке. В Киме проснулся антиквар, у него чесались руки побыстрее взяться за, без всякого сомнения, ценные документы, заново систематизировать и каталогизировать их; однако он понимал, что у него вряд ли окажется время, чтобы навести порядок в этом хаосе.

Может быть, позже, когда все уже будет позади… подумал он и вздохнул.

Но самое удивительное во всем помещении находилось у правой стены. Вдоль всей поверхности протянулись трубы и шахты, из которых, словно механические змеи, высовывались тросы, иногда ребристые и скрученные, подобно морским канатам, иногда гладкие, как корни дерева. И все они вели к чудовищному сооружению, напоминающему печь. В середине сооружения виднелось нечто похожее на металлическую печную заслонку высотой в три фута, созданную как будто специально для того, чтобы в печи можно было изжарить целого барана. Под заслонкой располагался целый ряд приспособлений, выглядевших как огромные краны с носиками. Все это почернело от времени и покрылось зеленым налетом.

– Ты видишь это, Бурин? – спросил Ким у своего друга.

– Да. Странно, не так ли?..

Грегорин, шедший впереди них на несколько шагов, в этот момент достиг двери у противоположного конца помещения и попытался её открыть. На двери не было ручки, и она была заперта на ключ.

– Дай-ка я попробую, – сказал Фабиан, но, как они ни старались, даже совместными усилиями им не удалось сдвинуть с места тяжелую деревянную дверь.

– А нет ли здесь ключа? – спросил Ким.

Они принялись искать, однако в хаосе валявшихся на столах предметов им это, разумеется, не удалось. Бурин попытался использовать изогнутый металлический прут как отмычку, при этом выяснилось, что его короткие пальцы могут быть на удивление ловкими. Но на результат это все равно не повлияло: дверь была заперта и не открывалась.

– Должны возвращаться назад, – констатировал Гврги неутешительный вывод.

– Марина, сколько времени мы потеряем, прежде чем отыщем другой туннель, ведущий в нужном нам направлении? – Ким подумал о бесцельно истраченном времени.

– Я точно не знаю, но это может занять у нас целый день, и то если мы не заблудимся в лабиринте переходов.

– Дерьмо, – произнес Фабиан, у которого уже закончился запас изысканных ругательств.

– Похоже, что общение с простым народом начинает на тебя действовать, – прогудел Бурин, который, к радости Кима, кажется, вновь приобрел способность шутить. – Качество твоей лексики неуклонно понижается. А кроме того, я спрашиваю себя: ты хоть понимаешь значение всех произносимых тобой слов?

– Толстяк, я тебя умоляю. Я просто хотел употребить несколько истинно народных выражений, – ответил ему наследный принц. – Думаю, что мне не повредит, если я время от времени буду изумлять всю эту слишком уж утонченную придворную публику подобным образом.

Они дошли до двери, через которую попали в лабораторию, но и у этой двери на внутренней стороне не оказалось никакой ручки. Дверь даже не шелохнулась, когда Грегорин надавил на нее.

– Эта тоже закрыта, – глухо произнес он. – Мы заперты.

У Фабиана с языка сорвалось ещё одно народное выражение. Бурин тоже позволил себе от души выругаться.

– Что это означает? Похоже, кто-то позаботился о том, чтобы из этой лаборатории никто не мог выбраться. Но кому вообще могло понадобиться отсюда выходить, кроме пары выживших из ума алхимиков! – Фабиан пытался выпустить скопившееся в нем напряжение в словах.

– Твердо мы знаем только одно: нам необходимо выбраться отсюда. Полагаю, принц, что ты, твой меч, мой топор и я должны хорошенько взяться за дверь на другой стороне.

– Согласен.

Ким чувствовал себя лишним, в то время как Бурин и Фабиан пытались взломать дверь, так что почти механически принялся вчитываться в первый попавшийся на глаза пергамент.

Большинство листов были замараны и неразборчивы. Должно быть, здесь орудовал настоящий варвар или целая орава их.

