Когда Слава вошел в кабинет, было полдвенадцатого ночи. Спирин сидел за столом, изучая заключение эксперта по делу об убийстве старухи. Судя по его заключению, смерть наступила в результате удушения. Убийца: молодой мужчина, рост 177–179 сантиметров, атлетического сложения, левша. Во время совершения преступления надевал на руки черные кожаные перчатки. Возле канализационного люка, в который он сбросил труп, найден чек из магазина, где он в 15.54 того же дня купил эти перчатки. Сами перчатки были обнаружены в мусорном контейнере в двух кварталах от места преступления. В жидкой грязи, скопившейся у помойки, предполагаемый душитель оставил отпечаток ботинка с левой ноги. Размер обуви — 42-й.

Отпечаток сильно смущал эксперта и всех, кто ознакомился с делом. Это был след человека с явно большим весом, чем мог иметь «клиент». Судя по нему, убийца либо нес в руках что-то тяжелое, либо спрыгнул в эту грязь с большой высоты.

У старушки он забрал кошелек и пакет с батоном и упаковкой кефира. От пакета он избавился еще по дороге к помойке, выбросив его в канаву. Ничего столь тяжелого душитель нести в руках не мог. Какой смысл, если надо поскорее смыться?

Прыгать с большой высоты — например, с дерева, растущего рядом с помойкой, ему тоже ни к чему.

Спирин думал, что значит эта чертовщина. Ему в голову приходили только два объяснения.

Первое: убийца, задушив и ограбив бедную старушку, зачем-то нес ее на руках два квартала, чтобы сбросить труп в один из контейнеров. Если так, убийца или новичок, не совладавший с нервами, или полный псих. Потому что добравшись до мусорки, убийца с трупом на руках вернулся на место преступления и сбросил тело в канализацию, что, по всей логике, и следовало сделать с самого начала.

Второе объяснение казалось Спирину более правдоподобным.

Хромота. Он переносит вес всего тела на левую ногу, когда ступает. Очень сильно хромает.

Так ладно. Откуда хромота? Производственная травма. Из-за нее ему пришлось уволиться с работы. Жена бросила, дети из дома выгнали, жить негде, есть нечего. А деньги на бутылку нужны. Или все-таки ранение? Чечня, Афганистан. А может, бывший мент. Нет. И не уголовник. И тот, и другой действовали бы разумнее и таких явных следов не оставили бы.

Спирин обхватил руками голову. Закрыл глаза.

Не исключай, дружок, и врожденную хромоту. Неопытная акушерка слишком рано вытащила ребенка из материнского чрева, и вот, пожалуйста — одна нога короче другой. Или ступня деформирована.

Открылась дверь. Слава вошел в кабинет. На нем была замшевая куртка. Молодой человек снял ее, оставшись в синей форменной рубашке, повесил на вешалку в шкафу.

— А ты разве не должен быть на дежурстве вместе с Машей? — спросил Спирин, отодвигая заключение на край стола.

Слава усмехнулся.

— Она меня пожалела. Сказала, что я выгляжу усталым. Предложила поехать домой, поспать пару часов, и вернуться к шести утра. Это только предлог, чтобы от меня избавиться.

— Ясно. — Спирин на секунду нахмурился, но потом тряхнул головой. Черт с ним. Вилкова взрослый человек и опытный сотрудник. Если считает, что справится одна — ее дело. Да от Славы, действительно, в таких делах никакого толку. Он слишком болтлив и легкомысленнен. Опрашивать свидетелей да отшивать терпил — вот в этом он хорош.

«И в крысятничестве».

— Тихо там? — спросил он.

Слава кивнул. Сел за стол.

— Чего же ты домой не поехал?

— Сна ни в одном глазу. Этот мальчик… — Молодой человек покачал головой. — Пока все не разрешится, нам всем будет не по себе.

— Да, — проговорил капитан, изучая Славу своим пристальным, с прищуром, взглядом. — Ну, тут два варианта: либо мальчик жив, либо уже нет.

Слава неуверенно улыбнулся.

«Ты боишься меня, приятель, — думал капитан. — Чуешь, что я знаю твою игру. Молись богу, чтобы расследование продлилось как можно дольше. Покончу с этим — возьмусь за тебя».

Со Славой капитан порой намеренно старался выглядеть тем, кем его и считали — сумасшедшим маньяком, для которого не существует ничего человеческого, любящего сложные дела, за которые другие не хотят браться. Нравилось видеть, как Слава начинает тушеваться, заискивающе улыбаться и облизывать губы.

И сейчас молодому человеку, по всей видимости, было неспокойно. Он нервно мерил кабинет шагами, потирая потные ладони. То в окно на улицу выглянет, то сядет за стол, начнет просматривать материалы дела и тут же бросит.

Спирин умудрялся одновременно изучать оперативные разработки, составленные Багировым, и краем глаза наблюдать за Славой.

Тот в очередной раз отпихнул дело. Откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— Да что такое? — спросил Спирин. — Ты как на иголках.

— Почему вы послали пасти дом нас, а не патрульных?

— Потому что вы принимали участие в деле и знаете, насколько все серьезно. Эти патрульные… сам знаешь. Будут листать порножурналы и травить байки про баб. Вообще, в чем дело-то? Если ты так беспокоишься за Вилкову, какого хрена тогда бросил ее?

Слава открыл рот… потом покачал головой.

— Да нет, ничего. — Он рассмеялся невпопад. И как-то слишком поспешно сменил тему: — Денис скоро приедет?

— Да. — Спирин взглянул на часы. — Пора бы уже.

— Ладно. — Слава поднялся. — Пойду на обход. Если что, звякните на мобилу.

— Звякну, — сказал Спирин.

Минут двадцать он думал о хромом душителе. В первые минуты было слышно, как Слава ходит по коридорам, проверяя, надежно ли заперты двери и окна. Потом он спустился вниз, чтобы поговорить с сидевшим на вахте лейтенантом. Спирин не знал, как того зовут, но ему было известно, что они со Славой иногда вместе ходят в ирландский паб после работы. Говорили приглушенными, но веселыми и циничными голосами, какими молодые люди говорят о девушках. Иногда слышался грубый смех.

