Я сижу на кровати в фермерском доме, где живет мать Джоанны. Через несколько дней мы возвращаемся в Англию. Джоанна только что упаковала последние детали моего «Лего», предварительно отмыв их.

Хотя я забираю конструкторы с собой в Британию, я не чувствую особого удовольствия от того, что мое прошлое аккуратно рассортировано и заново упаковано. Напротив, я ощущаю печаль, которая лежит на дне моей души с тех самых пор, как мы уехали из дома моих родителей, и с каждым днем становится все тяжелее.

Я то и дело вспоминаю лицо матери, когда она смотрела на «Лего». Она казалась такой потерянной, такой уязвленной, и я уверен, что отец тоже страдает, хотя и лучше скрывает свои чувства. Я не могу не думать о них, о себе и о том счастливом ребенке, обожавшем своих родителей, которого обнаружил спрятанным в этих коробках. Я никогда по-настоящему не понимал, каким он был, пока не открыл их и не нашел там мальчика, любившего электронику и конструкторы и писавшего вежливые письма Деду Морозу. Теперь я не могу перестать о нем думать.

Слезы вскипают медленно, молча сбегают по моим щекам, и тут Джоанна поднимает голову.

– Мартин? – восклицает она.

Она поднимается с пола и обвивает меня руками. Мое дыхание прерывается, плечи сотрясаются, когда я думаю обо всем, чего лишились мои родители, брат, сестра и я сам. Чувство вины наполняет меня при мысли о той боли, которую я причинил им, и мне жаль, что я не могу забрать ее обратно. Если бы я только мог подарить своим родным ту простую, счастливую жизнь, которой они заслуживали! А потом во мне рождается растерянность, когда я задумываюсь о том, почему родителям потребовалось так много времени, чтобы спасти меня. Почему они не увидели, что я вернулся к ним, почему не защитили меня от зла? Наконец я плачу по всей той любви, которую они дарили ребенку, медленно погружавшемуся в болезнь, по всей преданности, которую они выказывали мне с тех самых пор, и по тому маленькому мальчику, с которым я только что познакомился, но никогда не узнаю его по-настоящему, как бы ни старался. Все, что осталось мне от него, – это клочки бумаги, старые игрушки, и я знаю, что он никогда не покажется мне реальным. Он будет призраком, воспоминанием, оставшимся в полинялых фотографиях, которого я никогда не узнаю.

Джоанна обнимает меня еще крепче, слезы льются рекой. Я плачу и плачу, не в силах остановиться, не в силах перестать скорбеть по всему, что было потеряно для стольких людей. Но сейчас, в ее объятиях, я знаю, что больше Джоанне никогда не придется так утешать меня. Когда я предстал перед своим прошлым, внутри меня словно прорвалась плотина. Теперь я оплакиваю его. Надеюсь, вскоре я смогу сказать ему последнее «прости».