После окончания школы у восемнадцатилетней Уоллис, как и у остальных выпускниц “Олдфильдс”, на первом месте стояло замужество. Конечно, она легко могла продолжить образование в высшем учебном заведении или найти работу, но Бессиуоллис этого даже в мыслях не допускала. Таким образом, девушкам, которые не собирались прокладывать путь через тернии к звездам своими силами, нужно было не просто быстро выйти замуж, а сделать это с максимальной выгодой не только для себя, но и для всех своих родственников. Будущий муж обязательно должен был быть богат, иметь хорошую родословную и принадлежать к одной из влиятельных семей Балтимора. Внешность не имела значения, хотя, если повезет, было бы неплохо, если бы он был еще и красив. Так или иначе, определяющую роль играли именно деньги.

В начале xx века в Америке движение феминисток только начинало набирать обороты, традиции Викторианской эпохи еще жили, а Балтимор был одним из немногих городов, в котором по-прежнему преобладал консервативный уклад жизни. Одной из таких традиций был ежегодный “Бал холостяков”, на котором дебютировали образованные молодые девушки из уважаемых семей – такие как Уоллис. Если девушке удавалось присутствовать на этом балу, будущее положение в высшем обществе ей было обеспечено. Из пятисот претенденток специальная комиссия выбирала всего сорок семь счастливиц.

Обычно бал проходил в “Лирик Театр”, в главном здании Оперы Балтимора, в первый четверг декабря. Он устраивался так называемым “Клубом холостяков”, который был основан в начале xix века в качестве бастиона неженатых мужчин привилегированного класса.

Это мероприятие было настолько важным для расчетливой Уоллис, что в какой-то момент стало для нее навязчивой идеей. Она не могла спать, есть или думать – в голове пульсировала одна мысль: “Буду ли я в числе сорока семи девушек или нет?”

И наконец долгожданный день настал. В октябре 1914 года Уоллис получила большое письмо, украшенное красивыми вензелями, которое просто невозможно было спутать ни с каким другим. В нем находилось подтверждение того, что отныне она в числе избранных. Теперь ей предстояло решить, в чем она будет на балу и кто из родственников-мужчин будет ее сопровождать.

Мать Уоллис вновь была вдовой, и рассчитывать на нее в финансовом отношении Бессиуоллис не могла, а времени до бала оставалось не так много. Ей пришлось обратиться к старому дяде Солу, который на тот момент уже был президентом крупного банка “Континентал Траст Кампани”, расположенного в новом пятнадцатиэтажном здании на пересечении улиц Балтимор и Калверт-стрит. В народе его банк по-библейски называли “храмом Соломона”.

В назначенный день и в назначенное время на новой машине бабушки шофер привез Уоллис в банк ее дяди. Уоллис переживала, что не сможет найти правильных слов и убедить Сола в необходимости выручить ее и поддержать материально. Набравшись смелости, она вышла из машины и направилась в его офис. Девушка слезно упрашивала дядю выделить ей некоторую сумму денег на выходные наряды для чаепитий, обеденных встреч и вечерних прогулок; говорила о том, что ей нужно обновить гардероб, купить несколько пар туфель и приобрести аксессуары. Она старалась объяснить, что бал очень важен для нее и что решается ее судьба.

Ей повезло – в тот день дядя был в хорошем расположении духа и благосклонно согласился выполнить ее просьбу. А кроме того, он был весьма доволен тем, как его племянница проявила себя в последние годы обучения в школе.

– Я знаю, какую жизнь и какие возможности дал бы тебе твой отец, если бы был жив… Я постараюсь сделать все возможное, чтобы помочь тебе.

На этом Соломон поцеловал Уоллис в лоб и вложил в ее руку свернутые бумажки. Она не посмела взглянуть на них при нем и, лишь вернувшись в автомобиль, обнаружила, что это были две купюры по десять долларов. С этих пор каждый раз, когда дядя выделял очередную сумму для Уоллис, это происходило именно так – несколько бумажек, аккуратно свернутых ровно до тех размеров, чтобы они могли поместиться в юной ручке его племянницы.

По сегодняшним меркам, казалось бы, сумма в двадцать долларов – мизерная, но по тем временам на эти деньги можно было купить как минимум двадцать платьев. Опасаясь, что она может промахнуться с выбором или что еще кто-то может прийти в таком же наряде, Уоллис решила шить одежду на заказ у одного из самых дорогих модельеров Балтимора, у Мэгги О’Коннер. Разумеется, как и все остальное, выбранное платье было нестандартным, отвечающим самым последним модным тенденциям, а именно – оно шилось по образу и подобию белого атласного платья бродвейской звезды Ирен Кэсл. Уоллис могла часами стоять в ателье, пока миссис О’Коннер со своими подмастерьями подгоняла платье по ее угловатой фигуре, чтобы оно сидело идеально.

