По возвращению в Горизонт-26 с Марком произошли непоправимые изменения. Он резко стал молчалив, замкнут, на вопросы боевых товарищей отвечал либо жестами, либо кивками, на протяжении всего времени оставался крайне подавленным и нелюдимым. Первоначально те все списывали на глубокие переживания по погибшим ребятам и старались по возможности не дергать без надобности младшего сержанта, но когда он стал вести себя так и после похорон, войдя в казарму, – забили тревогу, забеспокоились. Кто посмелее – рисковали вступить в диалог, выдумывая самые наиглупейшие темы, лишь бы хоть как-то разговорить, отвлечь от пожирающей депрессии, другие – между делом интересовались о самочувствии, предлагали сходить в арсенал, чтобы проверить на всякий случай количество оставшихся боеприпасов. Остальные же в основном мысленно сопереживали и скорбели, не решаясь случайно потревожить или окликнуть. Но любые попытки как-то оживить Марка ни к чему не приводили – тот как сидел подобно камню на кровати, уставившись в одну точку, так и продолжал сидеть, не обмолвливаясь ни с кем ни единым словом. Рация, изредка голосящая на всю казарму, – и та не могла повлиять на Марка: он то игнорировал ее, то ненадолго выключал. После очередного такого неудавшегося сеанса связи, Марк грузно повалился на убранную кровать, скрипнув пружинами, и принялся играться с боевым клинком – то выпускать, то втягивать обратно.

Решив, что так больше продолжаться не может, кто-то из Тенеборцев встал, неторопливо подошел и присел рядом, сразу начиная прямой разговор:

– Послушай, Марк… – и тут же умолк – тот резко обернулся. Глаза совсем черные, лицо – посеревшее, напряженное, губы слиты в одну сплошную нить. Сам он, казалось, прожигал собеседника острым взглядом, нервно дышал. – Так нельзя, ты ведь себя загубишь совсем. Не понимаешь, что ли?

Марк промолчал. Продолжал палить того глазами.

Так и не получив ответа, боец с сочувствием посмотрел на сержанта, вздохнул и решил уходить, но только встал, – нежданно схватившая сильная холодная рука заставила осесть.

– Он мне за все ответит!.. За все… – вдруг порывисто прохрипел Марк, крепче стиснул кисть. Глаза теперь вспыхнули, заискрились, собираясь вот-вот пролиться слезами. – Сколько еще людей должно из-за него погибнуть?.. Ответь мне?!.. Сколько!..

– Марк… – в ответ испуганно произнес Тенеборец и – упал на пол: Марк в ярости спихнул с кровати.

Потом Марк вскочил, обвел бойцов каким-то осатаневшим взглядом и, ничего не объясняя, вылетел из казармы, совершенно позабыв снять измаранный кровью и соком боевой доспех.

Потом полубегом направился к научному комплексу. Дождавшись, когда ворота покорно откатятся в сторону, Марк под недовольные возгласы протиснулся меж столпившихся у входа ученых и, обезумевший, красный, вбежал внутрь.

Тут о себе напоминала рация. Он выхватил ее со злобой и, тараща глазищи на сотрудников комплекса, шокированных нежданным визитом, все же принял вызов:

– Младший сержант Харрис! Вы что себе позволяете?!.. – заголосил разгневанный профессор Гельдман. – Почему не доложили о прибытии!!.. Вы знаете, что вам за это будет…

Не дав тому вылить гнев до последней капли, Марк разъединился, повесил рацию на пояс и, полный решимости, – на второй этаж. Там ударом ноги вышиб дверь в лабораторию и ураганом ворвался, где застал профессора за напряженным разговором с кем-то по рации. Заметив Марка, Гельдман в испуге выронил ее, расколотив вдребезги, всплеснул руками, попятился.

– Вы?!.. Да как вы смеете?! Я сейчас же позову охрану!.. – ошарашенный столь дерзким появлением Тенеборца, возмутился он. – Убирайтесь отсюда! Пошли прочь!

– Мы и так твоя охрана, скотина… – убийственным тоном процедил Марк и надвинулся на профессора, на ходу громя и переворачивая научное оборудование. Он прекрасно понимал: деваться Гельдману просто некуда – мимо не пробежит, никуда не спрячется.

– Я призываю вас одуматься, младший сержант! Вы же ломаете себе жизнь!.. – вопил фальцетом Гельдман, отступая в угол. – Подумайте о своем будущем!!.. Подумайте!! Сколько всего вы потеряете!..

Но Марк неостановим. Он продолжал наступать, вгрызаясь в старика ненавистными глазами. Твердые, уверенные шаги, разящий взгляд, воинственный вид – все говорило о бесстрашии к последствиям: то, что копилось в душе ни один год, теперь бурлило, кипело, требовало выхода.

– Если вам плевать на себя, то подумайте хотя бы об отряде!.. – отчаянно пытался зацепить словами Гельдман. – Что с ним станет?.. ИЗ-ЗА ВАС!

Последнее сказанное все-таки кольнуло Марка, задело за живое, обожгла. Он в один прыжок очутился перед Гельдманом, схватил за грудки, порвав халат, несильно толкнул на стол. Профессор повалился на спину, поколотив все пробирки и склянки с жидкостями, с грудой осколков скатился на пол, закряхтел и пополз клопом.

