Священномученик Фаддей, архиепископ Тверской

Плюснин Андрей И.

Поучения священномученика Фаддея (Успенского)

 

 

Священномученик архиепископ Фаддей (Успенский) принадлежит к тем великим пастырям, педагогам, молитвенникам и подвижникам, просветительское делание которых помогло народу России сохранить духовное стояние и пронести свечу веры через все богоборческие лихолетья ХХ века.

Труды:

1. Проповеди.

2. Записки по дидактике (общей и методике Закона Божия и славянского языка) для учителей церковноприходских школ.

3. Богословский труд под названием «Иегова».

Сохранившаяся часть документального наследия архиепископа Фаддея (Успенского) — неисчерпаемый родник живого слова, в котором так нуждается современное российское общество в поисках ответов о причинах переживаемой социальной, демографической, экологической трагедии, о причинах и путях выхода из глубокого кризиса в образовании, свидетельство которому — страшный синдром «расчеловечивания» людей.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, обращаясь к педагогической общественности на проводимых ежегодно Рождественских чтениях, не раз подчеркивал, что первопричины всех бед, постигших современный мир, «коренятся в человеческих сердцах», в том тупике, в который «вверг людей вихрь богоборческих репрессий, некогда искоренивший православную школу, духовно — нравственное воспитание юных поколений». «История последних лет, — подчеркнул Святейший, — показала нам, что образование и воспитание должны идти рука об руку. Жизненно необходимо развивать в детях и подростках нравственное чувство, приверженность исконным духовным ценностям, любовь к Отечеству, его истории, культуре, языку, заботу о его будущем». Практическое делание современного учительства в области духовно-нравственного образования и воспитания подрастающего поколения есть определяющее условие спасения человеческой цивилизации. Школа, как главный жизненный нерв общества и государства, призвана стать и становится средоточием подлинной битвы за человека.

Современная отечественная педагогика все более осознает потребность в реформировании школьного образования, переосмыслении атеистической методологии, применяемых образовательных технологий, ориентированных в основном на формирование у школьников «суммы знаний» и определенных навыков их постижения.

Работа в направлении духовно-нравственного образования и воспитания необычайно трудна, ибо традиции отечественной педагогики, фундаментом которых всегда оставалось Православие, в ХХ веке окончательно были прерваны. Современный учитель, пройдя путь атеистического воспитания и образования, не находит в собственном опыте, в идеях, которыми жило общество на протяжении долгих лет, ответов на насущные вопросы духовной жизни, не видит способов возрождения в подростках и во всем российском обществе внутреннего духовно-нравственного устроения. Нет этих ответов в современной теории и в учебниках по педагогике.

Архиепископ Фаддей (Успенский), будучи духовным пастырем, много лет занимался непосредственно педагогической деятельностью. В своих педагогических воззрениях он, опираясь на труды великого богослова святителя Феофана Затворника, а также К. Д. Ушинского и других представителей отечественной педагогики, развивал и разъяснял смысл и способы духовно-нравственного воспитания и образования.

Его главный итоговый труд по педагогике и воспитанию — «Записки по дидактике» (общей и методике Закона Божия и славянского языка), для учителей церковно-приходских школ.

Будучи сам выдающимся учителем, архиепископ Фаддей много времени и сил употреблял на повышение образовательного уровня учителей, на совершенствование программ курсов для церковно-приходских и светских школ Министерства народного просвещения. Методика преподавания славянского языка, общая дидактика, русский язык, арифметика, церковное пение, природоведение, экспериментальная психология, сельское хозяйство, гигиена, школьное строительство — сфера приложения его усилий. Он постоянно работал над вопросами о совершеннейших путях обучения и воспитания, разнообразных, но всегда имеющих «живую душу» методах, приемах учительской работы для ее большей осмысленности и целедостижимости. В его трудах содержится развернутый дидактический материал, советы о приемах, способах преподавания. Он разрабатывал и вводил новые приемы дидактики, методики, чтобы облегчить и преподавательский, и детский труд, сократить время, необходимое для усвоения предметов. Все это необходимо и современному учителю. Особое значение он отводил роли святоотеческого наследия, подвижнических писаний святых отцов в деле народного просвещения.

Архиепископ Фаддей исходит в своей педагогической концепции из убеждения, что главная высшая цель и обязанность учителя как просветителя народа — иметь веру Христову для приготовления каждой вверенной ему души ребенка для обитания в ней света вечного и истинного. «Самая прочная основа для жизни общества и государства полагается деятельностью учителя», — писал архиепископ Фаддей. Подчеркивая, что духовно-нравственный облик учителя являет учащимся пример жизни, архиепископ Фаддей стремился раскрыть, показать, уберечь и оградить учителя от пагубного влияния духа века. Он назидал учителя видеть и понимать противоположность между Духом Христовым и духом мира сего, увлекающего лозунгом насилия для достижения призрачных «свободы, равенства и братства». «Не насилием нужно содействовать водворению на земле общего блага и счастья, — повторял архиепископ Фаддей, — а путем кротости, любви и самоотвержения».

Формулируя требование к духовно-нравственным качествам учителя, он рассматривал призвание, одушевленную преданность своему делу как основное и непреложное условие его плодотворной работы. Он считал, что задача учителя не в том только заключается, чтобы научить ребенка читать, писать, считать, — это первая необходимая ступень, но очень важно и воспитывать детей. Учитель исполнит свое призвание и достигнет успеха только в том случае, если он внушит детям сознание не только человеческого достоинства, но и христианского, если он приведет детей ко Христу. Только христианское воспитание соединяет в себе все то, к чему стремятся педагоги. Это положение подтверждает он мыслями великого педагога К. Д. Ушинского, писавшего о том, что вся отечественная педагогика выросла на христианской почве, нехристианская педагогика есть вещь немыслимая — безголовый урод и деятельность без цели.

