@Гато-о-Шоколад.

Сегодня осенние мотивы…

Суп из мускатной тыквы, пирог с баклажанами, фетой & тимьяном & банановый торт от Полли!

Я не видела Бена два дня и скучала без него. Мне надо выбраться из этой ситуации. Я не должна убегать от него еще дальше. Я не хочу возвращаться к той прежней Полли.

В кафе все спокойно. Мэри-Джейн моет посуду. Тетя Вив ест суп.

– Что с тобой, Полли? Присядь-ка. – Она показывает на стул рядом с собой.

Я понимаю, что пора ей рассказать обо всем. Она слушает. Я вижу, что Мэри-Джейн тоже насторожила уши.

– Полли, не надо избегать его, – говорит тетя Вив.

Я киваю.

– Мне так плохо. Он признался мне в любви, а я швырнула эти слова ему в лицо.

– Дорогая моя, ты уверена, что не чувствуешь того же?

Я не знаю, ничего не знаю. У меня кружится голова, я вообще ничего не понимаю.

– Почему тебе захотелось выпить после его слов? – осторожно спрашивает она.

– Я испугалась, у меня началась паника, я была к этому не готова. Я не люблю, когда жизнь выходит из-под моего контроля. Тогда я не доверяю себе.

– Я понимаю. Даже теперь, после стольких лет, что-то необычное, всякие перемены пугают меня. Послушай и скажи мне, если я ошибаюсь, но, может быть, ты боишься, что снова станешь уязвимой? Ведь проще быть независимой. Ты нервничаешь, не решаешься ответить взаимностью, потому что это действительно может что-то для тебя значить.

– После Мэтта у меня были романы.

– Да, но с мужчинами, которые не могли разбить твое сердце. Если ты будешь честной перед собой, то, по-моему, именно поэтому ты их и выбирала. Бен проник в твою душу.

Я молчу.

– Что еще он говорил тебе в тот вечер?

Мои глаза наполнились слезами. Как же сильно я обидела его!

«Когда ты рядом, шансов нет ни у кого…»

Мэри-Джейн вынимает руки из раковины и с мрачной решимостью идет ко мне.

– Тот симпатичный мужчина сказал, что любит тебя, а ты… ай-ай, как все грустно, как будто конец света! Счастье приходит нечасто, а когда приходит… – она сует нам бархатцы, теплые мыльные брызги летят мне в лицо, – хватай его, глупая девчонка.

– Мэри-Джейн права, – говорит тетя Вив. – Я наделала в жизни кучу ошибок, но когда встретила Жана, хоть он и зануда-француз…

– Слышу, слышу, – кричит он сверху.

– Я не упустила шанс, ухватилась за эту работу и за него. Ах, как я рада, что это сделала.

– Спасибо. Я это тоже услышал.

Я встаю.

– Ты права.

– Так ступай! – Мэри-Джейн прогоняет меня, как назойливую муху. – Я подменю тут тебя.

Только я хотела крикнуть Жану и попросить позволения уйти, как он опередил меня:

– Ступай, Полли! Bonne chance! Удачи тебе!

Я надеваю жакет и бегу к двери. Там оглядываюсь на тетю Вив и Мэри-Джейн.

– Спасибо, – говорю я. – Мне нужно было это услышать.

На улице я набираю номер Бена. Он отвечает, и я вмиг понимаю – что-то случилось.

– Эмили… Она сломала руку.

Бен сообщает мне, что не может говорить; сейчас он заберет ее из школы и повезет в больницу.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Он колеблется.

– Я сейчас беру такси и в пять буду у школьных ворот, – говорю я, не оставляя ему выбора. Потом звоню тете Вив и прошу ее забрать Луи и побыть с ним до моего возвращения. Поясняю, что у Эмили беда.

Бен, Эмили и я входим в двери А&Е. На плечи Эмили наброшен шерстяной свитер Бена. Она плачет. Когда нас вызывают к дежурному доктору, я с трудом удерживаюсь, чтобы не отвернуться, когда вижу на детской руке большую припухлость. Бен сообщает доктору, что она упала на каменных ступеньках школы.

