Проницательность меня подвела. Шварц поджидал нас в участке.

На Съезжем дворе свечей не жалели и света было более чем предостаточно. Когда чиновник вел нас с мосье по коридору к Шварцу, в одной из комнат мы заметили эльфийку. Она сидела, опустив голову, по бледным щекам ее текли слезы, в ногах лежал узелок. Рядом с нею стоял отвратительный карлик с непропорционально большой головой.

— Мадлен, — окликнул ее Лепо.

Она повернулась к нам заплаканным лицом, посмотрела на нас и процедила сквозь зубы:

— Мерзавцы!

Карлик взглянул на нас исподлобья. И это был очень тяжелый взгляд. У меня прямо мурашки побежали по коже от этого взгляда. Это был взгляд, столкнувшись с которым, понимаешь, что забудешь его нескоро. Если вообще когда-нибудь забудешь. Знайте, господа, когда отвратительный карлик с огромной головой смотрит на вас таким взглядом, это крайне неприятно. Кажется, что, по меньшей мере, все кары мира обрушатся на вас вслед за этим взглядом. Я отвернулся, но неведомая сила заставила меня еще раз посмотреть на карлика. Коротышка страдал страшным косоглазием. А глаза на громадной голове расположились так далеко друг от друга, что можно было бы врезать подковой в переносицу, не рискуя повредить ему зрение. Из-за величины его головы и косых глаз, посаженных далеко друг от друга, казалось, что он смотрит на меня из разных углов кабинета.

— Мадлен, это была ошибка, сейчас все прррояснится, — заверил ее мосье.

— Скотина, — ответила эльфийка.

Я пихнул французишку локтем, чтобы шагал вперед и не заставлял меня стоять под перекрестным взглядом отвратительного карлика. До кабинета полицеймейстера я добрался в подавленном состоянии. И вид Шварца не улучшил моего настроения. Освещенный скупым светом тоненькой свечки, он сидел один в кабинете, прикрыв глаза. Его веки казались тяжелее портьер, закрывавших окна. Очевидно, Шварц имел обыкновение предаваться размышлениям в темноте. Я подумал, что, если полицеймейстер захочет взглянуть на нас, ему придется звать Развилихина, чтобы тот поднял его веки. Впрочем, надворный советник если и откликнется, то разве что с того света.

— В вашем присутствии, милостивый государь, опасно появляться на улице, — объяснил Шварц свое нежелание выезжать на место происшествия.

Он приоткрыл глаза. С трудом, но справился без посторонней помощи.

— Ваше высокородие, я приношу соболезнования по поводу гибели Развилихина, мне искренне жаль… — проговорил я, но Шварц отмахнулся от меня.

— Развилихин… — промолвил он. — Не беспокойтесь о нем.

Я поразился его циничности. Действительно, чего теперь беспокоиться о Развилихине?!

— Видит Бог, ваше высокородие, не имею я ни малейшего представления о происходящем, — произнес я. — Какие-то письма кто-то передал мне. Я и прочитать не успел их, как какие-то господа ворвались в нумера и, угрожая пистолетом, вырвали бумаги из моих рук и побежали на улицу. Я погнался за ними. На улице их поджидал Развилихин. Произошла перестрелка. Печальный исход ее вам известен. Один из незнакомцев скрылся с бумагами. Кстати, я ведь видел их утром. И сейчас понимаю, что они-то и перевернули мою квартиру.

— Да уж, ваше высокоррродие, на эльфийку-то мы напррраслину-с возвели, — встрял в разговор наглый французишка.

— Нет худа без добра, — ответил Шварц. — Проверили мы эту барышню. Проживает она в Москве нелегально. Так что вышлем мы ее восвояси. Туда, откуда пожаловала.

— Ваше высокоррродие, так-с она же-с там с голоду-с помрррет! — взмолился мосье.

— Помрет, так помрет, — зарычал полицеймейстер. — Мало ли кто где с голоду помирает! В Москву всех пускать — самим жрать будет нечего!

Я пихнул Лепо локтем, чтоб заткнулся. Впрочем, на душе моей стало совсем гадко. Так гадко, как на простуженных рожах Петра Андреевича и Настасьи Петровны.

— Ты вот что, мусье, за дверью обожди, — приказал Шварц французу.

Лепо скрылся в коридоре. Следом за ним полицеймейстер выпроводил и своего чиновника.

— Сдается мне, милостивый государь, что все эти происшествия как-то связаны с вашей заграничной миссией, — произнес Шварц, когда мы остались наедине.

— Наверное, — согласился я.

Наверняка он был прав. Но беда заключалась в том, что я так и не вспомнил, ни в чем заключалась моя миссия, ни того, что со мной происходило за последние месяцы. И я задумался, стоит ли рассказывать Шварцу о приключившейся со мной амнезией? Или будет разумнее сначала самому во всем разобраться?

— Что было в тех бумагах? — спросил он.

— Не успел рассмотреть, ваше высокородие, — признался я.