– Сначала Чак, потом Айс… теперь из-за твоего проклятого отряда я потерял еще двух лучших бойцов… – Марк поймал старика за ноги, потащил на себя, – все эти твои провальные экспедиции, рейды… бесчисленные гибели при нашествии морфов… – рывком поднял, стащил разбитые очки. Светлые глаза Гельдмана метались в испуге, порезанный лоб кровоточил, лоснился потом, губы и брови сводила судорога. – А теперь ты, старая паскуда, решил похищать людей, заключать в клетки, как зверей в зоопарке, и выкачивать кровь, да?!.. Да ты хоть знаешь, что твое хваленое оружие – ничто перед новой разновидностью морфов, обитающих в Эпицентре, под землей!! Оно их не берет!! – тряханул разок-другой. – И почему ты отправил с нами этот чертов отряд поддержки? Ты ведь знал, что между нами возникнет конфликт! Знал ведь, сука! Да?..

Гельдман вздохнул, закрыл глаза.

– Ваш отряд не должен был вернуться из Эпицентра… – спустя короткий промежуток времени признался профессор.

После этих слов лицо Марка страшно исказилось, налилось кровью, уголки губ дрогнули.

– Что?.. – будто ослышавшись, переспросил он.

Добившись желаемого, профессор мерзко усмехнулся и продолжил:

– Вы и этот ваш… Айс много говорили за спиной, презирали, ненавидели… и не говорите мне, что это не так!.. – скользнул глазами заросшему крепким волосом лицу Тенеборца и решил добить: – Что, вдвоем настраиваете людей против того, кто дал вам защиту, крышу над головой, хлеб? Да у меня кругом уши! Кругом! А Вы… вы просто смешны, младший сержант, вы просто смешны, как и все ваши тупоголовые кретины с интеллектом ниже…

– Ах ты сволочь… – и Марк в ярости швырнул его на пол. Гельдман заскользил по плитке, вскрикнул – рассыпанные осколки впились в спину, – заскулил. – Да ты и мизинца этих ребят стоишь!.. Говно на палочке…

Гельдман опять засмеялся, но теперь как-то сипло, глухо, фальшиво.

– Вы ведь мне все равно ничего не сможете сделать, сержант… – смело и уверенно заявил он, – а хотите знать – почему? Потому что в моих силах отнять у вас еще кое-что, чем вы так дорожите, но по скудоумию своему думаете, что это можно от меня скрыть.

Марк остолбенел.

«Бетти, – подумал он в лихорадке, – он имеет в виду Бетти!»

– Скажите: вы и вправду такой наивный, что думали утаить от меня ваши чувства к этой беспардонной и невоспитанной девчонке?.. – риторически спросил Гельдман. Лицо теперь непроницаемо, холодно, как камень. – А не приходило в ли голову, с чего позволения вам разрешалось проносить ей еду? Кто вообще разрешал видеться? – и, кряхтя, утер кровь со лба. – Так вот забудьте теперь об этой, так сказать, привилегии – девчонку вы больше никогда не увидите. Скажите «спасибо» себе…

Не помня себя, Марк выскочил из лаборатории, бегом спустился на первый этаж, плечом выбил дверь, ведущую к камерам, влетел. Навстречу тут же выскочил Тенеборец и, преграждая путь, предупредительно выпустил два лезвия и угрожающе рявкнул:

– Время посещений окончено!

Пропустив это мимо ушей, Марк дернул его на себя, проткнул клинком живот и, отбросив бездыханное тело, словно марионетку, – к камере Бетти. Он схватился за холодные прутья, подергал несколько раз и громко окликнул девушку:

– Бетти! Бетти! – и нервно забегал глазами по камере. – Бетти!..

– Марк?.. – вскоре донесся сонный, тихий голос. Марк вмиг потеплел, улыбнулся, колотящееся сердце приутихло. Девушка чем-то зашуршала, потом скрипнула по полу металлической миской, подошла. Русые волосы обсыпали тонкие хрупкие плечи, в больших голубых глазах, чуть поддернутых темнотой, пестрел радостный огонек, на маленьких кукольных губах расплылась застенчивая улыбка, а щеки по-детски взялись румянцем. – Вы уже вернулись?..

– Куда же я денусь, – ласково ответил Марк, пожирая глазами. Сейчас он как никогда хотел смотреть на нее, любоваться, млеть. – Я же обещал тебе, помнишь?

– Помню, – и опять застенчиво улыбнулась.

Помолчали. Оба мялись, как дети, подбирали слова.

– Я ждала вас… – неожиданно призналась Бетти и, словно испугавшись произнесенного, отпрянула от прутьев к стенке, прижалась и продолжила оттуда: – Очень ждала и… боялась до смерти. Вас же, я слышала, в Эпицентр отправили…

– Да. Туда, – подтвердил Марк и, будто позабыв о минувших ужасах, – перевел разговор: – Бетти, послушай… Нужно сейчас же уходить. Нам обоим теперь грозит опасность…

И, не дожидаясь ответа, вогнал острие окровавленного клинка в замочную скважину, повернул – дверь щелкнула, поддалась. Откатил, осмелился пройти. Бетти оробела, отступила.

– Ты боишься меня? – прямо спросил Марк, сделал еще шаг, чувствуя какую-то обиду, недопонимание. – Не доверяешь?

