Антон стоял, сложив руки за спиной, у окна, задумчиво вглядываясь в черную бездну за толстым стеклом. Тьму с той стороны безуспешно пытались разогнать сотни и тысячи мелких колючих звездочек. Папки в руках у Антона не было, он лишь барабанил пальцами левой руки по запястью правой.

За спиной послышался едва слышный шорох, и Антон обернулся, одарив вошедших доброжелательной улыбкой. Напротив стояли Дэнил и Чеслав.

— Ну вот я и попался, — сказал Антон, качнув головой, словно соглашаясь с собственными словами. — Признаюсь, не ожидал такой прыткости и изобретательности. Что за фокус вы проделали с трансгрессором?

Вместо ответа Дэнил сделал длинный скользящий шаг вперед, самую малость склонился вправо, и почти неуловимым для взгляда движением, врезал Антону в челюсть. Тот отлетел к окну, ударился спиной о стекло и сполз на пол.

— Должен сказать, — все тем же вежливым тоном сказал Антон потирая скулу, — что я не чувствую боли. Поэтому, если ваша цель — заставить меня страдать и бояться, то вы зря теряете время.

— Не беспокойся о нашем времени, у нас его много, — сказал Дэнил, и в его руке блеснул нож.

Блеск размазался в воздухе, и нож по самую рукоять вошел в шею Антона. Тот захрипел и из последних сил схватил Дэнила за запястье. Дэнил не обратил на это движение никакого внимания, принявшись деловито отделять голову от туловища.

Открыв глаза, я первым делом поднял ладонь с папки и потер шею. Сомнительное удовольствие, когда тебе голову отрезают. Потом почесал затылок. Это что получается? Антону когда‑то голову отрезали? По нему не скажешь.

Вообще‑то отрезание головы негативно сказывается и на остальном организме. На Антоне тоже сказалось, я почувствовал. Чего же он разгуливает по городу, как ни в чем не бывало?

По моему родному городу, о котором я так мало знаю. И такое ощущение, что с каждым днем знаю всё меньше, и всё меньше он мне нравится.

Вопросы, вопросы, вопросы…

До того, как отец дал мне грязную рубашку Изаата, всё было просто и понятно. Кто враг, а кто друг. Хотя врагов особо и не было. Ладно, скажем иначе — где добро, а где зло. Но на каждый вопрос теперь, вместо ответа, появляются два новых вопроса. Дошло уже до откровенного бреда: наш город, который испокон веков славился образцовым порядком и трудолюбивыми людьми, содержит кучку антисоциальных дегенератов, которые вроде как нами и руководят. А поведал мне эту страшную тайну человек, которому не так давно отрезали голову.

Что интересно, пришла в голову новая мысль, из всех горожан, эта кровожадная пара, Дэнил и Чеслав, не убила только меня, да некоего Дэгфи, приводившего им жертв. Вряд ли они рассчитывают, что я им кого‑то приведу. И тем не менее, я отделался лишь огромным фингалом.

Приняв решение, неожиданное даже для себя, я вышел из таинственного здания и через час был в своём кабинете, в архиве. Рюкзак с самым необходимым за спиной, отвертка в кармане, универсальный ключ и гвоздодер в руках. Первую дверь в подвал я осторожно вскрыл, вторую взломал не таясь. Шагнул в светящийся круг и через миг смотрел в тот же иллюминатор, что и Антон перед смертью.

За толстым стеклом, в непроницаемой черноте горели необыкновенно яркие звезды. Само помещение имело крайне запущенный вид. Тусклый свет давали четыре маленьких светильника, вделанные в потолок. Пахло сыростью и железом. Где‑то за стеной мерно капала вода. С голых стальных стен почти везде слезла краска, которую заменили бурые потеки. То ли от ржавчины, то ли ещё от чего… На полу не было ничего похожего на светящийся круг портала. Как у той сидящей статуи с двигающимися глазами. Или по другой технологии сделан, или иллюминация — лишь дешевый эффект.