– Я увидела мертвую птичку, – сквозь слезы говорит Эмили, – и испугалась ее, кто-то рядом сказал мне, что моя мама тоже мертвая, как эта птичка.

Доктор обещает ей, что все будет хорошо, а нам говорит, что Эмили нужно сделать рентген. Звонит мой мобильный. Я смущенно лезу в сумочку, извиняюсь и, не глядя на экран, отключаю связь.

– Я предполагаю перелом выше локтя. – Доктор с ласковой улыбкой поворачивается к Эмили: – Не бойся, все у тебя заживет, очень быстро.

– Мне остаться? – спрашиваю я Бена, когда Эмили уводят в рентгеновский кабинет.

В начале вечера мы с Беном сидим в детском отделении и ждем, когда Эмили повезут в операционную. Бен дал письменное согласие: доктор предупредил его, что, как при любой операции, здесь возможен риск. Руку придется фиксировать спицами под общей анестезией; операция продлится около часа. Бен сидит на краешке ее койки. Я сижу рядом с ней в страшно неудобном ярко-синем пластиковом кресле с высокой спинкой. Эмили кажется бледненькой в белой больничной рубашке.

– Я хочу мамочку, – лепечет она, кривя личико.

Бен наклоняется к ней, обнимает.

– Бедняжка моя, я с тобой. Дядя Бен с тобой. И Полли тоже. Все будет хорошо.

– Я хочу мамочку, – повторяет она. Бен беспомощно ее утешает.

Когда Эмили увозят в операционную, он поворачивается ко мне. В его глазах застыла тревога.

– Она такая маленькая, – говорит он. – Если с ней что-то случится…

– Ничего не случится, – обещаю я.

Пока Эмили оперируют, мы с Беном гуляем вокруг больницы. Я предлагаю что-нибудь поесть и покупаю нам обоим в столовой сэндвич с куриным салатом утомленного вида, который нам и есть-то не хочется. Я снова включаю мобильный, чтобы посмотреть, не звонила ли тетя Вив, и вижу, что пропустила пять звонков, все с какого-то незнакомого номера.

– Если тебе нужно кому-нибудь позвонить… – бормочет Бен. Я решительно убираю телефон в сумку.

– Нет, все нормально. – Я безуспешно пытаюсь поддерживать разговор, но для Бена словно остановилось время. Он не со мной; он лежит рядом с Эмили. Я чувствую, что он думает и о Грейс, о ее неожиданной смерти, о том, что все может случиться, когда ты меньше всего этого ждешь.

– Я понимаю, всего лишь перелом руки, – глухим голосом рассуждает он, когда мы возвращаемся в отделение. – Но… – Он вздыхает. – Я не могу потерять Эмили. Я понимаю, что никогда не заменю ей маму, но она для меня все. Она – единственное, что осталось от Грейс. Понимаешь? Вдруг что-то пойдет не так? – Он в миллионный раз смотрит на часы. Я понимаю, что никакие мои слова его не успокоят, и поэтому просто обнимаю его.

Когда сиделка сообщает нам, что операция прошла хорошо и Эмили перевезли в реанимационное отделение, лицо Бена светлеет.

– Когда я могу увидеть ее? – спрашивает он; его голос обретает силу.

– Прямо сейчас, – улыбается сиделка, – но ей придется остаться на ночь в больнице, чтобы мы понаблюдали за ней. Это стандартная процедура.

Я звоню тете Вив и сообщаю ей последние новости.

– Оставайся столько, сколько тебе надо, – говорит она.

Эмили просыпается от наркоза, ее рука в гипсе. Я держусь позади, чтобы Бен был первым, кого она увидит. Девочка растерянно оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то.

– Мамочка, – шепчет она.

Бен хватает ее за руку, целует в щечку.

– С тобой дядя Бен. Мамочки тут нет, – ласково говорит он, – но она думает о нас. Она смотрит на нас с тобой, особенно на тебя. Она тебя любит. Я тоже люблю тебя. Ты молодец, храбрая девочка.