Но вскоре Ким натолкнулся на лист, содержавший вполне разборчивый текст, после того как Ким сдул с него слой пыли. Текст был написан не иероглифами гномов, а тем особым шрифтом, который не употребляется вот уже несколько сотен лет, да и сам язык представлял собой устаревшую форму нынешнего Всеобщего Языка. Благодаря учебе в Аллатурионе Ким понимал его, и вот он уже начал разбирать текст:

«…стремились сотворить существо по своему образу и подобию и посему никогда не отступались от идеи исследовать эликсир жизни, называемый иначе философский камень, либо эликсир вечной молодости, искомый иными в огне, а иными в воздухе. После того как мною смешано и исключено было множество субстанций, с целью зафиксировать летучий газ в твердую оболочку, могу заключить, что ныне приблизился к разрешению тайны Создателя…»

Здесь текст обрывался; а лучше сказать, он был так вымаран, что его невозможно было разобрать.

Ким прочитал отрывок ещё раз. Но нет, он не ошибся. Здесь, в этом помещении, пытались создать творение, подобное тому, что подвластно только Божественной Чете. Но как создать существо по своему образу и подобию, прибегая при этом к посредничеству машины? Ким вспомнил несколько романтических часов, проведенных в парке Альдсвика с Арабеллой Кислинг, удовлетворившей его исследовательский пыл не только в области алхимии.

Ким попробовал отыскать другие документы, которые бы могли сообщить ему больше. Но либо текст был абсолютно неразборчив, либо среди них можно было разобрать только обрывки фраз. Там речь шла о цифрах гематрии: I кристаллум, II аурум, III аргентум, VII материа микста – для хрусталя, золота, серебра и смешанного вещества, – в другом месте между почти стертыми строками проступало подлинное отчаяние, когда говорилось о том, что «будто насмехаясь над всеми моими потугами, из инкубатора появилось неготовое существо». Затем Ким обнаружил более длинный отрывок текста, оказавшийся страницей с подробным перечнем составных частей какой-то микстуры:

«В слабом растворе аммиака и корня мандрагоры:

III части aurum potabile, иначе именуемом расплавленное золото.

V частей aqua regia, иначе именуемом царская водка, состоящая из одинакового количество серной и соляной кислот.

II части vinum ardens, иначе именуемом кипящий спирт; представляет собой медный купорос, выжженный при помощи…»

И так далее, до тех пор, пока список не заканчивался в том месте, где пергамент был разъеден каким-то веществом.

Ким попал в родную стихию. Он находился в поисках знаний. Именно с этой целью его посылали учиться в университет. Однако у него не было времени производить систематический поиск; он не мог оставаться здесь долго. Бурин и Фабиан все ещё возились с дверью, поскольку гномы сделали её из того самого железного дерева, с которым они уже успели познакомиться, и поддавалась она с трудом.

Ким подошел к друзьям и сообщил им о своем открытии. Грегорин стоял с окаменевшим лицом, как будто его это не касалось, в то время как Бурин и Фабиан не сводили глаз с двери. Марина склонилась над низким столом, где оказалось немного свободного пространства, и изучала карту Грегорина.

А Гврги? Куда подевался болотник?..

– Нет, Гврги, нет!

Но было уже поздно. Все мгновенно обернулись. Гврги, будто обжегшись, отдернул руку от рычага.

В течение какого-то времени все было совершенно тихо. Замолкли даже барабаны, словно повинуясь какому-то тайному сигналу. В следующий момент за стенкой, перед которой стоял Гврги, что-то затрещало и забулькало. Болотник издал испуганный звук и как перепуганная лягушка приковылял к остальным.

– Что это? – вырвалось у Марины.

Ответа не знал никто. Шум за печной заслонкой усилился и уже превратился в лишенное какой бы то ни было гармоничности крещендо, звучавшее резко и неприятно.

– Я не хотеть! Я не хотеть! – верещал Гврги, с выпученными глазами уставясь на таинственную стену, из-за которой доносился шум.

