Счастье привалило как всегда в тот момент, когда его никто не ждал. Я корпел над толстенным каталогом, ежеминутно заглядывал в объемистый ящик, приткнутый сбоку к столу, и размышлял о несправедливости, как основной силе в миропорядке. Сегодня именно тот день, когда нужно отпроситься с работы, сесть на велосипед и катить с друзьями на природу. Позагорать на солнце, поиграть в волейбол, ближе к вечеру побренчать на гитаре. Потом Ирен до дома проводить. С ночевкой. Первые по — настоящему жаркие апрельские дни, когда уже можно купаться, когда все пропадают на пляже…

А тут эта посылка. Ладно бы по моим прямым обязанностям, свою работу делать нужно. Но археология — это не совсем мой профиль, я ведь библиотекарь. Пока что даже младший библиотекарь. Книги, рукописи, журналы — это мое. А черепками, заржавелыми железяками и прочей трухой приходится заниматься только из‑за того, что больше некому. Нет, я люблю это дело, иногда попадаются занимательные вещицы, такие порой истории можно увидеть… То есть, официально, это не истории, а информационно — биологические отпечатки, но мы в семье испокон называли их по — простому. Я в первый раз услышал это слово лет в пять от деда, и тогда мне это представилось чем‑то вроде чтения книги…

Впрочем, в детстве всё выглядит куда проще и понятнее, это потом начинаешь усложнять, пытаясь выставить очевидные вещи в другом, более удобном для себя свете.

Открылась дверь и в кабинет заглянул отец, сочувственно поглядевший на огромный ящик:

— Разобрался?

— Где уж там… — для убедительности я как можно тяжелее вздохнул. — Тут на пару дней работы.

— Я тогда картотеку сам добью, — отец наморщил лоб, вспоминая. — Чего хотел то… А, вечером в архив заедь, место для этого мусора освободи.

Новая напасть. Я машинально кивнул, потом спохватился:

— Ты же говорил, мне к инспектору Даверу зайти надо!

— Чего? — удивился отец. — Ничего я не говорил. Ты что в неприятности вляпался?

— Никуда я не вляпывался! — на всякий случай я как можно искренне возмутился. — Ты сам мне сказал…

— Когда?

Я задумался на пару мгновений.

— Наверное, спутал тебя с кем‑то.

— Смотри у меня! — отец погрозил кулаком.

Я хотел было ответить, что и без его подсказок смотрю, но не успел — дверь, хлопнув, закрылась, оставив меня одного. Интересно, кто мне про инспектора говорил? Воспоминание витало в голове, то почти давая себя ухватить, то с издевательской легкостью ускользая. Странное дело…

Я вышел из кабинета и направился к дальнему краю коридора. Здесь, на небольшой подставке, прибитой к стене, располагался один из трех библиотечных телефонов. Я набрал номер дежурного охранки и попросил к телефону инспектора Давера.

— Кого? — удивился офицер.

— Да — ве — ра, — повторил я по слогам. — Инспектор Давер.

— У нас такого нет, — сказал полицейский.

— Может я фамилию исковеркал? Какая‑нибудь похожая есть?

— Нет, — сказал после паузы офицер.

— Странно. Видимо я переработался.

Пришлось извиниться перед полицейским и вернуться к работе. Я снова принялся разбирать осколки былых эпох из ящика и заносить неотмеченные в журнал. Кто же мне про инспектора говорил? Выходит, что никто? Бывает конечно и такое, ложная память или что‑то вроде этого… Стряхнув ненужные мысли я продолжил работу. На этот раз в Пустоши откопали какое‑то совсем уж древнее захоронение, и я постепенно увлекся, забыв и о пикнике, и о волейболе, и даже об Ирен. Очнулся только в пять, когда в коридоре зашаркали ботинки закончивших работать коллег. Вспомнилось, что мне надо еще в архив, порядок навести, я с неохотой поднялся и натянул пиджак.

В архиве я немного задумался и прошел мимо лестницы. Остановился, лишь сообразив, что уперся в неприметную дверь, что оказалась в закутке под лестничной площадкой. Странно знакомую дверь, хотя я здесь ни разу не был…

После минутного стояния, я сообразил наконец, что пришел накопившиеся дела разгрести, а не на двери таращиться. Поднялся в кабинет, первым делом сдвинул вскрытые ящики к стене. Гвоздодёр сунул под диван, отвёртку и универсальный ключ засунул на верхнюю полку. И снова впал в ступор. Чего это здесь инструменты делают? Для чего я их принёс? Вытащил ключ и сжал покрепче.

