В тот роковой день, когда Нетопил и Петерка летели в Западную Чехию, стояла действительно прекрасная летная погода. И как раз в тот момент, когда они уже начали готовиться к посадке, Нетопил вдруг понял, что под ними незнакомая местность. Попытался сориентироваться, но напрасно.

— Выходит, мы сбились с пути, дружище, — произнес Петерка.

Перелет государственной границы был бы опасным. Нетопил решил изменить курс на сто восемьдесят градусов, но обнаружил, что горючее на исходе. Оставалась единственная возможность — вынужденная посадка. Объяснил Петерке, как вести себя в случае толчков при посадке, однако приземление на опушке леса в целом прошли гладко. Выйдя из самолета, увидели, что к ним бежит какой-то мужчина, похожий на лесничего.

— Где мы? — спросил его Нетопил.

— Вы из Чехословакии? — ответил мужчина вопросом на немецком языке, который сносно знал Нетопил.

— Поняли, что дело — дрянь.

— Вы заблудились или перелетели? — задал мужчина следующий вопрос, который Нетопил перевел Петерке.

— Заблудились.

— У вас есть спички? задал третий вопрос мужчина и, выслушав положительный ответ, покивал головой и удалился.

Тут поручик спохватился:

— Мы должны сжечь служебные документы!

Над огнем они пожали друг другу руки и пообещали, что будут поступать, как положено военнослужащим народной армии, затем пошли в ближайший населенный пункт.

В полицейском участке их приход вызвал переполох. Сидевший за большим дубовым столом в кабинете начальника толстый полицейский даже побледнел. Он видел такую форму первый раз в жизни и подумал, что пришли русские. У Нетопила создалось впечатление, что он готов поднять руки вверх. Успокоился лишь после того, как услышал их объяснения.

Затем толстяк начал действовать. Вызвал троих подчиненных, на лицах которых было написано явное недовольство тем, что их побеспокоили, и разогнал детей, облепивших окна полицейского участка. Двух полицейских послал с Петеркой посмотреть, где находится самолет. Потом кому-то позвонил по телефону. Нетопил сразу понял, с кем он говорит. Толстяк встал по стойке «смирно» и лаконично, в кратких и точных формулировках доложил о происшествии.

Через короткое время перед полицейским участком остановилась автомашина. Из нее вышел мужчина средних лет и сразу же, как только вошел в комнату, проговорил:

— Приветствую вас, пан поручик, в свободном мире. — Говорил он по-чешски. — Я жил с родными в Хебе, пока нас коммунисты не выдворили.

Он представился как окружной инспектор полиции и протянул руку Нетопилу, но тот сделал вид, что не заметил этого. Так же поступил и Петерка, который уже вернулся с обоими полицейскими с места приземления самолета.

— Какие у вас планы? — допытывался инспектор.

— Хотим как можно быстрее возвратиться домой, — ответил Нетопил, а Петерка подтвердил его слова кивком головы.

— Вы что, считаете это самым важным? — вытаращил глаза инспектор. — Такой удобный случай! — Но тут его осенила какая-то догадка, и он добавил: — Понимаю, вы имеете свои условия.

Составили протокол об обстоятельствах, приведших к посадке самолета. Казалось, все упокоились. Но это было далеко не так. Явно кого-то ждали.

Нетопил, взяв себя в руки, решил воспользоваться ситуацией: начал говорить о жертвах второй мировой войны, о необходимости мира и взаимопонимания между народами, о неизбежности выселения немцев с чехословацкой земли. Говорил по-чешски, а инспектор переводил. Когда же Нетопил дошел до войны в Корее и стал обвинять американцев в ее развязывании, инспектор испуганно заморгал.

— Американцы наши друзья и союзники, — сказал он, а потом в помещении воцарилась тишина.

Перед полицейским участком остановился второй автомобиль. В помещение вошли двое мужчин, одетых по последней моде: ярко выделялись их белые носки. Все присутствующие встали.

— Хелло! — проговорили они и еще в дверях начали раздавать сигареты. Американские. Немцы брали их с заискивающим видом. Между тем Нетопил лихорадочно думал о том, что станет делать, если сигарету предложат и ему. Решил, что вынет свою пачку и скажет, что курит только эти. Эта хорошая мысль успокоила его, он сунул руку в карман и обнаружил, что забыл сигареты в самолете.

Когда один из молодых людей сунул ему под нос коробку с американскими сигаретами, он немного помедлил, но, как и Петерка, взял сигарету.

