Порядки на Деметре были весьма либеральными для людей, у которых есть деньги. За небольшую плату Джек смог избежать неприятного общества пилота-перегонщика или душного нутра орбитального челнока. Его машина парила над бескрайним простором планеты, а перед глазами Капитана вставали картинки годичной давности: хохот, брызги воды, грива золотых волос, глянец загорелого тела, колдовское сияние зеленых глаз и кружащее голову ощущение близости самой прекрасной девушки на свете.

За этим Эндфилд незаметно для себя добрался до цели — холостяцкого домика, который он купил вместе с громадным массивом леса — первый опыт Капитана в коммерческих операциях. Теперь он мог и не продавать свою собственность. В конце концов должен же он где-то жить.

Капитан прошелся по обоим этажам своей двухсотметровой хибарки, тесной после роскошной Никиной резиденции на Гелиосе.

В кабинете Эндфилд провел рукой по пыльному столу, опустился в кресло. Здесь самоуверенный и дерзкий отпускной вояка строил далеко идущие планы. Теперь ему это не нужно, все кончилось.

Джек мог поехать в имение, но ему не хотелось жить в глуши сельскохозяйственной планеты, по соседству с тупыми помещиками, быть мишенью для осуждения до конца дней своих за то, что он выскочка, «дракон», шулер. Еще сильнее ненавидели бы Эндфилда за кровь прежнего владельца, которая лежала на нем. Деметра его устраивала больше, несмотря на бесконечные ночи и дни.

Капитан уселся поудобнее, настроился на выявление приборов наблюдения. Он обнаружил больше десятка закладок. Через пару часов работы Джек прошел на кухню и проглотил дежурный обед из конфигуратора. Он уже почти закончил есть, когда за окном промелькнул глайдер, снижаясь по пологой кривой. Эндфилд просканировал аппарат, идентифицировал пассажира. «Прекрасно, только его еще не хватало», — подумал Капитан.

Лазарев вылез из своей машины, помахал Джеку, который глядел на посадку «Стрижа» из окна. Капитан жестами показал, чтобы он заходил вовнутрь.

Юрий был в штатском. В его портфеле звякали бутылки.

— Ты негостеприимен. Мог бы и встретить. Я не знаю внутренней планировки твоего дома.

— В это верится с трудом, — Эндфилд кивнул на разложенные по столу жучки.

— А ты думаешь, я сам их ставил? Неприлично начальнику самому лазить по чужим домам.

— Прокол получается. Как же ты знаешь, что у врага на уме, если не имеешь понятия, как он живет, по каким комнатам ходит и за какие ручки двери открывает.

— Странный ты, Джек. Везде ищешь врагов. Ребята выполнили обычную процедуру. А с противниками режима мы не церемонимся — пытаем и расстреливаем.

— Значит, эта проверка — своего рода дружеское участие. — И я о том же, — Лазарев широко улыбнулся. — Ты получил женщину, которую без Службы не нашел бы до конца твоих дней, стал богат и знатен. Тебе ли жаловаться? И разговариваем мы не в застенке, а в твоем доме. Между прочим, весьма роскошном для человека, который еще недавно водил крейсер и ничего, кроме штанов, не имел.

— Ты только это пришел мне сказать?

— Против тебя я ничего не имею, ты против меня лично, наверное, тоже. Почему бы нам не пообщаться спокойно, — Юрий извлек из портфеля три бутылки вина, отодвинув мертвый электронный хлам, поставил их на стол.

— А, ладно, — махнул рукой Капитан. — Наливай. Очень скоро Лазарев дошел до кондиции. Эндфилд тоже изрядно опьянел, сказались события последних дней и перелет.

— Ты славный парень, Джек, хоть и перешел мне дорогу.

— Все равно в итоге остался у разбитого корыта.

— Джек, я бы взял тебя в отдел, будь ты трижды изменник. Ты не знаешь, на что способен. У нас хорошо, девочки веселые и ласковые… Камеры пыток есть, можно душу отвести.

— Это мысль, — пьяно хихикнул Капитан.

— Нет, правда. Ты просто не знаешь, что ты сокровище для СБ. Пусть по молодости залезал в секретные архивы, пусть написал свой обзор истории с техническим комментарием — пособие для заговорщиков. Это все Глеб, собака, он тебя подговорил. В мире есть столько проблем: контрабандисты, мафиози, незаконные поселения, революционеры всех мастей, бесконтрольный оборот биоэнергии. Да мало ли чего еще. Ты смог бы проявить себя во всем блеске, почувствовать полноту жизни.