Единственный выход прикрыла массивная дверь, в архаичных клепках по кантику и накарябанной на уровне лица неразборчивой надписью. Я потянул на себя внушительного вида ручку, и дверь противно заскрипела. В коридоре было темно, пришлось достать фонарик. Заодно, я, сам не зная зачем, достал обрез. Попробовал сунуть за пояс, но он уперся в такое место, что и идти стало невозможно, и мысли были только о том, что будет, если он выстрелит. Пришлось держать его в руке.

Я включил фонарь, луч света выхватил часть коридора: те же стальные стены с бурыми потёками, мусор на полу. И еле слышный шорох, словно крысы бегают. Я посветил под ноги и осторожно пошел вперёд. Где‑то далеко впереди неожиданно заскрежетало железо о железо. От неожиданности я дернулся назад, зацепился ногой за что‑то и едва не свалился в мусор. Какого дьявола я сюда поперся? — задумалась здравомыслящая часть рассудка. Хороший вопрос, на который у меня, к сожалению, не было ответа.

Подождав с минуту, я двинулся дальше. Коридор повернул направо, с обоих сторон пошли двери — люки, вроде того, из которого я вышел. Я заглянул в одну из комнат, но там тоже ничего, кроме мусора, не было.

Я попробовал мыслить логически. Где я оказался? Судя по виду за окном, это либо космический корабль, либо станция. Гравитация есть, пусть и немного меньше привычной. При этом звёзды в иллюминаторе не двигаются, значит корабль, или что это, не вертится. Гравитация создается другим, более сложным способом. Воздух, хоть и затхлый, но для дыхания пригоден. Значит работает система его очистки. Что из этого следует? То, что есть энергия и основные механизмы в рабочем состоянии. Дальше логика пасовала — я слишком мало знал о космических кораблях. Пришлось оставить трусливые размышления и идти дальше.

Коридор кончился через полсотни метров очередной массивной дверью в заклепках. Когда луч фонаря осветил её, я непроизвольно вздрогнул: на уровне колена на стальной поверхности был отпечаток человеческой руки. Тоже бурый, но вряд ли это из‑за ржавчины… Я повернул рукоять, дверь, как и ожидалось заскрипела и мне открылось довольно большое помещение. Здесь горел один из точечных светильников, похоже, доживающий свой век — гореть постоянно он не мог и только мерно мигал. От этой мрачной иллюминации становилось ещё страшнее. Снова что‑то зашелестело, зашебуршилось. Я поводил фонариком, но движения в разбросанном хламе не заметил. Зато увидел на грязном полу следы. Четкие отпечатки ботинок взрослого человека и смазанные следы маленьких голых ног. И отпечатки босых ступней были того же цвета, что и след руки на двери. Словно маленький ребенок наступил в лужу крови и бегал здесь не вытерев ноги.

Я поводил фонарем осматривая зал. Трудно сказать, что было здесь раньше. Наверняка стояло какое‑то оборудование. Может отсюда люди управляли кораблём или его частью. Например, контролировали работу портала. Хотя, чего, спрашивается, её контролировать? Впрочем, вряд ли на космический корабль пускали всех желающих. Значит есть и способы контроля трансгресс — линий. Просто они давно утеряны. Тут я вспомнил, как нас с Бергером поймали во время возращения из мира кузнеца Дэримона. Пришлось поправиться: способы контроля потеряны нами, другие вполне этими способами пользуются.

Сейчас всё лежало бесформенными грудами металлолома. Ни одной целой детали. Ни сантиметра чистой поверхности. Как будто кто‑то специально ломал всё, что можно было сломать. Я взял один обломок, сосредоточился, но тот просто рассыпался в руках.