В то время как все остальные стояли, один из приехавших сел на стол, а ноги поставил на стул. Другой удобно развалился на диване. Сидящий на столе потребовал протокол о вынужденном приземлении и, поглядев в него, презрительно поморщился. Инспектор усердно подскочил к нему и начал переводить протокол на английский язык. Когда дошли почти до половины текста, парень, лежавший на диване, лениво взглянул на Нетопила.

— Женат? — спросил он. — Это хорошо, — процедил он сквозь зубы, когда ему был переведен отрицательный ответ поручика.

Американцы ознакомились с протоколом и завели между собой посторонний разговор, не обращая внимания на присутствующих. По словам «мюзикхолл», «гёрлс», «дансинг» Нетопил заключил, что разговор идет не о служебных делах.

Прибыл еще автомобиль, и еще двое вошли в помещение. Первый примерно ровесник Нетопила, второй — намного старше, с седыми висками. Снова все находившиеся в помещении вытянулись. Проворно соскочили на пол и сидевший на столе, и растянувшийся на диване. Старший из приехавших молча показал на дверь. Немцы, стараясь как можно быстрее освободить помещение, толкали друг друга в дверях.

Выдворили и Нетопила с Петеркой. В коридоре было холодно, и через несколько минут Нетопил вспомнил, что почти так же он стоял в холодном коридоре их сельской начальной школы, когда учитель его наказывал.

Прошло около часа, прежде чем открылась дверь и один из мужчин ткнул пальцем в сторону Нетопила. Ему показали место за дубовым столом. Против него сел тот, кто был помоложе из двух прибывших последними. Лицо его не выражало ничего дружеского.

— Так, бросим эти рассусоливания, — сказал он на чистейшем пражском диалекте, едва Нетопил занял место. — Какую имеете задачу и где двое остальных?

Нетопил откровенно удивился:

— Какие еще двое? Приземлились я и Петерка.

— Расскажи это своей бабушке, — насмешливо осклабился допрашивающий. — Самолет-то четырехместный… Какое получили задание? — повторил он более настойчиво.

Нетопил снова начал рассказывать о том, как они заблудились и были вынуждены приземлиться. В конце концов можно же проверить, что у них действительно кончилось горючее.

— Вот схватим тех двоих, тогда запоешь по-другому, — злобно заключил допрашивающий и вопросительно поглядел на седовласого. Тот снова указал на дверь. Нетопила отправили в коридор и вызвали Петерку.

Петерка возвратился в коридор спустя полчаса, а в помещение опять вызвали Нетопила. На этот раз ему не предложили сесть.

— Где спрятали пистолеты? Где личные документы? Где бумаги с самолета? Куда девал карту? Где переговорная таблица с сигналами для радио? — обрушилась на него лавина вопросов.

Нетопил ответил, что оружие осталось дома, личные документы забыл на аэродроме, документы взял механик, карта утеряна при полете, а переговорной таблицы не было вообще, так как в чехословацкой авиации говорят по радио открытым текстом. Понимал, что его ответы наивны и что эти двое не верят ни единому его слову. Они ему так и сказали.

— Ваше дело, — пожал он плечами.

Избрали другую тактику:

— Поставим в известность о приземлении вашего командира. Назовите его имя и позывные.

Нетопил с облегчением подумал, что их вопрос еще более наивен, чем его ответы, и сказал:

— Вызовите Пльзень и попросите дать аэродром. Разговор с Западной Германией никто не будет вести, кроме командира.

Они, естественно, не прореагировали на его совет. Начали задавать другие вопросы: летал ли на скоростных машинах, какими самолетами оснащена его часть и проводили ли разведку вдоль границы.

Нетопил отвечал отрицательно, и это было правдой. Допрашивающие хотели знать фамилии генералов, которые ему известны. Нетопил хотел было назвать, а потом подумал, что знает их слишком мало. Сказал, что, как офицер чехословацкой армии, на подобные вопросы отвечать не будет.

Его снова отправили в коридор, а Петерку вызвали. Когда он вышел, уже близился рассвет.

— Ну как? — подошел к Петерке Нетопил.

— Да все одно и то же, — ответил Петерка. — Держусь.

Снова наступила очередь Нетопила. Атмосфера в помещении основательно изменилась. Трое мужчин стояли в другом углу и что-то оживленно обсуждали. По частым взрывам смеха можно было судить, что там рассказывались анекдоты.

Говоривший по-чешски молодой человек предложил Нетопилу сигарету.

