Век электроники для человечества окончился с изобретением мозгового интерфейса. Казалось, двигатели, заводы, фабрики, загрязняющие природу, остались в прошлом. Атмосфера Земли, которая еще тогда не носила названий «Земля-1» или «Патрия», уже была подпорчена, но жить там было вполне комфортно. Тем более разрабатывались разнообразные устройства, которые должны были очистить воздух от вредных примесей.
Но человек всегда хотел большего. И один из научных центров создал машину для управления погодой. Кто-то решил, что сможет выбирать, зима завтра будет или лето, тепло или холодно, ясно или хмуро. Все испытания в безлюдных районах прошли успешно. Но когда технологию впервые применили на практике — что-то пошло не так.
Небо окрасилось в багровый цвет, и с него полился кипяток. Те, кто находились на улице в тот злосчастный день, получили множество ожогов. Некоторые не смогли выжить. Но это было только начало. Над западной Европой, где была задействована машина, образовалась огромных размеров озоновая дыра. А воздух безвозвратно изменился. Дышать им стало тяжело, почти невозможно. В атмосфере появились ядовитые примеси, провоцирующие различные болезни.
Человечество взлетело до небес и с грохотом свалилось оттуда.
Люди почти уничтожили свою планету. Сделали её непригодной для жизни. Жить в Евразии стало невозможно. В Америке и Австралии все еще можно было как-то существовать, но зараза постепенно распространялась и на них. Были разработаны инъекции, модернизирующие легкие для дыхания испорченным воздухом. Места для человечества не хватало. Корпорациями, которые уже тогда были сильнее государств, в срочном порядке разрабатывались проекты по колонизации Луны, Марса, Венеры.
Но кто-то словно сделал подарок человечеству. Фредерико Алмунья открыл проход в параллельный мир. Чисто случайно. Но случайностей не бывает.
— Ничего в мире не происходит случайно, — про себя проговорил Алессандро Кассано.
Машина для изменения погоды тестировалась сотни раз, лучшие умы планеты заверяли людей в её безопасности. Но когда дошло до использования в густозаселенных районах планеты — система дала сбой. Никто так и не смог объяснить, что именно произошло. Почему машина не сработала так, как должна была. Некоторые считали, что это диверсия. Но даже самому жестокому террористу не придет в голову попытаться уничтожить собственную планету. А потом, когда открыли Алмунью, до Кассано дошло.
Диверсия имела место. Но исходила она не с Земли. Не с Патрии. Кому-то нужно было сделать так, чтоб человек начал осваивать другие миры. Но кому? А главное — зачем?
Возможно, разгадка была в этих мерцающих камнях?
Ученый в десятый, а может, и в двадцатый раз прокручивал блики в своем интерфейсе.
В них явно была закономерность, но какая — он понять не мог.
Лежа в палатке, созданной из специального фильтрующего температуру материала, Кассано делал это снова и снова. Раз за разом всматривался в свечение. Пытался привязать его к математическим функциям, к разным алфавитам, к двоичному коду, даже к рукописи Войнича, но ничего не выходило. Тем не менее блики не были спонтанными. Ученый ощущал это всем своим нутром.
— Что они вам говорят? — спросил усевшийся рядом Вильгельм.
— Пока что я не могу понять, но знаю, в них что-то есть, — ответил Алессандро.
— А как вы думаете, что могли бы они говорить?
— Думаю, они предостерегают нас. Я более чем уверен, что на месте пустыни когда-то были страны, города, поселения. Они подверглись некоему катаклизму, и существа, жившие в них, должны были уйти. Если они бежали в спешке и решили отставить послание — это могло быть только предупреждение. Только если их мышление и было сходно с нашим, — Кассано выключил воспроизведение и посмотрел в глаза мальчику. — Их язык, способы передачи информации, математика. Это все могло сильно отличаться от человеческих аналогов.
— Как же мы поймем, что хотела сказать нам другая цивилизация? Настолько отличная от человеческой?
— Думаю, что они оставляли универсальное сообщение, которое при желании могла бы понять любая другая раса, — вежливо объяснил Кассано. — Это какой-то универсальный язык, доступный всем. Цель послания — быть прочитанным. Поэтому составлять его должны были с поправкой на то, что получивший их послание не будет знать языка, культуры, математических принципов отправителя.
— Если мы его разгадаем, мы поймем, что случилось с той цивилизацией.
— Надеюсь, — Алессандро мягко кивнул.
* * *
Государства и государственная власть давно канули в лету. Пришло время власти корпораций. Частная полиция, частные спецслужбы, частные деньги, выпускаемые этими самыми корпорациями. За деятельностью корпораций следило Объединение, но это, скорее, были миротворцы, не дающие вспыхнуть межкорпоративной войне, наблюдающие за соблюдением законов и прав человека, а не орган власти. Офисы Объединения присутствовали во всех мирах, кроме Фроста, у них была монополия на создание армии. Но всем остальным заправляли мегакорпорации.