И увидел себя взламывающего, ту самую дверь. У меня амнезия? Когда и, главное, зачем я мог ломится в какую‑то подсобку? Отвёртка, к сожалению, мне ничего не дала. Я принялся нарезать круги по кабинету, ища новые странности. Подошел к окну, опёрся на подоконник. Просто чтобы выглянуть наружу, но тут же вспомнил, без всяких историй, как вылезал поутру из него, чтобы не попасться охраннику. А перед этим спал здесь же, на старом диване. А перед этим… От накативших воспоминаний на секунду стало дурно. Я присел на злосчастный диван, пытаясь разобраться в мешанине беспорядочных образов. Что было последним?

«Просто я тебя очень ценю».

Ага, вот значит, как. Это что ли способность Антона? Взял и вытащил из моей головы огромный кусок прожитой жизни? Нет, не сходится — даже если он это сделал со мной и отцом, то что случилось с Давером. Ведь в охранке о нём тоже ничего не знают! Тут даже не логикой, а каким‑то шестым чувством, я почувствовал — в кабинете Антона я увидел что‑то, объясняющее странные и крайне жестокие нападения на приёмники, а заодно другие удивительные и нелогичные события. К сожалению, воспоминания об увиденной истории отсутствовали полностью. Никакие усилия не помогли даже смутного намёка выдавить из кипящих от возбуждения извилин.

Я попробовал пойти другим путём, а точнее просто пойти. Не туда, куда сразу может подумать невоспитанный человек, а к людям, с которыми были связаны основные части головоломки. Например, жена Давера. Помнит ли она его. Если да, то кем он в её представлении является? Или вот Дэримон. Он ведь что‑то говорил, что самый лучший вариант для меня — забыть обо всём.

Тут мои мысли повернули в другую сторону. Уж не причастен ли бывший кузнец к тому, что со мной случилось? Он ведь одну общую с Антоном особенность: один раз успел умереть и умудрился воскреснуть. Правда объяснить эту особенность логически не получалось, мозг выдавал только банальные образы с неуклюже шагающими в развалку трупаками. Детские страшилки, одним словом. Я прокручивал в голове все факты, круг за кругом, но ничего не сходилось. Почему? Очевидно, какое‑то из основополагающих допущений, принятых мною, ложно. Например, Дэнил и Чеслав, демонстрирующие явные признаки асоциального поведения, а скорее даже психически нездорового. Чего тогда Давер к ним ушёл и предложил свою помощь? Получается, Ференц понял что‑то, позволяющее логически и, что куда важнее, с точки зрения морали, объяснить многочисленные убийства? Не ведь и забывать, о том, что Дэримон и Антон воскресли, словно персонажи религиозного мифа из глубокой древности. Их, получается, не убили, а… что? Что сделали? Чтобы понять это, надо, наверное, самому убить кузнеца или Антона…

Мысль эта напугала меня самого. Так и с ума сойти недолго. Жил — был себе обычный библиотекарь, а потом давай резать всех подряд… Не так ли, случаем появились нынешние Дэнил и Чеслав? Нет, на их детство и юность я уже смотрел, мои, если сравнивать, просто идиллия. А если не удивить кузнеца, а только пригрозить. Мол, если не расскажешь, я сам проведу опыт. Хотя слово «опыт», наверное, не совсем уместно, я ведь, по сути, угрожать убийством буду. А смогу, если придётся? Характером Дэримон покруче меня будет. Я конечно отслужил своё в Легионе, но даже стрелял только на учениях. И что есть какие‑то враги, которые могут поставить вопрос: или я или они, никогда не верил. По сути, я обычный, избалованный и изнеженный горожанин. А кузнец в Пустоши жил, бок о бок с рейдерами и черноголовыми… Скорее всего, если я вздумаю ему угрожать, он просто рассмеётся. Я даже представил его в этот момент, презрительно смотрящего на меня сверху вниз, как на букашку. Нет, на червяка, на книжного червя.

