Поездка в Сиену на автомобиле ей неожиданно понравилась. Мысли все время были заняты дорогой. Попробуй только отвлекись, и мгновенно окажешься в кювете. Это в лучшем случае. Целью Флавии была небольшая деревушка примерно в двадцати километрах к северо-востоку от Сиены, но она сделала остановку в городе — пообедать и посетить специализированную английскую школу, где теперь работала Елена Фортини, бывшая соратница Саббатини. В ее досье было написано, что она наполовину американка, наполовину итальянка и свободно говорит по-английски. Это давало ей возможность зарабатывать на жизнь. Спокойную жизнь, подумала Флавия. Любой, кто решил похоронить себя в этой глуши, должен искать спокойной жизни.

В семидесятые годы эта женщина числилась художницей, хотя «художества», которыми она тогда занималась, в основном интересовали полицию. Судя по всему, Елена Фортини была для Саббатини кем-то вроде идеологического гуру. Парень примкнул к радикалам, это было модно, и она решила за него взяться. Саббатини слушался ее во всем.

Затем, как и многие другие, участвовавшие в революционном движении семидесятых, Елена осознала, — вероятно, раньше других, — что сражение никогда не будет выиграно. В результате она пошла на сделку с властями. Ей максимально сократили срок в обмен на чистосердечное признание. В досье упоминалось, что по-настоящему полезной информации получить от нее не удалось. То есть своих товарищей она не предала.

Найти Елену Фортини не составляло труда, поскольку все бывшие террористы были обязаны каждые полгода регистрировать в полиции свой адрес, даже если он годами не менялся. Самый последний адрес Флавия обнаружила в папке, которую позаимствовала у коллег из отдела по борьбе с террором.

Она поела, немного отдохнула и вскоре остановила машину у дома с черепичной крышей, где жила Елена Фортини. Дом небольшой и старый, даже старинный, построенный в период между пятнадцатым и восемнадцатым веками. Сейчас он стоил целое состояние, ведь иметь такие летние домики мечтали многие англичане, немцы и голландцы, а лет двадцать назад, наверное, был куплен почти задаром.

Флавия подошла к двери, увидела куриный корм, аккуратно сложенный у веранды, веревку с развешенной выстиранной детской одеждой, и все стереотипы ее сознания начали постепенно разрушаться. Жилище, несомненно, бедное, но опрятное.

Где-то за домом резвились дети, доносились веселый смех, крики и всплески воды. По участку бродили куры, в углу спала кошка. Из глубины дома слышалось негромкое пение, оно прекратилось, как только Флавия постучала. Примерно с минуту стояла тишина, затем на пороге возникла женщина лет пятидесяти, вытирающая руки о передник.

У бывшей террористки было симпатичное лицо, немного усталое, но излучающее некую умиротворенность.

— Елена Фортини? — спросила Флавия, показывая удостоверение. — Я приехала задать вам несколько вопросов.

Женщина чуть напряглась, но страха в ее глазах не было.

— Входите, — предложила она. — Значит, тайная полиция решила проверить работу моей фабрики по изготовлению бомб?

— Полиция, но не очень тайная, — проговорила Флавия, шагнув в холл. — А взглянуть на фабрику по изготовлению бомб было бы очень любопытно. Мне нравятся деревенские промыслы.

Елена внимательно посмотрела на нее и рассмеялась:

— Я вам с удовольствием покажу.

Она привела Флавию в большую комнату с каменным полом, которая служила кухней, прачечной, столовой и гостиной. В одном углу стоял телевизор, в другом — пианино. Рядом — стиральная машина, очень старая, почти музейный экспонат. Большая корзина, полная белья.

— Непрерывная стирка, — пояснила Елена. — Сами понимаете, дети.

— Сколько их у вас?

—Двое. Вы, наверное, подумали, что детей не меньше восьми, но уверяю вас, двоих вполне достаточно, чтобы обеспечить беспорядок. О том, чтобы все лежало на своих местах и одежда была чистая, я мечтаю примерно так же, как верующие о вечной жизни в раю. Ясно, что этого никогда не будет, но приятно надеяться, что где-то там такое существует.

Елена махнула Флавии, чтобы она садилась за стол, и принялась варить кофе.

— Мне сейчас вспомнилась английская поговорка, — произнесла она, возвращаясь с кофейником и чашками. — Старость начинается, когда все полицейские на улице кажутся молодыми.

— Это вроде как комплимент для меня, — отозвалась Флавия. — Но в данный момент молодой я себя не ощущаю.

Елена внимательно в нее вгляделась и кивнула:

— Неудивительно. — Она помолчала. — Полагаю, у меня нет возможности избежать ваших вопросов.

— Вы правы. Но я не отниму у вас много времени. Тем более что полиция вам не очень докучает. Верно?

— Могли бы и больше. Но ведь я не расскажу ничего нового.

— Уверена, расскажете. Речь пойдет о недавних событиях.

— Я не выезжала отсюда больше месяца.

— А гости?

— Я их не поощряю.

— Телефонные звонки?

— У меня нет телефона.

— Письма?

— Только счета. Послушайте, почему бы не спросить прямо? Было бы больше пользы.

— Хорошо. Маурицио Саббатини. Глаза Елены расширились.

— Мне следовало бы догадаться. Во что на сей раз вляпался этот мошенник?

— В алебастр. Он утонул в чане с алебастром.

Елена вздрогнула.

