Визит отца Никодима вначале удивил, а потом насторожил Ольгу. А когда он выложил дары с огорода, то она поняла, что это неспроста. Обмениваясь ничего не значащими фразами о житье-бытье, Ольга лихорадочно пыталась понять, что это значит и кто за этим стоит. Отец Никодим поведал ей радостную весть: отделочные работы внутри церкви приближаются к завершению, и, по всей видимости, если на это будет воля Божия, она будет освящена не позднее Крещения. Пообещал, что пригласит ее на это торжественное событие.

  Ольга знала о натянутых отношениях между отцом Никодимом и ее покойной матерью, а также о слухах по поводу того, кто навел порчу на попадью. Ее это мало касалось, так что она при жизни матери даже не поинтересовалась, основаны эти слухи на реальных событиях или нет. Сейчас, когда отец Никодим ни с того ни с сего привез гостинцы из села, ее охватили неясные подозрения. Вспомнились ей и предположения Маргарет Тэтчер о том, что она отравилась промышленными ядами. А если яды не промышленные?

  «Положим, это бессмыслица, — подумала она, вспомнив засушенных лягушку и мышь под половиком. — Мне «сделано», наведена порча. Обычное лечение здесь бесполезно, еще не придумали от этого лекарства. Я знаю, как снимать порчу, умею выкатывать яйцами, проводить обряды очищения свечками, но для этого надо знать адресата, того, который навел, по-научному — индуктора».

  — А как здоровье матушки Софьи? Помню, когда последний раз была на поминках по матери, на сорок дней, она все еще сильно болела?

  — С Божьей помощью выздоровела, хворь покинула ее. Слава Иисусу Христу!

  — Наверное, в больнице лежала? Интересно, в какой?

  — Обошлось без больницы. Слава тебе, Господи! Молитвами, молитвами, и Божья Матерь и Николай Угодник помогли. Пришла радость в наш дом, — он перекрестился.

  Теперь Ольга словно прозрела. «Как она раньше не догадалась?! Источник таинственной болезни ее матери — Софья! Кто ей помогал, пока не известно, но кто-то из близлежащих сел или из Ольшанки. Видно, все-таки мать имела отношение к хвори Софьи, и ее смерть освободила попадью от болезни. Вот так матушка! Змея подколодная! Значит, ей показалось мало свести со свету мать, так она принялась за дочку! Решила использовать более действенные приемы, чем магия, — отравить захотела! «Кушай, дорогуша Олечка, овощи из родных мест!» Вот секрет этой странной посылочки из Ольшанки. Привет от матушки Софьи! Ей сразу стало легче. «Знать об опасности и о том, от кого она исходит, — значит, иметь возможность упредить ее, нанести удар первой!»

  Когда отец Никодим ушел, она надела хозяйственные перчатки, собрала всю передачу и выбросила в мусорный бак вместе с перчатками. Вернулась домой, и ей вновь стало плохо, поэтому сразу легла в постель. Болела голова, бил озноб. Телепередачи раздражали, и она не включала телевизор. Вновь позвонил Иван Степанович, умоляя лечь в больницу. Она наотрез отказалась и запретила ему сегодня приходить.

  Она провела весь день в постели, обдумывая план дальнейших действий. Теперь ее первоочередная задача — заняться матушкой Софьей! Еще не было и девяти часов вечера, когда она заснула.

  Неожиданно посреди ночи Ольга проснулась. Ей показалось, что в квартире есть еще кто-то. Она чувствовала, что тишина обманчива и в любой момент может взорваться какофонией звуков или ее нарушит сдерживаемое дыхание кого-то прячущегося в этой большой трехкомнатной квартире. Духов и призраков она не боялась — в силу занятий магией они стали для нее чем-то таким же обыденным, как ложка или вилка. Элементер Степана после его смерти теперь служил ей, приписанный к магической книге Духов, как и при жизни, в физическом обличье.

  Хорошее или плохое быстро забывается, только обида остается в памяти. Степан ей ничего плохого не причинил, поэтому все больше и больше сливался с нынешним обликом бестелесного духа, вытесняя в забвение свой прошлый, живой образ.