Я прошелся по залу, подергал двери, но все они намертво приржавели. Ими явно пользовались в последний раз пару — тройку тысяч лет назад. Свободным был только один путь — туда, куда вели следы. Я побрел за ними, плутая в тёмных коридорах и захламленных комнатах. Прошло часа два, прежде чем мне улыбнулась удача — я нашел кость. Кривую, уродливую, но прочную и не рассыпающуюся в прах от легкого прикосновения. Хозяин этой кости жил не так давно, и он мне расскажет, что здесь происходило…

Вокруг было темно, виднелись только контуры предметов, очерченные серым сиянием. Рядом с ним кто‑то полз, со всех сторон раздавались шорохи, едва слышное хрипение, бульканье и скрежет. Оно ползло через дыры в гнилых переборках, по шахтам вентиляции и через ходы, проделанные в нагромождении мусора. Куда его тянуло, оно не понимало, в памяти давно стерлось последнее осмысленное воспоминание, остались лишь смутные образы из прошлой жизни и… кажется смерти. Да, оно когда‑то умерло, но ему возвратили жизнь. Для чего? Оно не интересовалось этим, оно ползло вместе со всеми, чтобы сделать… потом, когда оно доползет станет ясно, что именно. Внезапно открылся освещённый коридор. Свет — это неприятно, назад, назад, в темноту, но тут оно увидело цель. Высокий, идущий на двух ногах, вместо того, чтобы ползать, как все. От чужака разило жизнью, на него нестерпимо хотелось броситься и растерзать. Не для еды, нет, голода оно не чувствовало уже очень давно, оно почти забыло, что это такое. Желание убить шло откуда‑то извне, как приказ.

Первые тени вынырнули из сумрака, бросились на чужака, но тот небрежно отмахнулся, блеснула полоса металла и раскромсанные тени упали на пол. Следом прыгнули новые и быстро разделили участь предшественников.

Оно внимательно смотрело за чужаком, легко отбивавшимся от наседавшей стаи. Тело чужака было скрыто свободным одеянием с капюшоном, за спиной большой рюкзак, в котором что‑то слабо шевелилось. Какое‑то небольшое животное. Оно втянуло в себя воздух и почувствовало запах молодой, нежной плоти. Детеныш. Оно прыгнуло к нему, когти вытянулись, чтобы впиться, но быстро сверкнула сталь, и оно упало, сломанное навсегда.

Не успел я открыть глаза, как меня вырвало. Немного продышался, а затем желудок снова вывернуло наизнанку. Что за тварь, мать вашу? Такое ощущение, будто я сам перестал быть человеком и вот — вот заползу в какую‑нибудь тёмную дыру. Кстати, эти гады ещё водятся здесь? Надеюсь, Чеслав их всех убил, у меня ведь меча нет, да и пользоваться им не умею. За спиной вновь послышался шорох. Я подскочил и направил туда луч фонаря.

Никого.

Может у меня слуховые галлюцинации? Что‑то зашевелилось слева. Я отскочил и взвёл курки обреза. Зачем я сюда поперся? Прямо сейчас до меня вдруг очень ясно дошло, почему мне Давер и отец говорили, чтобы я забыл это дело и занялся своими делами. Я хоть и не размазня, в армии отслужил, но отнюдь не супербоец, чего меня потащило в глубокий космос за двумя неубиваемыми маньяками — убийцами? И почему я не задумался об этом хотя бы на пару часов раньше?

Шорохов раздавалось всё больше, и они шли с той стороны, откуда пришел я, отрезая путь к порталу. Кто‑то захрипел, кто‑то забулькал. При этом твари умудрялись не попадать в луч света, как бы я не махал фонариком. Чёрт знает, что за чудеса ловкости… Где они прячутся?

Я отступил к следующей двери, в проход, куда вели следы. За ним было освещенное помещение, а твари не любили свет. Они шебуршились в темноте, не приближаясь к проходу. Я задергал дверь, она наконец поддалась и закрылась, хоть не до конца.

Я обернулся и в панике дернулся обратно, к невидимым тварям за дверью, едва совладав с собой. Желудок снова решил вывернуться, но по счастью в нём уже ничего не было. Дрожа, я прижался к двери, не в силах оторвать взгляд от местного обитателя.

