Возвращение в Луисвилл прошло в молчании. Воздух в машине, казалось, потрескивал от напряжения. Патрик время от времени поглядывал на Николь, и ему не нравилось то, что он видел. Она съежилась на сиденье, отодвинувшись от него как можно дальше, и делала вид, что заинтересованно разглядывает мелькающий за окнами пейзаж.

По небу, закрывая звезды, пробегали тучи, вершины поросших лесом холмов затянуло туманом. Равнодушная поза Николь говорила о том, что она не расположена разговаривать.

Патрик чувствовал, что она с трудом выносит его присутствие. Ей кажется, что она унизила себя. Он с силой вцепился в руль. Когда она ворвалась к нему в душ, он растерялся, но теперь понимал, что поступил неверно. Он хотел, чтобы она сказала ему о своей любви. Но она отпрянула, сожалея о своем порыве…

Патрик подавил стон. Черт возьми!

Он рано стал пользоваться успехом у женщин. Но Николь смогла противостоять его обаянию. Может, именно поэтому он ее и полюбил?

За что судьба наказывает его столь жестоко?!

Стараясь сосредоточиться на дороге, Патрик всматривался в крутые повороты узкого шоссе, петлявшего среди холмов. Ночью этот маршрут был довольно опасен, да к тому же и плохо освещен. Ему хотелось свернуть на обочину, схватить Николь в объятия, утешить, успокоить ее… Сказать, что он сожалеет, что причинил ей боль.

Видимо, Джеральд занимает в ее сердце гораздо больше места, чем она сама предполагает. В отличие от него, Патрика! Черт! Зачем он заговорил о последствиях? Она так щедро предлагала ему себя, но он отказался вкусить блаженство, чтобы всю оставшуюся жизнь хранить память об этих восхитительных мгновениях? Почему его мужская гордость требовала, чтобы Николь любила его так же, как он ее — всей душой?

Патрик перехватил ее задумчивый взгляд.

— Николь! — Она вздрогнула, но не повернулась. — Не надо себя так мучить…

— Не будем об этом, — прервала она безутешно, но твердо. — Если у тебя осталась хоть капля хорошего отношения ко мне, никогда не напоминай о сегодняшнем вечере.

Всхлипывания заглушили ее последние слова. Патрик, стиснув зубы, пробормотал себе под нос проклятье. Остаток пути прошел в полном молчании.

Они возвратились домой около часа ночи. Николь вытащила свои ключи. Ей не хотелось беспокоить Дэйзи и отвечать на расспросы о своем внезапном возвращении. Войдя в дом, Николь направилась к своей комнате, но Патрик не мог позволить ей вот так уйти.

— Ник! — Это произнесенное шепотом слово остановило ее у двери. — Подожди секунду.

Он видел, как приподнялись ее плечи, и понял, что она собирает все свое мужество, чтобы оглянуться. Когда наконец она отважилась, Патрик бросил портфель на кушетку, щелкнув замком, открыл его, вытащил коричневый пакет и выпрямился. Он начал что-то говорить, но увидел в ее глазах такое потрясение, что онемел.

В нем непреодолимо нарастало желание схватить ее в объятия. Он двинулся к ней, но Николь отпрянула, и это подействовало на него как ушат холодной воды. Патрик остановился, не желая причинять ей новой боли. Вытащив из пакета сверток, он сказал:

— Это тебе.

Она перевела взгляд с его лица на сверток и обратно и ничего не сказала. Ему удалось изобразить меланхолическую улыбку.

— Я заметил, что ты ничего не купила себе, кроме шляпки, и подумал…

Николь по-прежнему молчала. Патрика вдруг охватило раздражение.

— Черт возьми, Ник! — резко начал он и увидел, как ее глаза мгновенно наполнились слезами. — Ты не сделала ничего дурного, — продолжил он более мягко.

— Не утешай меня, Патрик, — предупредила она, поджав губы.

— Я не утешаю, — выпалил он.