Существовали общие законы для всех миров, но на территории каждой корпорации действовали и свои правила. В Каллисто, к примеру, существовала частная собственность вне «Ассаж». Любой желающий мог открыть в этом мире собственное дело, но с условием уплаты налогов в корпорацию и приоритетным правом выкупа Стивеном Райзом в случае продажи. В Алмунье же вся недвижимость, кроме жилых помещений, принадлежала «Маджестик». В Каллисто запрещались одни наркотические программы, в Алмунье другие. Борисов разрешал на своей территории свободную продажу оружия, Райз запрещал. За одни и те же преступления в разных мирах были разные наказания.
Расследованиями преступлений в Каллисто занималась детективная служба Ассаж. Организация-наследница канувшего в лету федерального бюро расследований располагалась в пятидесятиэтажном здании, по виду напоминавшем ракету. К прозрачным входным дверям вела дорожка через лужайку, усаженную движущимися цветами. Мало кто знал, что эти растения служили еще и детектором, который сканировал любого проходящего здесь человека на оружие и некоторые модификации.
На входе посетителей встречал охранный БАР в компании считывателя, который всматривался в лица визитеров и проверял мыслесканером.
Кабинет старшего детектива Юргена Саммерса находился на двадцать седьмом этаже этого здания.
Детектив пригладил свои длинные, собранные в хвост темные волосы и снова уставился на воссозданную голограмму с места преступления. Выглядел он лет на тридцать, максимум сорок, но на самом деле годы, прожитые Саммерсом, давно перевалили за сотню.
Возраст людей двадцать пятого века невозможно определить по внешности. Кто-то в зрелом возрасте, чтоб его принимали за юнца. Другой, только выйдя из подросткового возраста, желал выглядеть старше, умнее, солиднее и делал себе соответствующий вид.
Когда только изобрели модификацию внешности, люди изменились почти за год. Исчезли толстяки, старики, низкорослые, люди с неудачными пропорциями лица и тела. По улицам, как на подбор, расхаживали одни фотомодели и мачо. Но это все быстро надоело. Когда все получили красоту и привлекательность, они перестала являться чем-то ценным.
Раз за разом повторялись выступления протестующих в стиле: «Мне всегда нравились женщины за тридцать и в теле. А выйдешь на улицу — одни двадцатилетние швабры ходят. Даже познакомиться не с кем».
И люди опять захотели индивидуальности.
Вернулись низкорослые, толстяки, лысые и лысеющие, седые и непропорциональные. Получив однообразие, пусть даже красивое, люди по-новому взглянули на индивидуальность. Пересмотрели стандарты красоты. Мода, конечно, менялась, и некоторые ей следовали. Один год было больше высоких, другой низких. Один белых, другой черных. Но ветер моды гнал лишь единиц. Большинство предпочитали собственную индивидуальность, какой бы она ни была.
Саммерс был таким всегда. Эта внешность — высокий лоб, тонкие, аристократические черты лица, небольшой подбородок, карие глаза — была дана ему от рождения. Только свое старение он предпочел остановить в возрасте тридцати трех лет.
— Джо, приблизь вот здесь, — сказал он.
Саммерс всматривался в воссозданную трехмерную проекцию теракта у больницы. Техник уже успел скачать последние воспоминания жертв с уцелевшим интерфейсом, а также у некоторых свидетелей, которые за небольшую награду согласились помочь следствию. И теперь все эти воспоминания были собраны в подобие трехмерного фильма.
Картинка приблизилась.
— Так? — спросил Джо, техник, работающий с детективом.
— Угу, — покивал Саммерс.
Техник Джо называл себя в мужском роде. По крайней мере сейчас. Его самоопределение часто менялось, а по виду нельзя было определить, Джозеф он или Джозефина. Белокурые волосы, спадающие на плечи, голубые глаза с зигзагообразными зрачками, миловидное лицо, которое могло бы в равной степени принадлежать как парню, так и девушке. Голос, по которому пол собеседника мог определить только человек с модификацией слуха.
И, как ни странно, его внешность тоже была врожденной.
Джо Варелла, кроме того, что был неплохим техником, имел антихакерские способности четвертого уровня. Это хоть и не первый-второй, но и не полный ноль. Однако ему больше нравилась работа техника. В службе противодействия взломам он все равно звёзд бы с неба не хватал.
Юрген задумчиво всматривался в лицо Руперта Медиссона, сыгравшего роль ходячей бомбы. В его последний взгляд, в котором не читалось никакой опасности. Даже считыватели, посмотрев на это лицо, решили, что вряд ли у парня был агрессивный настрой.
