– Уф-ф, – с облегчением выдохнув, и невольно хохотнув, я добавил. – Я-то думал что серьёзное. Мама, такие письма присылают, если подразделение попадает в окружение и не выходит к своим в определённый срок. Отец в тылу служит, к тому же ещё и охотник. Выйдет, не волнуйся. Вот если бы «похоронку» получили, тогда да, обеспокоится можно было бы, да и то могла быть надежда что просто ФИО перепутали, например, за место однофамилица оформили. Так что вытираем слёзы и спать. Завтра тяжёлый день, школа и остальное. Ну а от отца будем ждать вестей, когда-нибудь они будут, будем на это надеяться. Всё равно ничего другого у нас не остаётся.

Как мог я успокаивал своих, и Маринку успел погладить по спине, та ещё успокоится не могла, ну и остальных. В общем, когда немного успокоил, отправил малых спать, Маринку туда-же загнал, Танюшу в мою комнату на свободную кровать, а сам отозвал в сторону маму, бабушку и дедушку. Бабушка только что вернулась из маминой комнаты, где меняла пелёнки Кире, тот недавно трубным басом голос подавал, обидевшись, что о нём все забыли.

– О чём ты хотел поговорить? – косясь на слегка потрёпанный треугольник письма, спросила мама.

Я его забрал у неё, чтобы тот не отвлекал, но похоже придётся убрать его из виду, так что взял со стола и убрал в карман, а то действительно будет серьёзно мешать. И до косоглазия довести может.

– Прежде чем ответить на этот вопрос, хотелось бы уточнить, с какого момента вы выключили радио?

Перед тем как уйти из дома, я прокинул провод самодельного удлинителя и вывесил тарелку репродуктора в форточку, чтобы семья и гости могли слушать меня прямо из сада, где и справляли новоселье. Как-то не совсем оно удачно прошло, надо сказать, письмо это с номером части отца так не вовремя появилось. Хотя может и вовремя. Тут, с какой стороны посмотреть. Нужно лишь уточнить, когда выключили репродуктор, чтобы от этого отталкиваться. Лучше я опишу свою версию проходящего в студии радио, чем это сделают соседи. А на счёт этого письма-извещения я действительно не сильно переживал. Может это и нервы, все эмоции спустил ещё там, в студии, но я был слишком спокоен. К тому же знал, что не всегда такое извещение соответствует истине, о чем ранее говорил, бывало и похоронки по ошибке приходили. Будем ждать вестей от отца, ничего другого нам не остаётся.

– Когда ты пел песню, – встрепенулась вдруг бабушка, а она не меньше мамы проживала о судьбе своего сына, отца моего. – Про дороги, которая.

Такой ответ изрядно меня взбодрил. Фактически репродуктор был выключен за одну песню до того провокационного вопроса диктора, за который ему уже наверняка влетело. Видно же было что там отсебятина была. Я до сих пор не мог понять, как это допустили. У меня было такое впечатление, что тот машинально этот вопрос задал, и он задавал его всем гостям в студии, лишь на мне споткнулся и всё пошло не по плану. Да и не должен был такой вопрос прозвучать. Говорю же, такое впечатление, машинально ляпнул. Это тоже странно, на радио работают всё же те люди, что такого допустить просто не могут и контроль среди дикторов серьёзный.

– Это хорошо, вовремя треугольник письма принесли. Ну значит вот что, когда основное прошло, диктор спросил когда мы победим немцев. Такого вопроса не было в том списке, что мне дали изучать.

– Зря они тебя об этом спросили, – задумчиво посмотрела на меня мама. Вот уж кто мня хорошо знал.

– Это точно, очень даже зря. В общем, я не хотел говорить, но диктор смог вытянуть из меня несколько историй, из тех, что случилось с нами на той дороге.

– И про лётчика сбитого?

– И про него, всё рассказал. Ну почти, до бандитов не дошло, время наше вышло. Вроде ничего так всё восприняли, и я решил продолжать. Помните тот бронетранспортёр с расстрелянными немцами? Я ведь там не только наш автомат нашёл, тот что «ППШ».

– Как не помнить, если ты его чуть ли не каждый день начищал, – подтвердил дед, который до этого больше молчал.

– Там кроме автомата было золото. Килограммовые бруски с гербами Советского Союза. Плохое это золото, вот я и решил его сдать, хочу чтобы на это золото построили завод по выделки автоматов для нашей армии, и чтобы Политуправление Армии за этим проследило.

– От добре, – воскликнул дед, и даже ударил себя по коленям от избытка чувств.

Вот мама поняла всё правильно, посмотрела на меня, задумалась и тихо уточнила:

– Почему ты нам о нём не говорил?

– Не всё нужно знать. На вас и так много было взвалено. К тому же это злое золото, плохое, кровавое, только беду оно нам принесёт. Я сразу решил его сдать.

– Хорошо, пусть будет так.

– Это ещё не всё. У меня тут образовались излишки вооружения, а наши бойцы и командиры нуждаются. Уже сейчас с запасами вооружения большие проблемы. Вскрывают старые склады с «берданками» и трофеями Гражданской войны. Больше нечем вооружать добровольческие батальоны. А у нас всё же пулемёты, автоматы, противотанковое ружьё. В Москве среди прочих формируется добровольческий коммунистический батальон, вот я и решил отдать часть вооружения, и трофейную радиостанцию, им. Оно им нужнее.

– Молодец, – только и сказал дед.

– Как вы понимаете после того как я по всему Союзу всё это озвучил, к нам может быть интерес, и не только положительный. Это я о ворах. Дед держи «берданку» под рукой.

– Бандиты золотом заинтересуются? – снова подал голос дед.

– И не только. Соответствующие органы в государстве ну очень подозрительные и могут возникнуть вопросы. А всё ли я сдал? Могут перейти и к непопулярным методам, например к шантажу. Но я думаю, это только в крайнем случае и до этого не дойдёт. В принципе всё, что хотел сказать, сказал. Теперь вы в курсе. Ах да, забыл про фотоаппарат, его тоже сдать придётся, вернуть хозяевам, в редакцию, а из сделанных снимков, там на дороге смерти, попросил то же Политуправление, провести выставку чтобы москвичи видели что творилось тогда на дороге.

– Молодец, – снова сказал дед. – Это ты правильно решил.

– Тут главное чтобы помогли, нужная выставка для мотивации народа, не все ещё поняли, что эта война на уничтожение, но без помощи государства у меня ничего не получится. Ладно, информацию я вам дал, переваривайте её, а пока давайте приберёмся в беседке после новоселья.

Согнав соседских котов со стола, где те обжирались, мы часть еды отдали собакам, всё равно испортится, а часть убрали на ледник. Работали больше молча, было видно, что мои родичи ушли в себя. Я убрал репродуктор из окна, там мембрана бумажная, влаги боится, а судя по наплывающим тучам, что закрыли луну, может хлынуть дождь, так что побережём ценный предмет. Снова закрепил его на кухне квартиры мамы, свернув провод-времянку. Когда мы закончили, уже была полночь, но прежде чем отпустить, мама на секунду прижала меня к себе и встрепала вихры, этим она показывала, что полностью одобряет меня, благословила, можно сказать.

Проследив чтобы та заперлась, мало ли что, я проследовал за бабушкой с дедушкой к их половине дома. Те после умывания на печи устраивались, ну а я к себе прошёл. Таня уже спала, они с Лукой на одной кровати устроились, Лука сегодня решила со старшей сестричкой ночевать, ну а я быстро раздевшись, нырнул под одеяло, слегка поскрипев сеткой кровати. Умыться и зубы почистить я успел, в умывальнике в саду, так что был свеж, хотя сонливость и наползала на меня. Уснул не сразу, долго переваривал весь прошедший день, пока не понял, что успокаиваю себя. Я действительно сделал всё правильно, придя к такому выводу, как-то быстро уснул.

Разбудил меня грохот с металлическим скрежетом, звук клаксонов, именно во множественном числе, и последующий удар казалось бы в стену дома, отчего строение содрогнулось, и чуть позже начавшаяся разборка под окнами, перемешанная с матом. От шума проснулись все, я так полагаю, Таня и Лука так точно, завозились, скрипя сеткой на своей кровати. Дотянувшись до стола, я взял свои наручные часы, и скривился. Пять часов утра, только-только светать начало.

