Бристольский университет одиннадцать лет назад

После переезда Джо в наш дом дверной звонок звучит каждые пять минут: студентки медицинского факультета в коротеньких платьях и вызывающих кофточках выстраиваются в очередь, чтобы посмотреть на нашего нового соседа. Когда ко мне приходят друзья, они выглядывают поверх моего плеча, вдруг он где-то рядом, или делают вид, что им надо в ванную уже который раз, в надежде «случайно» встретить его на этаже.

Сильви хочет с ним переспать. Она взмахивает перед Джо темными волосами, не застегивает верхние пуговицы кофт, чтобы было видно сексуальное белье. Весь дом насквозь пропах духами. Я зачарованно наблюдаю, как Сильви соблазнительно наклоняется за маслом на нижней полке холодильника и светит тонкими трусиками. Джейми одобряет. Олли не может не обратить внимания. А Джо пофигу. Может, он гей? Глубоко внутри я, конечно, в это не верю, поэтому советую Сильви применить другую тактику – игнор. И все равно Джо не заинтересован. Я узнаю об этом только потому, что в понедельник вечером Олли с Джо обычно ходят в паб после тренировки.

– И о чем вы разговариваете? – спрашиваю я, ведь Джо далеко не из болтливых.

– Ой, да обо всем, – отвечает Олли. – Он мировой парень. Кстати, я попробовал убедить его, что Сильви клевая. Мол, она в постели огонь.

– Олли!

Он смеется и рассказывает, что Джо уже все равно нашел, с кем спать, что ее зовут Зоуи и они проходят один и тот же курс по анатомии. Джо считает, что секс с соседкой по дому может вызвать кучу проблем.

– Фух. Значит, я в безопасности, – улыбаюсь я.

Воскресное утро. В духовке запекается курица с картофелем. А я принимаюсь за десерт.

– Пять крупных яиц – есть. Сахарная пудра – есть… – Я все выкладываю на кухонный стол.

Олли еще в постели, а я готовлю воскресный обед. «Стэнли» вчера отыграли концерт, причем выступали последними, когда зрители уже надрались в хлам. Плюс накрылся усилитель, и какой-то придурок швырнул в Олли пивную бутылку с криком «Лузер!». Джо, стоявший рядом со мной, пошел разбираться.

– Не будь уродом. Извинись, пожалуйста.

– Извиниться?! Ты, мля, кто такой? Папаша его?

– Его друг, а ты хренов кретин.

Потом этот придурок попытался ударить Джо, но так нажрался, что рухнул на стол. Весь паб аплодировал и болел за Джо, особенно женская половина.

Я думаю, Олли все-таки надо хорошенько подбодрить. А единственное, что заставляет его скучать по дому, – это воскресный обед.

– Кукурузная мука… есть. – Я подпрыгиваю на месте, словно разогреваюсь перед очередным упражнением. – Олли точно обалдеет от моих кулинарных навыков, – говорю я себе. – Белый винный уксус…

– Есть? – интересуется Джо.

Я оборачиваюсь. Как долго он простоял в дверях?

Он входит на кухню, спрашивает, что я делаю. Джо одет в форму для регби, на бедре засохла грязь.

– Готовлю.

Джо вскидывает бровь.

– Ты же никогда не готовишь.

– Это для Олли. Спасибо, что вступился за него вчера.

– Олли сделал бы для меня то же самое. – Джо бросает взгляд на книгу рецептов. – Малиновый рулет с безе. Дерзко.

– Легкотня.

– Как два пальца, и вся фигня? – вдруг рифмует он.

Удивленно на него гляжу.

– А для меня что-нибудь останется? – Джо лезет в холодильник за упаковкой апельсинового сока.

– Если закончишь за меня домашку, – вспоминаю я о непрочитанных книгах в комнате наверху. – И сходишь в душ. – Разбиваю в миску первое яйцо.

– Смешно… Стоп! Ты что делаешь?

– Яйца разбиваю.

– Их же надо разделить.

– Разделить? Зачем это?

Джо смотрит на меня скептически.