Спирин, сам не зная почему, достал мобильник и позвонил на номер Вилковой.

Бездушный, даже какой-то замогильный голос в трубке сообщил ему: «Номер не существует или набран неправильно».

Не может быть…

Спирин посмотрел на телефон в своей руке с таким выражением, словно тот жег ему руку.

Он не знал, что номер объявлен несуществующим, потому что Кириленко несколько минут назад собственноручно расколотил мобильник Маши молотком.

Но в его сознании начали быстро выстраиваться логические цепочки.

И все приводили к Славе.

Капитан почувствовал, как лицо обдает жаром, словно он с разбегу нырнул в парилку, а сердце начинает колотиться так, словно намеревается вдребезги разбить грудную клетку.

«Ах ты, мерзавец».

Спокойно.

Спирин обошел все здание, но не нашел Славу.

Впрочем, в одно место он не заглянул.

Мужской туалет.

Молодой человек стоял у зеркала, любуясь своим лицом, и приглаживал волосы, смачивая их водой. Когда капитан ворвался в помещение, Слава вздрогнул и обернулся. Глаза его округлились. На лице отразился страх.

— Николай Андреевич, что…

Кулак Спирина врезался в его левую скулу. Послышался хруст. Молодого человека отбросило назад. Он ударился спиной о зеркало, разбив его, и рухнул на пол, вдобавок стукнувшись головой об умывальник.

— Ты, сука, сдал им Машу. — Капитан сел на Славу, сжав его ногами, не давая пошевелиться, и начал бить по лицу. — Как давно ты работаешь на Камышева? Сколько они тебе платят за информацию? Отвечай!

— Я не знаю никакого Камышева! — завизжал Слава.

— Врешь, щенок!

Услышав крики, снизу прибежал дежурный. Лейтенант попытался оттащить капитана.

— Николай Андреевич, прекратите! Вы что, с ума сошли?

Он заломил руку капитана за спиной и оттащил его к стене.

— Ладно. Ладно, — тяжело дыша, сказал Спирин. — Я успокоился. Можешь отпустить меня. Молодец. Все правильно сделал. Скажу Кузнецову, чтобы тебя отметили. Теперь можешь идти.

Лейтенант, поколебавшись, разжал хватку. Спирин выпрямился, одернул лацканы пиджака.

Слава корчился на полу, постанывая. Лицо его залила кровь из разбитой брови. Один глаз полностью заплыл.

Лейтенант наклонился и протянул руку, намереваясь помочь избитому.

— Не трогай его! — заорал Спирин. — Иди на свой пост!

Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Перед глазами в воздухе будто вспыхнули и тут же погасли маленькие красные искорки. Спирина охватывало странное радостное чувство, какое бывает при приближении оргазма или в ожидании великого праздника. Но под этой радостью таился глубокий первобытный ужас, какой испытывает человек, когда видит несущийся на него поезд.

Лейтенант, побледнев, подчинился. Когда дверь, державшаяся на пружине, захлопнулась за ним, Спирин подошел к Славе, схватил его за шиворот и поставил на ноги. В пояснице стрельнуло болью.

«Так и смещение позвонков можно получить», — мелькнула в его голове неясная мысль. Но сейчас это было неважно. Все было неважно, кроме предстоящего допроса, о котором капитан мечтал так давно.

И приближающегося поезда.

— Иди-ка сюда. — Капитан втолкнул Славу в одну из кабинок, на двери которой кто-то — свидетель, терпила, а может, кто-то из сотрудников — черным маркером вывел слово: Hustler.

Молодой человек, потеряв равновесие, плюхнулся задницей в унитаз, расплескав воду.

— Господи. — Он заплакал. — Что вам нужно? Только не убивайте!

— Не убью. Не бойся. Попытайся расслабиться. Итак. Первый вопрос. Где сейчас Маша и что с ней?

Шмыгая носом, Слава убитым голосом выдавил:

— Простите… Скорее всего, ее уже нет в живых.

— Ублюдок. Ты сдал им операцию, да?

— Да нет же! Они сами заметили слежку. Этот… высокий…

— Китаев?

— Да. Американец, по-моему, тоже. Он там у них притворяется дурачком, а на самом деле — важная фигура. Они подобрались к машине, застрелили Марию Дмитриевну, а меня не тронули. Но не потому, что я на них работаю. Просто…

Слава запнулся.

— Просто «что»? Они знают людей, которые внедрили тебя в органы?

— Да. Китаев сказал, что меня они не тронут. Не хотят проблем с…

— С «законниками».

— Да.

— Как давно они тебя подцепили?

Слава поднял на капитана испуганные глаза и тут же опустил их.

— Еще в школе милиции. У воров был сходняк, кажется, еще в девяностых. Они решили контролировать всех выпускников. То же самое с будущими адвокатами и следователями из юридических колледжей. Тебе предлагают покровительство и большие деньги. В благодарность ты должен работать на них. Многие соглашаются, не только я.

— Плевать на многих. Сейчас меня интересуешь ты. Можешь встать.

Встать, когда сидишь в унитазе (кстати говоря, не самом чистом), не так-то легко. Спирину пришлось подать молодому человеку руку. Тот, поднявшись, заискивающе улыбнулся капитану.

— Спасибо…

Но тот, скривившись, тут же демонстративно отдернул руку и потряс ею в воздухе, будто стряхивал с пальцев грязь.

Они вышли из кабинки. Спирин позволил Славе закурить. Тот поспешил это сделать. Хотя, возможно, ему и не хотелось. Руки его тряслись.

Спирин на секунду закрыл лицо руками. Поезд был уже близко. У него оставалось мало времени.

— С вами все в порядке? — отвратительно участливым голосом спросил Слава.

— Нет, со мной не все в порядке! — презрительно ответил Спирин. — Продолжай. Как они на тебя вышли?

— За две недели до выпускных экзаменов человек поймал меня на выходе из школы. Предложил покататься на машине.

— И ты согласился?