Взгляды товарищей были прикованы к сооружению в центре комнаты, напоминающему печь. Затем произошло нечто такое, что Ким чуть было не рассмеялся при одном виде: из-за заслонки, словно это была настоящая печь, повалил дым, и все ощутили запах горелого. Шум становился тише, но из-за дыма ничего невозможно было увидеть.

Пахнет подгоревшим мясом, подумал Ким. Казалось, что больше за всем этим ничего не скрывается. По всей видимости, поступок Гврги не привел ни к каким серьезным последствиям, и не один только фольк позволил себе вздох облегчения.

– Отлично, мой принц, – громыхнул Бурин, – почему бы нам снова не развлечь себя физическим трудом?

Не успели они отвернуться, как вдруг заслонка отошла в сторону. Марина вскрикнула. В этот же момент, словно повинуясь тайному сигналу, вновь раздались глухие удары в барабан, и Киму показалось, что это сама смерть бьет в них.

Из инкубатора появилось бесформенное нечто. Оно было коричневым, вздрагивало, и из его горла вырывались звуки, похожие на стон.

Ким уставился на монстра, извивавшегося перед ними на полу, и вдруг вспомнил только что прочитанный текст: «…существо по нашему образу и подобию» – там было написано именно так. Лежащее перед ним существо было живым. Киму стало дурно, и он с трудом подавил в себе рвотный рефлекс.

Существо представляло собой изуродованное подобие человека, гнома или кого-то еще. Почти пять футов в длину, с одной ногой, непропорционально большой головой, жутко обезображенным лицом с одним только глазом, кривым ртом, без носа и ушей. Его руки срослись в районе локтей с туловищем, а когда существу удавалось перевернуться, то можно было увидеть его открытый затылок, из которого вытекало что-то серое, возможно его мозг, и перемешивалось с грязью и пылью лаборатории.

Эта тварь издавала омерзительные звуки, исполненные боли и страдания.

Фабиан поднял свой меч и вонзил его в тело твари. Сталь глубоко проникла в то место, где должно было находиться сердце. Несчастное существо вскрикнуло, и этот крик был подобен всхлипыванию потерявшегося ребенка, затем все превратилось в булькающие звуки. Но, видимо, оружие не задело никаких жизненно важных органов; существо продолжало извиваться, затем оно приподнялось на своем наполовину вросшем локте и открыло заплывший слизью глаз, из которого по лицу текли крупные слезы и исчезали в складках на шее. За этим последовал ещё один резкий удар меча Фабиана, и Ким уже глядел на обезглавленное туловище, с вытекающей из раны желтой кровью, в то время как голова существа катилась по полу.

Наступило молчание.

Только по-прежнему глухо разносились удары барабанов.

– Я не мог на это смотреть, – произнес принц. Его взгляд был полон сострадания.

– Да, – сказал Бурин. – Наверное, ты поступил правильно.

Марина подняла с пола несколько страниц пергамента и, как могла, укрыла ими мертвое существо, чтобы лишний раз не глядеть на него.

– Я запрещаю всем прикасаться к какому-либо их этих рычагов, – строго сказал Фабиан, после чего он и Бурин вновь повернулись к двери. – Я не хочу, чтобы подобное повторилось.

– Я не хотеть… – оправдывался Гврги.

– Никто тебя и не упрекает, но теперь мы знаем, что этих рычагов лучше избегать, – объяснил Ким. – Кто знает, что ещё может преподнести эта машина?

Гврги промолчал.

Ким уже хотел было отвернуться, когда болотник вдруг вытаращил глаза, закатил их и, вздрагивая и корчась в судорогах, стал падать.

Грегорин, Фабиан, Бурин и Марина бросились к нему и попытались усмирить дергавшегося в экстазе Гврги.

– …То бы-ы-ы-ли… т-т-темные… – бормотал он. Его дыхание стало вдруг прерывистым, а голос наполнился страхом. За этим последовало ещё несколько непонятных слов, произнесенных на незнакомом языке. Последовавшая за этим фраза привела всех в ужас. – …Из-з-з-за моря… – выдавил из себя болотник. А затем, очень отчетливо: – Творцы!