– Папочка… – Бен быстро оглядывается на меня и снова поворачивается к ней. Я чуть не плачу.

– Папочка, – повторяет она, пытаясь обнять его здоровой рукой.

Они обнимаются. В его глазах стоят слезы. Бен старается не задеть гипсовую повязку.

– Больше не пугай меня так, ты мне слишком дорога.

Бен жестом подзывает меня. Я целую Эмили в щеку, беру ее за руку и понимаю, как много мне нужно сказать Бену. Передо мной два человека, которых я очень люблю. Они стали моей семьей.

В детском отделении тихо, часы посещений закончились, огни приглушены. Эмили уложили в постель, померили ей температуру и давление. Она устала и то погружается в сон, то выплывает из него.

– Ступай домой, – говорит мне Бен. – Ты устала.

– Что ты будешь делать?

– Останусь здесь. Мне сказали, что я могу спать в кресле. – Он машет рукой на неудобное творение рядом с койкой.

Я беру жакет и сумочку и отчаянно хочу сказать Бену что-нибудь про вечер, но…

– Я провожу тебя до лифта, – говорит он.

Больничный коридор жутковато пуст, лифты в дальнем конце здания.

– Она назвала тебя папой…

В его глазах светится гордость.

– Мне очень хочется, чтобы она чувствовала, что ее любят. Я знаю, что такое жить без отца, а потом еще так внезапно потерять маму. У нее не самый легкий жизненный старт, – говорит он.

– Знаешь, Грейс гордилась бы вами обоими.

– Спасибо. И спасибо за то, что ты приехала.

Я делаю глубокий вдох, замедляю шаг и набираюсь храбрости.

– Я понимаю, сейчас не самое подходящее время для разговора…

– Не надо.

– Бен, прости меня за…

– Не нужно ничего объяснять.

– Надо. Да, надо. То, что ты сказал тогда, было словно шок.

Он поднимает брови.

– Грубый шок.

Впервые за вечер мы улыбаемся.

– То, что ты сказал… для этого требовалась смелость, но… – Мы останавливаемся; лифты уже слишком близко.

– Не надо больше «но», Полли.

– Но мне нужно это сказать. – Мы медленно идем вперед. – Ты мне нравишься.

Он глядит куда-то в полумрак:

– Но ты хочешь, чтобы мы оставались просто друзьями. Понятно.

– Я не знаю. Знаю только, что моя жизнь не была бы такой счастливой и наполовину, если бы не ты. Я чувствую… – Я пожимаю плечами, пытаясь разобраться в своих чувствах к нему. – Дело в том, что я не хотела смотреть на тебя вот так. – Я вспоминаю наш первый вечер, когда я учила его заплетать косички Эмили. – Столько всего было, ты горевал по Грейс, заботился об Эмили. Я не думала…

– Я тоже не думал. Я совсем не собирался. Ведь невозможно запланировать, что ты полюбишь кого-то, и встроить это в свой бизнес-план.

Я киваю.

– У меня много лет не было ни с кем такой дружбы, да что я – никогда не было, – признаюсь я. – Наши отношения – это что-то особенное, и я хочу их сохранить. – Мы подходим к лифтам, и Бен берет меня за плечи и поворачивает к себе.

– У меня есть предложение.

– Давай.

– Почему бы нам не съездить куда-нибудь без детей пару раз. Дай нам шанс, Полли. Я не буду давать волю рукам, они будут в карманах, но, возможно, ты посмотришь на меня как-то по-новому и полюбишь меня.

– Я не думаю, что это трудно сделать.

– Спасибо, что ты была сегодня со мной…

– Я бы не хотела быть сейчас где-нибудь в другом месте.

Он гладит меня по щеке; у него теплая ладонь.

– Я пойду. Посмотрю, как там Эмили.