Он лежал в углу, скупое освещение не позволяло увидеть деталей, но к несчастью не скрывало главное. Два его тела лежали рядом, присоединившись шеями к одной голове. Мутант приподнялся и на голову попал свет, показав глаза без век, казалось готовые выпасть от неосторожного движения и покрытую коростой кожу. Монстр посмотрел на меня страшно выпученными глазами и неожиданно заговорил.

Слова были незнакомы, а даже и было бы наоборот, его горло уже утратило способность издавать членораздельные звуки. Он бормотал страшную бессмыслицу, а я дрожал, прижавшись к двери. Ум мой помутился, не выдержав наплыва жутких картин, никак не могущих быть реальностью, я поднял обрез и выстрелил в чудовище. Одно из его туловищ дернулось, мягкая плоть изогнулась, словно желе, и брызнуло в разные стороны кровавыми ошметками. За спиной раздался многоголосый вой и в дверь ударили собратья двухтелого. Меня огрело по хребту и бросило на пол, одновременно сорвав мутное марево с мозгов. Я подскочил, развернулся и выстрелил в проём. Не глядя на результат, переломил обрез и вставил два новых патрона. Снова выстрелил и побежал назад, пытаясь выиграть время. К моему ужасу, открытых дверей больше не было, а проверять какая из них не приржавела намертво не было времени. Я вжался в противоположный угол, бросил в наступающих попавшийся в руки кусок железа и вынул из пояса два новых патрона.

Твари наконец решились вылезти на свет. Двухтелых больше не было, они скорей походили на собак, которых пытались скрестить с человеком. Кожа покрыта язвами и редкими клочками волос, а головы, вроде похожие на человеческие, имели сильно вытянутые челюсти, добавляя сходство с собаками или гиенами.

Двухтелый завыл — зарычал — запричитал, видимо одно из его тел вполне справлялось с жизнеобеспечением головы, и его сородичи медленно двинулись ко мне. Мутные, глубоко посаженные глаза смотрели на обрез, явно понимая, откуда исходит угроза. Я тоже понимал, что как только выстрелю, остальные кинутся на меня. Пошарил глазами вокруг себя и подхватил огрызок ржавой трубы. Хорошо бы ещё достать нож из рюкзака, да кто теперь мне время даст? Раньше надо было думать.

Твари медленно ползли и вдруг, как по команде кинулись вперед. Двое в центре тут же грохнулись на пол, получив в морду картечью, а остальные, на мое счастье, попятились от огня, вылетевшего из стволов. Яркого света не выносят, вспомнил я, выхватил фонарь и направил на существ. Те что попали в свет, дернулись назад, но одно проскочило сбоку. Я крутанулся, вложив всю массу в удар, труба с хрустом врезалась в облезлую морду, но чудовище по инерции ударило меня, отбросив на стену. Тут же подскочило ещё одно, я не успел встать и ткнул в пасть трубой, как копьём. Сбоку пролезла третья тварь, я ткнул в неё включенным фонарем, и она отпрянула. На её месте оказались две новых и где‑то краем сознания я понял, что отбиваться долго не смогу. Вперёд сунулась одна, другая, сбоку подскочила третья, получила в морду трубой и неожиданно пасти оказались прямо перед моим лицом обдав смрадом разложения. Где‑то за ними раздалось странно знакомое стрекотание, потом ещё и ещё, пасти почему‑то исчезли, и я сполз по стене на пол.

Передо мной кто‑то стоял, но мозг отказался работать как раньше и узнавать вроде бы знакомые вещи.

— Чего‑то подобного я и ожидал, — произнес знакомый голос. Голос отца.

Я моргнул, стёр с глаз набежавший пот и посмотрел вверх. Отец смотрел не столько со злостью, сколько с отвращением и ужасом, а рядом с ним инспектор Давер любовно гладил ствол армейского шокера.