— Мне нужны данные на этого человека. С кем он жил, с кем общался, с кем пил пиво по вечерам. Даже какую музыку слушал и во сколько ложился спать.
— Раздобудем, — кивнул техник.
В кабинет, чуть не упав на Саммерса, вошла, а точнее, ввалилась Августа Бергер. Волосы её были взлохмачены, взгляд уперт в пол, рот слегка приоткрыт. Сейчас она выглядела больше как какой-нибудь наркоман или алкоголик, чем как детектив.
— Есть вода? — спросила она сходу.
Джо протянул ей пластиковую бутылочку, которую Бергер осушила почти моментально.
— Ты что, под наркотиком? — удивился Саммерс. За все время, что он знал Августу, не замечал у неё склонности к наркопрограммам или алкоголю. Выпить она могла разве что по большим праздникам, и то больше за компанию, чем ради удовольствия.
— Я закачала немного «Бархатного моря», — ответила Бергер, подкуривая трубку. — Это разрешенная наркопрограмма.
— Но не на рабочем месте же! — вскрикнул Саммерс. Он и сам мог побаловаться некоторыми разрешенными наркотиками, но только в свободное время. — А еще в моем кабинете не курят, — добавил он.
Любому другому коллеге Августа напомнила бы о мощном воздухофильтре на потолке, который сразу же вытягивал дым. Но Юргена она по-настоящему уважала, как и почти любой, кто здесь работал. Поэтому она потушила трубку, свернула в цилиндр и отправила во внутренний карман плаща.
— Джо, прочисть её, — Саммерс дал указание технику.
— Отстаньте, — отмахнулась Августа, усаживаясь на шар-стул и облизывая губы языком. Сейчас ей было плевать на все. Пусть хоть взорвется весь мир, Бергер даже не повела бы глазом. Она чувствовала себя единственным человеком на свете, а все остальные казались ей всего лишь тенями, бездушными декорациями, созданными для красоты. Мир будто прогнулся под Августу, завращался вокруг неё. Сейчас она была центром вселенной и не могла принять точку зрения, отличной от собственной. Чужие жизни, голоса, лица, взгляды казались ей лишь отголосками собственного сознания.
— Так, или он почистит твои мозги, или ты со мной над этим делом не работаешь. И можешь жаловаться хоть Кроуссену, хоть самому Райзу, — строгим взглядом посмотрев на Бергер, буркнул Саммерс.
— Но ты же знаешь, какова у меня ситуация!
— Никаких но! — отрезал Юрген.
Августа только поморщилась и подставила биопорт. Не хотелось ей избавляться от пьянящего чувства, создаваемого наркотиком, но разум настоял на своем.
Процедура очищения от наркотических программ — штука недолгая, но неприятная. Бергер тряслась, съежившись в кресле, пока Джо колдовал над её биопортом. Раз за разом по её телу проходили судороги. Нижняя губа отвисла, глаза закатились. Августу знобило, тошнило, по телу пробегал то жар, то холод.
— Дайте еще воды, — дрожащим голосом произнесла Бергер, когда процедура была окончена.
Саммерс протянул ей еще одну бутылочку, которую она осушила так же быстро, как и первую.
— Озноб прекратится минуты через три, — сообщил Варелла, но Бергер его не слушала. Она знала, как работает эта процедура. Не раз ей приходилось видеть людей, проходящих очищение.
— Нашли что? — спросила Августа, покончив с водой и уставившись на Саммерса.
— Вот этот человек, — Саммерс ткнул пальцем в голограмму, где замерло лицо Медиссона перед смертью. — Наша цель — найти тех, кто мог сотворить с ним такое. Похоже, он сам не подозревал, что является ходячей бомбой. Выйдем на них — найдем Стражински.
* * *
Рауль Молина мысленно попрощался со своей квартирой. Он выглянул в окно, в последний раз одарив взглядом этот неприветливый район. Отходные пути, которые он себе намечал, так и не пригодились.
Увольняться из ресторана Рауль не стал. Вместо этого взял отпуск, сказав всем, что собирается сходить в горы. Конечно же, он не вернется. А горы — идеальное прикрытие. Искать там человека — дело безнадежное, а случиться может что угодно. Сорвался со скалы, стал добычей хищного зверя, подвернул ногу и не смог выбраться.
Молина уже изменил внешность, последний раз воспользовавшись своим аппаратом. Теперь он выглядел длиннолицым кареглазым брюнетом с небольшой горбинкой на носу.
Пару пистолетов, которую Рауль держал в сейфе, он предусмотрительно выбросил. Нельзя оставлять зацепок. Пусть после этого дела он не вернется ни к внешности красноглазого латиноса, ни к имени Рауль Молина, но все равно следов оставлять нельзя.