— А почему «бы»?

— Видишь ли, она не хочет, — сокрушенно сказал полковник. — Служба во все времена привлекала на свою сторону все, что молодо и сильно. Поэтому столько и просуществовала. Видимо, приходят последние времена. Управители бесятся. Ты не шлифовал ум сотнями лет тренировок, не совершал тех страшных вещей, которые они проделывают для силы и власти над предметами и людьми.

— Ну и что?

— Выскочка, человек со стороны. Возникает вопрос, нужна ли эта тысяча, которая присвоила право распоряжаться всеми нами. Только СБ заставляет людей не разбегаться из тесных и душных городов и не резать друг другу глотки. А Управители жиреют на энергии, которую мы им добываем. Мы смогли бы обойтись без них.

— Только я выбрался из одной передряги, попал в другую. Неужели моя судьба сеять недовольство?

— А ты в самом деле думаешь, что выбрался? Милый мой, твои неприятности впереди. Ника не из тех, кто прощает.

— А что, она…

— Ну, ты даешь, — захохотал Лазарев. — Трахал бабу во все дырки и не знал, кто она такая. Прокол. Действительно, любовь слепа.

— Это не твое собачье дело, — Эндфилд резко повернулся к полковнику, намереваясь заехать ему по зубам.

— Успокойся. Успокойся… Ты что, шуток не понимаешь? Давай еще выпьем, — зачастил Юрий.

— Сам-то ты давно такой умный? — спросил Джек, опустошив стакан.

— Если бы она не сказала сама, так бы и считал ее честной давалкой. Видишь ли, я несколько старше, чем кажусь. А Ника уже была взрослой, когда я родился. И сколько я ее знаю, она занималась тем, что раскалывала мужиков. Но то, что эта баба еще и… Не было никаких признаков. Я наблюдал за ней побольше, чем ты. Тебя она тоже обманула. И все твои способности не помогли. Видимо, человек, даже в таком усовершенствованном виде, простая и легко управляемая машинка. Ты не представляешь себе, каких…

— Избавь меня от подробностей. Зачем ты все это мне рассказываешь? Капитан взглянул на него. — У тебя есть определенный интерес?

— Видишь ли, дело молодое — сегодня в ссоре, завтра опять целуетесь. Куда мне, старику, за тобой угнаться.

— Надо признать, способ верный и безошибочный. А что, она тебе что-то пообещала? Видимо, то, что предназначалось мне, в уплату за грязные делишки? Джек засмеялся и погрозил Юрию пальцем.

— Ну ладно… СБ желает, чтобы ты уматывал с этой планеты ко всем чертям.

— И куда же?

— На Победу.

— Хм… Странный выбор. А ты останешься здесь с мисс Громовой или как ее там… А, вспомнил — Рогнедой.

— Считай как хочешь. Если не поедешь, у тебя будут большие неприятности. Официально или неофициально. Всплывет казино на Гелиосе, неопознанные трупы на Победе, перестрелка, подбитые глайдеры, махинации на бирже. Но это все семечки. Книга… Кстати, Ника ограничилась перечислением разделов. Сама информация секретна даже для меня. Обидно.

— Тебя выкинуть или сам уйдешь? — Капитан смотрел на полковника, и в глазах разливалось спокойствие. Эндфилд намечал точки смертельных ударов. — Ты уже изрядно набрался и пудришь мне мозги букинистикой, которая, по твоим словам, оказывается важнее стрельбы, убийств, прочих преступлений, недоказуемых, а потому и несуществующих.

— Остынь. Никто не собирается ее у тебя отнимать, никто не собирается конфисковывать заработанные тобой миллионы, хоть нажиты они, честно говоря, по-пиратски. Просто езжай и живи в свое удовольствие, господин граф. И еще… Лазарев нагнулся к самому уху и зашептал: — Твой выход в информационное пространство будет под контролем. Так что сдувай в блоки памяти своего компа все, что у тебя там есть.

— Какой ты добрый.

— Давай поменяемся один к одному. Дискету на дискету.

— И что же тебя заинтересовало, друг любезный? — спросил Капитан с иронией. — Коды доступа, технические файлы, программы контроля?