– Не знаю, Марк, это не так просто…

– Я же не обижу тебя, идем скорее! – и приблизился. Та мышонком забилась в угол, в глазах – страх. – Верь мне! – протянул руку. – Прошу…

Девушка секунду колебалась, боясь довериться, обжечься, но потом будто что-то разглядела в глазах его и вложила в огрубевшую огромную ладонь тонкую аккуратную ручку, обжигая теплом. Сердце Марка загудело, в кровь попало горючее. Он привлек Бетти, осмелился дотронуться до волос. Та не сопротивлялась, лишь вздрогнула, вздохнула.

– Со мной ты в безопасности, – успокаивающе, мягко произнес Марк, – никто тебя больше здесь не тронет.

И увлек за собой, выводя из душной камеры.

* * *

Больше основательных остановок себе не позволяли – только на утоление жажды, небольшую передышку после изнуряющего бега и перекур. Про то, чтобы хотя бы немножко восполнить силы, распалить костер, более-менее обсохнуть и покушать – не шло и речи. А уж про сон и вовсе никто не упоминал. Места, куда так пламенно и упрямо вел Айс, становились глуше, тише, страшнее. Если еще недавно, в сумерках, на редких деревьях или столбах могла крикнуть или ухнуть какая-нибудь одинокая птица, то сейчас, в наступившей ночи, вообще опустилось безмолвие, будто все живое в одночасье поголовно вымерло. Стрекот вертолетов, до этого момента гремящий вдалеке, – и тот бесследно исчез, словно проглоченный темнотой. Однако кое-какие ночные обитатели все же водились поблизости и изредка пронзали осязаемую тишину то короткими воплями, то хрустом валежника, то хлопками крыльев, понуждая иной раз замирать и долго еще прислушиваться, дабы понять: ложная это тревога или реальная опасность.

Напарник, с кем за всю дорогу обмолвились едва ли несколькими фразами, выглядел предельно чутким, настороженным, постоянно крутил головой и скользил вытаращенными глазищами по бархатистому мраку, точно всюду подмечал прямую угрозу жизни. С тех пор, как покинули мост, он ни на секунду не расставался с луком, а содранные, в мозолях, пальцы нервно приглаживали оперение, готовясь всадить стрелу во всякого, кто осмелится подкрасться. А когда я останавливался на перекур, Айс в основном стремился занять какую-нибудь высоту для маневра. Сам оставался молчалив, сдержан.

– Ну что, докурил? Силы еще остались? – вдруг спросил он, продолжая смотреть куда-то во тьму. Голос как никогда серьезный, каменный. Сидел Айс на небольшом поваленном дереве, облепленном мхом, казавшемся в ночи черной полосой. Спросил это и, чуть помолчав, продолжил: – Скоро уже к Периметру выйдем.

– Да есть силы, есть… – чуть повременив, отозвался я, докуривая, – какие дальнейшие планы-то? Как действовать будем?

Айс ответил с небольшим запозданием – задумался:

– Осторожно, – и пояснил: – Пулеметчики хоть, как и говорил, за кладбищем особо не наблюдают, но о своих шкурах все равно подумать надо, поэтому все будем делать аккуратно и строго по моему указанию, – немного помолчал, – как добежим до забора – прорежем ход, а дальше – по одному через кладбище к лестнице, ведущей уже в глубь Горизонта. И далее начинается заключительная часть нашего тура – нужно незаметно проникнуть в научный комплекс.

– А пути отхода? Как нам оттуда выбираться прикажешь? Я дочерью рисковать больше не хочу, и ты это знаешь…

– Да знаю-знаю… – задумчиво, волнуясь, протянул он и утомленно вздохнул: – Я рассчитываю на вертолет. Один – мы с тобой четко слышали – летел параллельно с нами – к базе, потом свернул, а другой, видимо, разбился… – опечаленно опустил голову, – до этого пулеметов гремело больше. Выходит, Сумеречную Зону разобрать по камешкам парням так и не удалось. Эта гадюка губит всех…

Сплюнул, вправил суставы в пальцах и продолжил:

– Вот только если оставшийся вертолет вдруг окажется неисправен, не заправлен или хорошо охраняем, то нам, скорее всего, придется пойти иным путем – красть бронетехнику…

Такой расклад событий совсем не внушил радости. Я затянулся, дыхнул дымом, уставившись под ноги. В том, что нас подорвут еще на выезде – конечно же, не сомневался, но и на своих двоих покидать Горизонт-26 – полнейшее безумие.

– Не, это самоубийство… – озвучил свое мнение и бросил на того тревожный взгляд. Айс, едва различимый, как фантом, по-прежнему отрешенно глядел куда-то в сторону, подмяв ногу, молчал. – Другие варианты есть?

Он вздохнул.

– Ну если только Гельдмана брать в заложники… – и сам же посмеялся над этой затеей.

– А по существу?

Айс не ответил, пожал плечами.

– Я так и думал… – и выплюнул сигарету, дотлевшую почти до фильтра, примял ботинком. Потом комично выдохнул: – Что-то такой момент мы с тобой ни хрена не обдумали… – и резко спросил: – А ты управлять-то вертолетом или танком хоть сумеешь? А то понадеюсь на тебя, а в итоге впросак попадем…

– Я в прошлом военный летчик. Свыше двадцати боевых вылетов за плечами имеется как-никак. И самоходками даже в свое время управлял – было дело – экипаж вроде целый довозил, никто не жаловался…

Такие подробности меня подбодрили, обнадежили.