– Осторожнее с тем синим креслом, – предупреждаю я, потому что пыталась его исправить, пока Бен разговаривал с анестезиологом. – У него выпрямляется спинка, когда ты меньше всего ожидаешь. На твоем месте я бы легла спать на пустой кровати возле двери.

– Спасибо за совет.

Я уже собираюсь войти в лифт, но вдруг поворачиваюсь к нему:

– Когда ты это понял, Бен?

На его лице появляется улыбка.

– В кемпинге. Когда мы танцевали в грязи.

Он нежно целует меня в губы. Я не отстраняюсь.

– Теперь иди, – говорит он. Я захожу в лифт спиной вперед, улыбаюсь ему и нажимаю нижнюю кнопку. Бен стоит и ждет, когда закроются створки.

Когда я поднимаюсь по ступенькам к своей квартире, волна восторга пересиливает усталость. Я полна надежд. Я хочу дать нам шанс. Я думаю о Джейни и о том, как много всего случилось во время ее медового месяца. Мне не терпится поговорить с ней, когда она вернется в Лондон. Мои мысли снова возвращаются к Бену. Я представляю, как он сидит в том безобразном пластиковом кресле, пытаясь хоть чуточку поспать. Эмили так не везло в ее короткой жизни, просто сердце разрывается от жалости, но с Беном ей выпал счастливый билет.

Я поворачиваю ключ в замке и вхожу в прихожую, снимая на ходу жакет. Дверь в спальню Луи слегка приоткрыта, свет погашен. Я тихонько заглядываю туда и вижу, что мой мальчик свернулся фасолинкой и мирно спит. Появляется тетя Вив и зовет меня на кухню. Я кидаю сумочку на барный табурет.

– Я не думала, что вернусь так поздно. Извини, что я так тебя задержала.

– Не волнуйся, Полли.

– Я ставлю чайник.

– У Эмили все нормально. Операция прошла благополучно.

– Хорошо.

Я протягиваю руку к коробке с чаем из трав.

– Хочешь?

– Нет. Я сыта.

– Бен остался спать в больнице. Ах, тетя Вив, все было так трогательно, она в первый раз назвала его папой. – Я поворачиваю к ней лицо. – И после всей этой драмы мы сумели поговорить. Мы шли к лифту… – Я замолкаю, заметив, что тетя Вив выглядит бледной и растерянной. – Тетя, все в порядке?

– Не уверена, – отвечает она и садится на другой табурет. – Присядь, Полли.

Занервничав, я подчиняюсь ее словам.

– Он звонил.

– Кто «он»?

– Мэтью. Он как-то тебя разыскал.

– Мэтью, – повторяю я, внезапно припомнив, как мой мобильный звонил в больнице. Да еще те странные непринятые звонки. И те предыдущие с неизвестного номера. Молчание в трубке. Я вскакиваю и начинаю мерить шагами кухню. – Ты говорила с ним?

Она мотает головой.

– Он оставил послание на твоем автоответчике. У меня было искушение стереть его.

Я иду в угол кухни, где стоит автоответчик, и нажимаю на клавишу.

«Полли, это я».

При звуках знакомого голоса меня бьет дрожь.

«Я понимаю, прошло много времени, но прошу тебя, дай мне шанс все объяснить. Я долго набирался храбрости, чтобы поговорить с тобой, но каждый раз немел, когда звонил. Конечно, разве ты захочешь теперь иметь со мной дело? Но все-таки нам надо поговорить. Я многое хочу тебе сказать – прежде всего попросить прощения, а еще сказать, что я изменился. Мы можем встретиться? – Он откашливается. – Я хочу увидеть моего сына. Хочу познакомиться с Луи».

– Такие мужчины, как он, никогда не меняются, – говорит тетя Вив; в ее голосе слышится ненависть.

Я снова сажусь, пытаясь сосредоточиться. Почему теперь? Зачем надо было ждать четыре года?