— Это мой приятель им заливает, — пояснил он, пока Нетопил доставал сигарету из пачки.

— Я родом из Праги, а сейчас майор американской авиации. Летчик-истребитель. Восемь с половиной сбитых над Кореей. — Заметив негодование на лице Нетопила и приняв это за удивление, поспешил растолковать: — Того, девятого, имею пополам с товарищем… Ты в самом деле не летаешь на скоростных? — продолжал он допытываться. — Ну, это неважно, — сказал он, когда Нетопил ответил утвердительно на его вопрос. — Американцы переучат на что захочешь. Станешь капитаном и получишь виллу. Ну как, берешь?

— Хотим домой. Оба, — сказал Нетопил.

— Можешь еще подумать, — закончил молодой человек и отошел к продолжавшей смеяться троице.

Вскоре, захватив с собой Нетопила и Петерку, американцы уехали, даже не попрощавшись с немцами.

Отъехали не так уж далеко, когда из утренней мглы возник живописный город. Нетопил напрягал память, пытаясь представить себе карту Баварии и определить, где они находятся. Но усилия его оказались безрезультатными, и тогда он решил обратить внимание на указатель перед въездом в город. Однако и это не удалось, потому что автомашина внезапно свернула в сторону с главного шоссе и через несколько сот метров остановилась перед первоклассной виллой. Ворота в парк им открыл мужчина в форме американской военной полиции.

Они вошли в холл на нижнем этаже, устроенный в виде зимнего сада, и уселись в кресла. Нетопил пытался незаметно занять место рядом с Петеркой, но один из прибывших оказался попроворней и сел между ними.

Принесли кофе. Все жадно набросились на него, так как на вилле было довольно прохладно. Нетопил выпил кофе и почувствовал, как приятное тепло охватывает его изнутри. Неожиданная резь в желудке напомнила ему, что он страшно проголодался. Посмотрел в сторону, откуда принесли кофе, но никого, кто шел бы с какой-либо едой, не обнаружил. Поинтересовался, как чувствует себя Петерка. Тот также указал на желудок. Они не ели уже целые сутки.

Нетопил подумывал о том, удобно ли будет попросить еду, но отказался от этой мысли. Его голова начала клониться на грудь, одолевала сонливость. Именно в тот момент, когда ему показалось, что он сидит над тарелкой супа с рубцами и куском хорошо пропеченной булки, один из американцев взял его за плечо и что-то проговорил. При этом он указал на выход, и Нетопил понял, что надо куда-то идти.

Поднялись этажом выше, и человек в форме американской военной полиции открыл ему дверь небольшой комнаты. Нетопил оглянулся и увидел, что Петерка, также в сопровождении полицейского, входит в соседнюю комнату. Подталкиваемый сопровождающим, Нетопил вошел в комнату.

Комната оказалась почти пустой. Только в углу сиротливо стояла обшарпанная железная складная кровать и около нее — столик с одним стулом. В комнате было еще холоднее, чем в холле.

Когда за ним закрылась дверь, Нетопил выждал несколько минут и хотел зайти к Петерке. Но перед его дверью, как и перед дверью Петерки, стоял полицейский, который жестами показал Нетопилу, что он должен вернуться в отведенную ему комнату.

Тогда Нетопил решил немного поспать. Лег на кровать и сразу же уснул. Его разбудило громкое «наздар». Нетопил не сразу сообразил, где он находится. Рядом стоял тот, кто говорил с ним ночью по-чешски и представился как Им.

— Как себя чувствуешь? — спросил Им и без приглашения уселся на единственный стул.

— Спал вроде, но вот голоден как волк, — ответил Нетопил. Дружеское поведение Има способствовало тому, что он преодолел стыдливость и добавил: — Петерка тоже не ел.

— Как это так? Почему вам еще не дали ничего поесть? — удивился Им и вышел в коридор.

— Через минуту принесут, — сообщил он, вернувшись, и снова удобно устроился на стуле. Нетопилу ничего не оставалось, как сидеть на кровати. Ему было неудобно, потому что Им возвышался над ним и это создавало у Нетопила ощущение подавленности.

Полицейский принес в комнату миску с поджаренными ломтиками хлеба и поставил ее на столик. Только присутствие Има сдержало страстное желание Нетопила наброситься на хлеб.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он Има, кося глазами на миску.

— Я тебе ночью еще не все рассказал, — ответил Им, — о сбитых и о другом.