Проверки на переходе в Алмунью он не боялся. Тамошнее мыслесканирование было довольно поверхностным и показывало только, не находится ли данный человек в розыске и нет ли в его интерфейсе запрещенных программ. Молина в розыске не находился, не разрешенный к ввозу в Алмунью софт не вез, а потому не беспокоился.
Он очистил от лишних программ свой биокомпьютер. Их на переходе проверяли намного придирчивее, чем людей.
Упаковал свой «Мозг» в рюкзак, туда же положил кое-что из одежды. На рюкзаке стоял уменьшитель веса, но им Молина никогда не пользовался. Считал, что нужно поддерживать себя в форме и пройтись до такси со средней тяжести сумкой не помешает.
Выйдя из дома, Рауль по мыслесвязи вызвал машину. Когда ему предложили выбор модели мобиля, он по привычке выбрал ту, где компьютер не запоминал лог маршрута. Хоть сейчас он и не прятался, но привычка оставалась привычкой.
По дороге он пустился в раздумья.
Кто и как мог на него выйти? Какие следы он оставил? Где забыл убрать за собой? Пусть он скроется, сменит внешность, имя, место жительства, но раз он допустил ошибку, значит, может допустить еще раз. Нужно было понять, что он сделал не так, прежде всего, чтоб не наступить на те же грабли в будущем. Но все его мысли по этому поводу ни к чему не приводили. И это изрядно бесило Рауля.
Спираль Объединения, где располагался переход, размещалась в центре города. Строение, напоминающее пружину, вот-вот готовую раскрыться, тянулось в небеса. Казалось, вот-вот она выпрямится и, продырявив розовую пелену небес, улетит в неизведанные дали.
Молина вышел из машины, быстрым шагом направился внутрь здания. Именно здесь находился переход из одного мира в другой.
На входе его встретил считыватель, облаченный в сине-белую униформу объединения, который внимательно всмотрелся в лицо Рауля. Если бы тот был террористом или контрабандистом, считыватель уловил бы нотки волнения и отправил бы Молину на детальный досмотр. Но для Рауля это был просто очередной переход, а потому сотрудник Объединения ничего не заметил.
— Приятного дня, мистер, — сказал считыватель, на что Рауль ответил только еле заметным кивком.
С помощью лифта он поднялся на нужный этаж, здесь находилась так называемая пропускная станция или врата. За ней — точно такое же здание, но уже в Алмунье.
Перед Раулем проходили контроль три человека. Высокий мужчина с волосами почти до пояса, полностью покрытый шерстью модификант и коротко стриженая блондинка довольно приятной, как на вкус Молины, наружности.
— Цель визита в Алмунью? — спросила миловидная сотрудница Объединения. Они все здесь были миловидными. Как на подбор. То ли специально таких подбирали, то ли они проходили корректуру внешности.
— Выступления, — ответил длинноволосый. — Мы рок-группа. Играем настоящую музыку на настоящих инструментах, а не то, что модно сейчас.
— Запрещенные программы, оружие есть?
— Нет никаких у нас программ. Из оружия только музыкальные инструменты, — длинноволосый заулыбался, продемонстрировав некое подобие клыков.
— Пройдите, пожалуйста, на досмотр и мыслесканирование, после чего сможете отправиться в Алмунью.
Рауль наблюдал за всем, опершись о стену и потягивая из трубочки апельсиновый сок. Если бы существовала некая организация наподобие профсоюза наемников, Молина знал бы этих троих. А эти трое знали бы его.
Также он знал бы, что он и эти трое работают над одной задачей, являясь частями единого механизма в руках неизвестного заказчика.
* * *
— Казимир Войтович, — указал Джо на смотревшее из голограммы лицо. — Врач, прибывший на стажировку с Алмуньи. Сотрудник «Маджестик». Тридцать пять лет. Был женат, потом развелся. Раз в неделю исповедуется в филиалах Нового Ватикана.
— Что с того? — спросил Саммерс. — В Алмунье все, кто там работают, числятся корпоративными служащими. А стажировка — обычное дело.
— Странно то, что он стал другом нашего Руперта Медиссона за пару месяцев до взрыва. Врач «Маджестик». Формально Руперт сделал себе бессмертие год назад. Как раз в клинике, принадлежащей компании Борисова.
— Но запись была оформлена задним числом, — предположила успевшая отойти от очистки мозгов Бергер.
— Скорее всего. Недавно Медиссон брал отпуск на неделю по личным делам, — кивнул Джо. — А еще этот Казимир завтра собирается отбыть в Алмунью. Он запросил охрану от Объединения, сославшись на то, что ему угрожают. Копии мыслеграмм с угрозами Объединение нам предоставило, но думаю…
— Это прикрытие, — отрезал Саммерс.