Встав, почёсывая лопатку, отдёрнул в сторону плотные шторы светомаскировки, и выглянул в окно. Пришлось прижаться к стеклу правой щекой, чтобы видеть часть штакетника со стороны половины дома мамы и снова ругнулся себе поднос.

– Да что же это такое?! – тихо взвыл я. – Они что, тараном меня взять хотят?!

Картина что я увидел, в другой ситуации вызвала бы у меня смех, но сейчас никакого веселья не было. Кому палисадник ремонтировать? Тут даже гадать не нужно. Мне. Ничего, я ещё поборюсь. А сама картина выглядела так. Видимо одновременно к моему дому решило подъехать сразу несколько машин, а точнее три. «Фаэтон», тот самый «Газ-А», и две «эмки». Причём они умудрились столкнуться на подъезде, это я про обе «эмки», «фаэтон» не пострадал и стоял чуть в стороне. Видимо водители не уступили дорогу друг другу, решив, что уступит другой шофёр, и довели до такой ситуации, только от столкновения, их бросило на угол моего палисадника, в результате столбушка покосилась, часть перекладин слетала, штакетник повреждён. Дня на два работы. Ну а у машин, чуть ли не хватаясь друг друга за грудки, ругались шофёры и командиры разных наркоматов. Только бросив на них взгляд, я понял, почему шофёры были так уверены, что им уступят дорогу. Одна машина была явно из Политуправления РККА, а другая из наркомата Берии. Из НКВД, если кто не понял. Я вот только не смог с первого взгляда определить принадлежность пассажиров третьей машины, вроде тоже военные. В форме.

Додумать я не успел, к нам заглянул дед. Я специально встал так, чтобы Таня успела быстро одеться, не смущать её, поэтому, когда заглянул полуодетый дед, та уже оделась, и встала рядом, с любопытством выглядывая. Раз разбудили её, теперь не ляжет.

– Что там? – спросил дед, стараясь спрятать за собой «берданку», это чтобы Танюша винтовку не увидела.

Это он правильно сделал, да и саму ситуацию понял правильно. Вот Луке было всё пофиг, та уже снова спала, непробиваемый ребёнок.

– А-а-а, долбоёбы приехали, – натягивая штаны, пытаясь рывком правильно попасть в брючину, ответил я. – Ну щас я им…

Накинув сверху рубаху, на ходу заправляя её под ремень, я выбежал в сени, за мной последовали остальные, бабушка тоже, и успел вовремя. Пока одни ругались, самые хитрые, а это пассажиры третьей машины, обошли виновников аварии и постучались в ворота. Они закрыты изнутри были. Быстро пробежав босиком по влажной от росы траве, зато взбодрился, отобрал из ряда кольев, прислонённых к стене сарая, подходящий, мы их заготовили для моего баркаса, вроде подпорок, да не все пригодились и, отодвинул брус на воротах. Там в проёме ворот, под любопытными взглядами, Тани, деда, мамы и Димки, бабушка скользнула в квартиру к Кире, крикнул:

– Посторонись!

Та тройка что из «фаэтона», подалась в сторону, и я рванул к тем, что стояли у разбитых «эмок», серьёзно пострадала правда одна, парила разбитым радиатором, у второй бок ободран да правое крыло содрано.

– Эй, ты чего? – успел воскликнуть один из сотрудников наркомата Берии, перекатом уходя в сторону, кол бессильно врезался в землю, где он только что стоял.

Остальные бросились врассыпную, мгновенно забыв про распрю, перестав хватать друг друга за грудки. Это они на инстинктах сработали, совместно, перемешавшись отбегали в сторону за дальность удара кола и дальность возможного его полёта.

– Ты чего, с ума сошёл?! – воскликнул один из политруков, которому я хорошо так протянул поперёк спины. Вот он, отбежав, и чесал спину. Ещё парочка, до которых я дотянуться успел, повторяли его движения, остальные без потерь ушли.

На этот крик души отвечать я не стал, лишь молча указал на повреждённый палисадник. Быстро осмотревшись, оказалось, все соседи с живым любопытством наблюдали за нами со стороны, из окон, из ворот, да и мои тоже выглядывали, так что я громко попросил дедушку:

– Деда, принеси-ка «берданку». И патронами с крупной солью заряди, теми что для вредителей приготовили. У нас их вон сколько собралось, – быстро подсчитав гостей, добавил. – Восемь патронов нужно, хотя нет, девять. Ещё для шофёра что за «эмкой» прячется. Этому и два заряда не только можно, а нужно.

– Я тебе сейчас дам «берданку», – пригрозил один из комиссаров «наганом», что успел извлечь из кобуры.

Я на его спич не обратил внимания, покосился только на палисадник и, вздохнув, закинув кол на манер винтовки на плечо, подошёл к той тройке, что продолжала стоять у ворот, поинтересовавшись приветливым голосом:

– Чего хотели?

– Так это ты, Сашка?.. То есть, Александр Поляков, – несколько опасливо покосившись на кол у меня на плече, поинтересовался старший среди военных, в звании майора.

– Он и есть. Так что хотели-то?

– Сам ведь позвал. Забыл? Обещал мне «пэпэша» подарить. Я Строгонов, комбат.

– А-а-а, так вы командир добровольческого коммунистического батальона, что начал формироваться? Понятно. Не кадровый, как я посмотрю?

– Так заметно? – улыбнулся тот и, сняв фуражку, платком протёр лысую голову. – Третий день как форму надел. Я ведь директором фабрики был, кровати делали. А повоевать успел, ещё в Гражданскую, там и в партию вступил. Командиром пулемётного расчёта была, а потом и пулемётной ротой командовал. С этой должности и ушёл на гражданскую работу. Переаттестовали, и видишь, майорские шпалы навесили. Теперь вот командир батальона. Величина.

– Карьерный рост на лицо, – поддержал я его, и добавил. – Однако документы всё же предъявите, я вас не знаю.

– Это ты правильно решил. Держи. Правильно, бдительность нужно проявлять.

Изучив не только его документы, но и стоявших рядом командиров, имевших звания старших лейтенантов, тоже из запаса призванных, вернул их им.

– Это да, – согласился я с ним, и сразу в лоб, прямо спросил. – Всё так плохо с вооружением?

Тот лишь молча отвёл взгляд, скривившись, но всё же сказал:

– Сам ведь всё знаешь, раз подарить свои трофеи решил. Такое старьё выдают.

– Да знаю, – тоже вздохнул я и тут же встрепенулся. – Я быстро соберусь, ждите в машине, поедем к тайнику. Только вот хватит ли места? Машина у вас больно уж небольшая, грузовик нужен был бы.

– Так есть грузовик, – удивил меня майор. – Вот на перекрёстке стоит.

Посмотрев куда тот указывает, действительно рассмотрел крытую «полуторку». Даже странно, что мне, ребёнку вот так взяли и поверили. Лгунишек моего возраста хватало, что гонялись за дешёвой популярностью. Но видимо за время передачи я смог настолько дать людям прочувствовать ко мне уверенность, в моих словах, что те, похоже, и не сомневались, что всё обещанное у меня действительно есть.

– Ха, а слона-то я и не заметил, – пробормотал я, и присмотревшись увидел что от того же перекрёстка, там дальше паромная переправа была, к нам спешил участковый.

Посмотрев на остальных гостей, я только сплюнул под ноги, и повернулся к майору.

– Ждите, сейчас вернусь.

Забежав во двор, поставил кол к остальным в ряд, и побежал собираться к себе. Дед, насколько я успел отметить, вышел на улицу и, покачивая головой, стал осматривать палисадник. Гости, те что не все получили от меня «гостинцев», вернулись к машинам. Сейчас уже не ругались, лишь водители деловито обсуждали, как расцепить машины и отогнать их в сторону. Пока я сапоги натягивал, пока быстро завтракал, хватая зубами ломоть вчерашнего хлеба со свежим молоком, снаружи отцепили машины. Бабушка умудрилась успеть не только малых проверить, но и козу нашу подоить. Жирновато молоко, малым мы его разбавляем, а я прямо такое, тёплое пил. Накинув куртку, и прихватив лопату, вышел наружу, с интересом изучая, что изменилось у двора за те десять минут, что я отсутствовал.