Примечательно для современного педагога следующее наблюдение архиепископа Фаддея: «В 60 — 70-х годах (XIX века), — замечает он, — много заботились о просвещении ума, о сообщении детям сведений об окружающем мире и распространении через школу практически полезных знаний. В древнее же время на Руси в школах читали Псалтирь, из которой не выносили никаких знаний, развивающих ум в западноевропейском смысле, и никаких сведений, полезных в практической жизни. Но древняя русская школа не уступала, а превосходила современную европейскую или устроенную по подобию ее русскую в подготовке народа к жизни и служению Отечеству».

Отводя воспитанию исключительно важное место в системе просвещения, архиепископ Фаддей высказывает мысли и суждения о самом понятии «воспитание», видах воспитания, истоках новых различий в понимании основной задачи и недостатков воспитания. Он отвергает воспитание, целью которого полагается счастье или польза воспитанника. Счастье недостижимо, если его ищут в земных благах, когда в его основу положено самолюбие или эгоизм. Равным образом и польза, если она понимается как умение приспосабливаться при помощи воспитания к окружающему миру, не может быть признана целью воспитания. Но даже и по своему существу это стремление недостижимо. Ибо не может приспособиться к окружающим обстоятельствам человек, у которого существует расстройство в самой душе, в самом сосредоточении жизни.

Педагогические воззрения архиепископа Фаддея принципиально отличны от краеугольных положений атеистической педагогики и свидетельствуют, сколь велика и трагична по своим разрушительным последствиям оказалась утрата ценностной ориентации отечественной педагогической мысли, основанной на православной вере.

Помимо педагогических работ, нам в наследие остались проповеди священномученика, к которым он привык тщательно готовиться еще со времен духовной академии. Он произносил их людям, гонимым и униженным, всячески пытаясь поддержать всех и утешить своими мудрыми словами. Ниже приведены некоторые яркие высказывания священномученика Фаддея (Успенского).

 

О любви

Будем измерять свое духовное настроение той мерой, какую указал Господь, когда сказал: Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею (Мф. 22: 37)!

* * *

Мы ныне можем не только не бояться скорбей, но и хвалиться ими, ибо любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам …Мы опытно узнали всю любовь Божию, открывшуюся в том, что Христос не за праведников и не за благодетелей, но, когда еще мы были грешниками, за нас умер (см. Рим. 5: 3–8). Мы знаем, что Бог любит нас и все пути жизни нашей устрояет к очищению сердца нашего, чтобы оно, все более и более очищаемое, становилось способным видеть Бога и в Нем находить источник неисчерпаемого блаженства. Даже все стихии повинуются нам, когда молитва наша обладает силой веры в Спасителя нашего Иисуса Христа.

Посему не убоимся входить тесными вратами (Мф. 7: 13) в предназначенное нам Царство, в которое и введет Бог всех нас, искренно прибегающих к Нему. И не будем слишком заботиться о суетном житии, от которого искуплены драгоценною кровью Христа, непорочного и пречистого Агнца (см. 1 Пет. 1: 18–19)!

* * *

Хорошо и то, что мы хотя в бедах и нуждах обращаемся к Богу, свидетельствуя этим еще свою память о Нем, еще не оборвавшуюся связь с Ним и долю благодарной даже преданности Ему, показываем, что мы не дошли еще до ожесточения злобных демонов, которые, и терпя ужасные страдания, к Богу не хотят обратиться. Но все же гораздо отраднее было бы, если бы мы взывали не об одних житейских нуждах, а и о духовных, воздыхали о том, что обременены мы не только «напастями, скорбями и болезнями» житейскими, а и грехами многими, как внушает нам Святая Матерь Церковь в молитвах своих. Эти вопли сердечные о бедствиях души погибающей еще более сожаления внушают к нам на небесах, сродняют нас с небожителями, но все же и этих одних воплей еще мало, чтобы сделаться нам своими Богу.

Истинное сроднение с Богом совершается через любовь. Хорошо, когда нас будет неудержимо влечь в дом Божий, как под уютный кров собственного дома, когда мы будем чувствовать влечение быть с Богом и святыми Его, как родственники и близкие люди чувствуют неискоренимую потребность друг с другом беседовать или хотя быть друг с другом. И все это созидается привычкой, постоянными навыками, а не сразу, без привычки же снова может быть утрачено. Если чувствуется отчуждение от Бога и святых Его, от дома Его, необходимо приучать себя усиленно и неуклонно к общению с Ним, как человек, отчуждившийся от дома, потом, употребляя усилие над собой, снова к нему привыкает и начинает ценить и любить его более прежнего. И как необходимо созидать и хранить в себе эту привычку к общению с Богом!

* * *

На небе через Свое Вознесение приготовил место человеку Христос. Говорил Он, что у Отца Его обителей много и что лучше Ему пойти и приготовить там место верующим и любящим Его, чтобы и они были там, где Он (см. Ин.14: 2–3; 16: 7). Для отрешения человека от страстей земных и введения в горние обители претерпел Господь смерть, воскрес и вознесся на небо. По Вознесении Его дело спасения человека продолжает совершать Дух Святый, посланный Им в мир, очищающий от греха, дарующий жизнь духовную человеку. Пребывая сначала с людьми во плоти, чтобы ввести их в общение с Богом, начальное, видимое, Христос по Воскресении является ученикам лишь по временам и в теле уже одухотворенном, как бы устраивая переход от видимого общения к духовному. По Вознесении же Он вводит людей в духовное общение с Собой во Святом Духе. Вот тайна радости святых апостолов после Вознесения Господа, причина, по которой скорбь разлучения с Господом превратилась в великую радость вечного духовного общения с Ним в Святом Духе. Через веру эта радость входит в сердца любящих Христа, как вошла в сердца апостолов.

* * *

Если сердце возлюбило Господа любовью всецелою, крепкою, как смерть, то оно уже возлетело ко Господу — уже при земной жизни человека открывается в самом сердце его небо и рай, человек уже, живя на земле, переселяется на небо, в рай, и не замечает ничего земного, проходит мимо, не связывается ничем, как и человек, охваченный блаженством земной любви, ничего прочего не замечает — ни лишений, ни страданий.