За этим последовали ещё несколько непонятных предложений и дикое бормотание. Потом Гврги выгнулся в последний раз и затих.

– Темные из-за моря? – Ким попытался соединить в одно предложение все услышанное от Гврги.

– Это же темные эльфы! – сказал Бурин.

– Он назвал их творцами? – спросил Фабиан. – Или как это понимать иначе? И как все это связано с Зарактрором и вот с этим… существом?

Фабиан вновь начал ругаться.

– Постепенно это превращается у тебя в не очень хорошую привычку, – заметил Бурин. – Тебе необходимо от неё избавиться либо наняться на работу портовым грузчиком или извозчиком.

– Нам необходимо выбираться отсюда, – подвел итог их положению Фабиан. – За работу, Бурин.

Их работа проходила под аккомпанемент барабанного боя. Ким уже не мог вспомнить, когда этот грохот начался вновь. Это ужаснуло его; неужели он находится на грани потери рассудка? Ведь когда они вошли сюда, барабаны молчали. Но из-за шума и рева инкубатора, а также вследствие шока, последовавшего за этим, никто не обратил внимания, что происходило вокруг. Может быть, эхо из глубин провожает существо в последний путь? Предостережение это или проклятие?

Гврги пришел в себя, но и на этот раз друзья ничего не сообщили ему про его видения. Они вновь пришли к молчаливому согласию, что не будут переубеждать своего товарища в том, что у него случился всего лишь обморок. Но болотник, по-видимому, и не ждал никакого объяснения.

Бурин изо всех сил рубил дверь. Но с таким же успехом он мог бы бить по стальной плите. Железное дерево гномов, закаленное давно утерянным способом, было настолько прочным, что могло служить в течение веков, так что закаленный и наточенный в мастерских Ингладана топор Бурина не оставлял на поверхности даже царапин.

Наконец гном в изнеможении опустил оружие. По его лицу и рукам струился пот.

– Давай я? – предложил Фабиан, но гном только устало покачал головой.

– Это бессмысленно, – вот единственное, что он произнес. – Это создано гномами…

– А созданное гномами служит вечно! – договорил за него Гврги. Все обратили взоры на болотника, но он только виновато пожал плечами, насколько это ему позволили сделать жабры.

Киму было не до смеха. Барабаны, подумал он. Именно они заманили в ловушку, из которой нет выхода. Неужели теперь их ожидает судьба быть заживо погребенными здесь, под тоннами скальной породы; в помещении без единого окошка между таинственной машиной и непонятными записями; в месте, где самые ужасные кошмары становятся реальностью, двигаться навстречу неизбежному концу, чтобы – после того как закончится вода и будут съедены все припасы и даже сам воздух станет удушливым – подохнуть, как звери в клетке, если только перед этим они сами не превратятся в животных и не вцепятся друг другу в горло?..

Все это настолько живо представилось Киму, что ему стало вдруг трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы довести свои мысли до конца…

– Ну и что господа намерены предпринять? – этот вопрос задала подбоченившаяся и раскрасневшаяся Марина, стоя посреди прохода.

– Пропустите меня! – Грегорин отодвинул её в сторону. Он встал перед дверью и смотрел на неё так, как будто намеревался взломать её одной только силой воли. Но затем фольк услышал звук, доносившийся из уст гнома.

Это было очень низкое, едва различимое гудение. От него вибрировал воздух; казалось, что звучание нарастает, отражаясь от скальных стен. Затем к нему добавился ещё один звук, затем третий и четвертый, так что теперь весь мир был наполнен одним-единственным аккордом, который произносил господин Грегорин.

Пение отзывалось во всем теле, от него гудела голова, звук достигал границ сознания и превращался в кровавую, пульсирующую боль…

Что-то шевельнулось.

Что-то треснуло в двери.