– Ну тогда успокоил, – признался я, – а то я уж думал самому начать осваивать… за учебником…

Айс шутку оценил, от души засмеялся.

– Ладно, предлагаю решать на месте, чего сейчас гадать? Тем более там в мое отсутствие все могло сто раз поменяться, – успокоившись, заявил он, потом добавил: – Там все видно будет, как быть, Сид. Разберемся, сообразим, не волнуйся. Нам сначала надо добраться до места.

Я промолчал – добавить нечего.

– Ты как, готов? – поинтересовался Айс. – Можем идти дальше?

– Ага, – и поднялся, отгоняя мошкару, размял плечи.

Айс шумно пробежался по стволу, спрыгнул рядом и, секунду постояв, словно ожидая, что на шум сейчас кто-то отзовется, поманил за собой.

– Только шаг в шаг идти, а то еще провалишься куда-нибудь, – дал он излишнее и неуместное наставление, как какому-то сопляку, и растворился в кустах, словно мираж.

Несмотря на то, что нас в любую секунду могли сцапать Тени – наступило их долгожданное время охоты, – Айс шел уверенно, но осмотрительно: иногда мог неожиданно сбавить ход, прислониться к какому-нибудь дереву и какое-то время безмолвствовать, внимательно прислушиваясь к черноте. Но та, на счастье, помалкивала, лишь недовольно шумел ветер, взбивая, словно перину, подгнившие от сырости жухлые листья.

Полуголой чащей шли недолго. Уже совсем скоро он закончился и Айс вывел меня к обширной территории с величаво и грозно тянущейся высоченной – наверно, этажей в двенадцать – серой стеной, ясно выделяющейся средь ночной темени. Над ней, словно сторожевые башни мрачного готического замка, высились пулеметные вышки, оборудованные сверхмощными дальнобойными прожекторами. Их лучи неторопливо скользили по размокшей от ливней земле, рассекая тьму, плыли по покореженным обросшим от времени остовам машин, БТРов, танков, пробивались сквозь непролазные заросли. Сразу за ними виднелся сплошной сетчатый забор с витками колючей проволоки, пущенной поверху, а далее, если идти строго направо, вдруг начинал искриться и мерцать блеклыми молниями, периодически пробегающими сверху вниз. И хотя это зрелище выглядело завораживающе, приближение к нему означало смерть со стопроцентной гарантией. Костлявая же, как подсказывало сердце, ждала и за ним – там, судя по словам Айса, начиналось сплошное минное поле…

«Горизонт-26… – мысленно проговорил я, – впечатляет, очень впечатляет…»

И решил спросить:

– Когда вы это все построить-то успели? Это же столько сил нужно, времени…

– Горизонт-26 существовал еще давно, задолго до катастрофы. Это был натовский тщательно охраняемый засекреченный военный объект. Полностью автономная цитадель. Ни в каких документах о нем не найти ни строчки – все сокрыто, все под грифами. И денежки, говорят, крутились там нехилые, о чем, естественно, знали немногие, и делишки делались темные – много чего было, в общем. Так вот, эта самая крепость пережила даже взрыв Портала, сметший города в песок! Ну дыры в стенах – не без этого, – кое-где трещины глубокие, две башни осыпались – но а в целом-то все вполне себе пригодное осталось. Мы цитадель сообща восстанавливали… – Айс замученно выдохнул, будто делал это буквально на днях, – больше двух лет угробили на это, много строительных запасов на складах извели. И это притом, что на нас постоянно морфы нападали, люди погибали каждый день…

Я счел нужным промолчать.

Айс, не услышав больше ни одного вопроса, постоял, погрузившись в раздумья, словно повторно переживал то далекое время, а потом чиркнул по мне холодным взглядом и принялся спускаться с затравеневшего оврага.

– Будь осторожен, Сид, – окликнул он снизу, – под лучи прожекторов не попадайся, в траве прячься.

– Как же мы дальше-то пройдем, если уже сейчас головы не поднять?

Напарник, прыгнув в высокую траву, чуть помедлил с ответом.

– А дальше все проще будет, вот увидишь!

И, ничего не сказав, скрылся.

До метро в южной части Грултауна добрался только к ночи, когда уже не слышались ни автоматные очереди, ни взрывы, ни крики о помощи. Страшную тишину нарушал только гул полыхающих пожаров и заглушённые хрипы, изредка доносящиеся откуда-то с севера города. Но в ответ на них больше не гремели выстрелы, не грохотали пушки, не пищали ракеты, позволяя неизвестным тварям безнаказанно разгуливать по улицам и опустошать жилища. И тогда мне стало по-настоящему страшно, наверное, даже страшнее, чем тогда, когда сидел на станции среди незнакомых людей, раздавленных общим горем, и мертвецов, лежащих прямо на грязном полу. Я вдруг с ужасом осознал: бои уже никогда не возобновятся – все давным-давно мертвы, как и сам город. Мой родной город. Мой любимый город. Где родился и вырос я, дочь, когда-то любимая женщина, и еще миллионы других человек. Теперь же он пуст, обезображен до неузнаваемости и враждебен, а населяют его чуждые глазу существа, оказавшиеся сильнее нас…

Держался подальше от пылающих домов и развалин, где иногда слышались чавканье и тихие хрипы, и вскоре дошел до входа в метро с дымящимся рядом танком. У сорванных гусениц лежали двое безногих солдат, а немного правее – расстрелянная тварь с красными отростками на голове, валяющаяся в груде дробленого бетона. Но едва подошел к самой станции – понял: смертельно опоздал – она затоплено. Вода негромко плескалась, отражала желто-красные языки пламени, пепел, подтопляла дорогу, засыпанную камнями, омывала тела убитых, заваленных под обломками.