* * *

Любящему Бога от чистого сердца дано знание от Него (см. 1 Кор. 8: 3), он знает Бога нередко подобно или более ученого-богослова. Ведь знание Бога всаждено в природу человека, как инстинкт. Посмотрите на животное или насекомое, которое от природы, не учившись, с первых дней жизни проявляет столько непогрешительного знания и мудрости, как хотя бы пчела, строя соты, добывая мед. Так точно чистое сердце в себе самом носит знание Бога, и только прислушаться к голосу совести, к не извращенным страстями природным влечениям собственной души — и знание Бога открывается человеку.

* * *

Посмотрите на испарения или на капли воды, как стремятся они соединиться в тучи или в ручьи, озера, пока не сольются в одном океане. Не так ли и души человеческие стремятся слиться с океаном любви Божественной? Но как капли воды тем скорее соединяются в ручьи и добегают до океана, чем меньше встречается препятствий на пути, чем путь наклоннее, так точно и души человеческие соединяются с океаном Божественного бытия и любви тем скорее, чем больше в них самих наклонности к тому, чем менее страстей, стоящих на пути к Богу как непреодолимых часто преград.

* * *

Окаивая себя с мучительною болью сердца, уже не захочет человек возвращаться к худым делам своим. Впрочем, сама по себе покаянная печаль не может спасти человека, потому что легко переходит в убийственное уныние. «Печаль по Бозе» должна соединяться с верою в Него, а вера, подобно лучам солнца, вливает в душу свет и теплоту, живит сердце. Из покаянной веры легко зарождается и любовь, которая, вселившись в сердце, делает человека способным на всякие подвиги ради Бога и добра. Добрые дела, проистекающие из любви, получают великую цену в очах Божиих. Лепта вдовицы, принесенная в жертву Богу от усердия любви, ценна в очах Божиих более, чем великие по-видимому дела человеческие, любовию не согретые.

* * *

Чтобы исправить и очистить пути человека, Бог призвал Авраама, дав ему обетование о Христе, Который родится от потомков его и сделается путем, и истиною, и жизнью (Ин. 14: 6) для всего человечества. Но если водимые надеждою на исполнение обетований праотцы Авраам, Исаак, Иаков и иные ходили путями Господними, то весь род их не мог быть послушным Богу ради одних обетований об отдаленном будущем.

И вот Бог вступает в завет при Синае с народом еврейским. Поскольку в народе этом было много жестокосердия, жестоковыйности и не было способности к сыновнему послушанию, движимому одной любовью к Отцу своему (см. Втор. 32: 5–6), то заключение завета при Синае было окружено страшным знамением: землетрясением, громом, молнией, трубным звуком, мрачным облаком, бурею. Народ действительно пришел в страх и обещал быть во всем послушным Богу (см. Исх. 19: 18–20; 20: 7).

Кровию жертв был запечатлен этот завет: ею окропили и народ, и книгу Завета, и скинию, и все сосуды богослужебные (см. Исх. 24: 8; Евр. 9: 19–22). Однако кровь животных не могла очистить совесть, не могли и многочисленные омовения тела смыть пятна непослушания с сердца, ходившего путями собственных похотей (см. Евр. 9: 13–14; 10: 1–4). Закон сам по себе не мог исправить и очистить пути жизни, давал возможность приближаться к Богу путями праведности лишь внешней, сердца же людей, увлекаемые вслед своих похотей, оставались неочищенными, далекими от Бога. Люди, исполняя закон, не взирали на самый «конец» его, для них оставшийся сокровенным (см. 2 Кор. 3: 13–16).

Все, чего не мог исполнить закон, исправил Христос, бывший «концом» закона. Он, желая ввести людей в Новый Завет с Богом, прежде всего умывает ноги ученикам, чтобы отмыть нечистоту прежних путей жизни, искривленных преслушанием (см. Ин. 13: 10). Так как главным искушением Адама было гордое помышление: Будете, как боги , то Господь Иисус Христос прежде всего являет образ совершенного смирения. Тот, в руке Которого дыхание всех сущих , приклоняется к ногам Своего создания, чтобы омыть их. Неодержимую держащая и превыспренную на воздухе воду, бездны обуздающая и моря востязующая Божия премудрость воду во умывальницу вливает, ноги же омывает рабов Владыка . Тот, Кто не почитал хищением быть равным Богу (Флп. 2: 6), будучи Богом по естеству, принимает образ Раба, служащего тем, кто Ему подвластен. Это ли не омовение вместе с ногами и самих сердец человеческих, ибо какое сердце не умилится при виде столь смиряющегося владыки всяческих, не изведет из себя потоков слезных, омывающих нечистоту самого сердца?

Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу (Ин. 13: 14–15), не уклоняться от смирения и любви к ближнему, хотя бы и кажущегося самым унизительным. Кто смирится не перед величайшим лишь Богом, но и перед ближним, кажущимся иногда презренным, ничтожным, тот не сломит ли в себе рог всякой гордости, не отнимет ли через то у себя главное препятствие к хождению путями Божественными? Так исправил Христос умовением ног преслушание Адама, сделавшее все пути жизни его нечистыми.

Но этого было мало. Это было только начало. Человек, как существо падшее, может сознавать, как благотворно хождение путями Божественными, и продолжать все-таки ходить путями своими, путями преслушания. Ветхий Завет, показывая человеку пути Божественные, не давал силы идти ими, он только подготавливал к такому хождению в Новом Завете. Что мешало человеку ходить путями Божественными? Себялюбие. Оно делало человека жестокосердным, жестоковыйным, непослушным от чрева матери. Страх наказаний за ослушание, угрозы смертью нарушителям закона могли отчасти удержать от преслушания, но не пресечь его в корне. Себялюбие всегда будет искать способ обойти закон, исполнить его лишь по букве, кажущимся образом, оставив в стороне само существо закона.

Себялюбие «ветхого человека» препятствовало какому-либо существенному обновлению путей жизни, обновлению самого сердца, источника жизни, откуда все пути жизни исходят. На глазах грозного владыки — как бы послушание. Вдали от Его взора — хождение путями своего себялюбивого сердца. И хотя от Всеведущего Бога нельзя скрыться, себялюбец в ослеплении заботится о том лишь, чтобы скрыть свои дела от взоров людских, забывая о Всеведущем Боге. Так было с подзаконным Израилем. Он приносил жертвы, а сердце свое себялюбие мешало ему отдать Богу, хотя Бог искал более всего сердца человека, послушания более, чем всесожжений и жертв (Притч. 23: 26; 1 Цар. 15: 22).