Элис уговаривала дочь выбрать нежно-розовый оттенок ткани для платья, что подчеркнуло бы ее юность.

Но спорить с Бессиуоллис было совершенно невозможно – эта девушка всегда поступала по-своему:

– Мое платье будет белым!

Уоллис подошла к предстоящему мероприятию со всей серьезностью и самоотдачей. Она часами занималась хореографией и разучивала новые виды модных танцев, одним из которых было страстное танго. Но наибольшее количество времени и внимания, конечно, было уделено классическому вальсу. Возвращаясь домой после бальных занятий, Уоллис продолжала репетировать дома, уговаривая мать вальсировать с ней.

Ллойд Тэбб, молодой человек Уоллис, о котором шла речь в предыдущей главе, сопровождал ее на всевозможных танцевальных мероприятиях и в клубах, чтобы она постоянно могла совершенствовать свою технику. И спустя некоторое время Уоллис добилась такого профессионализма, что могла бы составить конкуренцию самой Ирен Кэсл.

Итак, платье было готово, виртуозно танцевать Уоллис научилась, осталось лишь выбрать того, кто бы смог стать для нее самым лучшим и завидным эскортом на самом главном событии в ее жизни. Она должна, она просто обязана была быть рядом с самым лучшим партнером, чтобы все остальные девушки ей завидовали, а мужчины благодаря ее спутнику видели в ней привлекательную женщину.

Как правило, девушек должен был сопровождать один из родственников, возможно, брат, дядя или отец, желательно гораздо старше девушек; своих молодых людей, даже если таковые имелись, приводить было дурным тоном, поскольку дебютантки искали там не просто романтические отношения, а будущих супругов. Иногда допускалось присутствие нескольких родственников одновременно. Уоллис предстояло принять непростое решение: дядя Сол для этой роли был уже слишком стар, отца у нее не было, не говоря о родных братьях. Несмотря на отсутствие альтернатив, ей все же удалось подобрать себе достойную пару – выбор пал на двадцатисемилетнего кузена Генри Мактира Уорфильда-младшего (1887–1922), который и сам уже давно был очарован юной Уоллис. Кроме него Уоллис также вызвался сопровождать еще один мужчина – Джордж Барнетт (1859–1930), генерал-майор военно-морских сил США, второй муж Лелии Монтекки Гордон (1870–1959), приходившейся Уоллис тетей по материнской линии. Джордж Барнетт должен был появиться на балу в парадной военно-морской форме, что, несомненно, по ожиданиям Уоллис, должно было произвести фурор.

Что же касается Элис, матери Уоллис, то для нее предстоящий бал, вероятно, был еще важней, чем для дебютантки. Во-первых, Элис очень беспокоило их финансовое положение. Ей во что бы то ни стало нужно было поскорей выгодно выдать дочь замуж и тем самым поправить не только материальную основу их жизни, но и вернуть былую репутацию и уважение клана Монтекки. Во-вторых, Элис опасалась, чтобы Уоллис не повторила ее судьбу, выбрав мужчину, который умер бы вскоре после свадьбы, как случилось с Элис уже дважды. И эта тревога имела реальную причину – 28 июня 1914 года в Сараево убили австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда (1863–1914) вместе с супругой Софией Хотек (1868–1914), это стало причиной Первой мировой войны. Европа разделилась на два лагеря: Германия и Австро-Венгрия с одной стороны; Россия, Великобритания и Франция – с другой. В Америке тогда еще никто не знал, что это будет затяжной военный конфликт, не имевший в истории аналогов по масштабам и массовости. И беспокойство Элис было вполне объяснимо. Ею овладел страх перед неизвестностью и материнская забота о счастье дочери: ведь будущего избранника Уоллис могли забрать на войну, откуда тот мог не вернуться.

Ноябрь 1914 года оказался для Уоллис очень насыщенным – бесконечные встречи, вечера в приятной компании, гости и, конечно же, бесконечные приготовления к балу. Возможно, именно тогда она и успела привыкнуть к подобного рода развлечениям, которые впоследствии станут ее “визитной карточкой”.

По сложившейся традиции все семьи дебютанток должны были за месяц до мероприятия устроить званый ужин в честь своих дочерей, на который сами девочки могли пригласить тех, кого считали нужным. Уоллис никогда не отказывалась от приглашений и возможности новых знакомств, поскольку в ее случае связи решали все. Обладая огромными амбициями, гигантским эго и колоссальным самолюбием, она старалась использовать каждый шанс, чтобы выкарабкаться из своего жалкого материального положения и выйти на новый уровень существования – попасть в “высшую лигу”. Уоллис тоже хотелось, чтобы в ее честь был устроен званый ужин. Но на какие деньги? У нее с матерью ничего не было, поэтому вновь пришлось обратиться к дяде. Но тот отказал ей, сославшись на нестабильное экономическое положение ввиду активных боевых действий на территории Европы.