— Я же не знал, чего он хочет. — Слава заморгал единственным уцелевшим глазом. — Тачка у него была крутая. Мы катались по городу. Он спрашивал о том, о сем. Интересовался, чему нас учат, чего я хочу от жизни. Потом вдруг спросил: «Нравится моя тачка?». Я говорю — само собой. Он такой: «Будешь хорошим мальчиком — у тебя скоро будет такая же. Даже лучше».

Я спросил, что он имеет в виду. Он ответил: «Ты можешь оказывать услуги серьезным людям. Мы будем платить тебе больше, чем способно заплатить государство». Но тогда мы ничего не решили. Я сказал, мне нужно подумать.

Второй раз мы встретились на экзамене. Тот мужик сидел на стуле рядом с преподавателем. Задавал дополнительные вопросы. Типа: «Насколько вы способны к сотрудничеству?». И все ребята, и преподаватель, знали, что он имеет в виду.

— Сколько еще человек он завербовал?

— Не знаю. Человек десять точно. Может, больше.

Спирину хотелось расспросить его подробнее. Узнать все, что Слава делал для криминалитета. Заставить его признаться во всем письменно. Но у него было слишком мало времени.

— Китаев отпустил тебя. Почему ты приехал в отделение, а не к себе на квартиру? Или… в свой особнячок?

Слава вздрогнул.

— Вы и про это знаете? Господи… мне конец.

— Хватит ныть. Рассказывай.

Слава подошел к кабинке. Выбросил окурок в унитаз и спустил воду. Вернувшись, продолжил:

— В общем, Китаев сказал, что мальчик у них. Они будут снимать его завтра вечером.

— Почему они так тянут?

— Съемочная группа сейчас в Москве. Вернутся только завтра.

— Они не могут снять сами?

— Им нужно хорошее качество. Они собираются продавать эти фильмы по всему миру. Так сказал американец.

— С чего ты взял, что он важная шишка?

— Он явно опаснее, чем пытается показать. Говорит по-английски, но в совершенстве владеет русским. И… он обнаружил у себя в номере «жучки», которые там установили по вашему приказу.

— Сколько?

— Все. — Слава рукавом вытер кровь с подбородка. — Он знал, где искать. Я думаю, он из ЦРУ.

— Какого черта ему надо в Белоозерске?

— Он контролирует производство фильмов. И лично будет вывозить их за границу. На таможне у него все схвачено.

Слава со страхом посмотрел на Спирина.

— Господи… Я только что вспомнил. Они собираются похитить Дениса. Они следят за его домом. Если он выехал сюда…

— Денис давно должен быть здесь.

— Значит, — упавшим голосом проговорил Слава, — они уже схватили его.

— Зачем им Денис?

— Чтобы вас шантажировать. В обмен на Дениса вы должны дать им обещание, что закроете дело.

— И дам им убить ребенка?

Слава отвел глаза. И ничего не сказал.

Капитану захотелось снова избить его. Еще сильнее. Просто размазать по стенке. Но он сдержался. Отчасти из-за того, что у него уже костяшки были разбиты в кровь, и руки постепенно охватывала ноющая боль. Во-вторых, теперь он если кого-то и должен был избить, то самого себя. Не имел он права втягивать юношу в это дело. Почему же, собственно, он это сделал?

«Он мне понравился, — подумал Спирин. — Меня тронула сила его любви. Вот она, чертова сентиментальность. Один вред от нее».

— Твоя служба в органах закончилась, — сказал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Как здесь душно! — Ты это понимаешь?

— Да, — с поспешной готовностью закивал головой Слава. — Я понял.

— Что с тобой будет дальше, мне плевать. Но отсюда тебя выкинут. И, поверь, я постараюсь сделать так, чтобы тебя если и взяли обратно, то только на Северном полюсе. Твои хозяева тоже от тебя избавятся. Придется тебе начать работать по-настоящему. За копейки, как и вся страна. Из города тебе придется уехать, а машину и особняк продать. Если ты этого не сделаешь, налоговая долго с тобой нянчиться не будет. И…

Он запнулся. Запрокинул голову. Из горла вырвался дикий нечеловеческий крик. Слава отшатнулся, округлив от ужаса глаза.

— Что с вами?

Спирин опрокинулся навзничь. Начал бить по полу ногами. Челюсти сжались так сильно, что было слышно, как скрипят зубы.

Слава выскочил из туалета.

Когда он привел дежурного лейтенанта, приступ уже прошел. Спирин лежал на полу, постанывая. Изо рта текла пена, похожая на разбавленную водой зубную пасту.

Вдвоем они перетащили капитана в кабинет и уложили на диван.

— Я вызову «скорую», — сказал дежурный.

Спирин вяло повел в воздухе рукой. «Не надо. Я в порядке».

— Давно это у вас? — поинтересовался лейтенант.

Капитан кивнул.

Они оставили его одного. Спирин лежал, глядя в темноту, и думал: «Меня теперь тоже из органов попрут. И дело довести до конца не дадут. Проклятый Слава!».

Сильнее приступа с ним еще не случалось. Капитан ощущал себя полностью разбитым. Ему хотелось вот так лежать на диване недели две. И не шевелиться. Оттого, что он сжал челюсти, болели зубы, а череп будто сдавили огромными кузнечными щипцами.

Но хуже всего была скопившаяся в груди глухая тоска и безнадежность, от которой хотелось плакать. Что он и сделал.

Через полчаса вернулся дежурный. Поступило сообщение от патрульной службы. Обнаружили машину с мертвым таксистом.

Спирин тяжело поднялся. Тронул лоб.

— Отправь туда Славу.

— А вы?

— Мне нужно ехать.

— Куда вам, в таком-то состоянии? Лежите.

Спирин слабо улыбнулся.

— Я должен.

Дверь особняка ему открыл Кейси. Они оба целую минуту стояли на пороге, безо всякого удивления глядя друг на друга.

— Добрый вечер, мистер Кейси, — сказал по-английски Спирин, изобразив американскую улыбку Гуинплена. — Могу я видеть мистера Камышева?

Кейси, ответив точно такой же лошадиной улыбкой, отступил в холл.