Чтобы исправить это искривление путей жизни, происшедшее от себялюбия, Христос отдает Себя Самого в жертву, вместо крови жертвенных животных проливает Свою Кровь, отсекая в корне в лице Своем себялюбие человечества, с которым Он соединился. Отвергая запрещенную снедь страстей, к которой влечет людей себялюбие, Он отдает в снедь Себя Самого. Желание быть как боги, толкнувшее к вкушению запрещенной снеди, врачует, давая истинное обожение через восприятие Тела и Крови Его Божественных. Он вводит людей в лице апостолов в Новый Завет с Богом, запечатленный Его Кровию. Что может быть прочнее этого Завета? Ведь запечатление Завета Своею Кровию есть дело совершенной любви, жертвующей собою, и только подобною жертвою может быть подсечено в самом корне себялюбие, разрушающее завет.

Одна любовь способна жертвовать собою. Она подлинно крепка, как смерть (Песн. 8: 6), и разорвать ее узы не может никакая сила в мире (см. Флп. 8: 35–39). Своею Кровию пишет Христос письмена Нового Завета, живые письмена любви, не на скрижалях каменных, а на скрижалях сердца, где самый источник любви и самой жизни, потому и обновление жизни во Христе бывает не мнимое, внешнее, а действительное, существенное (см. 2 Кор. 3: 3; 16–17). Только эти живые письмена любви неизгладимы вовеки, тогда как все прочие письмена со временем стираются, изглаживаются, забываются или же мертвеют. Если под влиянием страха человек способен оказать внешнее послушание на время, то любовь не требует внешних понуждений. Она сама побуждает человека быть верным навеки, и союз одной любви вечен, не разрушим самой смертью. Вот какой Новый Завет заключил с людьми Христос в Своей Крови! Вот скольких великих тайн исполнена была Тайная Вечеря!

 

О духовном делании и спасении

Вера с ее догматами пускает корни свои не только в глубину веков, но и в глубочайшие недра сердца человеческого. В вере человека скрытый корень, послед нее основание его действий, чувств, помышлений.

* * *

Болезненное обрезание страстей сердца — вот единственный путь к духовному обновлению. Без этого никогда наша жизнь в истинном смысле не обновится. Займем ли мы новое служебное положение, встретимся ли с новыми людьми, наступит ли для нас вообще новое течение обстоятельств жизни, так называемое «новое счастье», — обновится в действительности жизнь наша тогда, когда обновится, очистится наше сердце.

* * *

Если из корня дерева сами собою поднимаются побеги, то из сердца человека, как существа свободного, могут они подняться только при добровольном согласии самого человека и привиться к плодоносному Корню, Христу.

* * *

Если в душе человека еще не угасла любовь к добру и не утратилась совершенно память о Боге, то он, хотя бы смутно, чувствует, что причина этого уныния та, что он носит на себе изветшавшую одежду страстей. Он сознает, что для обновления сил души должно ему совлечься греховного тела плоти , необходимо напряжение воли, подвиг отсечения всего того, что приковывает сердце к земле: блудных помыслов и желаний, гордости, гнева, зависти и всего того, что сделалось угодным душе и вследствие привычки как бы срослось с нею. Но, полагая во всем этом свою жизнь, человек, даже подвизающийся, нередко бежит от умерщвления греховной воли, надеясь, не совершится ли как-нибудь сам собою этот болезненный подвиг. И чем более он умножает грехи, тем легче начинает смотреть на происходящий от них вред, уже «не стыдясь и не краснея», начинает творить зло. Бедный человек! Кто снизойдет к его немощи и сострадательным взором проникнет в болезнь его? Ибо гласа Господа Бога своего он не слушает и не принимает наставления Его (см. Иер. 7: 28).

И вот он слышит в душе своей голос призывающего ее к Себе Бога: Долго ли тебе скитаться, отпадшая дочь?.. Возвратитесь, мятежные дети: Я исцелю вашу непокорность (Иер. 31: 22; 3: 22). Он вспоминает о любви небесного Пастыря, Который, заблудшее горохищное обретовча, нарамо восприим , приносит к Отцу Своему. Тогда душа человека невольно отзывается на этот голос любви, он с болезненною скорбию начинает оплакивать свое бесплодное блуждание по распутиям мира и, возгораясь любовию к Богу, начинает взывать к Нему: Обрати меня, и обращусь!.. Мы извратили путь свой… Все мы сделались как нечистый, и вся праведность наша — как запачканная одежда… Поистине, напрасно надеялись мы на холмы и на множество гор… грешили пред Господом Богом нашим!.. Вот мы идем к Тебе, ибо Ты — Господь Бог наш! Неужели не обратится Бог на этот зов души скорбящей? Поистине, обратится и издали явится ей (см. Иер. 31: 18; 3: 21–25; Ис. 64: 6).

* * *

Истинно духовная жизнь здесь еще только начинается. Она состоит главным образом во внутреннем духовном делании, начинающемся всегда борьбой внутренной с помыслами, чувствами, желаниями, вообще со всеми движениями нашего существа, противными любви ко Христу; и только таким образом очищается и предуготовляется сердце для приобретения истинной любви ко Христу. Непрестанное духовное бодрствование над всеми помыслами и движениями души, борьба со страстями — вот то духовное делание, тот путь тесный, который приводит к духовному совершенству, ибо очищенная посредством духовного бодрствования и борьбы душа легко, как бы сама собою, по самой своей природе раскрывается и для любви, восходит на эту высшую ступень духовного совершенства.