Увидев это, я с открытым ртом чуть прошел вперед и, обессиленный, сраженный, опустился на бетонную плиту, не веря глазам.

«Опоздал, опоздал… – пульсировало в голове, – Бетти, я опоздал…»

Зачерпнул горсть холодной воды, лижущей подошвы, жадно напился, смыл с лица чужую кровь, мякоть, выгарь. Вокруг разом пропали посторонние звуки, глаза и щеки горели, всего колотила крупная дрожь. Передо мной разливалось затопленное метро и казалось, что и сам медленно погружаюсь в темные воды, опускаюсь на дно, ногами касаюсь перил, потом лестницы, укладываюсь рядом с телами тех, кому не удалось выплыть, вместе с ними закрываю глаза, чтобы навсегда заснуть. Но вдруг открываю, и прямо перед собой вижу Бетти. Она улыбается, как на фотографии, глаза светятся, волосы колышутся, а маленькие ладошки тянутся ко мне, желая поскорее обнять. Но когда протягиваю навстречу руку, чтобы поймать и больше никогда не отпускать, Бетти неожиданно отдаляется, с сожалением мотает головой, прося прощения, и постепенно исчезает вслед за остальными утонувшими в непроглядной темноте подземки…

– Нет… Бетти… – закусив до боли губу, отгоняя страшные видения, тихо прошептал я. К горлу подкатывал ком, веки тяжелели. – Дочка… доченька моя… не говори мне, что ты с ними… не говори…

И уронил отяжелевшую голову в холодные руки, тихо заплакал, не находя никакого утешения. Горячие слезы текли по щекам, стекали на ладони, обжигали. Внутри все болело, нарывало, обливалось кровью, будто засыпали битое стекло, ноги сковало холодом.

– Не говори мне… – повторял без конца, – не говори мне, что ты среди них… не говори…

Вытер рукавом слезы, с трудом оторвал себя от плиты, подошел ко входу в метро, присел на корточки, тоскливо взглянув на воду. Та чуть слышно шумела, словно хотела успокоить, отвлечь от горя.

– Ты жива… – проговаривал я, искренне веря в сказанное, – не может все быть так… не должно…

Булькнуло. Поднял голову – ко мне что-то плыло. Приглядевшись, увидел маленькую бутылочку с соской и крохотную детскую туфельку. Они неслышно подплыли, стукнулись об лестницу, покружились, закачались. Вытащил, взглянул выпученными глазами, прижал к груди.

– Его-то за что?!.. – чуть слышно прокричал ненавистной воде. – Это же дитя… Ангел…

И в голос, ни кого не боясь, зарыдал…

Дальше действительно все пошло проще.

Скрытно подойдя к безопасному участку забора, неспособному убить электричеством, Айс тихонько, как доподлинный диверсант, прорезал дырку и, выждав момент, когда луч прожектора сместится вправо, первым рванул к небольшому холму. Притаившись в траве, собираясь с духом повторить тот же забег, я глянул на одну из вышек, возвышающуюся над Горизонтом-26, и на секунду представил что будет, если этот желтый жирный луч, теперь блуждающий по минному полю, все-таки заметит нас. В голове мгновенно возник рокот пулеметов, сирена, и в ужасе встрепенулся, стараясь больше о таком не думать.

«Дай бог, все обойдется!» – мысленно подбодрил себя.

Тут Айс, спиной вжавшись в склон затравеневшего холма, негромко позвал:

– Давай, Сид! – и махнул: – Резче только – луч возвращается!

И, перекрестившись, я проник через лаз.

Рухнув рядом с Айсом, – вытянул голову и заметил, как столб света, покрутившись вместе с остальными, неторопливо пополз вдоль забора, но до лазейки так и не дошел: вдруг круто поменял направление и – вдаль, освещая тот самый овраг, откуда недавно спускались.

– Думаешь, пронесло?.. – пыхтя от напряжения, с волнением спросил я. – Дырку не заметят?

– Да и пусть замечают! – бодро выпалил Айс и прибавил, отмахнувшись: – Мы к тому моменту уже в научный комплекс вбегать будем! – выглянул из-за склона, секунду помолчал. – Сейчас только прожекторы сместятся немного в сторону, и побежим. У нас не больше полминуты, Сид, чтобы добраться до кладбища. Ты готов?

– Готов.