— Пожалуйста, заходите. Рад вас видеть.

— Так и я. — Спирин шагнул за порог.

* * *

Камышев уже ждал его в кабинете. Он сидел за столом орехового дерева в кресле, обитом красной кожей.

Егор Валентинович был низкого роста, полноватый и розовощекий. Черные волосы он зализал со лба на затылок, из-за чего черты заурядного, в общем-то, лица, казались более выразительными, чем были на самом деле.

Когда Кейси и Спирин вошли, хозяин дома встал из-за стола и вышел навстречу, протягивая для рукопожатия ладонь. Губы растянулись в тонкую улыбку ценителя драгоценных вин и изящного искусства. А может, серийного убийцы.

— Я приятно удивлен, — сказал Камышев. — Ко мне пожаловал сам Николай Андреевич Спирин! Да еще в такой неурочный час. Чем обязан такой чести?

— Вы прекрасно знаете, чем. Давайте не будем ходить вокруг да около, — с той же улыбкой ответил Спирин. Он показал Егору Валентиновичу кулак с разбитыми костяшками пальцев.

— Матерь божья, что с вашей рукой?

Спирин разжал пальцы и опустил руку.

— Я только что избил сотрудника нашего отдела. Его зовут Вячеслав Пащенко. Знаете такого?

Улыбка Камышева слегка поблекла.

— Нет. Не знаю.

— А мне кажется, знаете.

— Да бог с вами. Он что-нибудь натворил?

— Он замарал высокое звание сотрудника полиции. Впрочем, вы правы. Бог с ним. Это неинтересная тема.

Камышев вгляделся в лицо капитана.

— У вас нездоровый вид. Вы больны?

— У меня всегда нездоровый вид в четыре утра. Давайте перейдем к делу.

— Желаете чего-нибудь выпить?

— Нет. Спасибо.

Они сели в кресла. Кейси отошел к аквариуму в углу кабинета. Взял со специальной подставки баночку с кормом и начал кормить рыбок, насвистывая мотив из «Звездных войн».

Камышев и Спирин теперь смотрели друг на друга безо всяких улыбок. Егор Валентинович повернулся к американцу.

— Где моя жена?

— В подвале, — не оборачиваясь, ответил Кейси.

Камышев перевел взгляд на капитана.

— Итак, зачем вы здесь?

— Вы удивлены? А разве ваши подручные не собирались пригласить меня сюда этой ночью, чтобы я собственными глазами мог увидеть актеров? Их у вас двое, и один мне дорог. Ах, нет, простите, — рассмеялся Спирин, всплеснув руками, — есть еще труп женщины. Но он не в счет. Хотя, признаться, мне он тоже по-своему дорог.

Камышев и Кейси переглянулись. На их лицах читалось замешательство. Спирин вдруг понял, что Камышев взглядом просит у американца совета. Кейси был главным.

Тот пожал плечами и снова принялся сыпать корм в голубоватую, подсвеченную электричеством воду. Несколько маленьких полосатых рыбок вынырнули из кораллового царства на дне аквариума и всплыли на поверхность, хлопая ртами и вращая туповатыми глазками.

— Какой интересный у вас аквариум. — Спирин сощурился, пытаясь сосчитать всех плавающих в воде рыбок.

Камышев, удивленно взглянув на него, посмотрел на спину Кейси, потом на аквариум.

— Да. Больших денег стоит. Я купил его в Германии. Снизу в кораллах спрятано искусственное освещение. Воду можно сделать любого цвета. Красного, зеленого, оранжевого. Я люблю смотреть на этих рыбок. Очень успокаивает.

— У вас их не так уж много. Аквариум слишком большой для них.

— Большая часть экземпляров сейчас спит. У меня есть сом, уже довольно крупный, и два детеныша голубой акулы.

— Им вы тоже корм сыплете?

— Нет. Я бросаю им в воду кусочки мяса.

— Ага. — Рот капитана скривила жесткая усмешка. — И завтра утром вы скормите им убитую вашими людьми женщину?

Камышев поморщился.

— У вас такое грубое воображение.

— Ничуть. Очень даже дельный способ избавиться от улик. Не знаю, как к этому отнесутся детеныши голубой акулы, но сом точно не откажется. Я даже советую вам это сделать. Иначе все ваши экземпляры с голодухи сожрут друг друга.

— Псих ненормальный, — процедил Егор Валентинович, с ненавистью глядя на него.

Спирин склонился над столом.

— Шутки в сторону. Мы оба знаем, зачем я здесь. Итак, как всегда бывает в жизни, у меня на выбор три дороги, и одна хуже другой. У вас в заложниках мой друг, которого я не смог уберечь, но который очень помог мне. Или я соглашаюсь закрыть дело «Вульгаты», и даю вам убить мальчика, или вы убиваете и мальчика, и моего друга. Правда, ваше положение не лучше.

Спирин взглянул на часы.

— Сюда уже едут все патрульные машины города. Через десять минут ваш дом будет окружен. К шести утра, думаю, и отряд ФСБ подъедет. Да, да, не смотрите так. Я с самого начала расследования информирую их обо всем, что связано с этим делом. И в Министерство Внутренних Дел докладную писал. Правда, они что-то не торопятся принимать меры. Но это дело времени. А уж Генеральный прокурор, благодаря мне, вовсе давно мечтает с вами познакомиться.

— Только не говорите мне, что он в полчетвертого утра подписал разрешение на вторжение в частное жилище, и оно сейчас же прибудет сюда экспресс-почтой.

— Нет, конечно. Но в нашей с вами ситуации я имею право произвести в доме обыск без судебного решения. Потом мне надо будет уведомить о следственном действии судью и прокурора, и они, поверьте, задним числом признают его законным.

— Ну, хорошо. — Камышев положил руки на стол и сцепил их в замок. — Вы освободите заложников, и я окажусь на скамье подсудимых. Но вы говорили о трех плохих дорогах. Если у вас все под контролем, где же третья?