– Что ты намерена делать? – спрашивает тетя Вив. – На твоем месте я бы позвонила ему и сказала, что ты не хочешь никаких встреч и что… – Голос тети Вив уплывает и превращается в фоновый шум. Я вижу нас в квартире в тот день, когда я ушла от Мэтта. Я вижу себя такой, какой была тогда – пила, ничего не делала и, несмотря на любовь к сыну, была никчемной матерью, подвергавшей его опасности. Я переменилась. Так, может, и Мэтт переменился?

– Мы получаем второй шанс, – роняю я в раздумье.

– Нет, тут другое.

– Правда? Почему?

– Потому что потому. Полли, не забывай, что он делал тебе и Луи.

– Я все помню, но…

– А как же Бен?

– А как же Луи? – Я впервые повышаю голос. – Когда он подрастет и опять станет спрашивать про своего отца, а он это сделает, потому что уже спрашивал, как я солгу ему?

– Ты скажешь ему правду.

– Как я скажу ему, что его отец пытался с ним встретиться, но я не позволила, не захотела дать ему такую возможность? Это Луи что-то теряет в этой ситуации. Дело не во мне или тебе, а в моем сыне.

– Полли, я забочусь о тебе. Этот парень не имеет никаких прав. Он потерял их в тот день, когда ударил тебя! – Ее голос дрожит. – Как он может даже думать о том, чтобы увидеть сына?

Я хватаюсь руками за голову.

– Пока что я не готова принять никакого решения.

– Не пускай его в свою жизнь, – снова настаивает тетя Вив. – Ты прошла такой путь, и теперь у тебя появился реальный шанс на счастье с Беном.

– Не так все просто! Вот ты говоришь, чтобы я игнорировала его. Тогда он уйдет, и Луи никогда не увидит своего отца. Тетя Вив, у тебя нет детей… – Сказав так, я мгновенно жалею об этом. На ее лице появляется боль, словно я вонзила иглу в ее слабое место. – Ой, прости, тетя Вив, ой, я нечаянно… Прости… – Я беру ее за руку. – В общем, все не так просто, нет черного и белого. А мы сами разве не лицемерим? Мы просим прощения, глядим на людей, которых обидели, но тут же поворачиваемся к ним спиной, как только нас самих кто-то обидит.

– Иногда мы должны защищать себя. Я никогда еще не видела тебя такой счастливой. Я не перенесу, если этот парень вернется и все разрушит.

– Я не позволю ему. Я стала сильной. Я не прежняя Полли.

В ту ночь я сижу в кресле-качалке в моей спальне; в моей голове роятся вопросы, но я не могу справиться с ними, потому что потеряла способность мыслить здраво. Вот я с Беном. Вот его губы касаются моих, я вижу его лицо в дверях лифта… Но тут же его лицо превращается в лицо Мэтью. Я представляю, как Мэтт гуляет с Луи в парке, держа его за руку. Я понимаю, что в жизни сына зияет пустота; как бы мы ни любили друг друга, отсутствует жизненно важный фрагмент пазла. Что если Мэтт и вправду изменился? Я вспоминаю те непонятные звонки, когда в трубке была тишина. Как он раздобыл мой номер? Он так делал, чтобы напугать меня? Или в самом деле ему не хватало храбрости? Возможно ли, что он чувствует раскаяние? Я хватаю мобильный и звоню своему консультанту, Стефани, отчаянно надеясь, что она ответит. Она не раз говорила, что ей можно звонить в любое время в случае чрезвычайной ситуации. Действительно, она берет трубку.

– Полли? – У нее сонный голос.

– Простите, если я вас разбудила, но я не знаю, к кому мне еще обратиться, кто может быть объективным, – оправдываюсь я, зная, что Нев непременно окажется в лагере тети Вив. Стефани просит меня успокоиться и подробно рассказать, что меня так тревожит.

– Разве он не заслуживает того, чтобы я хотя бы его выслушала? – говорю я и жду, когда она что-то скажет – хоть что-то скажет.

– Послушайте свой внутренний голос, – советует она наконец. – Что он вам подсказывает?

– Иногда мне хочется, черт побери, чтобы вы мне дали какой-то ответ!

– У меня нет готовых ответов, Полли.