* * *

Нелегко вылечить больного, в котором жизнь тлеет лишь подобно слабой искорке, так что едва можно определить, жив он еще или уже мертв; но врач, прилагая великие труды, возвращает к жизни нередко и такого больного. Если же при излечении тела употребляем мы столько усилий, то не тем ли более должны прилагать усилий к оживлению души, которая дороже всего мира (см. Мф. 16: 26). Если врач тела употребляет разные врачевства, предписывает больному строгую диету и определенный строй жизни, то как необходимо для оживления души прибегать к врачевству духовному покаяния и молитв, к воздержанию от всех душевредных страстей, как бы духовной диете, — установить ее твердо в строе жизни Христовой по заповедям евангельским!

* * *

Одна святая мысль ведет за собою другую, и накопляется множество их, и душа, ими наполненная, легко, неудержимо будет стремиться на небесную высоту. Трудно взойти на гору, уходящую в небеса, но шаг за шагом, постепенно и незаметно, можно взойти без особого труда, тем более что идущим к Себе Господь подает непрестанную помощь и усладу сердца, показуя им, что око не видело и ухо не слышало, что уготовал Бог любящим Его (см. 1 Кор. 2: 9).

* * *

Людям мира сего кажется даже прямо смешным и странным, что главное существо христианской духовной жизни сосредоточивается внутри: подобное постоянное бодрствование над помыслами, самоуглубление и духовное созерцание — дело пустынников, а не людей, живущих в миру, скажут они. Но думающие и говорящие так обнаруживают незнание истинного учения Христова. Не Христос ли Сам говорил: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17: 21), не Он ли изъяснил, что истинное служение Богу совершается в духе и истине (см. Ин. 4: 24)? Не Он ли осудил людей, чтущих Его устами, а сердцем далеких от Него (см. Мф. 15: 8; Ис. 29: 13)? Не Он ли говорил, что оскверняют человека лишь исходящие из сердца помышления злая (Мф. 15: 19) и что очищать нужно не тело только, даже не око, но вожделения сердца, возникающие при воззрении ока (см. Мф. 5: 28)? Не Он ли на горе (см. Мф. 5) заповедал Своим последователям обогащать себя более всего добродетелями духа (смирением, сокрушением, кротостью, алканием правды, милосердием, чистотою, мирным настроением духа, страданием за правду и радостью в гонениях за имя Его), требующими по преимуществу подвига внутреннего? Не Он ли словом Своим постоянно очищал самое сердце учеников Своих от тщеславия, пристрастия к благам мирским и т. д., после того как апостолы, последовавши за Ним, внешним образом уже оставили все (Мф. 19: 27)? Не апостолы ли внушали верующим : Умертвите убо уды ваша, яже на земли: блуд, нечистоту, страсть, похоть злую (Кол. 3: 5)? Итак, неразумно поступают люди века сего, когда осмеивают внутреннее духовное делание подвижников (духовное бодрствование и борьбу со страстями), существенно необходимое для всех истинных последователей Христовых.

* * *

Сами по себе мы не могли бы в себе обрести веру, она — дар Божий (см. Еф. 2: 8). Но от нас зависит оживлять веру в сердце, поддерживать тлеющие в душе искры ее от угасания. Эти искры могут то вспыхивать, то угасать, то разгораться в яркое пламя, то совсем меркнуть, смотря по тому, питается ли вера в душе человека, дает ли он входить в душу мыслям и чувствам, веру питающим, навеваемым и окружающей природой, которая неумолчно вещает о Боге; и совестью, в которой слышится неумолчный голос Божий; и Евангелием, в котором наиболее явственно отпечатлены следы спасительного хождения в мире Бога воплотившегося. Или человек пламень веры заливает, как огонь, водою, непрестанным течением страстей житейских, отуманивающих око ума, чтобы, видя — не видеть заглушающих голос совести, чтобы, слыша — не слышать ожесточающих самое сердце, чтобы не обратиться ко Христу Исцелителю.

* * *

До Христа человек, в крещении Иоанновом, не мог воспринимать Духа Святого по причине поврежденности грехом. Теперь Христос сообщает крещаемым и Духа Святого, возрождая через крещение самую природу человека, делая ее способной к восприятию Духа: Не вливают … вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое (Мф. 9: 17). Так, нельзя было вливать новое вино , Божественную благодать Духа Святого, в мехи ветхие падшей природы человеческой, поврежденной, расслабленной долговременным служением греховным застарелым навыкам, обратившейся в ветхого человека (Еф. 4: 22). Но когда природа падшего человека была обновлена Христом, возрождена Его благодатию, сообщаемой в крещении, то она сделалась новыми мехами, способными безвредно воспринимать новое вино , Христом даруемое.

Восстановление поврежденной падением природы человеческой Христос совершил через свои страдания, смерть и воскресение, через которые дал нам силу распять ветхого нашего человека (см. Рим. 6: 6), умереть греху (ст. 2), чтобы, спогребшись Христу крещением, ходить в обновленной жизни (Рим. 6: 4). Поэтому лишь после страданий и воскресения Своего Христос дал повеление апостолам: идите, научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф. 28: 19).

* * *

В душе ничто не пропадает бесследно, даже то, что она восприняла почти бессознательно, например, так влияет на нас окружающая среда, люди и обстановка. Быть может, вся жизнь иных людей слагается под влиянием этой среды. И если постоянно принимает человек в душу мысли соблазнительные, а мысли порождают в душе чувства, желания и дела, с совестью несогласные, то сколько же накопится таких худых следов в душе, которые человек воспринимал ежедневно, ежечасно, ежеминутно в долгие годы своей жизни? Ведь каждым своим поступком и помышлением тайным человек чертит, создает как бы свой будущий образ подобно тому, как живописец или фотограф, и если этот образ пока еще темен, непроявлен, то он будет некогда проявлен, подобно фотографическому образу, Господом на Страшном Суде, когда Господь во свете приведет тайная тмы и объявит советы сердечныя (1 Кор. 4: 5).

* * *

Если Христос не Бог, то все христианство, как дело человеческое, оказывается висящим на воздухе, подлежит разрушению, как всякое дело человеческое, и спасение наше не имеет под собой какой-либо прочной опоры. Равным образом, если истина Божества Христова не войдет в сознание людей, не породит веру в сердцах, как могут они спастись?