— Я же просила! — Она предостерегающе подняла руку. — Перестань! Пожалуйста!

Патрик развернул сверток и протянул ей куклу-ангела, сделанную из кукурузного початка. Он увидел ее в витрине магазина и сразу подумал о Николь. Это была изящная фигурка, исполненная скромной прелести. Головка куклы грациозно склонилась к тонким рукам, держащим золотую звезду, за спиной подрагивали прозрачные хрупкие крылышки.

— Когда я увидел это, то сразу вспомнил тебя, — пробормотал он, чувствуя, как неубедительно звучат его слова.

Николь молча смотрела на подарок, и по ее щеке медленно катилась слеза. Протянув руку, она взяла куклу и провела пальцем по ее льняным волосам. Она не улыбалась. Мучительно долгие секунды сменяли одна другую. Патрик заметил, как новая слеза, скатившись по ее щеке, повисла на подбородке. Наконец Николь подняла на него глаза и протянула ему ангела.

— Я больше не ребенок, Патрик, и не хочу…

Он засунул руки в карманы, отказываясь принять подарок обратно. Николь с трудом проглотила ком в горле, и слезы снова покатились по ее лицу. Она швырнула куклу на пол и бросилась вон из маленькой гостиной, громко хлопнув дверью.

Патрику показалось, что мир обрушился. Женщина, которую он любит, больше не хочет принимать от него даже пустяковых подарков. Ей отвратительна мысль, что она хотела его, пусть только одно короткое мгновение.

Но ведь она его жена! У него было такое чувство, что Николь больше не захочет мириться с этой ситуацией.

Господи, что же делать? Как могло так случиться, что он любит ее, любит отчаянно и страстно, а она — нет? Патрик взглянул на ангела, беспомощно лежащего в углу, поднял куклу и выпрямился. Во рту у него пересохло, сердце разрывалось от боли. Ему было трудно дышать. Вся эта затея с женитьбой не только не помогла Николь, она причинила ей страдания. В самом деле, как он посмел вступить в брак с женщиной, которая даже не сознавала, что происходит? Он заслужил презрение Николь!

Слепая ярость охватила его. Ему хотелось крушить стены. Положив куклу обратно в портфель, Патрик тяжело опустился на кушетку и закрыл лицо руками. Он прекрасно знал, чего хочет на самом деле: ворваться в комнату Николь и, схватив ее в объятия, пережить с ней страстную, бурную ночь. Довести ее до пика наслаждения, чтобы она кричала от восторга, не помня себя, — вот о чем он мечтал.

И Патрик Полтер впервые в своей жизни заплакал.

Николь свернулась калачиком в уголке кушетки, покачивая маленькую Джессику Войт. Глядя на прелестное личико крошечной племянницы, она старалась не думать о Патрике. Но это становилось все труднее.

Большую часть дня он отсутствовал. Как бы мало Николь ни разбиралась в вопросах купли-продажи недвижимости, но и ей было понятно, что дела, связанные с новым рестораном, не могут занимать столько времени.

Маленькая Джесси что-то лепетала, ухватив тетку за палец, и слабая улыбка тронула губы Николь. Но ее мысли мгновенно вернулись к Патрику. Случилось то, чего она боялась. Он избегает встречаться с ней, потому что стыдится ее ужасной выходки. Она заморгала, глотая слезы стыда.

— Кстати, Джеральд, — сказала Дэйзи, отрывая сестру от печальных мыслей. — Почему Гвиннет нас покинула?

Николь взглянула на Диксона, стоящего у камина. В твидовом пиджаке с трубкой в зубах он походил на преуспевающего профессора.

— У ее папочки день рождения, и он не может допустить, чтобы его крошка пропустила это событие. Я его понимаю. — Он выпустил облачко дыма. — Кроме того, ей нужно купить приданое.

— Приданое? — хмыкнула Дэйзи, не сумев спрятать усмешку. — Ну, знаешь, дырки в джинсах с таким же успехом можно было прорезать и здесь.