– Ты что, никогда не делала безе?

Я хватаю книгу.

– Вот тут сказано, взбить яйца…

– Яичные белки.

Джо подходит к столу и, забрав миску, ставит ее в раковину, а потом достает с полки две чистых.

– Смотри и учись, Ребекка Харт, – говорит он с высокомерной улыбочкой.

Я наблюдаю, как он разбивает яйцо о край миски.

– Разделяешь яйцо по двум половинкам скорлупы, – комментирует Джо, – и перемещаешь желток туда-сюда…

– Да я просто в восторге.

– Смотри. – Он выливает белок в одну миску, затем опускает желток во вторую. – Видишь? Разделил.

– Ага. Я тоже так могу.

Достаю из коробочки яйцо, ударяю им о край миски. Джо слишком близко, и я боюсь напортачить. Белок капает в миску, стекает по моей руке. Желток бултыхается из одной половинки скорлупы в другую.

– Вот, – подпрыгиваю я от гордости.

Джо хватает меня за руку, выше локтя.

– Ты не увлекайся, – говорит он, вручая мне очередное яйцо, – осталось три.

– Как ты научился так классно готовить? – спрашиваю я.

В нашем доме только Джо пользуется пароваркой и кастрюлями.

– От мамы. В детстве она всегда объясняла, как приготовила курицу в сидре или с тархуном, или как она замариновала ягненка, а потом папа рассказывал нам, почему выбрал то или иное вино. Звучит нудно, однако я проникся готовкой и научился разбираться в еде.

– Вы с мамой близки?

– Очень. Бекка, осторожно!

– М-м?

Желток успевает шлепнуться в миску с белками.

– Черт! О нет… – Я отступаю на шаг назад. – Придется начинать все сначала, да?

– Посмотрим. – Джо стоит рядом, и наши руки на мгновение касаются, пока он кропотливо вылавливает злополучный желток скорлупкой. – Это удар, но не нокаут, Бекка.

Я взбиваю белки, болтая с Джо о родительских домах и как мы редко их навещаем, хотя до Винчестера всего полтора часа езды по трассе М4.

– Я люблю маму, но меня там все слишком напрягает, – признается Джо. – Только и слышу, что тиканье напольных часов. Не могу поваляться на диване или посмотреть телек. Папа считает телек пустой тратой времени.

Наши родители живут в пяти минутах друг от друга, однако никогда не пересекались. Наверное, потому, что его мама и папа порядком старше моих. Когда Джо родился, его отцу, Фрэнсису, было уже сорок шесть. Он работал в Винчестерском колледже и хотел, чтобы сын пошел по его стопам, поэтому едва ли не сразу внес Джо в списки на поступление. Он надеялся, что сын окажется достаточно умным, чтобы получить грант на обучение.

– Я сдавал экзамен в тринадцать, – рассказывает Джо, – но ничего не получил.

– Зато взгляни на себя сейчас, – я, в фартуке, принимаю важную позу, – ты среди элитных студентов Бристоля!

Джо смотрит на меня с сомнением.

– Я достаточно взбила яйца?

– Переверни миску вверх ногами.

– Чего?!

– Переверни вверх ногами.

– Нет.

– Вот так. – Джо отбирает у меня миску, мы смеемся. – Отлично, – говорит он. – Видишь? Ничего не случилось. Белки на месте.

– Знаешь, а тебе везет, – обращаюсь я к Джо, выкладывая смесь для безе в приготовленную форму.

– Везет? Почему?

– Я про медицину. У вас ведь все четко, верно? Как с правоведением. Если изучаешь право или медицину, то станешь судебным адвокатом, юристом, врачом, не важно. Наверное, классно знать, что ты хочешь делать и…

– Я не хочу быть врачом. Ненавижу медицину.

– Что? Тогда почему ты ее учишь?

– Мой отец – хирург.

– Я знаю.

– Он бог. Что ему только не дарят пациенты. Отдых на Карибах, ящик бургундского… видела бы ты его винный погреб. Он не способен ошибаться, – в голосе Джо закипает злость, – и сын во что бы то ни стало последует по его великим стопам.