Машины расцепили и сейчас оба шофёра правили молотками крыло второй «эмки», той, что принадлежало сотрудникам НКВД, чтобы хотя бы одна машина была на ходу. Кстати «полуторка» теперь стояла тут же, рядом. Причём была она не пустой, из кузова трое выглядывали, почему-то в гражданской одежде. Видимо бойцы батальона. Взяли для работ и погрузки. Подойдя к участковому, я с ним поздоровался, крепкое у него рукопожатие, после чего стал отдавать распоряжения:

– Так, дед, мы с товарищами из коммунистического батальона уезжаем, ты тут пригляди. Пусть машину побитую, во двор закатят, и так внимание всей округи своим неординарным приездом привлекли. Пусть там постоит, потом заберут. Я часа через два вернусь.

– Мы с вами, – тут же воскликнул один из командиров НКВД, видимо старший, с рубиновой шпалой в петлицах.

Тут не поймёшь, то ли лейтенант госбезопасности, то ли капитан. Понапридумывали со своими званиями, черти, людей путают.

– С чего бы это? – встал я в позу. – Я вас не знаю. Очень уж вы подозрительные. А может вы бандиты переодетые?

– Можно ведь документы проверить, – неожиданно улыбнулся тот.

– Ну с нашим уровнем подделок документов это не аргумент. Вы бы хоть фото в них клеили, а то ведь любой воспользоваться может. Диверсанты из «Бранденбурга» так и делают.

– Как бы то ни было, но мы едем с вами. Проследим за передачей вооружения бойцам батальона. Тем более репортёры, что приехали с сотрудниками Политуправления армии, должны осветить этот момент. Ну а мы по другому поводу приехали.

– Я понял зачем. Не отдам. Вам не отдам. Я вас не знаю. Вот когда ваше руководство лично укажет на вас, мол, этим людям можно передать, тогда сделаю. Сейчас нет, я человек бдительный, ответственный, кому попало, ценные вещи передавать не буду.

– Убедил, договорились, – легко согласился тот.

Внимательно слушавший нас политработник, старший в той комнате что прибыла, и машину разбила, тоже подал голос. Это был батальонный комиссар, если я правильно разобрался в его звании. По две шпалы в петлицах и звёзды на рукавах. Вроде всё правильно.

– Молодой человек, я так понимаю, вы и нам ничего передавать не будете?

– А вы кто?

– Батальонный комиссар Евстигнеев. Направлен к вам руководством для получения всего того что вы озвучили в эфире. Кстати, золото, это тоже к нам, товарищи из НКВД лишь проследят за всем и проконтролируют. На счёт завода по автоматам, ничего не скажу, вопрос этот будет рассмотрен. По имуществу погибшего репортёра «Комсомольской правды», а также тем снимкам, что вы сделали, вопрос тоже решается, но я думаю, я даже уверен, что будет выставка, будет.

– Имущество репортёра и фотоплёнка у меня тут, в доме. Могу передать сразу, если вы конечно имеете при себе бумагу, доказывающая что именно вам я должен всё это передать.

– Бумага есть, – согласился тот. – Однако передачу имущества проведём чуть позже. Сначала решим вопрос с коммунистами и вооружением. Я так понимаю, прокатиться придётся?

– Правильно понимаете, у меня всё за городом зарыто. Грузитесь, если уж все решили ехать.

Почти все задвигались, кто в машины, часть сотрудников Политуправления полезли в кузов «полуторки», их-то машина разбита, но один сел в «эмку» к людям Берии, там было одно свободное место. Я же повернулся к участковому, больно уж вид у него был уморённый. Уставший, если проще.

– Я смотрю, вы совсем не спали?

– А где тут выспишься? Я ведь тоже передачу твою по радио слышал. Тяжело было, хапнул с горя стакан водки. Так что простоял тут у твоего дома на посту, охранял. Тихо было, под утро только домой ушёл, да вот мальчишка соседский прибежал, поднял.

– Ясно. Спасибо, – пожал я тому руку, после чего, прежде чем бежать к «фаэтону», велел деду. – А машину загоните, ну и приберитесь тут. Вернусь, займусь палисадником.

– Сделаем, – протянул тот.

Дед остался, а вот участковый, вот он поехал с нами, забравшись в «полуторку», он собирался проследить, так сказать проконтролировать передачу вооружения. Я даже уточнить успел, не будет ли какая ответственность за хранение боевого оружия? Мало ли срок ещё могу получить, хотя и несовершеннолетний. Тот меня успокоил, всё официально, но попросил сдать реально всё оружие, чтобы проблем не было. Ага, прям всё сдам.

Забравшись в машину, мне место уступили рядом с водителем, чтобы я дорогу показывал, сказал сидевшим позади в тесноте командирам:

– Что-то не везёт мне с домом. То бомбой половину стёкол выбило, тут эти, любители погонять, даже не знаю, как их обматерить. Вредители, одним словом. Только и занимаюсь починкой… О, вот здесь направо и до конца улицы.

Так мы и ехали общаясь. Лопата была при мне, я её поставил так, чтобы не мешалась, может и у военных она есть, но я подстраховался. Остальные две машины следовали за нами, «эмка» а за ней «полуторка». Общаясь, мы с майором перешли к конкретике, насчёт фронтового опыта который я знаю со слов фронтовиков из палатки безнадёжных. Не успели до конца договорить, прибыли на место.

– Давай под деревья загоняй, – скомандовал я водителю. – Там дальше прогуляться придётся.

Мельком посмотрев на часы, шесть часов было, я первым покинул машину, прихватив лопату и дождавшись когда все соберутся, повёл в лес. Доведя до нужного места, указал на ровное место среди деревьев, трава по виду была нетронутой.

– Вот тут, копайте. Неглубоко, сантиметров тридцать всего.

Пока бойцы подозванные Строгоновым копали, я общался с гостями. Выяснилось что, меня бы ещё вчера вечером доставили в Политуправление, если бы не поздний час. Пока направили группу за мной, пока выяснили адрес через редакцию, пока нашли мой дом, время и прошло. Такая же ситуация была и с сотрудниками НКВД. Лишь Строганов поступил правильно, и поспать успел, и решил выехать пораньше, чтобы других опередить, хотя по странному стечению обстоятельство приехали все в одно время. Да и не плутал он в отличие от остальных. Нашёл местного и тот указал на наш дом. Когда тайник откопали, то бойцы стали доставать из него завёрнутое в мешковину вооружение и раскладывать в ряд. Мой участковый и бойцы НКВД записывали номера оружия, составляя акт-приёма. Строганов этим тоже занимался. Всё вооружение, что я описывал, было тут, снайперки в другом месте хранятся, так что я был спокоен. Кстати, вот радиостанцию энкэвэдэшники отжали себе, мотивируя тем что она им нужнее, но не объясняя причин. Было два немецких автомата с боекомплектом, пять немецких «парабеллумов» с кобурами, «ППШ», который я подарил Строганову, как и обещал, что было запечатлено корреспондентом, что был в составе сотрудников Политуправления. Дважды дарить пришлось, снимок у него, видите ли, смазанным получился. Помимо автоматов и пистолетов, ещё противотанковое ружьё, ну и оба пулемёта с боезапасом. Да все, что было в тайнике, всё и отдал. Даже показал как немейскими гранатами-«колотушками» пользоваться. Сколько горит замедлитель и как работают тёрочные запалы. Не забыл указать, чтобы перед броском удерживали гранату, чтобы её обратно не кинули. Мол, так опытные фронтовики и делают. А вообще я могу серьёзно опытом поделится. Строгонов за время нашего общения это понял, и попросил в ближайшее время встретиться. Мол, он соберёт бойцов и командиров, а я поделюсь тем фронтовым опытом, который получил от раненых. Передам так сказать его им в руки. Я не возражал, почему нет.

Когда всё загрузили в грузовик, мы покатили обратно. Всё согласно списку было представителями батальона получено, возразить им было нечего, только искренне благодарили. Ну разве что кроме радиостанции, но насчёт неё они помалкивали. Старший из НКВД помахал какой-то бумажкой перед Строгоновым и у него все возражения в горле застряли, так что когда те унесли коробку радиостанции вместе с запасными батареями к себе в машину, он и слова не сказал. Мы той же колонной вернулись обратно, где Строгонов крепко пожав мне руку, распрощался, сообщив, что пришлёт ординарца уточнить время лекции. Пассажиры уже покинули машины, так что грузовичок и легковушка укатили, а мы остались.