— Прекрати, — сердито бросил Джеральд, и его щека нервно дернулась.

Дэйзи вскинула рыжую головку.

— Прости, что я посмела высказать свое мнение. — Она подбросила в воздух маленькую Клоринду, сестричку Джессики. — Ну-ка, детка, посмотри на этого дядю и запомни его хорошенько. Когда ты станешь президентом, отправишь его в ссылку.

— Дэйзи, — укоризненно покачала головой Роза.

— Извини, — буркнула Дэйзи, прижимая девочку к плечу и тихонько покачивая, но на лице ее не было и тени раскаяния.

Джеральд молча попыхивал трубкой. Дэйзи бросила на него сердитый взгляд.

— Послушай, если тебе так хочется курить, выйди. Я не хочу, чтобы малышки дышали этой гадостью.

— На улице холодно, — раздраженно отозвался тот.

— Можешь надеть пальто. Иди-иди, это отель для некурящих.

Как только он вышел, Николь так тяжело и горько вздохнула, что сестры переглянулись.

— Что случилось, дорогая? — поднялась со своего места Роза. — Устала держать Джессику?

— Нет, что ты. — Николь искоса бросила взгляд на входную дверь. — Мне так хотелось, чтобы он ушел.

— Нам тоже, — мрачно сказала Дэйзи.

— Почему он никак не поверит в мое замужество и не оставит меня в покое?

— Потому что он, по сути своей, предатель и обманщик и думает, что и остальные такие же, — подвела суровый итог старшая сестра.

— Разве он не прав? — воскликнула Николь.

Она сама чувствовала себя обманщицей. Безнадежно влюбленная в Патрика, она не могла сказать ему об этом. Хватит и того, что она уже успела натворить. Кроме того, существует Венера.

В комнате повисла тишина. Николь знала, что сестры думают о том же. Они понимали, что поступили не лучше Джеральда, затеяв эту дурацкую историю с помолвкой, которая в результате привела к фиктивному браку.

Роза подошла к Николь.

— Джессику пора перепеленать. Отнесу ее Ирвину, сейчас его очередь. Пора ему оторваться от своих политических обзоров. — Дэйзи, — повернулась она к старшей сестре, — пожалуйста, чуть позже принеси Клоринду, ей тоже пора спать.

— Знаю. — Дэйзи поцеловала племянницу.

— И не тряси так ребенка, — улыбнулась Розали, прижимая к груди Джессику.

Словно в ответ на эту реплику, под рукой Дэйзи на платьице Клоринды расплылось мокрое пятно.

— Ой! — вскрикнула Дэйзи. — Так-то вы обращаетесь со своей наставницей, юная леди! Роза, подожди. Кажется, ты очень нужна своей дочери.

Лицо Дэйзи было таким растерянным, что Николь не удержалась от улыбки. Но когда гостиная опустела, к ней вернулось подавленное настроение. В компании она еще отвлекалась на сестер и племянниц, но, когда оставалась одна, лицо Патрика сразу же вставало перед ее внутренним взором.

Стараясь отогнать это видение, Николь резко встала и принялась ходить по гостиной. Сегодня утром Патрик сказал ей, что уедет в понедельник. Ему нужно провести неделю в Нью-Йорке, а потом еще две — в Лондоне.

Лондон! Она споткнулась и, чтобы не упасть, уцепилась руками за полочку, висевшую над камином.

От Лондона очень недалеко до Парижа. Патрик увидится с Венерой, будет заниматься с ней любовью. Николь изо всех сил вцепилась в деревянную полку, не замечая, что сломала ноготь. Она думала, что хуже ей уже не будет, но оказывается…

Невероятным усилием она отогнала мысль о Патрике и его подружке. Сегодня пятница. Ей осталось притворяться только два дня. К тому времени, как я вернусь из Лондона, уверял Патрик, Джеральд уже уедет, и все будет кончено.