Он считал, что как банкир он просто не имел права быть расточительным в столь трудное политическое время и швырять деньги направо и налево:

– …Ведь еще неизвестно, чем обернется эта война для Америки!

Уоллис осталась ни с чем.

Званые обеды или ужины обязывали девушек каждый раз появляться в новых платьях и шляпках, а также иметь подходящие аксессуары. Как правило, дебютантки были дочерями богачей, и лишь у Уоллис за громкой фамилией опять не было ни гроша.

Но все равно она не позволяла себе появиться в гостях в одном и том же платье:

– Что обо мне подумают?! Что я, нищенка какая-то?! – сокрушалась она.

Успех давался ей нелегко. Дядя Сол и выделил ей деньги, однако эта сумма не смогла покрыть всех расходов. На двадцать долларов Уоллис купила себе всего три дорогих платья, хотя на самом деле для всех случаев и встреч ей нужно было не меньше сотни. Но она не отчаивалась – уж больно манок был мир красоты и достатка, и она старалась как могла. С помощью мастерства и изобретательности матери они вместе переделывали купленные платья, в зависимости от случая то удлиняя, то укорачивая подол, поднимая или опуская линию пояса, добавляя немного шелка или тюля и постоянно экспериментируя с украшениями. Таким образом, из одного и того же платья у них каждый раз получался совершенно новый и неповторимый образ. Единственным нетронутым платьем было то самое белое атласное, которое сшили специально для бала.

“Но как же Уоллис все-таки удалось попасть на бал избранных?” – спросите вы. Дело в том, что Тэкл Уоллис Уорфильд, покойный отец Уоллис, некогда и сам состоял в “Клубе холостяков”, а ее дядя был одним из наиболее влиятельных банкиров Балтимора. Семья Уорфильдов пользовалась очень большим уважением, а сама Бессиуоллис ходила в самую лучшую и престижную школу штата. Благодаря всему этому она легко попала в список дебютанток. И она прекрасно об этом знала, поэтому все ее напускное волнение было не более чем “театром одного актера” и игрой ее собственного воображения, ведь без предшествующего трепета удовольствие от победы не будет столь насыщенным и полным, а Уоллис привыкла жить эмоциями и победами.

Наконец желанный день настал. С самого утра 7 декабря 1914 года Уоллис вертелась перед зеркалом, суетясь и готовясь к знаменательному вечеру, которого она ждала так долго. Всего лишь через несколько часов она, Бесси Уоллис Уорфильд, официально станет членом высшего общества. Она была в новом белом платье из шелка и шифона, украшенного перламутровыми жемчужинами и прозрачной накидкой, и в красивых перчатках. Мама сделала ей вечернюю прическу, аккуратно уложив волосы в пучок; но самым запоминающимся для девушки оказалось то, что Элис впервые разрешила ей воспользоваться косметикой и положить светло-розовые румяна на ее бледные от волнения щечки. Впрочем, последнее ей и правда было нужно – рассматривая себя в большое зеркало в маминой спальне, Уоллис заметила, что ее лицо было больше похоже на белую маску, чем на лицо юной девушки.

– Мама! – нервно вскричала Уоллис, – Мое лицо… оно такое бледное! Я похожа на привидение! Люди подумают, что я больна! Я выгляжу просто ужасно!

– Послушай, Уоллис, – спокойно ответила ей Элис, – ну, во-первых, это не так уж и ужасно…

После чего мать подошла к шкафчику и достала маленькую красивую коробочку.

– Это как раз то, что тебе нужно! – сказала мать и легким движением нанесла румяна. – А во-вторых, ты все равно будешь лучше всех на балу!

Лицо Уоллис в мгновение ока приобрело живые краски, и она как будто ожила. Небывалая уверенность проснулась в юной дебютантке и сопутствовала ей на протяжении всего вечера.

Наверное, впервые в жизни девушка была довольна тем, как она выглядит, довольна нарядом, прической, макияжем, сопровождением… Время пришло – гадкому утенку предстояло превратиться в прекрасного лебедя. Уоллис попала в сказку, о которой так долго мечтала.

Аккурат в назначенный час на новом дорогом автомобиле дяди Соломона кузен Уоллис прибыл за ней. Она не ошиблась в выборе – в тот вечер Генри Уорфильд выглядел не иначе как сын миллиардера – молодой, привлекательный, в костюме-тройке от дорогого кутюрье, белых перчатках и великолепной белой рубашке. Он вошел в дом, поклонился при виде Уоллис, которая, в свою очередь, ответила ему женственным реверансом, и подарил ей большой букет белых роз.