И, словно Нетопил только того и ждал, начал рассказывать ему, как сбил первый самолет противника. А чтобы рассказ был более наглядным, для демонстрации использовал один из ломтиков хлеба. Закончив описание этого воздушного боя, он как ни в чем не бывало проглотил этот ломтик. Потом начал изображать второй воздушный бой. И опять с помощью ломтика хлеба.

«Сколько, он сказал, у него сбитых?» — задал себе Нетопил вопрос и вспомнил: «Восемь с половиной». Подсчитал ломтики в миске и понял, что ему не хватит. Из пространных рассказов Има становилось все более очевидным, что к авиации Им не имеет отношения.

— Ты герой, — машинально заметил Нетопил.

— Я делаю это не бесплатно, — откликнулся Им. — Все имею. Прекрасную квартиру. Автомобиль. Женщин. Будешь иметь то же самое. — И добавил: — Может быть, тебе даже звание майора дадут.

— Благодарю покорно, — сказал Нетопил. — Я хочу домой. Квартиру получу, как только поженимся, разрешение на автомобиль мне обещано, и женщину тоже имею. Марией зовут. И майором стану. Рано или поздно — стану, но главное — буду дома.

— Ну, говори последнее слово. Согласен или нет? — допытывался Им.

— Не согласен. И это действительно мое последнее слово, — заявил Нетопил и улегся на кровать, давая этим понять, что хочет остаться один.

— Делаешь глупость, — предостерег Им. — Петерка, возможно, рассуждает иначе. — Он встал со стула. Было совершенно ясно, куда он сейчас пойдет. — Ты не подумай, что я вербую и получаю плату за душу. Делаю это по-товарищески, — добавил Им.

— И у Петерки будешь напрасно стараться, — заметил Нетопил.

— Не играй в пророка, — сказал Им от дверей. — Не тот возраст.

Через полчаса, когда хлопнула дверь соседней комнаты и из коридора донесся удаляющийся голос Има, Нетопил снова вышел, чтобы попытаться зайти к Петерке. Энергичный жест полицейского у дверей вынудил его вернуться обратно.

Доел оставшиеся ломтики хлеба и лег на кровать, не раздеваясь и не снимая ботинок. У него было такое чувство, что если он в этой комнате задержится, то это расценят как намерение остаться. Внезапно с нижнего этажа до него донеслись неясные звуки, шаги, взволнованные голоса. Прошло несколько минут, прежде чем из отрывков немецких фраз он догадался, что пришли журналисты и настойчиво требуют встречи с ними. А те, кто играл здесь роль хозяев дома, старались всеми способами помешать этому. Обстановка, видимо, накалялась, так как глухие звуки сменились громким шумом. Нетопил понял, что журналистов убедили прийти завтра. «Они очень устали!» — эту фразу произнесли несколько раз. Потом все затихло, только донеслись звуки отъезжающих автомашин. В этот момент кто-то постучал в дверь. На приглашение вошел мужчина с буйными вихрами русых волос. До сих пор Нетопил его не видел.

— Я начальник этого объекта. Моя жена посчитала бы за честь, если бы вы приняли ее приглашение поужинать с нами, — сказал он по-немецки.

— Я? — удивился Нетопил.

— Да, вы, — подтвердил вошедший и, поняв удивление Нетопила, добавил: — Вашего товарища пригласил к себе один из моих подчиненных.

— Я хотел бы, чтобы мы поужинали вместе, — заявил Нетопил и только теперь заметил, что на улице уже стемнело.

— Не могу отказать своему подчиненному в приятном, — ответил начальник. — Однако можно сделать так, чтобы пана Петерку привезли после ужина к нам.

Немного успокоившись, Нетопил принял приглашение. В сопровождении своего «хозяина» сел в автомобиль, который через короткое время остановился у виллы, очень похожей на ту, где их держали. Его встретила молодая, красивая женщина и провела к богато сервированному столу, где уже сидели двое мужчин, не знакомых Нетопилу.

— Извините, что мы вынуждены говорить с вами на немецком языке, — сказал начальник. — Мы не имели возможности изучить чешский, а вы, как известно, не владеете английским. Но если захотите, то получите возможность устранить этот недостаток. — Он усмехнулся и налил коньяк в большие рюмки до краев, предложив одновременно Нетопилу сигарету.

«Будут снова вербовать, но на сей раз с коньяком, — подумал Нетопил. Он был голоден, ему хотелось курить. Наконец решил: — Наемся, покурю, но пить не буду».