* * *

Сначала должен был оторваться от пристрастий земных дух человека, потому что в нем начало греха. Должно было возвыситься к Богу и сердце. Когда же будет уничтожен грех, тогда и тело может стать нетленным и духовным, способным к обитанию на небе.

 

О грехах и добродетелях

Люди, считающие маловажным грехи юности, забывают, что грехи малые легко превращаются в великие. Грех начинается с помысла, иногда совершенно невольно возникающего в душе, затем, если помысел не будет тотчас отогнан, является внимание к нему ума, еще далее услаждение сердца, далее решение воли и самое дело: из греховных дел рождаются страсти, которые, укрепляясь от повторения, становятся неодолимыми. Отсюда понятно, что, как искру нужно гасить вначале, пока она не зажгла какое-либо горючее вещество и не воспламенила пожара, так и борьбу с грехом нужно начинать с первой ступени, с изгнания греховных помыслов из души.

* * *

Только чистое сердце способно познать Бога и скоро найти Его, как и Сам Господь говорил, что блаженны чистии сердцем, яко тии Бога узрят. Чистое сердце в себе отображает Бога, как чистый глаз или чистое зеркало, и не может не видеть Бога. А в человеке падшем это зеркало — запятнанное, разбитое. Вот почему у тех, у кого сердце не чисто, затуманено, загрязнено страстями житейскими, оно не видит или почти не видит Бога. Как часто такие ищут Бога всю жизнь, вооружившись наукою, и не могут найти, так что сбывается на них слово псалмопевца: Рече безумен в сердце своем: несть Бог! Страсти затуманивают очи сердца, мешают и познать Бога. Ведь так часто леность, страсть к наслаждениям и другие страсти мешают человеку увлечься и земною мудростью, как часто ученый теряет беспристрастие в своих научных исследованиях, когда он отдается какой-либо страсти. Не тем ли более это нужно сказать о познании Бога? Только чистое сердце может познать Бога.

* * *

Приблизиться к Богу для грешника то же, что для сена приблизиться к огню. Воззреть на Бога грешнику нестерпимо, как больному глазами нельзя смотреть на солнце.

* * *

Гордый человек уподобляется горе или холму, с которых вода легко стекает или испаряется. Его добродетели легко утрачиваются, уподобляются пару исчезающему. Смиренная душа подобна долине, воды собирающей; она легко привлекает благодать Божию. В глубоком лоне смирения всякие добродетели удерживаются. Вверх стремится легковесное, вниз падает тяжеловесное; так добродетели высящейся гордости легковесны, добродетели души смиренной, уничижающей себя до земли, имеют значительный вес и ценность. Источник жизни духовной человека не в нем самом, уподобляющемся малому ручейку, а в беспредельном мире жизни Божественной, и только смирение открывает душу для свободного притока богатств Божественных, тогда как гордость закрывает ее, потому что ей свойственна самодовляемость, при которой не сознается нужда в обогащении духовном.

* * *

В науке, если ученый по найденной в земле кости воспроизводит весь облик животного, которого никто не видел, и образ жизни последнего, ему верят, а в области веры, когда видели Самого Христа живым и чудеса Его своими очами наблюдали Его враги, не хотят верить. Если бы кто нашел в земле топор, то сказал бы, что здесь жил человек, потому что устройство топора требует разума человеческого. А когда смотрят на мир, исполненный неизмеримой, необъятной для разума человеческого премудрости, то многие не хотят воскликнуть: «Дивна дела Твоя, Господи! Вся премудростию сотворил еси!» Хотят видеть в этом чудном создании дело слепого случая. Так бывает слепо неверие, так, видя, не видит часто и ослепляет добровольно очи, потому что не хочет видеть.

* * *

Духовное состояние людей, подвизающихся во имя Христово, кажется современным людям пус тынею, какою оно было, по словам Священного Писания, когда пред пришествием Христовым явился «глас вопиющего в пустыне», Предтеча Христов. Но этой пустыне даны великие обетования, что «возвеселится пустыня, земля необитаемая», и что «проторжется дебрь в пустыне», т. е. откроется в ней обилие духовной жизни и радости о Духе Святом (см. Ис. 36: 1, 6). Не такова духовная пустыня мира сего. Ибо она подобна скорее обиталищу бесов, которыми и бесноватый был гоним в пустыне (см. Лк. 8: 29), — это пустыня бесплодного и безотрадного сомнения, тлетворного духа страстей, веющего в ней и водворяющего в душе уныние. И не будет ли концом подобного опустошения души та великая скорбь, какой не было от начала мира и которая будет только в конце времен (см. Мф. 24: 21)?

* * *

Уже услаждение нечистыми помыслами и вожделениями в сердце есть прелюбодеяние духовное, так как из помыслов, как из семени, рождаются непременно и худые дела, когда не отгоняем от себя первых. Исполнимся и к самым помыслам той же ненавистью, какой исполнены были к врагам своим пленные евреи, воспевавшие: Блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя (то есть Вавилона) о камень (Пс. 136: 9); именно помыслы, по духовному изъяснению святых отцов-подвижников, должны мы подразумевать под младенцами Вавилона. Пусть не погашают в нас страстные помыслы и вожделения любви к дому Отчему, как пристрастие к благам мира побудило некоторых пленных евреев не возвращаться в отечество из пленившего их Вавилона!