— А это и есть третья дорога. Правда, не такая уж и плохая. Можно сказать, меньшее из зол. Дело в том, что, даже если суд признает вас и ваших исполнителей виновными, дело довести до конца мне не удастся. Я знаю, что вы не являетесь главным организатором. Вы лишь игрушка в руках иностранных партнеров, которых представляет здесь наш общий друг. — Спирин кивком головы указал на Кейси. — До крупной рыбы, если позволите мне такое сравнение, я вряд ли успею добраться, потому что уже превысил все разумные сроки досудебного расследования. Подозреваю, что через некоторое время ваши инвесторы вновь продолжат свое дело — правда, уже не здесь. Где-нибудь подальше от центра.

А главное — я никогда не узнаю, зачем была создана эта преступная сеть. Не узнаю, почему эта организация называет себя кодовым словом «Vulgata».

Камышев напряженно улыбнулся. Расслабился в кресле. Нарочито небрежным тоном ответил:

— Ах, вас это интересует? Ну, просто смешно, знаете ли. Неужели не поняли? Это дурацкое название ничего не значит. Просто злая шутка. Эту чушь придумали в Италии. Слышали, там в 2000-м году раскрыли дело о детской порнографии?

— Слышал. Группировка состояла из двух человек. А расследование провел католический священник. Здесь дело посерьезней. На вашей совести похищение детей, растление несовершеннолетних, преднамеренные убийства с отягчающими, совершенные с особой жестокостью. Что там суд — демоны в преисподней передерутся, решая, на какой круг ада поместить вашу шайку.

Он помолчал, барабаня по столешнице пальцами.

— Зачем вам этот мальчик?

Камышев молча смотрел на него. И капитан вдруг понял, что он не знает.

Он перевел взгляд на Кейси. Тот закончил кормление, поставил корм обратно на полочку, и повернулся к нему.

— Мы собирались снимать фильм, — сообщил он с той же улыбкой, но теперь по-русски. — Последний. Он предназначался для наших друзей в ООН.

Спирин поймал изумленный взгляд Камышева. Об этом тот, судя по всему, слышал впервые.

— Что еще за новости, Билл? — спросил он.

— Его зовут не Билл, — сказал Спирин. — Его настоящее имя засекречено. Кто он, выяснить так и не удалось. Но я так думаю, он из ЦРУ.

— Вы бредите? — скривился Камышев. — На кой черт агенту ЦРУ контролировать здесь производство порнографии?

— Я так думаю, что в этих фильмах что-то спрятано, — начал рассуждать вслух капитан, с прищуром глядя на улыбающегося американца. — Какой-то двадцать пятый кадр. Код, может быть. Что-то типа: «Русские — враги человечества, и их надо уничтожить». А для фильмов, предназначенных для распространения внутри страны, что-нибудь другое. Скажем: «Русские, сдавайтесь!».

Кейси снял очки, протер их платком и снова водрузил на нос.

— Вы почти угадали. Если позволите, я все вам объясню. У вас ведь есть время?

— Есть. Слышите за окном сирены? Это мои друзья приехали. Один звонок — и они вторгнутся в частное жилище. Сейчас они как раз окружают дом и направляют на него стволы автоматов.

— Со звонком не торопитесь. Время терпит. Заложники все еще у нас. Да и вы, если смотреть на вещи трезво — заложник. За дверью сейчас стоят Китаев с Кириленко. Если вы попытаетесь выйти из кабинета без моего разрешения, они вас пристрелят, не раздумывая. Терять им нечего. Ведь на них уже столько крови…

Так вот. Нашему общему другу Китаеву пришла в голову чудесная мысль, навеянная воспоминаниями о первой чеченской войне. Дело в том, что чехи, воевавшие на стороне чеченцев, снимали там фильмы, очень похожие на наши. Только еще лучше, если вы позволите мне так выразиться. Они совершали массовые убийства мирного населения. Врывались в аулы, насиловали женщин, детей, мужчин, стариков, потом пытали и убивали их. Все это снималось на камеру. Но в чем была изюминка их деятельности? Во время этих зверств чехи переодевались в форму русских федералов. Понимаете? Они ведь тоже славяне, и западный человек не отличит чеха от русского. Эти фильмы представлялись вниманию западной общественности. И весь мир до сих пор думает, что русские солдаты совершали в Чечне преступления против человечности! Делалось это все, конечно, из идеологических соображений. Ненависть к русским — хорошая идея, не так ли? Ну, и за хорошие деньги, естественно. Одно другому не мешает, мой друг. Совсем не мешает.

— Я понял. Китаев убьет мальчика, и вместо клоунского наряда наденет форму русского солдата.

— Офицера, если быть точным.

— И этот фильм вы покажете Ассамблее ООН. Не слишком оригинально. «Правый сектор» на Украине забавляется такими вещами уже два года.

— О! Поверьте, господин Спирин, к тем фильмам руку приложил также ваш покорный слуга.

— Вы будто гордитесь этим.

— Конечно. Все, что я делаю, я делаю для своей страны. Моя семья мной гордится, моя жена мной гордится, мои дети мною гордятся. На мемориальной доске почета в школе, где я учился, я упомянут как один из самых достойных выпускников, наряду с одним писателем, двумя актерами и ветеранами вьетнамской войны. Да и чего мне стыдиться? Все операции, проводимые под моим руководством, завершились удачно. Провалы если и были, то небольшие. Как у нас говорят: «Поверь в себя и в свое право на успех!».

Спирин тряхнул головой.

— Но все же: зачем вы производите эти фильмы? И почему именно здесь?

Лицо Кейси слегка помрачнело.

— Признаться, это была идея высшего руководства. Не моя. И вызвана она была нетерпением, как я понимаю.

Проект по развалу Советского Союза был составлен еще в 50-е годы. Он был осуществлен за три десятилетия.

— Это не ваша заслуга, — мрачно бросил капитан.

— Вы думаете? Погодите, не торопитесь с выводами. Наша заслуга в этом есть, и немалая.