– Тогда ждем…

Этими секундами распорядился по-своему – думал о дочери. Сердце при мысли о ней нестерпимо зажгло, глаза непроизвольно заслезились, в душу опять поползла тоска, но сейчас уже не такая горькая и гнетущая, как раньше, а приятная и даже греющая. Теперь от Бетти отделяли лишь эти гигантские бетонные стены цитадели под названием Горизонт-26 и все прожитые в полнейшем одиночестве и страхе долгие мучительные годы казались сейчас каким-то бесконечным ночным кошмаром, где нельзя проснуться. Но сейчас, как никогда, уверен: уже совсем скоро он останется далеко позади, в прошлом, сменится наконец долгожданной явью, наполненной смыслами и красками, уже успевшими позабыться. Нужно лишь потерпеть. Еще немножко, самый пустяк. Единственное, чего боялся больше всего – что Бетти не узнает меня, примет за бродягу родного отца, какого не видела несколько лет.

«…Время-то… смывает даже лица родных и близких, ты ведь знаешь это…»

Слова, сказанные однажды Айсом, вспомнились нежданно, ранили больно, глубоко.

«Узнает, – твердо заявил себе, опровергая их, – обязательно узнает! Узнает!..»

«Смывает, смывает…»

– Бегом! – отрезвил выкрик Айса. – Не жалея сил!

И, шурша травой, поднялся и – за холм.

Промчавшись, минуя прожекторы, по скользкой грязи к очередному сетчатому забору, словно беглецы, за каким проглядывались неприметные надгробья и кое-какие деревца, Айс выпустил клинки и принялся торопливо вырезать брешь. Пулеметчик на вышке даже из любопытства не направил в нашу сторону луч, чтобы на всякий случай удостовериться в отсутствии морфов, будто его это совершенно не заботило. Лишь однажды он повернул прожектор к нам, да и то стал светить куда-то вдаль, не удосуживаясь опустить и посмотреть, кто находится у него перед самым носом.

– Порядок, – дал знать Айс, выкидывая кусок забора, – за мной!

Но только обошли ряды надгробий и направились к выходу, он вдруг встал как вкопанный, не отрывая глаз от трех могил. Одна, посередине, еще не примялась осенними дождями, выглядела свежо. У плиты лежал точь-в-точь такой же лук, как у Айса, а рядом – темный пакет. Две другие совсем недавно закопаны, возле них натоптано – даже в темноте различались следы, – под памятниками также сложены луки, словно оберегая бывших обладателей. Не сказав ни слова, Айс подошел к захоронениям, заботливо провел рукой по каждой плите, будто приветствуя, что-то тихо проговорил, потом присел у крайней могилы и неслышно заплакал, закрываясь ладонями, точно испытывая стыд за такую непозволительную для мужчины слабость.

– Айс… – испугано промолвил я, приближаясь, – ты что?..

Но тот даже не посмотрел на меня, а лишь уронил голову на колени, заскулил. Выглядел он совсем беспомощным, раздавленным, весь дрожал, всхлипывал.

Безмолвно постояв какое-то время, не решаясь заговорить, я обвел глазами все три надгробия, присел возле Айса на корточки и все-таки осмелился спросить:

– Твои лежат? – и отругал себя за поспешность – тот поднял заплаканные глаза, на секунду задержал на мне строгий взгляд. Лицо страшно искажено гримасой боли, губы стиснуты, подрагивали, крепкие щетинистые скулы окаменели, беспорядочно рассыпанные волосы, казалось, сильнее почернели.

– Недавно Чака схоронили, ученика моего, – успокоившимся голосом начал он, указав на могилу посередине, – погиб на задании, мальчишка был совсем. – А вот еще, стало быть, наши… – показал на плиту рядом и на ту, что подальше, опять приуныл, голос на слове «наши» осел. Потом продолжил с риторического вопроса: – Откуда, спросишь, знаю? Сюда только наших ребят кладут, не из других отрядов – их места дальше…

Помолчали.

– Погибли, ребятки… – наконец скорбно произнес он, – главное, что вы теперь здесь, рядом с домом, а не в Сумеречной Зоне…

– Уверен, они пали, как герои, – участливо вставил я, сочувственно положа руку ему на плечо, – такими и запомнятся.

Эта краткая речь утешила Айса. Он посмотрел на меня преображенный, обнадеженный и сказал:

– Спасибо, Сид, за теплые слова, – улыбнулся, покивал, – ты хороший человек. Твоя дочь должна гордиться, что у нее такой отец.

Отвечать я ничего не стал, только два-три раза хлопнул друга по плечу, поднялся.

– Ладно, пошли… – утерев рукавом влажные щеки, тихонько промолвил Айс и встал, прощаясь с усопшими: – Прощайте, друзья…

Посмотрев в последний раз на надгробия, он жестом поманил меня и по-мышиному тихо – к выходу.

Дружно отворили створы. Айс с подозрением огляделся и, никого не увидев, велел двигаться дальше. Кругом – пугающая неправдоподобная тишина, лишь изредка нарушающаяся эфемерной трескотней раций, долетающей с вышек, и заунывным гулом ветра, бродяжничающего вдоль стен. Из их крупных дыр, трещин и щелей лезли какие-то толстые пупырчатые побеги, выделяли зловонный светящийся сок. Они же росли вместе с разнотравьем и у подножия, путались с какой-то шерстистой лозой, нагло расползшейся, словно паутина, потихоньку подтачивали нерушимую, на первый взгляд, крепость. И вроде бы эти повреждения и незначительны для такой громадины, но уже сейчас видно, что прочнейший железобетон давал слабину, трещал по швам и мало-помалу осыпался, обещая пусть не сейчас, но уже в ближайшие годы обрушиться совсем и оставить обитателей без защиты.