— Прошу прощения, но больной желудок не позволяет мне употреблять алкоголь, — сказал он, когда мужчины и женщина подняли рюмки. Все выпили без него, а Нетопил с аппетитом принялся за еду.

Во время ужина почти не говорили. Было сказано лишь несколько комплиментов хозяйке.

Когда уже сидели за кофе, раздался звонок в дверь и хозяйка ввела в комнату Петерку, которого сопровождал сравнительно молодой человек, отвратительно говоривший по-чешски. При первом же взгляде на Петерку было не трудно заметить, что он выпил. Его глаза неестественно блестели, и он слишком усердно старался подойти к столу ровным шагом. Перед ним поставили кофе и рюмку с коньяком.

Петерка произнес слова благодарности на ломаном английском языке и с гордостью посмотрел на Нетопила, ожидая оценки.

— Что глупишь?.. — начал было Нетопил, но договорить ему не дали.

— Куда пойдем, господа? — прервала его хозяйка и тут же предложила: — Может, лучше всего в «Ноктюрн»?

Начальник пригласил Нетопила и Петерку пройти в соседнюю комнату. Там висели два безукоризненно сшитых темных костюма, а на столе были разложены вещи, без которых не обойдется ни один элегантный мужчина в обществе.

— Сходим куда-нибудь, посмотрим, повеселимся, — объяснил хозяин, уловив удивленный взгляд Нетопила.

— Никуда мы не пойдем, хотим возвратиться в наши комнаты. Мы устали, — решительно заявил Нетопил.

— Тогда пусть пан Петерка пойдет один, — предложил хозяин компромиссное решение.

— Мы оба устали, — подчеркнул Нетопил и строго взглянул на Петерку.

— Да, хочу отдыхать, — не особенно охотно подтвердил Петерка.

…Разбудили их еще затемно.

— Перевезем вас в другое место, недалеко отсюда. Здесь журналисты не дадут покоя, — сказали им. Нетопил заявил, что желал бы переговорить с журналистами, но его слова не приняли во внимание.

После часовой езды остановились перед большим воинским объектом. Опять повели куда-то по коридорам и отделили друг от друга, но в их комнаты уже никто не заходил. Для беседы вызывали в канцелярию. И снова, наряду с банальными вопросами, задавали такие, ответы на которые означали бы разглашение государственной и военной тайны. Не отвечали.

И здесь им предлагали эмигрировать. При этом давались обещания, что Нетопил получит выгодную должность в авиации, а Петерка — хорошее место по своей профессии. Но они настаивали на своем немедленном возвращении на родину. И не только Нетопил, но и Петерка. Нетопил убедился в этом, когда, воспользовавшись заминкой охраны, услышал через неплотно прикрытую дверь ответы Петерки.

Допросы и уговоры продолжались целый день. Поздно вечером у Нетопила объявился Им.

— Пойдем на вечеринку в американский офицерский клуб. Вместе с Петеркой, — пригласил он.

Клуб был заполнен до отказа офицерами в форме и гражданскими лицами. Было много молодых женщин. Прошли зал с большим баром, возле которого царило оживление. По узкой винтообразной лестнице спустились в нижний этаж. Здесь играл оркестр, танцевали, все было в движении. Пробирались за Имом среди танцующих пар, пока не подошли к одному из боксов. В нем уже сидели две девушки.

— Хелло, парни! — воскликнули они в один голос. «Парни» по приглашению Има присели, а ожидавший заказа официант начал подавать на стол.

— Ну как, не перестал болеть желудок? — спросил Им, потянувшись к Нетопилу с рюмкой.

— Нет, не полегчало, — ответил Нетопил, не притронувшись к своей рюмке.

— Хорошо хоть Петерка здоров, — засмеялся Им. Петерка выпил, не сводя при этом глаз с одной из девушек. От Нетопила не ускользнуло, что он постарался сесть к ней поближе.

— А что нового в Ночном клубе? — нарушила молчание вторая девушка. — Неужели коммунисты закрыли его?

Нетопил задумался. О Ночном клубе он слышал, но никогда там не был. При кратких поездках в Прагу, в большинстве своем на совещания, ему не хватало ни времени, ни денег на посещение подобных заведений.

— Почему это закрыли? — грубовато произнес он.

— А «Верхняя Лада» там еще есть? — продолжала она.

— Есть, — ответил он, хотя на самом деле посещал лишь такие заведения, где официант быстро забирал со стола то, что приносил.