* * *

Богатеет для себя, а не для Бога, не только тот, кто строит новые житницы для собирания богатств вещественных. Но и всякий, кто живет для себя, а не для Бога и жизни вечной. Всякий себялюбец богатеет для себя. Кто же из людей чужд себялюбия? Жить для себя умеет всякий, жить для Бога и ближних — лишь немногие. Иные и жертвуют собой для Бога и ближних, но для того лишь, чтобы увеличить собственное благосостояние, по крайней мере, не расстроить его сколько-нибудь существенно. Всякий, кто целью ставит одно земное свое счастье, наслаждение, озабочен только устроением благополучия земного с забвением о судьбе своей души, откладывает копейку на «черный день» жизни земной, без собирания сокровищ жизни духовной, вечной, не хочет добровольно расстаться ни с какими радостями и выгодами жизни земной ради спасения души, — подобен неразумному богачу евангельскому, строившему житницы для собирания и сохранения своего земного добра, не думавшему о душе, о жизни в Боге, отдавшему свою душу лишь насильственным истязателям…

Так уподобляется человек евангельскому богачу, ранее истязания насильственного не хотевшему отдать жизнь души своей Богу, Который дал человеку дух. Как немногие готовы отдать жизнь своей души Богу добровольно, спокойно, с мирным сознанием, с дерзновенной уверенностью, что и в ту жизнь они отходят с приобретенными в Боге сокровищами, при обладании которыми не страшна и вечность. Как же и чем обогатить душу, чтобы покоиться и веселиться не на земле только, а и в жизни вечной? Первое и главное средство обогащения может показаться людям мира сего совсем странным: чтобы обогатиться духовно, нужно сделаться нищим духом, по слову Господа: Блажени нищии духом, яко тех есть Царствие Небесное (Мф. 5: 3). Нищим духом обещано богатство Царствия Небесного.

Для обогащения — нищета, какое странное для людей мира сочетание понятий! Между тем все святые Божии стяжали смирением высокая, нищетою богатая (тропарь святителю Николаю). «Я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды», — говорит гордый, Господь же отвечает ему: А не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей (Откр. 3: 17–18).

Смирение, привлекая благодать Божию, в то же время само собой усиленно толкает человека к скорейшему обогащению духовному. Если человек искренно сознает свои недостатки, то не может не думать об исправлении их; если он скорбит, более душой, при виде этих недостатков, то не может не стараться об удалении их, как беспокоящую боль человек ищет всеми способами заглушить. Поэтому-то святые Божии, чем более смирялись, тем более прилагали труды к трудам, чтобы избавиться от недостатков и духовно обогатиться. Напротив, беспечность людей мира тем сильнее, чем более возрастающая гордость мешает им вникнуть в себя, осознать свои недостатки без всяких самооправданий. Святые Божии часто более заботились о том, чтобы приобрести искреннее, глубокое смирение, чем усилить свое воздержание, посты, бдения, молитвы — столь многоценной они считали добродетель смирения. Гордость лишает цены и добродетели человека, потому что гордость совершает их ради себя самого, а не для Бога. Гордый добродетелен не потому, что возлюбил Бога, а потому, что возлюбил себя, свою славу, так что и добродетелями для себя, а не в Бога богатеет.

Чтобы обогатиться не для себя, а «в Бога», необходимо прежде всего углублять в себе смирение, привлекающее благодать Божию, побуждающее к подвигам самоисправления, очищения от себялюбия, с его отпрысками — страстями, к очищению души добродетелями духовными, вершиной которых является любовь. Те дни жизни, в которые не совершено никаких дел любви, нужно считать потерянными для жизни вечной. И дни, в которые человек достиг больших успехов в достижении себялюбивого счастья, были днями погубления души для вечности, по слову Христа: кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее; какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16: 25–26). Напротив, как полна и радостна бывает и земная жизнь человека, который каждым словом и делом распространяет вокруг себя живительный свет и теплоту любви, которой так бедна окружающая жизнь! Как такой человек обогащает и себя самого в жизни земной и вечной!

* * *

Чтобы воспользоваться огнем для поддержания, а не разрушения жизни, чтобы от сияния солнца воспринимать живительный свет и теплоту, необходимо умерить действия света или огня, воспринимать их через какой-либо покров, пропускающий свет и теплоту, но ослабляющий в то же время их силу.

* * *

Как часто бедные, подобно Лазарю, более склонны к смиренной покорности своей доле, безропотному терпению посылаемых Богом бедствий житейских! Недаром Господь призывал к Себе прежде всего бедных и говорил: «блаженны нищие», «горе вам, богатые!», ибо так часто бедные бывают и «нищие духом» и через нищету духовную обогащаются христианскими добродетелями, а богатые в веке сем так редко имеют склонность богатеть добрыми делами, собирать себе сокровище, доброе основание для будущего, чтобы достигнуть вечной жизни (см. 1 Тим. 6: 18–19).

* * *

Как часто просвещаемые Христом младенцы чистым оком сердца видят лучше ученых века сего, оказываются премудрее мудрецов мира сего, как сказал Господь: Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам (Мф. 11: 25). Как часто самые простые, неученые люди, просвещенные Христом, знают, как и зачем жить лучше, чем искавшие этого смысла мудрецы, и сбывается на них слово святого апостола Иоанна: Вы имеете помазание от Святого и знаете все (1 Ин. 2: 20).

* * *

Неверие так часто зависит от того, хочет или не хочет человек верить. Здоровый человек часто, когда и болезнь начнется, не хочет верить своей болезни, а мнительный человек, сколько бы ни уверяли его, что он здоров, все отыскивает в себе новые и новые болезни. Особенно когда страсть отуманит человека, он начинает видя не видеть. Со страстью любящий другого человека не видит ни его недостатков, ни своего пристрастия, по которому он ради любимого делает многое против совести и во вред другим; ослепленный ненавистью видит и в добрых делах и побуждениях ненавидимого им человека только одно злое.

 

Мысли о культуре

Сколько бы ни гордились люди успехами своей так называемой культуры, однако высшие стремления духа человеческого доселе совершенно не достигнуты, даже как будто все более и более становятся недостижимыми. Много отдельных истин открыто в течение веков философами и учеными, но важнейшие вопросы, которые волнуют человека, поныне остаются неразрешимыми, и все более люди, отчаявшиеся в возможности найти истину, утверждают за этими вопросами название (правда, неразумное) «проклятых». Но те, которые получили помазание от Святого Духа, знают все (1 Ин. 2: 20) и свободны от мучительных исканий гордого ума, в которые напрасно ввергают себя люди. Или сколько дел совершено для так называемого «блага человечества» культурой, но люди сами лучше не становятся, напротив, явно исполняется на них пророчество Господа: По причине умножения беззакония во многих охладеет любовь (Мф. 24: 12). Дух же Святой в среде растленного пред пришествием Христовым на землю человечества создал повсюду общины святых, как бы цветущие оазисы в пустыне. Сколько трудились люди в течение веков над созиданием всеобщего счастья на земле, и вот видим мы, что, по мере того как блага культуры становятся доступными всем, счастье для людей становится как бы все менее доступным и умножаются, напротив, ненависть, озлобление, отчаяние, дышащие духом убийства и самоубийства. Дух же Святой совершил то, что не могли совершить люди: он и апостолов, лишившихся по-видимому последних радостей и надежд с вознесением возлюбленного их Учителя на небо, исполнил радостью совершенною (см. Ин. 17: 13), и в мучеников Христовых, видевших пред собою близкую смерть или терпевших жесточайшие муки, вселял высшую неизреченную радость, вдохновлял славить Христа и молиться за мучителей.