— Если даже он и превратил Медиссона в бомбу, Объединение не даст его допросить. А доказать, что это сделал он, невозможно, — подытожила Августа, которая с измученным видом мялась в кресле. — Алмунья вне нашей юрисдикции. Там предъявлять какие-либо обвинения мы не имеем права.
— Где он сейчас? — спросил Юрген.
— В отеле «Нью-Йорк». Под охраной агентов Объединения. Не добраться. Выступить против объединенцев мы не можем, — сморщился Джо.
— Придется действовать вне юрисдикции, чтоб не подставлять «Ассаж», — Августа встала с кресла, потянулась к внутреннему карману за трубкой, но, поймав взгляд Саммерса, сразу же отдернула руку. Ей до дрожи в коленках хотелось курить, но Юрген, неодобрительно относящийся к подобного рода привычкам, в своем кабинете этого делать не позволял.
— И что ты предлагаешь? Вломиться в номер, скрутить агентов Объединения, приставить ствол к виску Войтовича и расспросить, где Стражински? — удивился Джо.
— Он вообще выходит из номера? Запроси в отеле изображения с их охранных камер, — сказал Юрген. — Хочу знать его приблизительный режим дня. И вообще, нарой по нему побольше информации.
Спустя полчаса работы Джо вытянул провод из биопорта.
— Сославшись на проверку безопасности, я запросил изображения с их глаз, — довольно сказал он.
— И? — вопросительно посмотрел на техника Саммерс.
— Войтович живет на пятьдесят втором этаже. Его охраняют минимум четыре агента Объединения. Трое в соседнем номере, одна девушка-охранник в его. Все с боевыми модификациями. Два раза в день спускается на первый этаж в ресторан завтракать и ужинать.
— Похитим его, — буркнула Августа, входя в кабинет. Она курила за биопленкой-дверью, но благодаря модификациям слуха слышала каждое слово.
— У четырех модифицированных охранников минимум? — удивился Джо. — Может, есть еще несколько, замаскированных под гражданских.
— А у нас есть выход? — посмотрела Августа в глаза Джо тем самым дежурным взглядом, от которого собеседнику обычно становилось не по себе.
Но Джо никак не отреагировал на взгляд продолговатых зрачков Бергер, только вопросительно взглянул на раздумывающего Саммерса.
— Если не добраться до Войтовича сегодня, завтра он будет в Алмунье, — сквозь зубы процедила Бергер. В ней медленно закипала готовая в любой момент выплеснуться злоба. — Там мы его не достанем. Или мы берем его вместе, или я сама его возьму.
Августа подошла к округлому окну и взглянула вниз, на аллейку, вокруг которой извивались растения-мутанты, на нескольких человек, проходящих внизу, на снег, поблескивающий в свете иллюминаций.
— Попадешься охране и устроишь скандал с объединением, мол, детектив корпорации попытался напасть на человека, находящегося под их охраной? — Юрген осуждающе посмотрел на Августу.
— Я могу уволиться и действовать как частное лицо, — буркнула та, понимая, что тот человек по имени Казимир Войтович — единственный шанс найти Стражински.
— Как бы там ни было, этот врач — наша единственная зацепка, — сказал Джо, словно прочитав мысли Августы. — Упустим его — не найдем Кристофера.
— А если Кроуссен переговорит с Объединением? — предложила Августа, усаживаясь в шар-кресло.
— Объединение не уговорит ни Кроуссен, ни Райз, ни Борисов, ни даже все они вместе взятые, — покачал головой Саммерс. — такой уж человек Магнус Киттинг, он не удержится от лишней демонстрации своей власти. Тем более, ему предоставили реалистичные доказательства того, что Войтовичу угрожали.
— И что? Просто отпустим его? — Бергер одарила Юргена недобрым взглядом, будто готова была вцепиться ему в глотку.
— Попробовать пробиться можно. Только если нас поймают — мы должны отрицать связь с корпорацией, а «Ассаж» будет отрицать связь с нами. В случае неудачи мы будем признаны террористами и сосланы во Фрост.
— Попробуем, — кивнула Бергер. Возможность ссылки её сейчас мало волновала.
— Нам понадобится еще кто-то, — призадумался Саммерс. — Скажем, Грин. Он в курсе расследования. Джо, сними нам номер в отеле. Желательно недалеко от лифта.
* * *
Второй организацией, кроме Объединения, существующей во всех трех заселенных людьми мирах, была мафия. Занимались они в основном торговлей запрещенными наркопрограммами и оружием, незаконными модификациями, переправлением людей из мира в мир в обход Объединения. Они могли даже вытащить человека из Фроста, и некоторые пользовались этим, наперед страхуясь у мафиози.
Корпорации за ними почти не охотились, разве что за некоторыми особо опасными членами группировки. Проще было договориться о взаимном сосуществовании. Ведь уничтожь один мафиозный клан — на его место встанет второй. Может, еще опаснее, чем первый. А нынешняя мафия с террористами не сотрудничала, против корпораций не действовала, и ей разрешали существовать.