— Вот оно что… — Несколько секунд она терла нос, словно пытаясь сдержать слезы. — Это был мошенник. Понимаете? Фальшивый до мозга костей. Искренний как таракан и надежный как земляной червь. Я не видела его десять лет и не желала бы видеть до конца жизни, но все равно потрясена его смертью. Вы это можете объяснить?

— С ним ушла часть вашего прошлого?

— Он был речистый и раскованный.

— Я ведь о нем почти ничего не знаю. Пожалуйста, расскажите.

— Он был веселый. Пересмешник. Веселился, даже когда грабил банк. Считал это очень забавным. И смешил всех остальных. Управляющий банка и тот не удержался от смеха. Он приходил на сходки, где серьезно обсуждали проблемы диктатуры пролетариата, и через полчаса все надрывали животы от хохота. Он ничего не воспринимал серьезно.

— Так почему вы не хотели его видеть?

— В жизни мало места для веселья.

Флавия ждала пояснений, но Елена молчала.

— И что же дальше?

— Я не понимаю, почему вы пришли… если он умер, — наконец произнесла Елена.

— Надеялась услышать от вас что-нибудь интересное.

— С какой стати я стану выкладывать душу перед незнакомой женщиной, пусть даже служащей в полиции? Мои ответы вы должны заработать. Разве не справедливо?

Разумеется, не справедливо. Бывшая террористка Елена Фортини находилась под надзором полиции и была обязана отвечать на все вопросы. Так в теории. А на практике Флавия знала, что недобрыми методами от нее ничего не добьется. В свое время Елена Фортини выстояла на допросах, какие трудно даже вообразить, поэтому либо она все расскажет сама, либо вообще ничего.

— И как можно заработать?

— Поясните, почему вас интересует такой никчемный человек, глупый клоун. И тогда я сообщу вам что-нибудь о нем. Тем более что вреда ему уже причинить нельзя.

Не вдаваясь в детали, Флавия поведала о краже картины и обмене ее на деньги, когда Саббатини умер.

— Что показало вскрытие? Он был пьян?

— Да. Не вдрызг, но достаточно, чтобы утонуть во сне.

— А вы не допускаете, что ему кто-то помог? — спросила Елена.

Конечно, Флавия думала об этом. Но отсутствовали доказательства.

— В таком случае это было бы почти идеальное убийство. Никто ничего не видел и не слышал. Нет ни единой улики.

Елена грустно усмехнулась:

— Как это похоже…

— На что? — Флавия вскинула брови.

— На гибель его сестры Марии.

— А что с ней случилось?

— Разве в полицейских досье ничего не сказано? — удивилась Елена. — Молодую женщину расстреляли безжалостные террористы.

— Вот, значит, почему вы с ними порвали? Мария погибла в восемьдесят первом году, а вы отошли от движения вскоре после этого.

Елена пожала плечами:

— Думаете, на меня произвело впечатление то преступление? Нет, я порвала с ними, осознав, что дело безнадежное. Впрочем, довольно ворошить прошлое.

— Мы говорим о Саббатини.

— Маурицио был всего лишь шутник. Стойкости от него никто не ожидал. Поэтому, когда его задержала полиция, они решили похитить сестру, которую он очень любил. Рассчитывали таким образом заставить его молчать на допросах. Потом ее убили. Он так и не смог оправиться. Во всем винил себя, что, впрочем, правильно. Перестал шутить. Надеюсь, этого для вас достаточно.

Флавия налила себе еще кофе, не спрашивая. Странно, но она чувствовала себя здесь как дома. В обществе этой непостижимой женщины, такой сейчас приятной и мягкой, но с ужасным прошлым. Флавия привыкла доверять своей интуиции. Если ей комфортно в чьем-то обществе, значит, человек заслуживал доверия. На сей раз ее ощущения и то, что она знала о Елене Фортини, так противоречили друг другу, что она уже ничего не понимала.

— Это было трудно… уйти?

Елена слабо улыбнулась:

— Существовало два пути: продолжать бессмысленную борьбу или уходить. Я ушла. Другие выбрали первый путь.

— А Маурицио?

— Теперь вы о нем знаете столько, сколько и я. Вас, несомненно, удивило, что при ограблении музея он использовал свои прежние шутовские выходки. Учтите, он таким способом указывал — не вам, а кому-то иному, — кто это сделал. Понимаете?

— А деньги? — спросила Флавия.

— Деньги Маурицио никогда не интересовали.

— Это выше моего понимания. — Флавия пожала плечами. — Я привыкла, что поступки людей подчиняются логике. И главным мотивом почти всех преступлений являются деньги. Желание иметь много денег.

Елена встала, подошла к окну, посмотрела на играющих детей, затем вернулась к столу и начала убирать посуду.

— Вы спросили, я ответила. Больше мне добавить нечего. Но версию о том, что Маурицио это делал из-за денег, можете отбросить сразу. Так же как и то, что у него были сообщники. Он никогда не совершал ничего подобного в прошлом. Осторожничал даже со мной. У него не было ни друзей, ни приятелей. Никогда. А тут вдруг неожиданно заинтересовался деньгами и нашел сообщников. Невероятно.

Они вышли из дома. Елена проводила Флавию до машины и подождала, пока она сядет за руль. Наклонилась и неожиданно произнесла:

— Вообще-то сейчас вам надо больше думать о себе.

Флавия удивленно посмотрела на нее:

— Что?

— Для некоторых, — невозмутимо продолжила Елена, — очень важно, кто родится — девочка или мальчик.

— Не понимаю, — пробормотала Флавия.

— Речь идет о ребенке, которого вы ждете. Так вот, я говорю, девочка, мальчик — одинаково прекрасно.