Живое дерево, столетия назад заключенное искусством и пением гномов в форму, которая может служить целую вечность, оживало. Время, застывшее в этом помещении, потекло вспять. Мертвые волокна пробудились. Законы, для которых любой простой – преступление, вновь вступили в действие и заставили действовать приговоренные к вечному сну могучие внутренние силы.

Образовалась трещина.

Звук оборвался. Грегорин пошатнулся. Его лицо стало мертвенно-бледным, и он бы упал, не поддержи его Марина и Гврги, мгновенно оказавшиеся рядом. За те короткие мгновения, что длилось пение, гном, казалось, постарел на несколько лет.

– Дверь, – прохрипел Грегорин, – следите за дверью.

Бурин первым оказался на месте. Он попытался просунуть руку через щель, но отверстие было слишком узким для его пальцев. Затем пришел черед Фабиана. Он дергал и толкал дверь, но она не поддалась. Он попытался сделать то же, что Бурин, однако трещина оказалась для него настолько узкой, что он с трудом высвободил руку.

– Дайте-ка теперь я попробую, – произнес Ким. – Из всех нас у меня самые тонкие пальцы.

Он сунул руку в щель и принялся ощупывать поверхность.

– С той стороны есть ручка! – победоносно воскликнул он.

Все остальное было просто. Хотя дверь трещала и упиралась, совместными усилиями друзьям удалось приоткрыть её настолько, что теперь через неё мог бы пройти даже толстый гном. Они были свободны – или, во всяком случае, выбрались из тюремной камеры в коридор темницы.

Туннель здесь выглядел иначе, нежели тот, по которому они попали в лабораторию: аккуратно вырубленный свод поддерживали консоли. Никакого орнамента на стенах, впрочем, не было. За одним исключением: когда Ким, последним выбиравшийся из лаборатории, бросил взгляд назад, то на внешней стороне двери он заметил вырезанный гномий иероглиф.

– Смотрите! – крикнул он. – Я уже где-то встречал его раньше.

Грегорин пробормотал нечто нечленораздельное, но Ким точно помнил: именно этот знак наложил на камень старый гном, когда пытался открыть врата, ведущие в твердыню гномов.

– Это знак Владыки Зарактрора, – объяснил Бурин.

Они покинули лабораторию и через подземный лабиринт двинулись на поиски места для ночлега, пока не дошли до развилки.

Неплохая возможность ночлега представилась им в древней сторожке, где имелись даже постели в несколько ярусов и которая могла вместить в себя до дюжины гномов.

Марина приготовила более чем скромный ужин, который был съеден товарищами в полной тишине. Все так утомились, что было не до разговоров, хотелось поскорее отойти ко сну.

– Кто первым заступит на дежурство? – спросил Ким.

– Грегорин, – ответил Фабиан.

Как и в прошлую ночь, к гному собрался присоединиться Гврги, но Киму не терпелось побольше узнать о том, что он вычитал в обрывках древних пергаментов; поэтому он убедил болотника лечь спать и уступить несение вахты ему. Уж если кто-то и мог сообщить фольку что-нибудь определенное, то это был старый гном. Кроме того, Ким намеревался поприглядывать за ним повнимательнее. Возможно, Грегорин и спас им жизнь, однако с самого начала он преследовал исключительно собственные интересы. Может быть, хоть сейчас представится возможность развеять туман, что окутывает его тайну.

– Брось, Ким, – проворчал Бурин. – Будет лучше, если я подежурю с Грегорином.

Ким внимательно поглядел на друга. В глазах гнома он прочитал явную просьбу, так что ему осталось только согласно кивнуть головой.

– Ладно, – сказал Фабиан. – Поступайте как знаете.

После этого наступила тишина. Снаружи перед сторожкой молча сидели гномы. У Кима до сих пор гудела голова, поэтому он не мог заснуть и прислушивался к равномерному дыханию своих товарищей.

Глухой бой барабанов не прекращался с тех самых пор, как они вышли из лаборатории. Он отражался от стен и носился в туннелях.