Кончено! От этой мысли кровь стыла у нее в жилах. Патрик говорил это так сухо, прозаично. Он едва глядел на нее. Или это она не поднимала на него глаз?

Впрочем, какое это теперь имеет значение! Главное, что, оказываясь вместе, они оба испытывали неловкость. Николь вздрогнула. Ну почему она такая слабая? Почему совершила такую чудовищную глупость?

Чьи-то руки сжали ее плечи.

Николь в замешательстве отпрянула, но Джеральд успел поцеловать ее в щеку. Губы его были холодными, наверное, он только что вошел с улицы.

— Ты соображаешь, что делаешь? — воскликнула она, отчаянно пытаясь высвободиться из его объятий.

Он положил холодную ладонь на ее руку.

— «Их влюбленность была наполнена грезами, а брак — прозрением», — пробормотал Диксон.

— Что? — раздраженно вскинулась Николь. — Послушай, Джеральд, ты меня с ума сведешь своими цитатами из Шекспира. Что тебе надо?

— Крошка Ник, я знаю, почему ты так внезапно вернулась. Ты поняла свою ошибку, — заявил он, крепко взяв ее за руки. — Мы созданы друг для друга и ничего не можем с этим поделать.

— Джеральд!

— Я должен это сказать, Ник, — отрезал он. — Помолвка с Гвиннет была ошибкой. Я думал, ее отец мне поможет. Она милая, спокойная, покладистая девушка, во многом похожая на тебя. — Он остановился и прижал руку Николь к своим губам, запечатлев на ней долгий влажный поцелуй. — В долгой разлуке я забыл о том, как нам с тобой было хорошо вместе. И теперь решил послать Гвиннет письмо и сообщить, что расторгаю помолвку.

Николь брезгливо передернула плечами.

— Как жаль, что я выбросила письмо, которое ты послал мне, можно было просто переписать его, заменив только обращение.

Прищурившись, Джеральд пристально посмотрел на нее.

— Сарказм тебе совершенно не идет, Ник.

— Ну, знаешь, — Николь резко высвободилась из его рук, — это уж слишком!

— Я искренне считал, что вы с Патриком пытаетесь обмануть меня, и ваша свадьба — не более чем фикция, но случайно выяснил, что Мэтт Картье — настоящий священник, и просто голову потерял. Я вдруг понял, какую ошибку совершил. — Он схватил ее за плечи, пытаясь повернуть лицом к себе. — Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, Николь. Забудь о своем замужестве, поедем со мной. Скажи, что ты согласна, любовь моя, скажи «да».

Николь едва слышала его слова. Только одна фраза застряла в ее сознании: «…узнал, что он настоящий священник…».

— Что… что ты сказал? — прошептала она.

В глазах Джеральда блеснула искорка надежды, и он теснее прижал ее к себе.

— Бежим со мной, оставь своего мужа. Ты ведь вышла за него только из чувства мести. Но я прощаю тебя и хочу, чтобы ты вернулась.

— Ты, что, проверял документы Мэтта?

На лице Джеральда появилось раскаяние.

— Я хотел бросить вам в лицо обвинения во лжи, но когда сегодня днем узнал, что вы обвенчались по-настоящему, то понял, что жизнь моя кончена.

Николь была потрясена. Она пыталась что-то сказать, но только хватала ртом воздух.

Она расширившимися глазами смотрела на Джеральда. Преподобный Мэтт Картье — настоящий священник? Она действительно замужем за Патриком? А как же Венера? Не может быть! Это неправда! Но Джеральд — человек дотошный, не может быть, чтобы он не докопался до истины в вопросе, который для него так важен.

Николь была совершенно сбита с толку.

— Джеральд, я… Мне нужно время, чтобы подумать.

Не дожидаясь его ответа, она бросилась в свою комнату. Как только за ней захлопнулась дверь, мысли ее вернулись к Патрику.

И она считала его честным, благородным, надежным человеком? Во что теперь верить?

В ее душе поднималась ярость.