Еще в конце 80-х, когда стало ясно, что развал империи не за горами, Управление начало разрабатывать план по развалу России. План должен был осуществиться к 2000 году. И ведь почти осуществился! Россия была на последнем издыхании. Мы уже были готовы делить ее на отдельные территориальные образования. Но Борис спутал нам все карты, уйдя в отставку. Вместо себя он поставил Путина. Кто этот человек, откуда — мы, как и большинство русских, этого не знали. Он выглядел и выглядит как абсолютная посредственность. Но внешность бывает обманчива. Путину удалось остановить распад страны и укрепить вертикаль власти. Правда, на большее у него долгое время пороху не хватало. Сейчас он вроде как снова начал пробуждаться от летаргии, но не за счет каких-то активных преобразований, а благодаря умению адекватно реагировать на мировые события. Я не знаю, является ли Путин «сильным лидером», каким его считают. До Рузвельта и генерала Де Голля ему, по-моему, далековато. Но этот человек явно умеет делать лимонад из лимонов, которые в него бросают.

— Короче, Склифософский, — раздраженно перебил Спирин. — Время — деньги. Или ты собираешься пересказать мне всю историю человечества от сотворения мира?

— Как раз перехожу к главному. Составной частью плана по развалу вашей прекрасной страны с последующим захватом ее территории был проект особой секретности, имеющий своей целью идеологическое разложение врага. Догадываетесь, как он назывался?

Кейси весело смотрел на капитана через очки. Тот, помрачнев, тихо ответил:

— «Вульгата».

— Именно. Суть его состояла в том, что населению вражеской территории следует привить ложные ценности, ведущие к моральной деградации. На Украине мы посеяли семена ультрарадикального патриотизма, идею национального превосходства. Кстати, говоря, в ваших СМИ это называют фашизмом, и в связи с этим упоминают Гитлера и Бандеру. Это ошибка. Гитлер был нацистом, а фашистским был режим Муссолини. Впрочем, все равно. Как говорят русские, хрен редьки не слаще. — Кейси рассмеялся. Смех у него был приятный. — Мы знали, что Украина очень слаба, и привить ее населению подобные ценности не опасно.

Но прививать подобные идеи России было опасно. Русских, напротив, для начала было нужно полностью лишить национальной идеи, внушить им ощущение собственной неполноценности, ничтожности. Кстати говоря, мы действительно так считали. Самый лучший образ жизни — американский. Россия — это совершенно другая страна, которая всегда стремилась к иным целям. Мы растлили русских. Мы дали вам либеральные ценности, и вы стали думать, что нужно жить как американцы. Но у вас не получалось жить как американцы. Вы начали думать, что Россия — это как бы неполноценная, недоделанная Америка. Я понятно выражаюсь?

— Более чем. Мне только одно непонятно. Вы сказали, что привили России американские ценности. Минутой раньше вы сказали — «ложные ценности». Вы считаете американские ценности ложными?

— Ах, простите. Я, наверное, не совсем точно выразился. Те идеи, которые мы внедряли в сознание русских, только на первый взгляд были американскими. На деле же, если разобраться, это не совсем так.

Возьмем, к примеру, идею свободы. Хотя бы лозунг французской революции — «Свобода, равенство, братство». Три слова, каждое из которых исключает другое. В обществе свободных людей, где каждый реализует свои способности, нет и не может быть никакого равенства. В то же время понятие «братства» означает, что все люди братья, что исключает личную свободу отдельно взятого человека, поскольку братья связаны кровными узами и определенными обязательствами. Эти три понятия несовместимы.

Мы дали России либеральные свободы. Якобы для того, чтобы она стала такой же, как Америка.

Но, во-первых, либеральные свободы в Америке, и те же самые свободы в современной России — не одно и то же. У Америки есть четкая национальная идея, и патриотические настроения очень сильны. У России ничего этого нет.

Во-вторых, очень важное отличие — вопрос частной собственности. То, что происходило в России 90-х, часто сравнивают с тем, что происходило у нас в 20-е. Но это ошибка. В Америке 20-х уже был решен вопрос собственности. Каждый человек, грубо говоря, был хозяином своего дома и своей земли. А значит, хозяином своей жизни. Русский же беспредел был войной за передел собственности, и отдельно взятый россиянин не имел ничего. Даже сейчас нет гарантии, что в ваш дом не вторгнутся бандиты и не выкинут вас на улицу. Неудивительно, что русские так небрежно относятся к собственным ресурсам и гадят на улицах. В сущности, вы чужие на собственной земле.

В-третьих — если вдуматься, Америка вовсе не либеральная страна! Сами подумайте. В России возраст согласия на интимную близость для девушки начинается с 16 лет, во Франции, кажется — с 14. В США, в большинстве штатов, возраст согласия — 21 год. Мы — пуританская страна. И наши законодатели — очень умные люди. Им прекрасно известно, что человек до двадцати лет — совершенный дебил, и дать ему возможность до этого возраста распоряжаться своим телом — значит загубить молодежь, будущее страны.

Мы легко ограничиваем свободу любого гражданина тогда, когда это необходимо в интересах государственной целостности и национальной безопасности. Мы гибки. Русские — нет. Вы бросаетесь из крайности в крайность. От тоталитаризма вы перешли к полной вседозволенности. Совершенно ясно, что вас нужно держать в этом расслабленном состоянии все время. В ином случае вы снова создадите тоталитарный режим. Вы по-другому не умеете.

Все это время мы не оставляли попыток подобраться к вашим границам. Теперь мы устроили переворот на Украине, показали, так сказать, зубы. Но Путин не ответил на провокацию. Вы не ввели войска на территорию Украины.

— А вы хотели развязать Третью Мировую войну? Ваше счастье, что вам это не удалось. Ядерных боеголовок у нас меньше, но они летят быстрее и бьют точнее.

— К сожалению, это так. Но есть одна проблема. Дело в том, что, хотя шахты с ядерными ракетами у вас распределены по территории всей страны, центр управления ими один — в Москве. Иными словами, нам достаточно выпустить одну ракету, ударить по Москве, и все ваши ракеты будут представлять собой груду металлолома. Запустить их в небо будет уже невозможно.

Но мы вовсе не хотим войны…

— Конечно, не хотите. Вы знаете, что проиграете. Таких горе-вояк, как вы, и представить себе нельзя.