– Кажется, скоро ваш Горизонт осыплется как замок из песка, – обшарив глазами обросшие стены, озвучил я, – и латай не латай – вряд ли уже поможет: вон погань-то что творит…

– Знаю, – неожиданно согласился Айс, – с растительностью, увы, ничего поделать не можем. Сжигаем ее, заразу, рубим, травим, так она на следующий день опять ползет да еще гуще становится. Мы разве только цемент подлить в трещины успеваем, чтобы хоть не так расползались, а так все без толку. Как там говорили… «ничто не вечно в нашем мире»?

– Ну да… – подтвердил я, – кажется, так и говорили…

Айс усмехнулся.

Добежав до той самой лестницы, ведущей вглубь цитадели, Айс неожиданно замедлился и украдкой стал подниматься по ступенькам, время от времени поглядывая на меня, дабы убедиться, что не отстаю.

– Все, Сид, – огласил он, опустившись на колено возле прохода. Сразу за ним открывался вид на разнообразные постройки, облитые светом фонарных столбов. – Мы в Горизонте-26, с чем обоих и поздравляю. Теперь у нас нет права на ошибку…

«Добрались!.. – внутренне ликовал я. – Господи, добрались! Добрались!..» – а вслух добавил:

– У нас его не было и до этого, – и мрачно усмехнулся: – Так что не привыкать, веди давай…

И только стали углубляться, – нас опять сразило тем же, что и на мосту, нестерпимым писком, от какого чуть не потерял сознание, где-то вдалеке послышался какой-то нарастающий топот, словно неслось стадо слонов, и через считанные секунды, когда голову перестало рвать на части, зазвучали лютые надрывные хрипы…

А следом заревела сирена, пулеметные вышки сиюминутно ожили, разразившись громоподобной стрельбой, и к стенам отовсюду начали стягиваться люди в серебристо-черных доспехах, ощетинившиеся массивными луками. Закипела страшная битва…

– Морфы все-таки выследили вертолет… – с ноткой отчаяния догадался Айс, глядя вслед Тенеборцам. Потом пригнулся как можно ниже и потащил меня прочь от дороги. Но осторожность оказалась излишней – пробегающие лучники не обращали на нас никакого внимания, а продолжали вновь и вновь сбегаться к стенам. Подождав, когда большая их часть взберется по боевым ходам, он вполголоса произнес: – Времени теперь в обрез, Сид… Скоро эти твари будут тут…

– Ну тогда пошевеливаемся, пока вообще не осталось! Где там этот чертов комплекс?..

– Тихо, Сид, за мной! Я покажу короткую дорогу!

И – вперед так, что я даже не успел ничего сказать.

Неслись мимо бетонных зданий, где между пролетами успел увидеть маячащие вдалеке, за длинным забором, огромные ангары, а потом Айс неожиданно изменил курс и прижался к углу дома, готовясь в кого-то стрелять. Заметив это, я вооружился арбалетом и встал рядом, спрашивая:

– Проблемы?.. – а сам все поглядывал назад, будто чуя, что кто-то за нами идет.

– Типа того, – кивнул он, – вон видишь там, у железных ворот два кренделя столпились?

Я выглянул: у входа – два человека, закованные, как и все тут, в серебристо-черную броню. Лица закрыты респираторами, на головах – темные капюшоны.

– Ну вижу, – подтвердил.

– Что-то мне подсказывает, что просто так они не уйдут…

– Мне тоже… – вставил я, – все – к стенам, а эти тут…

– Вот-вот… – почти шепотом проговорил Айс, – это и смущает, – и добавил, чуть помедлив: – Ладно, идем – может, пронесет. Ну оружие все равно пока наготове держи – мало ли…

Со стороны стены тем временем послышались душераздирающие вопли, потом бесперебойно загремели взрывы, и сирена, не смолкающая ни на секунду, казалось, взвыла еще громче, вселяя трепет.

– К минам прорвались… – с какой-то растерянностью обронил Айс, прислушавшись к грохоту, и – ко мне: – Ускоримся!

Но только приблизились к воротам, – стерегущая их, словно цепные псы, парочка обернулась на нас и без объяснений синхронно стянула черные луки. Наконечники жутко заблестели.

– Эванс?!.. – послышался изумленный голос крайнего левого. Он признал Айса, но явно не обрадовался появлению. – Ты же вроде подох? – и, заметив возобновившееся с нашей стороны движение, пригрозил: – А ну стоять на месте – положим обоих!

– Уберем их тихо, без шумихи, – подмигнув, вымолвил Айс и бесшумно, как котяра, выпустил клинки. – Стрелять все равно не станут – кишка тонка.

– Понял, – хладнокровно ответил я, незаметно вытаскивая охотничий нож, – чур, я правого.

– Последнее предупреждение! Вы приближаетесь к особо охраняемому объекту Горизонта-26! – пытаясь достучаться до нас, в унисон проговорила стража.