  «Я слишком беспечная. Забыла закрыть дверь, когда выносила на мусорник останки очередного котенка после сеанса магии, так что даже этот остолоп Варава смог проникнуть в квартиру и узнать, чем я занимаюсь. Хорошо, что это был он, а не кто-то другой. Впрочем, этот влюбленный дурак Варава мне еще очень пригодится. Хотя не исключено, что я просто становлюсь психически неуравновешенной, — кто может проникнуть незаметно ко мне в квартиру, закрытую на два таких мощных замка? Я здесь, Глеб в тюрьме. И все же допустим невероятную вещь: Глеб нашел возможность передать кому-нибудь свои ключи. До ареста — вряд ли, после ареста — маловероятно, — размышляла она в темноте, сопротивляясь физической слабости, так как намеревалась осмотреть квартиру. — Тем не менее теоретически это не исключено. Ключи были у него при задержании, конечно, они вместе с его личными вещами должны были уехать вместе с ним на место отбытия наказания. Однако при большом желании, материально заинтересовав кладовщика, того, кто этим ведает, можно заполучить «золотой ключик». Не помешает на всякий случай сменить замки на входной двери, хотя и не знаю, как это практически осуществить. Помнится, Глеб, когда устанавливали эту металлическую дверь, приказал сварщику сделать так, чтобы замки нельзя было вынуть из двери — для большей безопасности. Поручу это Ивану Степановичу — пускай мозгует! Если существует вероятность того, что кто-то с ключами Глеба может проникнуть в квартиру, и у меня возникли подозрения, то не помешает ее все-таки осмотреть!» — Она открыла тумбочку возле кровати и достала газовый револьвер системы «бульдог» — подарок Степана. Встала, накинула халат, и под ее ногами скрипнули половицы, разбудив квартиру.

  В этот момент, словно проснувшись от шума, задребезжал телефон. «Если ночью кто-то звонит и не ошибся номером, то он собирается сообщить что-то неприятное или, того хуже, имеет слишком серьезные намерения по отношению к вам», — подумала Ольга и подняла трубку.

  — Алло. — Ольга сымитировала голос только что проснувшегося человека.

  Молчание, лишь слышится чье-то дыхание.

  — Говорите! — со злостью сказала Ольга, и вдруг чуть слышно хлопнула ее входная дверь.

  С револьвером наготове она выбежала из комнаты в коридор, лишь приостанавливаясь по дороге, чтобы везде включить свет.

  Шум хлопнувшей входной двери не был слуховой галлюцинацией — она точно помнила, что вечером запирала ее на оба замка, а теперь дверь была закрыта только на верхний замок. Открыла дверь и прислушалась. Внизу хлопнула дверь в подъезд. Быстро подбежала к окну, выходящему на улицу, но безрезультатно — было очень темно.

  «Что было нужно ночному посетителю? — подумала она и вдруг, чувствуя, как холодеет сердце, побежала в маленькую комнату, превращенную в магическую лабораторию. Она была открыта. — Какая я дура, не закрыла ее вечером на ключ! — ругала она себя, включив свет и проверяя, все ли на месте. — Вроде все как обычно».

  Она открыла тумбочку — книга Духов, доставшаяся ей по наследству от матери, исчезла!

  Ольга пошла в кухню и, стараясь успокоиться, достала из холодильника бутылку пепси-колы, запас которой у нее был постоянно. Открыла ее, глотнула прямо из горлышка и тихо, с остекленевшим взглядом, сползла на пол. Она провалилась в царство звуков и цвета. Шепот множества невидимых людей давил на нее, вызывая ледяной озноб. Красные, зеленые, оранжевые шары плыли в воздухе в огромном количестве, затрудняя движение вперед. Впрочем, ей не обязательно двигаться прямо, можно повернуть назад. Она так и сделала, рассчитывая, что теперь эти шары будут обтекать ее при движении, и передвигаться будет легче.

  Большой черный человек грозил ей пальцем, приказывая повернуть назад. Лицом он был похож на Глеба, но с иксообразным шрамом на щеке, как у Степана. Однако это ее не удивило, ведь они друзья по жизни и у них должно быть все общее.