— Вы так считаете? Очень жаль. Но мы умны. Есть другие пути. Мы создали Вульгату. — Глаза Кейси мрачно и торжественно сверкнули. — Новую Библию Западного мира. Ее основные заповеди — потребление, индивидуализм, политкорректность, насилие и сексуальные свободы. Полторы тысячи лет назад христиане уничтожали все прочие культы, агрессивно навязывая свою веру. Неужели мы должны действовать иначе? Россия — одно из последних препятствий на нашем пути. Живое напоминание о том, что возможен какой-либо другой образ жизни, кроме нашего. Но мы сомнем и вас. Вы уже почти добиты. Дети русских ненавидят своих родителей. Ваши лучшие ученые уезжают к нам. Осталась самая малость. Растоптать в душе русского последние остатки чести, достоинства и человечности. Внушить русскому, что он — животное. Что учатся и работают только дураки, они же стремятся жить по совести. Это смешно и нелепо. Умные люди должны прожигать свою жизнь, жить по закону волчьей стаи, не зарабатывать блага честным трудом, а отнимать их силой. Нужно дать вам нажраться порнухи, гласности, либерализма. Очень скоро вы станете ни к чему не способными животными. Вы говорите — «война». Но за что русские будут воевать? За какую идею? Ваша экономика дышит на ладан, коррупция процветает, но разве кто-то собирается бороться с этим? Все хотят только денег и развлечений. Американская молодежь ведет себя так же, но есть одно различие — наша система отлажена и они могут так себя вести. Вы — нет. Это будет пир во время чумы. Но именно это и происходит.

Порнография и развращение молодежи — не единственный способ ведения войны. Есть и другие. Прививки, например.

— Прививки?

— В последние годы наши медицинские компании начали на территории Украины, Белоруссии и России вакцинацию от вируса папилломы, способного вызвать рак шейки матки у женского населения. Но, собственно, это в любом случае не давало бы никакой гарантии, поскольку видов вируса сотни, а вакцины разработаны только от двух видов. В частности, прививок Гардесил и Церворикс мы завезли в вашу страну в количестве сорока двух миллионов.

— Дальше можете не продолжать. Я беседовал об этом с судебным медиком, который живо интересовался этим вопросом и знакомился с исследованиями иммунологов. От любых прививок больше вреда, чем пользы, тем более если их делают младенцу в возрасте до шести месяцев, когда иммунная система еще не сформирована. Прививки подтачивают иммунную систему. И они способны привести к патологическим изменениям в организме. При том, что привитый может никогда не столкнуться с болезнью, от которой его вакцинировали. В последние годы у детей и совсем молодых людей все чаще появляются болезни, которыми пятьдесят лет назад страдали только пожилые люди. Также появляется много людей с патологиями опорно-двигательного аппарата. Некоторые иммунологи считают, что виной тому именно массовая плановая вакцинация населения. Она вредна хотя бы потому, что иммунная система каждого человека индивидуальна, и делать всем одни и те же прививки нужно запретить законодательно.

— Ну, мы в такие научные дебри не забирались. У нас были другие цели. Прививку следовало делать девушкам от 12 до 20 лет и женщинам старше 45 лет. Если упрощать, то суть такова: создание в организме ложной беременности, которую организм, естественно, отторгнет. Вакцина содержит холионический гонаротропин — естественный гормон человека, необходимый для поддержания беременности. Но в сочетании с компонентами вакцины это приводит к выработке антител против холионического гонаротропина, то есть невозможности поддерживать беременность. Это такой скрытый медикаментозный аборт.

— Ясно, — перебил Спирин, сузив глаза. — Когда девушка забеременеет по-настоящему, организм воспримет плод как инородное тело, что приведет к выкидышу.

— Да. Причем все выкидыши на поздних сроках, то есть являются травматичными с психологической точки зрения. У девушки может возникнуть страх перед беременностью, и она начнет избегать этого всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Так мы стерилизовали население Никарагуа, Мексики, Ирака, Филлипин и десятков других слаборазвитых стран. Эксперимент удался. Теперь можно приняться за крупную рыбу. Постепенно, незаметно уничтожить население славянских стран.

В вашем тихом, незаметном городе мы полностью выполнили все пункты плана. Точнее, все, кроме последнего. Вы, к сожалению, нам помешали. Но теперь мы можем применять его в других городах. В сотнях русских городов. Мы превратим славян в безмозглых, не способных к размножению животных. И вы нам помешать уже не сможете. Признайте это, Спирин. Лавину не остановить.

— Это уже не моя забота. — Капитан поднялся. — Я должен здесь и сейчас сделать все, что в моих силах. А в моих силах освободить людей, которых незаконным путем лишили свободы, и арестовать всю вашу шайку.

Кейси пожал плечами.

В наступившей тишине отчетливо слышался вой сирен. Полиция окружала дом.

В комнату вошли Кириленко и Китаев. Последний мотнул головой в сторону капитана.

— Что с ним делать?

Американец повернулся к нему.

— Ты забрал у него пистолет?

— Он явился без оружия.

— Жаль, — задумчиво протянул Кейси. — Я-то хотел воспользоваться вашим. Забавно получилось бы, не так ли?

— Что вы задумали? — занервничал Камышев. Спирин оставался спокоен.

— Дай мне свой пистолет, — сказал Китаеву американец. В его голосе неожиданно зазвучали стальные командные нотки.

Китаев подчинился. Кейси повернулся к капитану.

— Имена настоящих организаторов вы от меня никогда не узнаете, — сказал он.

Спирин бросился на него, пытаясь отнять оружие. Но Кейси с неожиданной силой оттолкнул его. Капитан упал. Он все еще был слишком слаб.

Сознание снова будто окутал красный туман, и в этом тумане Спирин увидел, как Кейси сует ствол пистолета в рот.

— НЕТ! — визгливо закричал Камышев. — ТОЛЬКО НЕ НА КОВЕР!

— Боже, храни Америку, — закрыв глаза, прошептал Кейси.

Отдав честь, он нажал на курок.