Пока нас не было, разбитую «эмку» закатили во двор. Я так думаю, соседские мужики помогли и ребятня, вдвоём дед и шоферюга не справились бы, тяжело. Да и соседи не все ещё разошлись. Дед сейчас с палисадниками возился. Часть штакетника он уже снял, выдёргивая гвозди, сейчас перекладинами занимался. Потом мы сменим столбушку, выяснилось, что та обломилась у основания, старая, подгнила, вкопаем новую ну и заменим часть поломанного штакетника, сами перекладины, что странно, были целыми.

Участковый, уточнив, нужен ли он и выяснив, что нет, распрощался и направился к себе, ну а я сказал оставшимся командирам:

– Идём, будете принимать остальное имущество.

Так как мы стояли у ворот во двор со стороны квартиры мамы, то и зашли через них и через сад прошли ну другую половину, проходя в квартиру деда с бабушкой. Бабушки не было, я её в саду у летней кухни видел хлопочущей, попросив командиров не шуметь, взял Луку на руки, Тани не было, убежала к себе в институт, и отнёс на печку. Так что в моей комнате мы могли теперь общаться без проблем, не понижая голоса. Луку я так и не разбудил, крепко спала. Дальше достав из шкафа и чемодана всё имущество корреспондента, по описи передал его сотрудникам Политуправления, не забыв про планшет. Сообщил, какие кадры были на какой фотоплёнке. Передача прошла нормально, меня лишь попросили дать описание к каждому фото. Будет выставка или нет, но описание должно быть. Причём помимо этого свою полную автобиографию, а так же полную историю нашего путешествия по дорогам смерти.

Ну с автобиографией это легко, написал от руки карандашом за полчаса, а описание путешествие, так я вёл дорожный дневник, там всё было. Обе тетради изучили как политработники, так и сотрудники НКВД, причём с немалым интересом. Узнав, что у меня имеются все документы убитых мной немцев, политработники так же по описи приняли их. Едва успели закончить, перед тем, как прибежала Маринка, блестя любопытными глазами, и не сообщила что нам пора в школу. Закончив со всеми делами, насчёт золота я прямо сказал, будет приказ с верхов, передам, причём официально, а сейчас извините, нет, я мол, вам не доверяю.

Оставив гостей в саду, мама с бабушкой пригласили их к столу в беседку, накидав там на стол, те отказываться не стали, ну а мы похватав сумки с учебниками заторопились к переправе. Малых не было, их Валя чуть раньше в садик отвела. Она нас уже на той стороне догнала. А дальше учёба.

Когда мы с Мариной вернулись из школы, у Луки и Вали уроки ещё шли, меня уже ждали. Машина стояла у ворот, а рядом командир прогуливался в звании сержанта госбезопасности. Водитель в машине дремал. Похоже, давно стоят. Не думаю что что-то срочное, иначе из школы бы забрали.

– Александр? – уточнил сержант, когда мы сблизились.

Маринка стрельнув в того любопытным взглядом, скользнула через полуоткрытую калитку во двор, а я остался снаружи.

– Ну допустим, – осторожно ответил я, с подозрением разглядывая гостя, после чего покосился на палисадник. Не добили, странно.

Тот достал удостоверение, и предъявил его, не давая в руки, в развёрнутом виде.

– Сержант госбезопасности Гордеев. У меня приказ сопроводить вас, Александр, в Кремль. Товарищ Сталин хотел бы с вами лично поговорить.

– Вот так просто? – я несколько растерялся.

– Обычно, – несколько удивлённо пожал тот плечами.

– Хм. Хорошо. Сейчас сумку с учебниками закину и вернусь.

Заторопившись, зашёл во двор, там дед рубил бревно трёхметровое. Надо будет отпилить, длинной больно, так что, осмотрев пустой двор, я спросил:

– А где машина?

– Так эти, гости утрешние, как поснедали, машину прицепили так и укатили. Это кто к тебе там приехал? Нам не говорят, тебя ждали.

– А это посыльный от товарища Сталина, к нему повезут, лично поговорить хочет.

Дед от неожиданности даже топор выронил, и заскакал на одной ноге, видимо бойком по большому пальцу попал. Это больно, по себе знаю. Остальные, кто слышал, о чём мы говорим, взволновано загомонили, перебивая друг друга.

– Дед, ты извини, не могу помочь с палисадником, сам видишь, что вокруг творится.

– Беги уже. Не заставляй людей ждать, они на службе. Ты только там смотри, не осрамись.

– Я постараюсь, – улыбнулся я и побежал к себе.

Оставил там сумку, но переодеваться не стал, одежда и так вполне приличная, лишь осмотрел себя в зеркало и поправил пионерский галстук. После этого прихватив некоторое вещи, Сталину будет интересно на них взглянуть, и побежал обратно. Так быстро меня не отпустили, тут и мама дала своё напутствие, и бабушка. Ладно хоть малых не было, кто в школе, кто в садике, легко отделался. Марина тоже что-то там сказала одобрительное, после чего прихватив велосипед, покатила на улицу, её в магазин отправили, скоро должны горячий хлеб подвести. Там на телеге в обитой железом будочке хлеб с хлебопекарни возили. Специализированных хлебовозок не было.

– Едем.

Мы сели в машину, та развернулась и покатила по улице в сторону ближайшего перекрёстка. Я лишь обернулся. Мама и бабушка, распоясанный дед без обуви, стояли и смотрели мне в след. Провожали, это приятно. Ехали мы долго, водитель не особо торопился, но как ни странно мы действительно приехали к Кремлю. Заехали на внутреннюю территорию, разрешение у сержанта было, а там дальше уже пешочком. На входе, дежурный командир, проверив списки и подтвердив, что я в них значусь, с улыбкой поинтересовался:

– Оружие какое есть? А-то больно уж ты вчера красочно описывал свои приключения. У нас его все слушали.

Подумав, я осторожно кивнул и, наклонившись, достал финку из-за голенища сапога и положил на стол дежурного. Вот тот сразу улыбаться перестал, и лишь огорчённо покачал головой.

– Какая смена у нас растёт, однако. Ещё что есть?

Снова подумав, я мельком осмотрелся, в фойе было не так и много народу и все за нами следили, включая сержанта-сопровождающего, что рядом стоял. Поэтому я снова осторожно кивнул. Наклонился и из-за другого голенища достал штык от «СВТ», так же положив его на стол. Капитан-дежурный молчал, пристально меня рассматривая, поэтому я достал из-за пояса верёвку, со вздохом положив её к ножам.

– Удавка? – деловито поинтересовался дежурный, беря в руки верёвку.

– Какая ещё удавка? Праща.

– А метательные снаряды?

– Не-е, гранаты не брал.

– У тебя ещё и гранаты есть?!

– С собой нет. Да и вообще нет. Нету у меня гранат, – для демонстрации вывернул я карманы.

– Надеюсь на этом всё?

– Ну, – скривился я и, тряхнув рукой, снял кистень с кисти. – Вот, больше нет. Кистень только… Да всё, правда больше нет! Может обыскать!

– И обыщем! – тоже повысил голос дежурный.

И ведь обыскали, лично дежурный это всё проделал. После чего кивнул сопровождающему, давая добро. Меня довели до приёмной, там сержант меня оставил, что-то тихо сообщив Поскрёбышеву, и удалился. В приёмной я был не один, но мест свободных хватало, поэтому занял одно, с интересом осматриваясь. Тут были военные, у одного смутно знакомое лицо, и в гражданском были. Семь мужчин и одна женщина. Все видимо ждали, когда их примут. Вот бы тут терминал с талонами для очереди поставили, хоть не толпится в ожидании. Улыбнувшись таким своим мыслям, я стал рассматривать секретаря Сталина. Даже не знал что тот лысый. Я как-то в прошлой жизни в пробке на Ленинградке стоял, радио слушал, так передача была, как раз о Поскрёбышеве, я правда конец застал, но слышал что диктор, описывая отношения этого человека со Сталиным, жаловался на последнего. Мол, тот хватал секретаря за волосы и бил лицом о стол. Теперь понятно, что это очередная чушь придуманная дерьмократами и либерастией. Лысого Поскрёбышева было сложно хватать за волосы.