Мафией заправлял человек по имени Рей Кирк, и именно он укрепил стабильное положение группировки, сделал из неё то, чем она сейчас являлась. Кирк считал, что лучше где-то уступить, пойти на компромисс, договориться, чем вступать в борьбу с более сильным противником в лице корпораций.
Он даже зачастую предлагал свои услуги самим корпорациям, и те не брезговали ими пользоваться. Убрать кого-то по-тихому и при этом оказаться не при делах — кто же из правящей элиты этим не воспользуется?
Некоторые не любили Кирка, называли мягкотелым глупцом, лижущим мягкое место корпораций. Но большинство членов преступной организации были ему благодарны. Они перестали прятаться, перестали числиться в розыске, могли более-менее спокойно путешествовать из одного мира в другой.
Особняк Кирка находился на окраине столицы Алмуньи. Домом, правда, это назвать было сложно. Пять квадратных километров земли под синеватым куполом щита. Щит предназначался для создания идеального климата внутри поместья, а не для защиты от испорченного воздуха, как в Новом Ватикане.
Кирк, прикрыв глаза, сидел в джакузи, оформленной как небольшое озерцо посреди джунглей. Вокруг росли исполинские деревья, выращенные для него на заказ. По лианам между ними прыгали обезьяны производства «Риорде». Щит изнутри имитировал девственно-синее небо, по которому, гоняясь друг за дружкой, проносились птицы.
Два молчаливых БАРа, выполненные в виде сексуальных женщин, ласкали его тело. Кроме «джунглей» под этим куполом находился еще горнолыжный курорт и несколько домов, оформленных в различных стилях. Кирк любил роскошь и не брезговал в ней купаться.
Когда сигнал поступил в интерфейс Рея, он жестом указал роботам отойти и приподнялся.
«Товар прибыл», — получил мыслесигнал Кирк.
«Когда мы сможем осуществить передачу?»
«Завтра днем».
«Хорошо. Свяжитесь со мной завтра», — отправил сигнал Кирк и снова потонул в удовольствиях.
Он ожидал доставки новой наркотической программы под названием «Волшебство». На продаже подобных программ держалась основа его бизнеса, и Рей обрадовался, когда получил долгожданное сообщение от курьера.
Но обрадовался зря.
Он еще не знал, что этот день для него станет последним.
* * *
— Вас бросила ваша девушка или парень? — вещал голос из головизора. — Не беда! Закажите робота с функцией удовлетворения интимных потребностей в фирме «Риорде»! Мы можем сделать её точной копией вашей бывшей второй половинки. А скачав ваши воспоминания о ней, сможем придать роботу еще и черты её индивидуальности…
Стивен Райз полудремал на диване своей квартиры в «Опоре небес». В башне он жил, в башне он работал, в башне проходила большая часть его дней.
Реклама закончилась, начался второй тайм футбольного матча.
Футбол с развитием биотехнологий изменился, как и все остальное. Теперь он чем-то напоминал гонки «Формулы-1» из далекого прошлого. Регламент переделывался ежегодно. Запрещали одни модификации, разрешали другие. Потом наоборот. Кто-то придумывал новые усовершенствования для футболистов, которые становились обязательными на этот сезон. Если в прошлом году счет футбольного матча временами напоминал баскетбольный, то в этом даже два забитых мяча за игру были редкостью. Разработчики спортивных модификаций пытались усидеть на двух стульях одновременно, балансируя между зрелищностью игры и классическим пониманием футбола. И редко когда им получалось сохранить и то и другое.
Райз приоткрыл глаза, послал мыслекоманду, и изображение головизора стало передаваться напрямую в его мозг.
Стивен больше не находился на диване в комнате, он висел над полем. Гул трибун, звуки ударов по мячу, крики тренеров и футболистов — все это подавалось напрямую в мозговой интерфейс Райза. Он мог силой мысли летать над полем, приближаться к нему, отдаляться, перемешаться с одного конца в другой.
— Отвлекись уже от него, — услышал Стивен голос и отключил мыслеграмму.
Матч исчез из головы Райза и снова отображался только на голографическом мониторе.
Рядом стояла жена Стивена Лаура. Невысокого роста, немножко с излишком веса женщина, но именно такие и нравились Райзу. Мало того — она была хорошим собеседником, могла поддержать разговор на любую тему и неплохо разбиралась в бизнесе. Райз любил её именно за это. А те, кому нужен только партнер в постели, — пусть послушают рекламщиков и приобретут себе робота или воспользуются секспрограммами.
— Мне кажется, ты взволнован, — Лаура присела на диван рядом с Райзом.
