1990

Папа открыл дверь и тут же побледнел.

– Бэт? – пробормотал он и попятился.

Мама остановилась на пороге, не решаясь зайти.

– Я могу войти? Позволь мне все объяснить, – сказала она.

Ник, едва встретившись с ней взглядом, опрометью бросился наверх в свою спальню, с грохотом захлопнул дверь и на всю громкость врубил музыку. Я в шоке смотрела на маму. Она попыталась было прикоснуться ко мне, но я испугалась и отошла, встав поближе к отцу. Он взял меня за руку.

Мама выглядела гораздо лучше. Ее глаза не были воспалены, она заметно поправилась, и лицо казалось уже не таким изможденным, к тому же на ней не было синего халата, и от нее не пахло дымом.

– Я не жду, что вы примете меня обратно, – начала она. Папа осторожно кивнул, понимая, что я все еще здесь и услышу все, что он ей ответит. – Знаю, что не имею права снова войти в вашу жизнь. Я вас подвела…

– Ты бросила детей, – резко сказал отец.

– Уилл! Ты должен меня понять! – моля, закричала она.

– О да, я понимаю, – заверил он, в его словах отчетливо слышался гнев. – Ты бросила нас, даже не попытавшись разобраться в себе. Ты не смогла справиться со всем этим.

– Но… я хочу, чтобы Джилли и Ник поняли. – Мама в отчаянии посмотрела на меня. В этот момент папа снова вспомнил, что я стою рядом. Он отпустил мою руку и сказал, чтобы я шла в свою комнату. Ему нужно было поговорить с мамой наедине.

Я шла по лестнице, размышляя о том, что уже видела эту сцену в голове, прокручивала, как произойдет наша встреча. Мама не могла вернуться, но, оглядываясь через плечо, я видела, что она здесь, стоит в дверях, и все это походило на сон. В отличие от Ника, я не хлопала дверью, вместо этого я на цыпочках вышла на площадку и подползла к лестнице. Я слышала каждое слово, доносившееся из-за закрытой двери кухни.

– Ты могла бы обратиться за квалифицированной помощью, – укоризненно говорил папа. – Мы бы всегда тебя поддержали.

– Ты никогда не предлагал мне этого. Ты вел себя так, будто ничего не произошло.

– Да забудь ты обо мне! А как же Джилли с Ником? Им ведь только тринадцать, – пытался достучаться до нее папа. – У тебя двое детей, которым ты была нужна.

– Ну я же вернулась, – проговорила она с дрожью в голосе, – и хочу принимать участие в их жизни.

– Ты не можешь просто взять и уйти, а потом также легко вернуться, когда сочтешь нужным. Ты отсутствовала восемнадцать месяцев, и все это время мы не имели понятия, вернешься ты когда-нибудь или нет.

– Знаю, но…

– Прошлое уже не изменишь, Бэт.

– Я все наверстаю. Сейчас я здесь. И мне намного лучше.

– Я не могу тебя простить и все забыть. Просто не могу.

– Уилл, у меня был срыв.

– Знаю, – уже более спокойно сказал папа, – но…

– Мне было невыносимо больно. Она была моей маленькой девочкой. Моим ребенком. – Мама не решилась продолжить фразу, осознавая, что ее слова не могут стать оправданием.

– Мы все были убиты горем, не только одна ты.

Вечером того же дня папа решил осторожно поговорить со мной и Ником. Он протянул нам листок с маминым адресом и номером ее телефона и выразил надежду, что мы поймем его нежелание жить с ней под одной крышей. Но она наша мать, и он сказал, что подыщет ей новый дом. А дальше – выбор за нами. Жить с ней или остаться дома. Папа заверил, что поддержит нас независимо от того, что мы выберем.

Прежде чем пойти спать, я постучалась к Нику. Он был в красно-черных боксерских перчатках, которые папа подарил ему на последнее Рождество, и стучал по груше; у него на лбу выступили капельки пота.

– Можно? – спросила я.

Он остановился, пытаясь отдышаться, снял перчатки и протянул их мне. Но было поздно, я уже колотила по груше. Ник стоял и в шоке смотрел на меня.

Когда я утром проснулась, мое сердце ныло, а костяшки пальцев на руках покраснели и были все в синяках.