И только левый лучник приготовился выпустить в кого-то из нас смертоносную стрелу, – Айс живо бросился к нему, ударом ноги выбил лук, зашел за спину и перерезал горло, укладывая на дорогу. Второй непроизвольно отшатнулся, замешкался. Не дав опомниться, я подскочил, вогнал нож в печень и положил рядом с другим.

– Ты вроде респиратор хотел? – напомнил Айс. – Можешь забрать, – кивнул на трупы, – Выбирай: все с ПНВ – чистая копия моего. Лук тоже забирай.

– Да на кой черт он мне… – отмахнулся я и спросил: – Слушай, может, погорячились мы, а? Не надо было их сразу так?.. Это ж вроде свои…

– Промедлили бы – упали со стрелами в черепе, – бросив на меня недружелюбный взгляд, возразил он, – а «свои»… Свои они разные бывают и уж точно в своих не целятся. Это ренегаты. Значит, Марк не соврал… Идем!

Но едва подбежали к воротам, – Айс вдруг замедлился и обернулся, сказав:

– Черт, а ворота-то только Гельдман открыть может. Забыл, вот же… придется взрывать…

Но не успел схватиться за разрывную стрелу, – осадил неожиданно загремевший голос:

«Не надо ничего взрывать, господин Эванс! Не вы их, в конце концов, ставили! И кто вам дал право заявляться сюда и учинять бойню перед стенами научного комплекса? Мы, насколько я помню, уже решили с вами вопрос… Постойте-ка, а кто это…»

Раздавшийся позади оглушительный грохот оборвал его, и мы тотчас обернулись, видя, как огромная тварь с неимоверным количеством лап, запримеченная еще на мосту, обрушила часть стены вместе с несколькими вышками и погребла защитников, вздымая облако клубящейся пыли. Ее поднялось так много, что существо на несколько мгновений исчезло, продолжая натужно греметь в седом мраке. А когда он окончательно рассеялся, расползшись пепельными языками, та показалась опять, проползла вперед и издала привычный писк, вырвавшийся из-под кущ отростков, где, по-видимому, находились глаза и рот. Теперь она смахивала на гигантскую жирную сороконожку, вылезшую откуда-нибудь из подземных недр, чтобы обратить в руины, возможно, последний оплот людей, еще способных оказывать достойное сопротивление чудовищам, ставшим неоспоримыми хозяевами на нашей планете.

– Святые… – вытянул Айс, безотрывно глядя на нее, – теперь все кончено для нас…

Но уже через минуту оправившиеся после обрушения люди вновь заняли боевые позиции и принялись обстреливать отродье разрывными стрелами, выдирая целые куски плоти, поливать свинцом, слепить прожекторами. Тварь в ответ истерически запищала, прогнулась круто назад и – в несколько вышек влетели покореженные остовы бронетехники. Сметя пулеметчиков вместе с лучниками, они с гулким скрежетом попадали на сооружения, моментом обрушили, учинили пожары.

Но «сороконожке», словно мало повсеместных разрушений и бесчисленных жертв: она запустила вдогонку бесколесный военный грузовик, нона сей раз – прямиком в нашу сторону.

– В рассыпную!!.. – скомандовал Айс и с разбега – в неуклюжий перекат.

Едва я успел отскочить, – наглухо закупоренные ворота с великим громом начисто снесла машина, местами повалив забор, и с лязгом, плугом пропахивая землю, глубоко увязла в крупном трехэтажном сооружении. На какую-то секунду все смолкло, и даже заглохли писки мерзкого существа, наделенного колоссальной силой, но стоило поднять голову и отряхнуться от пыли и бетонной крошки, – от упавшей стены вразнобой долетели гремящие хрипы, и через пробоину хлынула неисчислимая армия безвестных морфов, разбредаясь по Горизонту-26. Они во много раз выше и загонщиков, и охотников, и воинов, невероятно прытки, ловки, без труда добирались до укрытий обороняющихся и совершенно не боялись ни пуль, ни самых навороченных стрел. Всего за несколько секунды вторгнувшиеся твари перебили без потерь подавляющее большинство заступников, почти полностью смели сопротивление и посеяли панику. Отступающих морфы отлавливали прямо на бегу, потрошили, как подушки, и со свирепыми хрипами вваливались в объятые пламенем сооружения, не страшась яростного огня. Оттуда тотчас вырывались истошные крики, ор, но очень скоро затихали, пропадая где-то в черном чаде…

– Сид! – сквозь раздающийся отовсюду шум, грохот и хрипы громко окликнул Айс, и я немедленно повернулся – тот, весь грязный, скрюченный, стоял возле развороченных ворот, показывая на вход. – Сид! Давай сюда! Живее!

«Не опоздать бы… – жгла мысль, – ради всего святого, только бы не опоздать…»

Но когда рванули к осыпающемуся зданию, с ужасом осознал: времени не осталось совсем – из полузасыпанных курящимися булыжниками раздвижных дверей, спотыкаясь и вереща, стали выбегать до смерти перепуганные люди в измазанных белых халатах. А за ними черными змеями – клубы дыма, дыша в спины.

Протолкнувшись через толпу, Айс приостановил меня и, отдышавшись, кивнул:

– Ну что, окунаемся в ад? – глаза сверкнули. – Пути назад нет, Сид.

– Заходим.

И, задержав дыхание, полный решимости, первый погрузился в ядовитый дым…