Представив себе такую ситуацию, я не смог скрыть улыбку, с большим трудом сдерживая смех. Однако именно такое веселье, что бушевало в душе, позволило мне прийти в себя. Я немного нервничал. Да что немного, было, что уж говорить, а тут полностью взял себя в руки, на душе было спокойствие, даже лёгкость мысли появилась. Тем более после школы я был изрядно уставшим. Что есть то есть, если в первое время обо мне мало кто знал, то ко второму уроку я стал в школе звездой номер один. Шагу ступить не давали, дурацкими вопросами забросали. Я не нервничал, встречал это всё с олимпийским спокойствием, спокойно отвечая на вопросы, даже на дурацкие. К директору вызывали во время большой перемены, там совет из завуча, директора и секретаря собрался. До самого звонка на следующий урок меня опрашивали. Вопросы те же. А так нормально, выдержал, уроки прошли, занятия закончились.

– Извините, – поднял я руку, привлекая к себе всеобщее внимание, однако ко мне оно и так было привлечено, а сейчас стало более явным.

– Да, я слушаю, – посмотрел на меня Поскрёбышев.

– Если можно, хотелось бы уточнить. Как давно у вас эта, скажем так, причёска?

Тот провёл рукой по голове и пожал плечами, явно растерявшись от такого неожиданного для него вопроса. Правда, ответил:

– Да лет двадцать уже. А что?

– Да нет, – широко улыбаясь, ответил я. – Просто интересно было.

Стараясь негромко насвистывать, я барабанил пальцами по ноге, продолжая осматриваться. Секретарь, изредка бросая на меня взгляды, продолжал работать. В кабинет то входили, то выходили люди. Я уже полчаса сижу и ничего. Знал бы, сумку с тетрадями и учебниками с собой бы взял, тут бы уроки сделал. Нам конечно немного задали, но сам факт того что вообще задали. Нужно решить несколько задач, да и по литературе задание было. Слабое моё место.

Работоспособность Сталина и его секретаря, конечно, поражали, ни минуты передыху. Принимали посетителей. Ставили задачи, а судя по красным лицам некоторых, песочили. Как на конвейере работали. Почти все те, кто был в приёмной на момент моего появления, уже побывали в кабинете, так что когда прозвенел звонок и Поскрёбышев взял трубку, то посмотрел на меня и кивнул:

– Александр, проходи.

Встав, я поправил одежду, ладони отчего-то вспотели, так что ещё их и вытер незаметно, и спокойно подойдя к двери, потянул створку на себя. Та неожиданно легко открылась. Дверь была с тамбуром, так что, толкнув вторую створку, я оказался в кабинете самого Сталина.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – от входа поздоровался я.

– Здравствуйте, товарищ Поляков. Проходите, присаживайтесь.

– Как-то больно официально, товарищ Сталин. Зовите Сашей и на ты, мне так привычнее. Тем более разница в возрасте потворствует этому.

– Хм, хорошо, – улыбнулся тот.

Я даже как-то не ожидал этого. Пройдя в кабинет, моё внимание сразу переключилось на хозяина, я лишь мелком осмотрелся. Я запоминал лицо и сам вид этого, не побоюсь этого слова, великого человека, поэтому и впитывал, закрепляя в памяти все его черты и движения. Но он не курил, хотя трубку в стороне я рассмотрел, да и присутствовал остаточный запах табака в кабинете. Похоже, перед моим приходом кабинет проветрили, или хозяин кабинета курил очень давно, запах еле улавливался.

– Чай будешь?

– Буду. Если можно с печеньем. Слава о кремлевских печениях гремит по всей стране. Хотелось бы изведать. Тем более и не ел сегодня толком, утром в пять часов, как подняли, клоуны одни, лишь успел быстро позавтракать хлеба с молоком.

– А что случилось? – сделав заказ по телефону, поинтересовался хозяин кабинета. Судя по тону вопроса, его действительно заинтересовал этот момент.

– А-а-а, – только махнул я рукой. – Про моё выступление на радио думаю, вы слышали, ну или вам передали?

– Я слушал. Сначала выступления слушал. Хорошие песни, и рассказы твои… Тяжело было всё это слушать.

– Самое печальное, что всё, что я рассказал, это правда. Да ведь не только вы слушали, все меня слышали. И про золото, а я его ещё не сдал, в тайнике находиться, и про сделанные мной фото, ну и про оружие. Утром, когда нашли, где я живу, рванули ко мне три машины. Сотрудников НКВД, Политуправления и машина из добровольческого коммунистического батальона. Что странно, наверное, стечение обстоятельств, нашли они мой дом одновременно, и приехали вместе. Что дальше было, я не видел, спал, разбудили. В общем, водители таких организаций как Политуправлении и Наркомата товарища Берии, считали, что на трассе они важнее и их нужно пропустить, носы к потолку и друг другу не уступили место. В результате две разбитые машины и мне палисадник разрешили. Вот я и проснулся, от удара, сотрясения дома, и мата что стоял снаружи. Всю улицу подняли, не только моих родных. Дед с «берданкой» к бою начал готовиться. Думал бандитский штурм. Командиры коммунистического батальона не пострадали, в сторонке стояли и за всем этим с интересом наблюдали. Сами понимаете, я на нервах был. После бомбёжки только новые стёкла вставил, а тут мне опять ремонтировать, ну я оделся, схватил кол со двора и на улицу. Троим по хребту перепало, остальные шустрые, бегали быстро. Двоим из Политуправления перепало, и одному сотруднику НКВД. Но тот сам виноват, об водителя стукнулся и упал, грех такой возможность не воспользоваться было. А вот водители шустрые, за машины спрятаться успели. Потом ничего, разобрались и делом занялись. Съездили к тайнику, и я по описи передал всё оружие, и боеприпасы как обещал. Вот акт приёма.

Протянув Сталину лист квитанции, я вдруг обнаружил, что тот трясётся, зажмурившись, и внезапно понял, что тот смеётся. Не сдержавшись, тот засмеялся в полный голос. Именно в этот момент и зашёл в кабинет Поскребышев, что лично нёс поднос со стаканами с чаем и самим чайником, тут же была и розетка с печеньем. Он удивлённо посмотрел на нас, но потом снова принял невозмутимый вид и стал расставлять приборы. Отсмеявшись, Сталин, мельком посмотрев на своего личного помощника, вдруг спросил:

– Саша, а почему тебя так заинтересовал внешний вид своего тёзки?

– Дополнительно проверял, врали мне или нет, – положив квитанцию на стол, я взял стакан и осторожно попробовал. Не зря парил, крутой кипяток налили.

– Вот как, и что же тебе рассказывали о Поскребышеве?

– Да больше о вас. Говорили что вы тиран. Скручивали листки бумаги в трубочку, надевали их на пальцы своему секретарю и поджигали, с садисткой улыбкой наблюдая как тот корчится, но товарищ Поскрёбышев не издавал ни звука. Или как вы хватали его за волосы и били лицом об стол.

Сталин, и слушавший нас Поскребышев застыли в шоке. Смеха в глазах хозяина кабинета уже не было, там разгоралась лютая ярость, что даже мне было не по себе, но я невозмутимо продолжал делить печеньки. Сталину и трёх хватит, он их и так каждый день ест, остальное я честно отделил себе и, беря из небольшой кучки печенье, смаковал их с чаем. Реально вкусно, не обманули слухи.

– Кто?! – яростно спросил Сталин, вставая. – Кто посмел распускать такие грязные слухи?!

– Врачи говорят, что нервные клетки не восстанавливаются, а вы такими вспышками себе сердце посадите, а мне бы хотелось, чтобы вы подольше прожили. Сядьте, успокойтесь, чаю попейте. Тем более тому, кто распускает эти слухи, вы всё равно ничего сделать не сможете. С детства пороть надо было, воспитывая дочурку. Самое паршивое, что ведь ей некоторые несознательные личности верят. Как же, ведь дочь самого товарища Сталина.

Хозяин кабинета даже упал на стул и Поскрёбышев захлопотал вокруг него. Как-то у нас не так разговор прошёл, но всё что я спланировал, пока мы ехали в машине, выдал. Было ещё кое-что, но это чуть позже выдам. Продолжая попивать чая, я сказал:

– Не думаю, что серьёзные люди таким слухам поверят. Вы ведь, товарищ Сталин, окружаете себя неординарными личностями, личностями с большой буквы. Кто ж подобное терпеть будет. Так что на всё что говорит Светлана, люди лишь посмеиваются. Да и почему она всё это делает, избаловали вы её, вырастили дворянку столбовую. Не было внимания, не было обучения, безотцовщина, вот и выросло непонятно что. Хотя исправить пока ещё можно. Могу дать совет.

Сталин уже совсем успокоился и иронично посмотрев на меня, сделал глоток чая:

– Говори, мы с товарищем Поскрёбышевым, с интересом послушаем.