Шварц вздохнул с облегчением, словно задавал вопрос для проформы, втайне надеясь, что ему не удастся узнать о содержимом похищенного письма.

— Признаюсь, милостивый государь, мне абсолютно безразлично, что в этих бумагах. Даже более того, я и знать не хочу, о чем в них написано! — подтвердил полицеймейстер мою догадку. — Но, знаете ли, чего я не потерплю, что мне не нравится, так это, чтобы в моем городе палили из пистолетов все кому не лень! И я непременно найду и того, кто застрелил извозчика, и того, кто стрелял в Развилихина!

— Помилуйте, ваше высокородие, — воскликнул я. — Того негодяя, что стрелял в меня и попал в извозчика, более нет в живых. Моя пуля…

— Моя пуля! — передразнил меня Шварц. — Сбежал он уже! Вместе с вашей пулей!

— Как это — сбежал? — растерялся я.

— А вот так. Встал и пошел. Архаровцы мои недоглядели, не разобрались сразу, что к чему. А покойник-то был уже лет двести как мертв.

— Во как! — выдохнул я.

— Да уж. Я так думаю, милостивый государь, что вам охрана не помешает, — промолвил полицеймейстер. — И вот что. Заберите-ка свои пистолеты.

Он выдвинул ящик стола и выложил их на стол. Затем достал еще что-то и высыпал на стол блестящие шарики, прикрыв их ладонью, чтобы не раскатились.

— Зарядите их этим.

— Что это? — спросил я.

— Серебряные пули, — ответил Шварц. — Но смотрите, милостивый государь, стреляйте только в случае крайней необходимости. И старайтесь не промахиваться: серебро нынче дорого. И смотрите, ненароком в моих людей не попадите. Особенно в Развилихина.

— В Развилихина? — с удивлением переспросил я.

— В Развилихина, в Развилихина. Он из той же породы, что ваш покойник, — промолвил полицеймейстер и махнул рукой. — Ступайте, милостивый государь, ступайте. И не выходите без лишней надобности из дома.

Я сгреб в карман пули, взял пистолеты, вышел из кабинета и наткнулся на Развилихина. Он радостно улыбнулся, обнажив клыки.

— Вот сволочи, продырявили новый сюртук, — пожаловался он.

— Негодяи, — согласился я, заставив себя улыбнуться.

— А я знавал того парня, которого вы подстрелили. Это господин Кесслер. Вам повезло.

— В каком смысле? — спросил я.

— В том смысле, что Кесслер — превосходный стрелок. Уму непостижимо, как это он попал не в вас, а в извозчика, — сказал Развилихин.

— Темно было, — предположил я.

— Вампиры прекрасно видят в темноте, — сообщил Развилихин и улыбнулся, обнажив резцы.

— Что ж, имеет смысл покончить с делами засветло, — я поспешил к выходу.

Лепо засеменил следом.

— Сударь, мне и дальше приказано-с прикрывать вас, — послышался сзади голос Развилихина.

— Я отправляюсь домой, — сообщил я, не оборачиваясь.

Проходя мимо комнаты, где находилась эльфийка, я не выдержал и оглянулся. Дверь по-прежнему была открыта. И я вновь столкнулся с тяжелым взглядом карлика. И что я попросту не прошел мимо?! Нет же, черт дернул оборачиваться на них, словно я надеялся, что давеча обманулся, мол, вовсе и не смотрел этот уродец на меня ненавидящим взглядом, и вообще он смотрит на окружающих исключительно радушно и приветливо.

Нет, не обманулся, карлик по-прежнему стоял рядом с девушкой, смотрел на всех глазами, полными ненависти. А самым отвратительным было то, что он держал эльфийку за руку! И как каналья Лепо мог с нею спать?! Как можно спать с девушкой, к которой прикасался этот отвратительный карлик?!

— Что это за уродище рядом с нею? — спросил я.

— Это мосье Дюпаррр, корррррриган, — ответил мосье. — Они вместе бежали из Фррранции.

— Корриган, значит, — повторил я.

Ну и каша вокруг заварилась! Эльфы, вампиры, теперь еще и корриган! Кстати, я отметил, что Мадлен была настоящей красавицей с милым личиком и, что самое удивительное, с белоснежной кожей. А насколько я знал, у этого народца была одна неприятная особенность: если эльф грешен, его кожа темнеет. Что тут скажешь? Либо их Главный Повар не считает прелюбодеяние грехом, либо у этой эльфийки к Лепо высокое и светлое чувство.

Впрочем, надоели они мне все. И хорошо, что Шварц высылает их из Москвы. Нечего делать здесь карликам с такими глазами! И девушкам, которые позволяют таким карликам держать их за руки, тоже нечего делать в Москве!

Еще б этот Развилихин не сопел за спиной! А то дрожь до костей пронимает! Наверняка служит в полиции за кровь, которую позволяют пить у бедолаг, согласных на укус упыря вместо более страшного наказания.