У Стивена не было секретов от жены, поэтому он выложил все как есть. О взломе больницы, где проводились эксперименты над антихакерами. О похищении единственного человека, на которого экспериментальные изменения подействовали. О Борисове, который начал очередной крестовый поход против его корпорации. Даже о мифическом человеке по имени Макс, которого подозревал Кроуссен.
— В последнее время и так дела корпорации идут не лучшим образом, а тут еще и это, — буркнул Райз.
— Может, тебе стоит подумать над легализацией этого нового наркотика? — предложила Лаура. — Кажется, он не вызывает привыкания. С налогов от продаж дела корпорации пошли бы вверх.
— Что-то мне в нем не нравится. Я даже не знаю что, но интуиция подсказывает не легализировать его.
— Подумай. Мы отказываемся от громадной прибыли. Он в любом случае попадет к населению, только прибыль получим не мы, а мафия.
— Он исследуется в лаборатории. Там говорят, ничего страшного он не представляет. Довольно хороший стимулятор с продленным сроком действия. Но знаешь, что мне не нравится?
— Что, милый?
Райз напрягся и даже не заметил, как команда, за которую он болел, открыла счет.
— Обычно на наркотических программах стоит подпись программиста, который его изготовил, — сказал он. — Просто автограф. Никнейм. Программисты будто соревнуются между собой, кто напишет лучшую программу. Одни пользователи предпочитают программы одних изготовителей, другие — других.
— И? — Лаура вопросительно посмотрела на мужа.
— А здесь её нет. — Стивен обнял жену за плечи. — Просто нет. Никакой. Ни той, что уже встречались, ни новой. Подпись программиста отсутствует.
— Может, он забыл её поставить?
— Такое они не забывают. Это для изготовителей наркопрограмм как показатель собственного мастерства, — говорил Стивен, посматривая то на жену, то на футбольный матч. — Наши техники сравнивали его с уже существующими наркотиками. Искали схожести, общие черты, сверяли со стилями известных наркопрограммистов. И их нет. Схожих черт, схожего почерка. Код программы абсолютно уникален. Он действует как-то иначе. При этом видно, что программу писал не новичок, а человек довольно опытный в наркопрограммировании. Франц тоже советует обождать и продолжить исследования.
— Ты слишком много общаешься с Кроуссеном, — Лаура сняла обувь и улеглась на диванчик, положив голову на колени мужа. — Если его легализирует Борисов — их прибыль взлетит.
— Борисов пусть как хочет, но я не собираюсь травить мозги людей, живущих на территории «Ассаж», непонятно чем.
Райз послал мысленный сигнал БАРу и тот незамедлительно принес бокал пива и любимую закуску Стивена — сушеную альмунийскую рыбу.
— Борисов легализирует его только ради того, чтоб насолить тебе.
— Геннадий Владимирович все еще пытается отомстить мне за убийство отца, — Стивен сделал большой глоток. — Но я не убивал его. Я ни при чем, черт подери. Пытался говорить с ним, но он словно проклятый, стоит на своем.
— Все-таки подумай над легализацией «Волшебства». Хотя бы ради того, чтоб этот чокнутый параноик не тешился очередной победой.
* * *
Лаборатории «Ассаж» находились здесь же, в «Опоре небес», и занимали этажи с тридцатого по сорок пятый.
Здесь проводились самые разные исследования. Начиная от модификаций и заканчивая разработкой оружия. Начиная с тестирования наркотиков и заканчивая попытками открыть порталы в новые миры.
В прозрачном контейнере-лабиринте тестировался боевой костюм «Гриф». Человек, облаченный в органический скафандр, стоял в центре, и из лучевых оружий, закрепленных на его руках, дырявил голограммы. Подобная система должна была заменить боевых модификантов. Ведь генетические изменения, предназначенные для ведения боя, не только плохо приживались, а еще и несли ущерб психике пользователя.
Сперва голограммы появлялись по одной, потом по две, теперь уже по четыре одновременно. Но человеку в костюме даже не нужно было уклоняться. Он успевал выстрелить раньше, чем свой выстрел сделает голограмма.
Между тем, голографические бойцы были не просто виртуальными болванчиками. В компьютер, проецировавший их, были закачаны тактические приемы различных спецподразделений. Голограммы вели себя профессионально. Прятались в укрытия, прикрывали друг друга, пытались выманить врага на себя.
Но это им не помогало. Тестируемый двигался с немыслимой скоростью и, казалось, видел противников всеми возможными частями тела.
Две голограммы выбежали из-за угла, пытаясь зайти в спину бойцу, но тот даже не повернулся. Изогнулась только его рука, и два слепых выстрела поразили обе голограммы точно меж глаз.
— Как вы этого добились? — спросил менеджер корпорации. Именно от него зависело, попадет ли прототип в серию.