– А ей нужно показать чего она стоит, сама она этого ещё не скоро поймёт, а когда поймёт, то ещё хуже будет. Нужно отправить её к людям. Не просто к людям, а например, в госпиталь, простой санитаркой, до конца войны, чтобы видела, как советский народ добывает нашу будущую победу, что ему это стоило. Чтобы за неходячими выносила, обмывал их, в палате безнадёжных раненым книги читала. Чтобы в мединститут поступила и ночами между дежурствами читала, училась, чтобы прочувствовала всю ту тяжесть, что несут на себе другие граждане нашей великой страны. Пока она через это всё не пройдёт, человеком, советским человеком, она не станет. Избалована она у вас. В прессе это освещать не нужно, слух сам разойдётся. Раненые они люди чуткие и видят что за человек, так что пока та себя не поставит, не изменит отношение к себе и окружающим, пусть в госпитале так и работает… Хм, печенье закончилось. А ещё есть? Не то чтобы я вас объесть хотел, ну очень вкусные.

Поскрёбышев метнулся в приёмную, ну а мы начали уже нормальное общение. Тем более печенье принесли, да и чаю добавили. Сталин оказался на удивление опытным дознавателем, и как вести допрос, задавая правильные вопросы, он знал. Так что почти полчаса потратил, выяснял, откуда пошли слухи о нём с Поскрёбышевым, и как они до меня дошли. Я честно сказал, что слышал их из первых уст, а Светлану видел несколько дней назад в Александровском саду. Это не была утка, я её действительно там видел, гуляла с подружками и сопровождением, общаясь. Пусть проверяют. Я решил твёрдо слить эту заразу и делал это старательно. Будет она ещё мемуары об отце пакостливые писать, гадина. Потом уже на меня перешли. Я описал, как был ранен, потерял память и учился всему заново, как из меня попёрла эта музыка. Начал писать стихи и мелодии к ним. Как мы жили до войны, как война началась, и отца забрали на фронт. Как покинули деревню. Первая встреча с немцами, первая встреча с бандитами. Как выкручивался, чтобы сохранить семью и себя. Подробно описывал, как стрелял, для доказательств предъявляя справки выданные пограничниками. В общем, описал всё. Ну и как золото нашёл в бронетранспортёре. О ювелирке я, конечно же, не рассказывал. Ещё чего, только слитки сдам, остальное оставлю на будущее. Ну и попросил товарища Сталина, поспособствовать чтобы эти средства, с золота, пустили на постройку и оснащение завода по производству автоматов для нашей армии. Они им действительно необходимы. Описал, как ночью диверсантов брал, Сталин посмеялся, когда я рассказал, как их выгонял голых к нашим бойцам и сдавал им на руки. Не удержался и описал как у меня пистолет отобрали, тут тот нахмурился, но продолжал слушать с интересом, как мы, наконец, добрались до Москвы, как искали дом, как я торговал трофеями на рынке, потому как не хватало на продажу. Даже то, что повозку с телегой и лошадьми забрали на нужды армии, и то рассказал. Про баркас и говорить не стоит, всё равно узнает, а тут сам, честно всё выложил. Только пожаловался, что придётся самому мотор искать, а следующим летом во время летних каникул приведу его в порядок и буду с дедом работать в порту. Как буксир мой баркас вполне пойдёт. Всё помощь. Тот косился на мою морскую фуражку на голове и слегка улыбался своим мыслям.

Умел Сталин слушать, это у него было не отнять. Сильный человек, натуральный лидер, он мне очень понравился и, похоже, что я ему тоже. Если в первое время негатив был, всё же на его дочь бочку катил, то к концу общения этот негатив сошёл на нет. Тем более Поскрёбышев приходил, подтвердил, что Светлана в указанное время действительно гуляла по парку, и хотя до компетентных органов подобные крамольные слова Светланы не дошли, она могла их сказать, вполне в её духе. В виде шутки, например.

Ничего серьёзного мы не обсуждали, лишь хозяин кабинета позвонил в соответствующую службу и попросил принять от меня средства в виде слитков золота и направить соответствующий фонд для постройки завода по выделке автоматов. Вот кроме этого мы действительно просто общались и, похоже, Сталин знакомился со мной, таким обычным способом составлял мнение обо мне и, судя по тому, как он пригласил приходить в случае нужды, нужное впечатление я на него произвёл.

Всего я пробыл со Сталиным почти три часа, за это время в приёмной скопилось изрядно народу, поэтому, когда покинул кабинет, встретил заметное недовольство, направленное на меня во взглядах, а там ведь и генералы были.

– Саша, – окликнул меня Поскрёбышев, и подтолкнул к краю стула бумажный пакет. Подойдя и заглянув в него, я счастливо улыбнулся и искренне поблагодарил тёзку.

– Спасибо большое.

Молча кивнув, тот едва заметно улыбнулся и провёл ладонью по своей лысой голове. Покинув кабинет, я спустился вниз, где к моему удивлению мне вернули всё, что я сдал. Вот выйти не успел, остановил незнакомый старший лейтенант. Всё той же службы, НКВД которая. Меня сопроводили по коридорам в другой кабинет. Кого я там встречу, уже ожидал, так что, проходя в кабинет, сразу поздоровался:

– Здравствуйте, товарищ Берия.

Сотрудник что меня сопровождал, взял пакет из рук осмотрел, что внутри и увидел только печенье, подарок Поскрёбышева. Потом забрал ножи и кистень, отложив в сторону. Берия за всем этим с интересом наблюдал. Кстати, пенсне у него не было, не видел. Обидно, Сталин за всё время нашего разговора не закурил, терпел, а тут пенсне не было.

– Это что, заговор? – прямо спросил я.

– Ты о чём? – тут же насторожился Берия, да и боец его напружинился.

– Пока с товарищем Сталиным общался, он ни разу не закурил, хотя трубка в его руках это уже синоним, – и указал на наркома. – Где пенсне? Товарищ Берия без пенсне, это не товарищ Берия.

Тот засмеялся, мне удалось сбить тот настрой, что он готовил для беседы, чего и добивался. Надев пенсне который достал из нагрудного кармана френча, Лаврентий Павлович вставил его в глазницу и поинтересовался:

– Теперь похож?

– Вот теперь верю, – устроившись на стуле напротив наркома, я поинтересовался. – О чём поговорить хотели?

– О конце войны, или дате моей смерти, например? – сделавшись серьёзным, пристально отслеживая всю мою мимику, сказал тот.

Несколько растерявшись, я удивлённо спросил:

– Вы умереть собираетесь?

– Дата моей смерти известна.

– Цыганки нагадали?

– Прекрати, – ударил тот ладонью по столешнице, получилось громко. – Я знаю кто ты.

– Да я так думаю, теперь все тут об этом знают, после вчерашнего эфира.

Нарком явно не был уверен, я этот неизвестный отправитель писем или нет, поэтому раскрыть больше информации не мог, на случай если я всё же не тот, кто ему нужен. Наскоком он меня взять не смог, не выдал я себя, так что смысла давить дальше я не видел, в принципе тот тоже. Ещё немного поиграв взглядом, тот кивнул и уже нормальным тоном стал интересоваться, как прошла встреча с товарищем Сталиным. Узнав о Светлане и её якобы словах, тот за голову схватился, хотя когда я сказал что и его Сталин за нос таскал, только нервно хохотнул. Просидели мы чуть больше часа, тот сотрудник, что меня привёл, на удивление быстро, показывая немалый опыт, конспектировал нашу беседу. Выяснив всё, что ему было надо, пообещав пригласить меня для более вдумчивой беседы, Берия отпустил меня. Тот же сотрудник сопроводил к выходу и передал с рук на руки другим командиром. Две были из того же наркомата, а вот трое других нет, это оказались сотрудниками госбанка, именно они и будут принимать золото. Машина у них была, даже две, обе «эмки». Сел я в ту, что банку принадлежала. Поехала сначала ко мне домой, я хотел печенье своим отдать ну и переодеться, сказал, что золото там, иначе не повезли бы. Оставив недовольных банковских служащих в машине, пообещав быстро вернуться, рванул к себе. При этом Лику, что уже пришла из школы, да и малых из садика забрали, отправил за участковым, пусть присутствует. Пока переодевался в окружении родни, рассказал, как встречался с самим товарищем Сталиным, и как тот угостил печеньем. Все сразу же стали пробовать угощение, по одной взяли, остальное на вечер. Не удивлюсь что несколько печений засушат, чтобы гостям показывать, мол из Кремля, подарок самого товарища Сталина. Наши могут, вполне в их духе. Мама, когда я сапоги натягивал, проверяя как портянки сели, тихо спросила:

– Об отце не спрашивал?