Сознание Кима уже начало отключаться, как вдруг он услышал приглушенные голоса; однако он был слишком сонным, чтобы внимать разговору До его уха доносились лишь обрывки фраз, почти полностью заглушаемых барабанным боем. Что-то говорил Бурин, но Ким не мог расслышать слов и лишь по интонации догадался, что тот о чем-то спрашивает Грегорина. Фольк попытался побороть сон, чтобы расслышать ответ, но его голова становилась тяжелее и тяжелее.

– …древний позор нашего народа до сих пор тяготеет над Зарактрором… – разобрал Ким голос Грегорина, и ему показалось, что голос проникнут страданием и чувством вины. Затем Ким погрузился в глубокий сон, поскольку гном на некоторое время замолчал, но, засыпая, успел расслышать, как старый гном продолжил: – Я и мои братья, каждый по-своему, пытались искупить этот позор… – Затем бой барабанов опять заглушил голос Грегорина. – Но похоже, что…

Как Ким ни старался, но усталость одолела его.

К нему пришел сон. Какая-то частичка сознания Кима пыталась уследить за ним так, чтобы после пробуждения он не забыл этот сон, как все предыдущие.

Перед ним возникает лес, подобного которому он никогда не видел. Огромные деревья возносятся высоко в небо. Стук копыт вдалеке; однако он не может понять, откуда тот доносится. Звук приближается, и вот он уже видит всадников, несущихся бешеным галопом.

Его взгляд продолжает следовать за всадниками. Он нагоняет и смотрит на них. Судя по всему, это эльфы, скачущие навстречу неведомой цели, не жалея при этом коней. Облик одного из всадников кажется спящему очень знакомым.

Гилфалас? Нет, это невозможно. Гилфалас мертв, он погиб в битве с псами-призраками.

На короткое время скачущие эльфы пропали, и он вновь увидел перед собой острые зубы и рыжеватую шерсть гигантской лисы. Спящий Ким принялся беспокойно крутиться, ему казалось, что от этих зубов никуда не скрыться. Маленький Кимберон попал в ловушку, но в последний момент до него дотянулись руки отца и спасли.

Вновь появляются всадники. Тот, похожий на Гилфаласа, скачет впереди, а его несущийся галопом конь похож на привидение. По обеим сторонам дороги тянутся кусты терновника и вскоре превращаются в непроходимые заросли.

Он пытается сконцентрировать все внимание на кажущемся столь знакомом всаднике, но это ему не удается. И теперь у него перед глазами город. Угол зрения меняется, спящий взмывает вверх, чтобы увидеть все чудеса этого города с высоты.

Огромный купол в центре города притягивает к себе его внимание. Угол зрения вновь меняется. Ким летит вниз и, проскальзывая через филигранные поверхности купола сначала – одну, затем вторую и третью, – попадает во внутренние помещения. Ни одна дверь, ни одна стена не может удержать его. Он видит, как в маленькой комнате сидят два эльфа и разговаривают, но не может разобрать слов. Он только видит, как двигаются губы одного из говорящих. У него благородное лицо, лицо князя. Второго собеседника, столь знакомого ему, он видит только со спины, но это вполне может быть Гилфалас.

Затем видение исчезло, и Ким на короткое время впал в короткий, глубокий сон. Он беспокойно ворочался во сне под удары барабанов, вот-вот готовый проснуться, однако на этом видения не закончились. Еще одно из них нашло дорогу в его сонное сознание.

Тени прошлого. Он видит молодого фолька, стоящего на проселочной дороге. У фолька на голове шляпа магистра. Это Адрион Лерх, который, кажется, узнал своего преемника Кима. Он улыбается. Картинка пропадает.

Сквозь пространство и время он движется дальше. Ким видит могучего воина с львиной гривой волос, стоящего в оборванной одежде перед высокой зубчатой стеной. На нем старые, ржавые доспехи, однако меч в его руке полыхает стальным сиянием. Спящий узнает этот меч, он видел его в руке Фабиана, и он знает, что перед ним – Талмонд Могучий, собирающийся сразиться с Темным Князем. Он видит бледного молодого человека у костра; это военный лагерь, и человек убеждает присутствующих не бросать его на произвол судьбы в предстоящей битве. Он знает, что перед ним – Хельмонд Великий в преддверии сражения, и он угадывает в нем черты Фабиана.