– Но тебе ведь не обязательно. – Я заталкиваю противень в духовку. – В смысле, если ты хочешь заняться чем-то другим…

– Ты не знаешь моего отца. – На долю секунды я замечаю в серых глазах Джо уязвимость. – Я единственный сын, Бекка, для этих целей у него есть только я.

– А как же мама?

– У них странные отношения. Наверняка отец ходит налево. Он постоянно ездит по конференциям. Мама на все закрывает глаза. Никто не смеет ему перечить.

– Джо, ты можешь заняться чем угодно. Ты умный, талантливый…

– Я обычный, – резко обрывает он.

– Несомненно, если ты с ним поговоришь, если ты…

– Ты не понимаешь.

Повисает пауза. С Олли мы полностью счастливы и в тишине, но с Джо я просто не могу ее не заполнить.

– У меня было то же самое, – говорю я ему. – В детстве я мечтала стать художницей, жить в красивой квартире в Италии, где солнце будет лучиться сквозь окна. А я рисовала бы оливы и виноградники или сидела бы в кафешке, делая наброски, как местные играют в карты и пьют. Устраивала бы выставки своих картин на рыночной площади. Однако потом решила прислушаться к советам родителей, бросить искусство и получить нормальное образование. Вот такая я независимая.

– Мне нравится картина, которая у тебя в комнате, – замечает Джо. – С лимонным деревом.

– Спасибо. – Внутри я вся сияю от похвалы. – Слушай, если ты ненавидишь медицину, тогда чем же хочешь заняться? – Я подтягиваю стул и усаживаюсь рядом с Джо.

– Чем хочу заняться? В смысле, прямо сейчас? – переспрашивает он.

Мне кажется, он вот-вот меня поцелует, и на краткий безумный миг я этого даже желаю.

– Привет, ребята, – произносит Олли, проходя к нам. На нем синий халат. Мягкие волосы взъерошены. Олли целует меня в макушку, говорит, что на кухне восхитительно пахнет. – Как дела? Чего такие серьезные?

– Бекка достает меня вопросом о том, что я хочу сделать со своей жизнью.

– Да? И? – Олли включает чайник.

– Ни фига не знаю. – Джо поворачивается ко мне с улыбкой. На этот раз – настоящей, и тут я понимаю, почему Джо всем так нравится. Редкие случаи, когда он перестает щетиниться, – это чудо из чудес.

– Ты можешь делать что угодно, Джо, что только пожелаешь, – говорит Олли, прежде чем поблагодарить меня за готовку. – Умираю с голоду. Какой же я везунчик, моя девушка – самая лучшая в мире, – притягивает он меня к себе.

Я выбираюсь из его объятий, поясняя, что надо проверить, как там курица.

– Страшный везунчик, – соглашается Джо, уходя из кухни.

– Бекка? – зовет меня Олли, когда мы остаемся наедине.

– Да?

– Прости за вчерашнее, я был не в настроении.

– Ничего, я понимаю.

– Я думал, что, наверное, оставлю «Стэнли».

– Серьезно?

Олли кивает.

– Ой, да ладно тебе… ты хорошо играешь и будешь скучать по группе. Ты ведь не станешь бросать все из-за одного идиота.

– Бекка?

– М-м?

– Ты считаешь Джо привлекательным?

Я изображаю бурную деятельность.

– Тебе нравится хлебный соус? Что за вопросы ты задаешь! Я могла бы…

– Стоп. Посмотри на меня.

– Олли, к чему это все?

– Не знаю. Просто… – Он умолкает. – Ну, все мои знакомые девчонки так считают и…

– Он красивый… – Ставлю в раковину большую миску. – Но не в моем вкусе.

– Честное слово?

Я подхожу к Олли.

– Честное слово. Клянусь.

– Хорошо, – отвечает он после поцелуя. – Потому что я ему сказал, если он к тебе подкатит, я его убью, – произносит Олли с улыбкой, но я отчетливо понимаю, что он ни капли не шутит.