– Товарищу Сталину рассказывал, он ничего не сказал, а я не просил узнать судьбу отца, а вот потом с товарищей Берией разговаривал, вот у него, напарившись храбрости, и попросил узнать насчёт отца. Он обещал. Если что узнает, сообщит.

– Спасибо, – так же тихо сказала мама, и взлохматила мне волосы на голове, прижав к груди.

Переодевшись, я подхватил свою винтовку и, свистнув Волка, моего вожака выбежал на улицу, не став брать лопату, копать там не требовалось. Раз всё равно в лес повезут, заодно и поохочусь, после новоселья, нужно пополнить запасы свежего мяса. Волк недовольно возился в ногах, места мало, кроме моих ног ещё и приклад винтовки.

– Сейчас до того перекрёстка, подождём немного. Я участкового вызвал, он будет присутствовать.

– Зачем он нам? – недовольно спросил старший из банковских служащих. Мне вообще кажется, что он один реальный работник банка, а остальные типичные охранники, то есть инкассаторы.

– Пусть будет, мне так спокойнее. Ему я доверяю, а вам нет. К тому же у него своё начальство, которому тоже отписываться нужно… А вот и он от паромной переправы поднимается. Успел.

Открыв дверь, я попросил участкового сесть во вторую машину, она позади нас стояла, судя по тому, как тот приветливо здоровался, кого-то из командиров НКВД он знал лично. Дальше мы поехали, я показывал куда, пока не добрались до места. До того же где была передача оружия коммунистам. Оставив машину, водители с ними остались, мы стали углубляться в лес, пока Волк наворачивал круги вокруг, вынюхивая запахи леса. Добравшись до нужного леса, я указал одному из инкассаторов на дерево.

– Вон там дупло, внутри и сложено золото. Поднимитесь, на слитки сверху накинута мешковина, сбросьте её вниз, на неё и будем укладывать слитки для составления акта приёма-передачи.

– Понял.

Закинув карабин за спину, он подпрыгнул ухватившись за нижнюю ветку и, подтянувшись, стал быстро взбираться по веткам наверх. Оказавшись у дупла, немного повозился, устраиваясь по удобнее и посмотрев внутрь, крикнул:

– Норма, что-то есть.

Сбросив мешковину, мы её сразу расстелили, после чего стал сбрасывать золото по одному слитку, второй охранник ловко ловил и укладывал в ряд на мешковине. Старший у них делал фото, тот имел немного массивный фотоаппарат, и опись. Когда все слитки оказались на материи, охранник осмотрел ещё раз дупло и сообщил:

– Пусто.

Спустившись вниз, он стал помогать укладывать слитки в инкассаторскую сумку. Причём начали греть на разведённом костерке сургуч, чтобы поставить печать. При этом один из сотрудников НКВД, тоже поднялся к дуплу, и подтвердил что там пусто. Видимо это обычная процедура, а не недоверие, инкассаторы из банка восприняли всё это как должное. После этого мы подписали все необходимые бумаги, мне тоже выдали квитанцию, милиционер у нас был за свидетеля, он так же ставил подписи на всех бумагах, хотя можно было обойтись и без этого. После этого сопроводив всех до опушки, и проследив, как они уехали, участковый уехал с ними, перекинув винтовку в другую руку и потрепав Волка по холке, поинтересовался у него:

– Ну что, пробежимся? Мало ли повезёт и что добудем… Гав? Это типа одобрение? Будем считать что так, тогда побежали подальше, тут мы всю дичь распугали.

***

– Сашка? – услышал я звонкий голосок Ольги. – Сашка?

– Ну чего, – поднялся я, выглядывая из открытого люка моторного отсека. – Не видишь, мы заняты?

– Сашка.

Сестрёнка мигом слетела с кручи по лестнице вниз и, подбежав к баркасу ухватившись за леера, подтянулась и с любопытством стала рассматривать, что мы с дедом делаем.

– Ну чего случилось?

– Там дяденьки военные приехали. К тебе.

– Всё деда, шабаш, опускай кувалду, похоже, завтра доделывать будем.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул дед и опустил тяжёлую кувалду, с помощью которой мы работали. Я держал зубило, а тот бил по нему.

Подготовка баркаса к зимовью немного затянулась, более плотно ознакомившись с судном, я всё же нашёл проблему, мелкую, но и это проблема, сальник левого гребного винта явно подтекал, вот мы его и выбивали. Замена была, уже нашёл в порту, обменом добыл и имел эту нужную запасть, благо валы тут стояли стандартные. Можно поменять сальники и по-другому, но это дольше, вот я и решил сделать быстро, хоть и таким варварским способом. А что, всё равно старая запчасть в мусор, чего её жалеть.

Выбравшись по трапу на твёрдую почву, я подошёл к мостику и, разбежавшись, ушёл под воду. Осень, вода уже холодная, так что взбодрился хорошо. Раздеваться не требовалось, мы с дедом работали в одном исподнем, чтобы не испачкаться, я так в одних чёрных боксёрских трусах был. Как не береглись, а всё равно все в масле. Немного поплавав, поймав брошенный дедом обмылок, намылился, и хоть так смыл масло. Пока я на берегу, сидя на борту вытащенной на берег лодки, вытирался полотенцем, дед отфыркивался у кромки реки, ополаскиваясь, для него вода так совсем холодная.

– Деда, ты закрой всё, инструменты прибери чтобы малые не растащили, и баркас запри, а я побегу, нужно узнать что там случилось, а то пять дней тишина, ни слуху ни духу. Даже в газетах молчание.

– Сделаем, – степенно ответил тот, принимая от меня полотенце, оно у нас одно на двоих было.

Быстро взбежав по лестнице, чтобы согреться после купания, Ольга едва поспевала за мной, я добежал до дома, накинул там повседневную рубаху и штаны, после чего босой вышел ко двору. После сдачи золота соответствующей службе, обо мне как будто забыли. Я спокойно ходил в школу, уже спокойно, ажиотаж со мной начал постепенно стихать, спокойно занимался домом, палисадник мы с дедом починили и даже покрасили. Так же и с огородом, выкопали картошку, остальные корнеплоды, сейчас сушатся в сарае, потом спустим в погреб. Я добыл кабана, случайно, на зайца пошёл, с помощью местного на телеге довёз добычу до дома за долю малую, и вчера мама с бабушкой, натушили на зиму с три десятка горшков с тушёнкой. Сегодня утром с дедом спустили их на ледник. Ну вот ещё занимался баркасом. С начальником порта пообщаться мне удалось, тот заинтересовался тем, что к началу судоходства я постараюсь вернуть судно в строй, легко согласился на внештатную единицу, и мы ударили по рукам. Только восстанавливаю баркас сам, на что я легко пошёл, сам с удовольствием им займусь. Дед что был со мной, а номинальный хозяин баркаса он, поучил все необходимые документы, так что наше судно числилось нештатной единицей порта. Помимо этого я ещё и деда пристроил. Да в порт дневным охранником на въезде на территорию. Оружие у того своё, «берданка», так что деда легко приняли на работу, работал через день. Каждый день выходить на работу ему тяжело, а с отдыхом вполне нормально. С семи утра до семи вечера, там дальше ночная смена принимает объекты. Один раз на работу он уже выходил, даже знакомства какие-то завёл, так что нормально, и сам доволен, при деле, и время на хозяйство есть.

Про песни свои и особенно регистрацию не забывал. Музыку зарегистрировать не могу, ноты не знал, не имел музыкального образования, зато слова, стихи, более сорока песен было, вот их зарегистрировал. Быстро прошло, уже на второй день с мамой был в нужном заведении, где мы и получили на руки бумаги об авторстве. Мама у меня как поручитель и опекун была. Родитель, одним словом. Так что этот вопрос я закрыл на первое время. Через месяц ещё столько же песен зарегистрирую. Тут ещё нужно решать вопрос с музыкой, учиться, так что я через директора попросил договориться устроится меня в музыкальную школу, на вечерние уроки. Обещала сделать, но результаты неясные, пока по этой теме молчок, ждём.