— Прицеливание и движение идет на автомате, — ответил ученый — среднего роста человек в очках, которые он носил явно для красоты.
— Если все выполняет автоматика, зачем же тогда внутри костюма находится человек?
— Именно сплав человека с костюмом представляют автоматическую систему, — усмехнулся ученый. — Интуиция. Вы чувствуете, когда на вас кто-то смотрит. Чувствуете опасность за миг до неё. Даже если не видите, что её представляет.
Менеджер покивал головой.
— Костюм считывает мозговые волны пользователя. Его интуицию, — продолжил ученый. — Он знает об опасности раньше, чем сам пользователь, и ликвидирует её.
— А как насчет распознавания своих и чужих? Ведь слишком резкий жест партнера ваша интуитивная система может определить как проявление агрессии. Вызвать подсознательное чувство опасности.
— Мы еще тестируем взаимодействие в группе, но пару дней назад мы запустили в тир команду из двух человек, облаченных в костюмы. И они не поубивали друг друга. К тому же, если боевая операция будет проводиться в группе, каждый её член будет иметь опознавательный маячок.
— А если, допустим, захват заложников? — спросил менеджер. — Каковы гарантии, что если мы запустим его туда, он не перестреляет заложников вместе с террористами?
— Внутри костюма находится считыватель. Считав эмоциональное состояние на интуитивном уровне, он поймет кто опасен, а кто нет.
— Боевые считыватели, — потерев подбородок, усмехнулся менеджер. — Думаю, нам нужно больше уверенности. Считыватели могут ошибаться.
— Он безопасен, — кивнул ученый. — Если хотите — можете сами войти в тир и проверить.
Программный отдел, а точнее, подотдел изучения наркопрограмм, находился на этом же этаже. Полукруглая комната с несколькими биокомпьютерами, среди которых отличался «Мозг» типа «Эверест-3». Одна из мощнейших систем нынешнего поколения. На вид он представлял собой полупрозрачный шар. Правда, полупрозрачность была только эстетической иллюзией. Внутри находилась самая настоящая органика, способная моментально проводить сложнейшие исчисления и многократно увеличивать способности человеческого мозга.
Программист Юрий Семецкий сидел в кресле, подключенный к «Эвересту». Было видно, как зрачки под его веками двигаются. На лице иногда возникала кислая мина, а пальцы правой руки периодически подергивались.
Сейчас он занимался изучением нового наркотика «Волшебство», который появился непонятно откуда, однако был довольно дешевым и при легализации мог быстро заполонить рынок наркопрограмм.
— Луис, — Семецкий открыл глаза и подозвал коллегу.
— Да? — молодой черноволосый парень повернулся к Юрию.
— Вот, смотри, — Семецкий спроецировал на стену голограмму. — Вот код, который обеспечивает действие наркотика.
— Угу.
— А это что? — Юрий указал на висящие в воздухе символы.
— Да ладно, наркотик безопасен. Я уже и сам попробовал, — усмехнулся Луис.
— Но я не понимаю, зачем здесь лишний код и каково его действие. Мало ли, чем это может оказаться. Нужно показать ребятам из первого отдела.
— Да, иди, — покивал Луис. — Покажи Комаровски, он у нас спец по кодам.
Семецкий отключился от компьютера, встал, потянулся, зевнул, спешно прошел через дверь.
— А знаешь что, — крикнул Луис. — Семецкий, ты сволочь. Это ты тогда, на вечеринке, когда я не смог прийти, зажигал с моей девушкой.
— С чего ты взял?
— Неважно. Сказали мне. Так вот, чтоб ты сдох! Чтоб ты подавился своим кодом!
На лице Семецкого проявилась гримаса злости. Пальцы сжались в кулак. Он был готов вот-вот наброситься на своего коллегу и даже не заметил, как к нему приближается закончивший демонстрацию человек в боевом костюме из соседнего отдела.
Глаза считывателя внутри скафандра сразу же определили агрессию на лице Семецкого, а интуиция приказала костюму действовать.
Рука бойца взмыла с такой скоростью, что за ней трудно было проследить.
Вспышка, и программист Юрий Семецкий так и не смог понять, что произошло. Он умер моментально. Для него просто отключили свет.
Безжизненное тело повалилось на белоснежный пол лаборатории, пару раз дернулось в конвульсиях и замерло навеки. На лице Юрия так и осталась гримаса злобы и ненависти.
— Несчастный случай! У нас несчастный случай! — закричал кто-то.
— Происшествие на территории лаборатории. Врачам срочно прибыть к лаборатории номер три, — заговорил голос оповещающей системы.
Но все, что могло произойти, уже произошло.
Луис хитро улыбнулся и сделал пометку в голографическом журнале исследований:
«Стимулятор „Волшебство“ не представляет опасности и рекомендуется для легализации и распространения».