Денис сидел, глядя в пол. На свои колени он боялся смотреть. Ноги пульсировали болью. Но, по крайней мере, юноша их чувствовал.

Страха уже не было. Его место заняло тупое и равнодушное ожидание своей участи.

Наверху, прямо над подвальным помещением, звучали голоса.

— Ребята договариваются, — сказала Лиза. Она крутилась у бильярдного стола с кием, пытаясь загнать шар в лузу. Ее руки тряслись, и шар вместо этого выпрыгивал через борт на пол. Девушка досадливо материлась, долго ползала на коленях, разыскивая шар. Один раз ее вырвало. Когда она находила шар, начинала все сначала с тем же успехом.

Потом ей наскучило, она отбросила кий.

Подошла к Денису. Попыталась снизу взглянуть на его лицо. Он не шевелился. Лицо его ничего не выражало.

— Ну что ты такой скучный? Хоть бы поговорил со мной. Подними голову. Я хочу на лицо твое посмотреть. Мне не нравится, когда ты так сидишь. Денис! Ты слышишь меня?

Он не ответил. Лиза была далеко от него, от его боли и ужаса близкой смерти. За миллионы миль.

Денис смутно осознавал, что откуда-то (как? Зачем?) в доме появился Спирин. Но не мог понять, как это влияет на его дальнейшую судьбу. Почему-то в его сознании оставался один и тот же образ: Настя сидит в кресле, подогнув ногу, в его рубашке. Пьет кофе и улыбается. Солнечный свет зажег призрачный огонь в ее волосах. Вот и все. Только это видение. Денис никак не мог отогнать его прочь.

Лиза нашла под бильярдным столом его трусы. Улыбаясь, надела их юноше на голову.

— А тебе так даже идет. — Она отошла на несколько шагов, приставила палец к подбородку, любуясь своей работой. — Дай-ка я тебя опять сфоткаю.

С помощью встроенной камеры планшета она сделала несколько снимков. Назвала их: «Чапаев думает».

Лизе решительно не нравилось, что Денис не идет на контакт и не проявляет никаких эмоций. Она осторожно тронула пальцем его колено. Колено тут же обожгло резкой болью. Денис дернулся, но стиснул зубы, чтобы снова не завыть.

Девушка опустилась на корточки. Начала поглаживать его руки.

— Уйду я от Камышева, — сказала она, будто разговаривала сама с собой. — Надоел. Хуже горькой редьки. К тебе пойду жить. Замуж за тебя выйду. Заживем с тобой, Дениска! — Она ущипнула его за щеку. — Ты рад или не рад? Рад, я вижу. Хоть и делаешь вид, что нет. Хочешь, что-то покажу?

Она встала, широко расставив ноги.

— Посмотри на меня.

Он продолжал смотреть в пол.

— Денис, подними голову и посмотри на меня. — В ее голосе зазвучали командные нотки избалованного человека, уверенного в том, что малейшая его прихоть будет немедля исполнена. — Или возьму молоточек и ударю тебя по коленочке.

Денис вздрогнул и поднял голову, испуганно глядя на нее. Нервно сглотнул.

— Вот так-то лучше, — улыбнулась Лиза. — Смотри.

Она спустила бретельку платья и вытащила грудь. Чуть сдавила и потрясла ею. Денис снова сглотнул и быстро отвел глаза, почему-то испугавшись еще сильнее, чем когда она обещала взяться за молоток.

Лиза запрокинула голову и снова расхохоталась пьяным, резким, неестественным смехом.

— Больше всего на свете мне нравится идти по улице и видеть, как мужики слюной истекают. Большинство от меня в стороны шарахаются. Им даже стоять рядом со мной страшно. Ха-ха-ха!

— Последние мозги пропила?

Лиза и Денис одновременно повернули головы в сторону лестницы. Девушка начала поспешно запихивать грудь под платье.

По ступенькам спускались Камышев, Китаев и Спирин. Денис смотрел на него без всякого удивления. Он вообще потерял способность чувствовать что-либо, кроме страха перед новым ударом.

«В жизни не возьму в руки молоток», — рассеянно подумал он.

— Где Сережа? — спросила Лиза.

— Соскребает с ковра мозги америкоса, — ответил Китаев. — Кейси застрелился. Брызги аж до аквариума долетели.

— Что ж, рыбкам теперь будет чего жрать. А то что это — все корм да корм? Котик, ты чего такой надутый? — Лиза повисла у Камышева на шее. Он, поморщившись, отпихнул ее. Направился к двери под лестницей.

— Вы арестованы, девушка, — сообщил Лизе Спирин, распутывая веревки, которыми юношу привязали к креслу.

— Я? — Лиза удивленно подняла брови. — Меня-то за что?

— В отделении разберутся, за что.

— Егорушка! — Лиза повернулась к двери кладовой. — Звони адво…

Она не смогла закончить фразу, поскольку на нее внезапно напала отрыжка.

— Вставай. — Капитан протянул Денису руку, глядя на юношу с заботливой тревогой. Тот сначала отшатнулся от протянутой руки. Но потом оперся на нее. Спирин помог ему встать. Юноша вскрикнул от боли в ногах.

— Ему нужны носилки! — закричала Лиза. — Что вы мучаете моего мальчика? Дурак!

Наверху послышался треск. Кто-то плечом вышиб дверь. В дом ворвались патрульные и сотрудники ФСБ. Четверо из них спустились в подвал. В камуфляже и с автоматами. Камышев и Китаев как раз вынесли из кладовой мальчика, находящегося в бессознательном состоянии. У них забрали ребенка и приказали лечь на пол лицом вниз, положив руки на голову. Лиза продолжала возмущаться, несмотря на направленный ей в лицо ствол автомата.

Спирин, поддерживая Дениса, тихо сказал:

— Прости за то, что тебе пришлось пережить все это.

— Ничего, — сказал Денис. — Я сам виноват. Я… дурак.

— Да, ты дурак, — ответил Спирин. — То есть человек, для которого ничто не имеет значения.

Помолчав, он посмотрел на мальчика, которого один из омоновцев на руках нес наверх, и добавил:

— Ничто. Кроме самого главного.