Между тем девушка поведала ему свою сердечную историю о большой любви к известному политику, с которым в 1948 году она ушла на Запад в поисках свободы. А в свободном мире он бросил ее и ушел к другой.

Нетопил слушал в пол-уха; он заметил, как Петерка обнял другую девушку за талию.

— Потанцуем? — спросил Им, когда закончили ужинать. Девушки вскочили, не отстал от них и Петерка. Нетопилу ничего не оставалось, как присоединиться к ним. Девушка танцевала очень старательно, видимо, хотела как можно лучше выполнить задание.

— Пойдемте теперь ко мне, — пригласил Им, когда вернулись к столу. — Здесь слишком много людей.

Девушки сразу же согласились. У Петерки, который так и не убрал руку с талии девушки, загорелись глаза.

— Мы пойдем спать, — ответил Нетопил, хотя ему было страшно обидно, что он выглядит таким сухарем.

На следующий день пришел врач. Внимательно обследовал состояние их здоровья и объявил, что Петерка болен гриппом и будет госпитализирован. Петерка решительно заявил, что вовсе не чувствует никакого недомогания. Но его слова не приняли во внимание, и Нетопил остался один. К нему как бы пропал интерес. Когда ему принесли еду, он снова потребовал, чтобы их обоих немедленно возвратили домой. На это он ответа не получил.

В конце концов его вызвали, чтобы подготовить к возвращению. Но к чувству облегчения и радости примешивалась забота. Что с Петеркой? И когда ранним утром его разбудили и объяснили, что он будет доставлен на границу, он и задал этот вопрос.

— Уже выехал, — ответили ему.

Успокоенный, он сел в автомашину. Искал Петерку в доме пограничной полиции.

— Передан чехословацкой стороне, — сказали ему под смех стоявших здесь журналистов и фотографов. Он и не предполагал, что кто-то может шутить при таких серьезных обстоятельствах, поэтому и улыбался, подходя к пограничной черте.

Но после того как поздоровался с подполковником и услышал от него вопрос, который сам недавно задавал: «Что с Петеркой?», у него мороз пошел по спине. Известие о том, что Петерка попросил политического убежища, поразило его. Всегда спокойный, тихий, Нетопил стал кричать:

— Это невозможно! Петерка политикой вообще не интересовался! Он хотел вернуться домой! Вы поймали его на ту черноволосую девку и теперь удерживаете силой.

— Пан поручик, потрудитесь выбирать слова. Насилие несовместимо со свободой и демократией западного мира, — поучал его один из тех, кто сопровождал до пограничной линии, размахивая перед Нетопилом бумагой с заявлением о политическом убежище за подписью «Петерка». Доказательство было весьма сомнительным, поскольку ни подполковник, ни Нетопил не знали истинной подписи Петерки, а их просьбу выдать бумагу им на руки отвергли.

Подполковник потребовал встречи с Петеркой.

— Я уполномочен сообщить, что пан Петерка не желает встречаться с кем-либо с чехословацкой стороны, — ответил тот, у кого находилась бумага.

— Пока не буду иметь возможности поговорить с Петеркой, не вернусь, — заявил Нетопил. — С ним я прилетел, с ним и обязан возвратиться.

— Мы вас не выгоняем, пан поручик. Ворота западной демократии широко открыты для всех, кто приходит с добрыми намерениями, — прозвучал ответ говоруна с другой стороны.

— К черту вашу демократию! — выразился Нетопил языком, никогда не употребляемым в международных отношениях. Не выдержали нервы.

Подполковник, памятуя о своих обязанностях, вмешался; он отвел Нетопила в сторону и объяснил ему, что спорить и ругаться здесь нет смысла, не стоит устраивать спектакль для людей с фотоаппаратами и кинокамерами. Нетопил обмяк, исчезло боевое настроение, он снова стал спокойным и тихим. Только заплакал. Так он возвратился на родину.

Было бы неправдой утверждать, что поручику Нетопилу в последующие месяцы и даже годы пришлось легко. Нашлось немало людей, которые ему действительно не доверяли. «Кто вы, как это, собственно, произошло?» — спрашивали они, многозначительно усмехаясь. Нашлись и такие, которые не произносили подобных слов, но как черт ладана боялись любого кадрового мероприятия, если оно было связано с Нетопилом. Опорой для поручика были те, кто никогда не терял в него веру. Им он и старался доказать, что они не ошиблись. С их помощью ему удалось постепенно укрепить пошатнувшееся доверие к нему. И капитан в этом имел свою долю участия.