Он видит ещё одного человека – старого, мертвенно-бледного, лежащего на роскошном ложе, который тоже похож на Фабиана, каким тот, вероятно, станет со временем. И вновь видение расплывается перед его глазами…

Он видит битву, но не так, как о ней поведал на лекции профессор, продемонстрировав на большой доске передвижения войск; нет, он ощущает сражение, исход которого решается при помощи холодной стали и огня магии, чувствует боль и страдания воинов. Он видит эльфов в блестящих доспехах, наполненных утренним светом; видит жертвенность и пыл людей, идущих в бой против могущественного врага; видит непоколебимую стойкость гномов, остающихся до конца верными своему долгу. Свободные Народы в битве с Силами Мрака. То, что он видит, это настоящее, прошлое или будущее?

Он видит, как рушится Черная Крепость. В небе сверкают молнии. Гром гремит в ночи. Языки пламени достигают небосвода. Он видит, как шатаются башни и лопаются высокие крепостные зубцы. Затем земля раскрывается и поглощает твердыню Мрака. Он видит, как это место заливает море и под водой скрывается все, что здесь находилось раньше: гордость и преступление, безумие и ужас, триумф и поражение.

Но времена меняются. Вот бескрайнее волнующееся море отступает. Перед его глазами зеленая страна, окруженная горами, плодородная, но незаселенная. Он видит её такой, какой она предстала перед взорами первых фольков – Альдерона и Ядиры, увидевших её с перевала. Перед его взором проходит заселение Эльдерланда, основание Альдсвика. Он видит первый музей, своего предшественника магистра Адриона…

Затем перед ним предстают призрачные фигуры эльфа, гнома и человека, склоняющиеся в поклоне перед магистром Адрионом Лерхом.

Спящий смущен, но видение не задерживается перед его взглядом надолго. Он снова видит Эльфийского Князя, которого уже видел прежде во сне про город с куполом в центре. Но на этот раз Князь стоит на возвышении, в его руке что-то блестит и от него исходит сияние.

Затем расплывается и это видение, все покрывается туманом. Спящий выходит на широкую равнину, которая одновременно и тронный зал, и лес, и глубокая пещера, но все это мало его беспокоит; он понимает, что наконец-то он дома, в безопасности.

Это женщина средних лет. Ее черты делают её одновременно и старой, и девственно юной. Ее улыбка подобна солнечному лучу в теплый летний день. В её глазах столько любви и доброты, что сердце Кима готово разорваться.

Все в нем ликует. Он подбегает к матери, которая собирается обнять его, но видение пропадает, а Ким смущается и расстраивается. Он падает. Но чья-то рука удерживает его. Это рука мужчины. Его лицо выражает одновременно строгость и доброту. Его лицо соединяет в себе все, что составляет жизнь мужчины: горячность молодости и ответственность зрелости.

Ким замирает. Глаза. Он узнает их, ведь он так часто в них заглядывал. Это глаза магистра Адриона. Киму становится страшно. Но эти глаза смотрят на него спокойно и невозмутимо.

Взгляд Кима скользит ниже и падает на руку отца. Его глаза задерживаются на безымянном пальце. На нем блестит металлическое кольцо с прозрачным, как хрусталь, камнем. Это его кольцо, кольцо хранителя Музея истории Эльдерланда…

Ким испуганно вскрикнул и в полном замешательстве огляделся. В течение какого-то времени он не осознавал, где находится, но затем вновь вернулся в реальность. Было холодно. Во сне беспокойно заворочался Гврги, застонал и перевернулся на другой бок.

Что же разбудило Кима? Был ли это Гврги или холод, источаемый камнями? И в тот же миг он осознал: барабаны замолчали…

– Время твоего дежурства, – пробормотал Бурин, заметив, что Ким уже не спит.