Затем Генри, прокрутившись на каблуках ботинок так, что даже фалды фрака поднялись вверх, игриво спросил:

– Ну что, малыш, как я выгляжу?

– Я тебе не отвечу, пока ты не скажешь, как Я выгляжу! Джентльмен обязан сначала сделать комплимент даме и ее платью, особенно если он его раньше не видел! – сказала Уоллис с явной обидой и упреком в голосе.

Генри заливисто рассмеялся.

– Ну что ты, малыш, я уверяю тебя, что ты будешь самым очаровательным, восхитительным и изящным созданием на балу!

Для Уоллис эти слова не были убедительными, ведь она знала, что комплимент оказался не естественным порывом восхищения, а вынужденным. Кузен даже не заметил, что ее щечки нарумянены, как он вообще мог что-то понимать?! По крайней мере он подарил ей букет чудесных цветов, который, по всей видимости, обошелся ему в недельную зарплату, которую он получал в банке дяди Соломона. Этим он компенсировал свое пренебрежение к волнению Уоллис, и она в конце концов успокоилась.

“Какая разница? Он все равно на десять лет старше меня, и я всегда буду для него лишь маленькой кузиной, ребенком. Да и он мне сегодня нужен только как сопровождение…” – подумала Уоллис.

Предложив свою руку, Генри увел дебютантку за собой в машину. Элис, миссис и мистер Барнетт (тетя Уоллис с мужем) последовали за ними, откуда все вместе отправились в “Лирик Театр”.

Перед входом в здание была расстелена красная ковровая дорожка, ярко освещенная фонарями. Обстановка, музыка, антураж – все было сделано для того, чтобы каждая из вновь прибывших девушек могла почувствовать себя королевой.

Помещение, где проходил бал, представляло собой огромный зал, украшенный цветочными гирляндами, что само по себе создавало романтическое настроение, ведь на улице был декабрь. Блестящий паркет глухо отзывался каблучкам девушек. Вдоль стен были расставлены столы как для дебютанток, которые в любой момент могли бы к ним присесть, перекусить, утолить жажду, перевести дух и вернуться в круговорот танцующих пар, так и для присутствующих родственников, которые спокойно могли наблюдать за происходящим. Каждой девушке был выделен столик, который они могли декорировать любыми цветами по своему вкусу. Стол Уоллис был красиво задрапирован и украшен белыми розами, созвучными букету, подаренному кузеном.

Бессиуоллис держалась элегантно и достойно, хотя ее сердце бешено колотилось на протяжении всего вечера. Ровно в одиннадцать часов просвистел свисток, и середина зала освободилась. Официально вечер начался. Все сорок семь дебютанток выстроились парами со своими спутниками и медленно продефилировали по кругу.

На первый танец Уоллис появилась вместе с дядей, генералом Барнеттом. Как и ожидалось, он был в роскошной парадной военно-морской форме, которая ярко выделялась на общем черно-белом фоне. В следующем танце ее партнером был молодой кузен Генри, закруживший Уоллис в классическом вальсе. И только на третий раз девушки могли, наконец, сменить кавалера на одного из присутствующих членов знаменитого клуба богачей.

Уоллис страшно переживала, что не будет пользоваться популярностью, и шепнула кузену на ухо:

– Генри, не отходи от меня ни на минуту! Если мне никто не предложит потанцевать, тебе придется быть моим партнером весь вечер!

– Малыш, я так не думаю. – Генри не в первый раз был на подобном мероприятии и не понаслышке знал, как все проходит. – Ты будешь звездой сегодняшнего бала. Обещаю, ты даже не захочешь меня видеть рядом, когда за тебя будут биться толпы мужчин.

И он оказался прав. Страхи Уоллис были напрасны – она танцевала часами, одинаково флиртуя поочередно с каждым новым партнером. В тот вечер она буквально светилась счастьем, молодостью и беззаботностью. Присутствующие холостяки не могли не заметить ее и возвращались к ней вновь и вновь. Хотя, нужно сказать, Уоллис была далеко не самой привлекательной и уж тем более не самой красивой девушкой на балу, но что-то было в ней столь притягательным, что мужчины просто не могли обойти ее стороной. Сама же Уоллис считает, что именно в ту ночь она впервые почувствовала себя не подростком, а молодой женщиной, у которой впереди была целая жизнь, полная приключений. Дебют однозначно состоялся. Это был головокружительный успех.

Время пролетело незаметно. Бал кончился далеко за полночь, около двух часов ночи. После того как все родственники отправились домой, девушки и некоторые из мужчин решили продолжить праздник в “Балтимор Кантри Клаб”, где провели остаток ночи, танцуя страстное танго, ужиная и отмечая успех дебютанток.

Уоллис вернулась домой только на рассвете, совершенно измученная, но бесконечно счастливая.