 

О необходимости молитвы

Как отрадно для верующего сердца то, что во мрак стеснивших человека отовсюду скорбей и бед жизни, часто кажущихся безысходными, всегда может проникнуть луч радостного света с небес! Молитвы и ходатайства немощных духовно людей бывают иногда бессильны рассеять этот мрак, но неужели напрасно ходатайство Богоматери, пред Которою Сам Божественный Сын Ее является как бы Должником?

Ее ходатайство сильно облегчит скорбь и беды нашей жизни. Если же они необходимы как спасительное горькое врачевство против самых опасных болезней греховных, то Божия Матерь облегчит нам перенесение горестей жизни, поможет им оказать свое целительное действие. Ее ходатайство может умалить меру назначенных нам скорбей жизни, озарить ее лучами небесной, необманчивой радости.

Иногда промелькнет в сознании неведомо откуда пришедшая спасительная мысль и поможет найти выход из стеснивших отовсюду бед. Иногда наши желания наталкиваются на неожиданные препятствия — и мы готовы бываем роптать, раздражаться, а потом с крайним удивлением замечаем, что какая-то неведомая рука через эти препятствия отвела нас от большой беды. Иногда неожиданные встречи, обстоятельства жизни как бы случайно расстраивают давно составленные нами планы действий и мы, вдруг осознав пагубность своих планов, готовы бываем говорить: «Человек предполагает, а Бог располагает». И сколько еще можем мы приметить случаев незримого водительства нашею жизнью, узреть очами веры распростирающийся над нею Небесный Покров!

Надо нам хранить и оживлять в сердцах своих веру в этот Покров, без которой потеряем мы светоч жизни, останемся беспомощными среди людей и обстоятельств, враждебных нам, потому что каждый кругом заботится о себе самом, тогда как небожители заботятся не о себе, а о братии меньшей, бедствующей в плавании житейском, терпящей постоянно кораблекрушения в жизни, не могущей никак достигнуть спасительной пристани.

К небожителям будем чаще и с большею верою взывать. Будем молить Богоматерь: Покрый нас честным Твоим Покровом, и избави нас от всякого зла, молящи Сына Своего, Христа Бога нашего.

* * *

Как Бог испытывал Израиля в пустыне, так должны быть испытываемы и мы. Ибо как могли бы мы следовать за Христом, не взяв креста Его? Если бы не было в жизни нашей ничего скорбного, если бы все желания наши исполнялись, то могли ли бы мы освободиться от страстей, лишающих нас духовной свободы и отдающих в плен духовным врагам? Только когда у нас отнимаются предметы пристрастий и таким образом устрояется крест жизни, мы можем достигнуть духовной свободы. И как только молитвенно распростертые во образ Креста руки Моисея помогли Израилю победить Амалика, так и нас только подвиг внутреннего самораспятия, соединенный с усиленной молитвой, очищает от греховных страстей.

 

О скорбях

Научимся же, братие и сестры, и мы без ропота и уныния претерпевать очищающие нас скорби здешней жизни, ибо несть радоватися нечестивым, говорит Господь чрез одного из Своих пророков (см. Ис. 48: 22; 57: 21)! Самая вера наша чрез терпение скорбей сделается более твердою и молитва более дерзновенною, когда мы не будем видеть в скорбях что-либо случайное, но всегда будем прозревать в них научающую нас благодетельную Десницу Божию. Терпеливо ожидая конца нашего терпения от Господа (см. Иак. 5: 11), мы будем замечать, как, хотя бы после долгого времени, исполняются на нас слова Христовы: Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам… да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна (Ин. 15: 7, 11). И не только сами мы будем иметь в себе радость, но и сделаемся еще утешителями других. Ибо лишь тот может быть утешителем других, кто сам претерпел многие скорби и сохранил веру среди них; утешения же человека, не испытавшего скорбей, бывают недействительны, как для Иова недействительны были утешения друзей его.

* * *

Страдания Христовых мучеников превосходят всякую меру человеческих сил. Неужели не претерпеть нам хотя бы тех мелких мучений, какие являются последствиями наших собственных страстей, влекущих за собой терзание совести, расстройство в жизни нашей и окружающих? Сладость греха мы готовы пить полною чашею, неужели не должны выпить горькие капли очистительных страданий? Забывая, сколько грехов совершаем пред Богом каждый день, какое бесчисленное множество совершили их за всю жизнь, не позаботившись вымолить прощение, мы склонны бываем вопрошать: «За что Бог так наказывает? Если все это приходится терпеть, то есть ли и Бог? Ведь Он видел бы и слышал все». Пусть говорящие так вспомнят о св. Георгии, в котором подлинно никто не может отыскать какой-либо вины и который столько страдал. Неужели эти страдания говорят, что нет Бога? Только совсем ослепшие духовно и окаменевшие сердцем, как Диоклетиан и некоторые его сановники, не хотели видеть силы Христовой. Прочие же, даже бывшие врагами Христа, исповедали Его.

* * *

Когда люди впадают в тяжелую беду и не видят выхода из нее ни в окружающих условиях жизни, ни в тех учениях и идеях, коими они привыкли руководствоваться, то, оглядываясь туда и сюда, они силятся вспомнить тех учителей и пророков, которые в свое время старались вразумить их.