Насладившись этим эмоционально насыщенным образом, я был вынужден себя поправить — книжным червём я был до того, как отец дал мне рубашку Изаата. С тех пор я много чего натворил, пусть многое можно назвать глупостью, но такой опыт в стенах библиотеки не получить… Да и кто в нашем городе его имеет?

Я раздумывал, над тем, куда идти и что делать, без малейшего намёка на хоть какую‑то идею, и тут меня словно ударило током. Это было так просто, что я рассмеялся от облегчения. До какой же степени нужно быть тупым, чтобы не замечать такого очевидного решения?

Быстро закрыв кабинет, я помчался домой. Там собрал одежду, в которой был в кабинете Антона, свалил в кучу на кровати и уселся перед ней с трясущимися руками, как скряга над драгоценностями. Может мне и стёрли память, но в моих вещах наверняка остались отпечатки от столь сильного эмоционального пика. Я так привык смотреть чужие истории, что и не подумал посмотреть свою!

Одну за одной, я начал выхватывать из кучи тряпки, пока не нашёл то, что искал.

Всё вокруг было затянуто туманом. Дэнил, явно более молодой, чем сейчас, возвышался над Антоном. На лице убийцы отразилась крайняя степень удивления.

— Вот, скажи, что ты такое вообще? Притворился человеком, наделал кучу марионеток, считающих себя людьми…

Антон довольно ухмыльнулся:

— Они не марионетки, у них есть свобода воли. Иначе было бы неинтересно.

— Какая на хрен разница? Ты их хозяин, даже бог. Захотел — дал волю, захотел — отобрал. Они твои куклы. Для чего ты четыре тысячи лет играешь в них?

— Ты ведь встречался с такими как я…

— Встречался, — скривился Дэнил. — И для них это ничем хорошим не кончилось.

— Я говорю о первом разе. В детстве. Что ты почувствовал?

Дэнил словно взорвался. Его фигура размазалась в воздухе, рванув к Антону и тот отлетел на несколько метров, упав на спину. Осторожно потрогал левую часть лица: на месте левого глаза была кровоточащая впадина, чуть ниже из разодранного мяса виднелась кость.

— Хороший удар… — попытался улыбнутся Антон. — Вот только повредив этому телу, ты не повредишь мне. То, что ты хочешь сделать — бессмысленно. Ведь я не в нём. Я — весь город.

— Я до всех доберусь, — пообещал Дэнил.

— Вряд ли. — Правой стороной лица Антон изобразил беззаботность. — Тебе интересно, зачем я играю в людей? А ты хорошо запомнил историю Земли? Когда люди осваивали новую планету, местным видам после терраформирования они оставляли максимум несколько клеток в зоопарке. Остальных тщательно препарировали, заносили в справочники и учебники, а потом истребляли.

— А вы, значит, теперь всё под себя изменить хотите, а нас в зоопарк?

— Это очень грубая аналогия, но…

— Я тебе покажу настоящую грубость, — Дэнил ударил ногой Антона в лицо, потом ещё раз и ещё. Кровавая маска продолжала улыбаться.

Да, именно это я видел. Открыв глаза, я не удивился, увидев рядом Антона. Он с увлечением разглядывал древние черепки, которые я хранил дома.

— Пришел память стирать? — спросил я.

Антон, не глядя на меня, качнул головой:

— Нет, это уже не поможет. Ты, как Дэримон, снова всё почувствуешь. Хочешь забыть — постарайся сам.

— Так это правда? — я сам не знал, о чём спрашиваю, потому что не понял, чему в этой истории верить.

— Вроде того. — Антон пожал плечами. Положил черепок обратно в коробку и наконец посмотрел на меня.

— Он сказал, что мы твои марионетки, а ты — что ты и есть город, — тупо повторил я.

— Ага, — легко согласился Антон.

— Что это такие, как ты делали эксперименты над ним.