— Зеленый, ты еще совсем зеленый… — пьяно захохотал Юрий. — Конечно, история, без всяких фальшивок. Все остальное — это так, приложение.

— И только… — криво усмехнулся Джек. — Отдел контроля за шестерок держат. Давай дискету. И пойдем уже, солнышко садится, а ты пьяненький. Сам споткнешься где-нибудь по дороге или поможет кто. Иди, родной, иди.

Капитан вывел Юрия во двор и почти затолкнул в машину.

— Эй, постой. Мы так не договаривались. А запись?

— Какая запись, родной? Твой пасквиль на Рогнеду? Засунь его себе в ж…

Джек подержал прямоугольник дискеты в руках и швырнул его в открытый люк глайдера. — Зря, — сказал Юрий. — Там есть одна байка. Тебе она понравится. Рогнеда сделала одного типа. Потом у нее хватило наглости прийти к нему на свидание перед расстрелом, где он плакал и говорил, что ни о чем не жалеет и все прощает. Она и на казнь явилась. Спокойная такая. Стояла в ложе для почетных 10 гостей. Представляешь — черное короткое платье в обтяжку, глубокое декольте, вуаль. Бросила ему букет белых хризантем. Прямо Шекспир какой-то… Ну, я засиделся у тебя. Может, когда еще встретимся. — Лазарев тронул ручку управления, и машина резко пошла вверх.

— Я тебе тогда яйца отстрелю, — крикнул вслед Капитан.

— Ну что ты, не стоит благодарности, — рявкнули динамики уходящего глайдера.

«Один — один, — подумал Джек. — А может, действительно дать полковнику эту запись. Пускай его свои же грохнут».

Он вернулся в дом, определил параметры входа в личный банк данных Лазарева, скопировал туда часть своих записей и поднялся в гостиную.

Внезапно среди бутылок на столе он увидел плоский бумажный пакет, на котором было написано его имя. Когда он уходил, его там не было, Эндфилд это прекрасно помнил. Джек не сразу понял, что это такое. В эпоху мыслерекордеров и речеписов обмен сообщениями при помощи написанных от руки знаков давно не использовался.

Эндфилд просканировал его содержимое на предмет ядов, вирусов и взрывных устройств, осторожно взял в руки, вскрыл, вынул и развернул бумажный лист. Письмо было написано четким и округлым почерком. Еще не начав читать. Капитан понял, от кого это.

«Милый!

Я безумно скучаю по тебе, даже по такому, каким ты стал. Так тяжело было с тобой расстаться, но ты сам этого хотел. Просыпаясь по утрам, я всякий раз надеюсь, что все это мне лишь приснилось, что откроется дверь и войдешь ты, обнимешь меня своими сильными руками и скажешь: „Доброе утро, любимая“.

У меня все нормально, я даже получила повышение по службе, хотя, сам понимаешь, утешение слабое.

Джек, я никогда не советовала и не желала тебе плохого, поэтому послушай меня, прошу. Если не хочешь умереть безвременной и страшной смертью, никогда не вспоминай, что было записано у тебя на кассете мыслерекордера. Никогда не пытайся восстановить свои уравнения.

Не знаю, легче ли тебе будет от этого, но можешь считать, что ты победил. Кое-что из твоих разработок приглянулось. Наверное, догадываешься, кому. Это означает, что рано или поздно рационализм вновь пропитает всю систему сверху донизу. Рыба начинает гнить с головы…

Надеюсь, в твоих понятиях это того стоило: твоя исковерканная жизнь, наша разлука, то, что плодами твоего труда воспользуются другие…

Мне же до слез обидно, что ты так распорядился шансом, который вновь дала тебе судьба. Ты знаешь, я чуть было не сказала тогда, что даже если я палач, тюремщик и надсмотрщик, то все равно ведь я люблю тебя… Лучше иметь такого, который принуждал выполнять его волю своей любовью, чем при помощи палки.

Прошу тебя, улетай. Они злы, трусливы и подозрительны. Они не терпят, когда им перечат даже в такой малости. Их методы просто чудовищны. Пока я уговорила их дать нам еще немного времени…»

Подписи не было. Листок стал расплываться и исчез, превратившись в струйку дыма, не оставив даже золы. Джек провел рукой по лбу, тяжело вздохнул. Налил себе полный стакан пойла, медленно выпил его до дна и направился вниз, к терминалу, заказывать билеты на завтрашний рейс на Победу.