— И это верно. — Антон взял новый черепок и стал вертеть в пальцах. — Только это был не я. Я никого не убивал. Настоящие люди неинтересны. В них нет ничего особенного — серая масса, которая лишь жрёт да спит. Намного интересней самому притворяться ими. Можно сделать их умными, добрыми, трудолюбивыми. А чтобы стало ещё интересней — можно добавить некоторым особых способностей, таких, которых у настоящих людей никогда не было. Этих я особенно люблю — настоящие произведения искусства. Каждому нужно придумать что‑то оригинальное, создать легенду, откуда это взялось, приспособить особенность к потребностям социума, сделать обыденностью, которой никто не удивляется…

— А весь город — это ты.

— Ага.

— Ты понимаешь, что это звучит, как бред? — спросил я после паузы.

Антон кивнул:

— Если ты будешь считать меня сумасшедшим — это будет очень хорошим решением.

— Для кого?

— Для твоей психики.

Я яростно почесал затылок. От безумного количества частей головоломки мозги постепенно закипали.

— Что произошло, когда тебе отрезали голову?

— Небольшой кусочек меня умер. — Антон показал мне черепок. — Вот примерно такой.

— А что случилось после смерти с Дэримоном?

— Я восстановил его. Из резервной копии.

Я непроизвольно хмыкнул.

— Ничего смешного здесь нет, — сказал Антон. — Дэримон — уникальный экземпляр, одна из самых сложных моих работ. Он ушел из города больше двух тысяч лет назад, и если бы я заранее не позаботился на этот счёт, то одна из моих шедевральных работ просто сгинула бы в пустыне.

— Двух тысяч лет? — переспросил я. — Как это?

— Там он не старел. Как и ты, кстати, в тот короткий срок, что был в Пустоши. Вы — часть меня и в городе живёте по законам, имитирующим человеческую биологию. Но уходя из города, вы, можно сказать, остаётесь одни. Часть города, которая окукливается и законсервируется, пока не вернется домой.

Я помолчал, обдумывая услышанное.

— Странным образом, эта информация не вызывает у меня сильного отклика. Это из‑за её абсурдности или по другой причине?

— Я немного присматриваю за твоим эмоциональным фоном — доверительно сообщил Антон. — А то ты ненароком сделаешь какую‑нибудь глупость.

— Это я могу, — согласился я. — Значит у меня нет свободы?

— Ты часть меня, — сказал Антон. — Посмотри на свою руку.

Я посмотрел. Рука взяла черепок у Антона, подбросила, ловко поймала и вернула своему настоящему хозяину.

— Впечатляет, — сказал я напряженным голосом.

— Ты не волнуйся, — Антон посмотрел покровительственно. — Этот фокус только чтобы не затягивать твои расспросы. Я никогда не покушаюсь на свободу воли. Дэримон две тысячи лет жил в пустыне, и я ему не мешал.

Мои мысли перескочили на другую часть загадки.

— А для чего тебе наша «элита?»

— Людьми всегда руководили подонки, — серьёзно сказал Антон. — Мне хотелось реалистичности. На самом деле они только думают, что что‑то решают.

— И до куда тянется твоя власть? Рейдеры — это люди?

Антон отрицательно покачал головой.

— Массовка. Я даже не дал им возможность размножаться. Клепаю заготовки, по мере необходимости.

— А у нас, значит, в этом плане всё по — настоящему? — я не смог сдержать нервный смешок.

— С точки зрения биологии нет никаких отличий от «диких» людей.

— Диких… — как эхо повторил я. — А мы, значит, одомашненные. А куда вы диких деваете? Тех, что из колоний?

— Никто их не мучает, зря вы всё в чёрном свете пытаетесь представить, Валентин. Люди сами виноваты в том, что почти полностью вымерли. Они живут свой срок, во вполне комфортных условиях. Стерильные.

— Ну да, вполне разумная мера для домашних зверушек. Теперь понятно, почему Дэнил с Чеславом так легко всех убивают… — Я сделал паузу и, собравшись с духом, задал главный вопрос. — А кто ты на самом деле?

— Это будет трудно объяснить. И поверь, я не пытаюсь уйти от вопроса, на самом деле трудно. Скорее даже невозможно. Я — город, — Антон доверительно улыбнулся. — Это определение самое верное.

— Но есть и другие, — упрямо сказал я.

— Большая часть из них безнадёжно устарела. Они только уведут тебя от правильного понимания.

— И что мне теперь с этим делать?

— Жить нормальной счастливой жизнью, — Антон развёл руки в патетическом жесте. — Как все в моем городе!