Тут ещё мама перед фактом поставила. Взяла и сходила к факультету, где прошла приёмную комиссию, записавшись на курсы гражданских медсестёр общего направления. Так как учёба уже началась, она второй день, ездила на велосипеде учиться. Видимся только утром и вечерами. Всё хозяйство фактически на бабушку и Марину свалилось, у них помощницы разве что Лука и Валя были. Ничего, вполне справляются. Жалоб на тяжесть не было, с охоткой всё делали. Вот всё, что было за эти пять дней, описал. Я ещё хотел в госпиталь к раненым ездить и исполнять им там свои песни, да всё времени не было, слишком плотный график. Когда с ним немного разберусь, освобожу время, тогда можно будет. Хотя о раненых не забывал, ловушки на реке ставил, лещи крупные попадались, всё это сестрёнки отвозили на кухню в госпиталь, хоть такой приварок к столу. Уже успели получить устную благодарность от главврача.

У машины стоял знакомый командир, что был тогда с майором Строгоновым, командиром добровольческого коммунистического батальона. Это был то ли начальник штаба, то ли командир одной из рот, должность, когда мы знакомились, он не сообщал.

– Здравствуй, Саша, – приветливо поздоровался он и тут же сходу. – Ну что, готов выполнить своё обещание?

– Это о чём речь? – удивился я.

– Ну как же, а лекция? У нас всё готово. Через два часа начало.

– А, вон вы о чём, а я уж об этом забыть успел. Время у нас есть, я так понимаю?

– Пока есть.

– Тогда я в баньку, а то от меня машинным маслом несёт, горючим и остальными жидкостями.

– Это можно.

В это время к нам подкатила на велосипеде Марина, с интересом рассматривая машину и военного. Вот соседи особого любопытства не проявляли, так лёгкий, уже привыкли, что у нашего двора постоянно какие-то дела творятся.

– Здрасьте, – кивнула та старлею, и посмотрела на меня. – Ты надолго?

– До ужина не ждите, думаю, даже позже буду.

– Хорошо.

Сегодня выходные были, воскресенье, мы не учились, да и малые все тут были. В отличие промышленных предприятий нас не переводили на постоянную учёбу, отменяя выходные, всё по старым довоенным срокам, разве что классы уплотнили. К нам вон ещё двух новичков втиснули. За некоторыми партами по трое сидели.

Сбегав в баню, она хоть и не топлена, но мыться можно, не так холодно, привёл себя в порядок. Потом собрался, оделся и, забрав конспекты, я их вечерами писал, не забыв гитару, направились к месту дислокации батальона. Ну или клуба какого, я не знал где будет проводиться лекция. Добрались нормально, пока ехали, я бездумно смотрел в окно на дома, улицы, прохожих, мысленно настраивая себя на общение с бойцами и командира батальона. К моему удивлению привезли меня на территорию какого-то завода, как-то потерялся пока ехали и не сразу сообразил какого. Оказалось, тут выпускали наши грузовики, те что шофёры в войсках ласково «Захаром» прозвали. В большом цеху, народу хватало, тут были не только военные, но и многие гражданские, видимо работники завода. Чуть позже я понял, что часть этих гражданских как раз из личного состава батальона, им форму пока ещё не выдали, видимо в наличии не было, шьют.

Когда меня представили, а оборудовано всё было хорошо, даже микрофон стоял, наверное, местные электрики постарались, я прошёл к нему и спокойно сказал:

– Здравствуйте, товарищи, – дождавшись, когда шум приветствия стихнет, добавил. – Я понимаю, что у вас есть множество вопросов на разные темы, но давайте их оставим к концу лекции. Сегодняшняя тема это новейшие методики современной войны. Когда изучим эту тему, вернёмся к вопросам. Советую вам на листках написать вопросы и передать их мне, я буду озвучивать и отвечать. Намекну, что вопросы, написанные на масле, намазанном на хлеб и покрытом сверху кружочками колбасы, будут рассматриваться в первую очередь.

Переждав, когда в цехе стихнет смех, я поправил конспекты что лежали передо мной и, осмотрев собравшихся, начал говорить:

– Не нужно думать, что я вот такой специалист. Нет, я передаю вам то, что слышал от фронтовиков, я передам вам их опыт, полученный с боями, потерями и поражениями. Я методист, что изучив тот опыт, что получили фронтовики, подготовил из него учебный материал. Вы бы и сами его легко могли получить, посетив госпитали и пообщавшись с ранеными, но не думаю, что такая простая мысль кому-то пришла в голову. А ведь можно обобщить этот опыт и распространить его по войскам в виде инструкций и методичек что заметно снизит потери. Ладно, начнём. Сразу скажу, чтобы отпали сомнения, современные методики войны базируются на плотном взаимодействии разных родов войск, что немцы блестяще демонстрируют. Я их не хвалю, просто говорю, они враг, но и у них есть чему поучиться. Начнём с взаимодействия стрелкового батальона и артиллерии, что вам, кстати говоря, вполне актуально. Советую записывать, эту аналитическую выкладку мне дал полковник артиллерии, так что я знаю, о чём говорю. Первый параграф: взаимодействие батальона с противотанковой батареей, что обычно приписана к этому батальону. Как не допустить скорой потери батареи и сохранить её для следующих боёв. Ведь как, обычно потери среди противотанкистов в первом же бою существенные, второй бой переживают единицы, и остаётся пехота одна с голой жопой против танков. Как этого не допустить. Объяснение простое, постоянная смена позиций, пока три орудия меняют позиции, а запасных должно быть подготовлено много, четвёртое стреляет. Это если батарея четырёхорудийная, что бывает не всегда. Никогда не стрелять с одного места, после каждого боя, через силу, даже если их не останется, готовить запасные позиции. Можно привлекать для этого пехоту…

Говорил я долго, изредка прерываясь, чтобы попить воды, горло пересыхало, не сразу, но я вдруг заметил Сталина, он сидел в стороне за спинами командиров, и внимательно слушал. Я бы его и не заметил, маскировался хорошо, но его Поскрёбышев выдал блеском лысины. Присмотрелся, узнал, и кивнул, здороваясь, получив такой же кивок. Дальше я на этого важного гостя внимания не обращал. Лишь раз охрана у них дернулась, когда я достал учебное пособие, «лимонку» примотанную к палке, заготовка для растяжки, и в течение получаса показывал разные способы применения таких минных ловушек. Заканчивал с одной темой и переходил ко второй. По конец когда, как и обещал начал отвечать на вопросы, отметил, что Сталин успел исчезнуть, как и когда я так и не заметил. А гранату у меня всё-таки отобрали и не вернули.

Когда мы ехали обратно, ещё было светло, хотя до наступления темноты осталось меньше часа. Хорошо пообщались. Меня ведь в обед забрали из дома, и хотя банкет был, где я исполнил несколько песен, нормально поесть не смог. При этом, как ни странно, встречей довольными остались все, как я, так и все слушатели. Вот и сейчас у меня шёл отходняк, я не реагировал на внешние раздражители, весь на лекции выложился, поэтому и не общаясь со словоохотливым водителем, что отвозил меня обратно, рядом сидел всё тот же командир, оказавшийся адъютантом батальона. И такая должность была в этом подразделении.

– А ну тормозни, – встрепенулся я, пристально рассматривая в толпе прохожих, все с работы шли, некоторые просто гуляли, поэтому людей, многие были в военной форме, было много.

– Что случилось? – поинтересовался адъютант, оборачиваясь, я сзади сидел, как король.

Водитель уже припарковался, так что говорил я спокойно, ну почти, голос слегка от волнения подрагивал.

– Помните, я рассказывал о диверсантах, что выслеживал под Москвой, да упустил, но на другую группу вывел комендантскую роту? Как пример ставил?

– Помню, пять девчат они зарезали и водителя.

– Там лейтенант был из диверсантов, описывая тот случай я отметил, что уверен, что лейтенанта из наших, вырос в Союзе.

– И что?

– Вот там видишь летчика, что лыбится с двумя девицами? Это он.

– То есть это тот самый диверсант?! – сразу же взревел стралей, лапая кобуру на боку. Да и водитель тоже насторожился.

– Не дёргайтесь, а то внимание привлечёте.

– Так брать его надо! – был крик души адъютанта батальона.

– Ага, потом следователи НКВД тебя отблагодарят, точно промеж ушей. Спасибо точно не скажут. Ну возьмём мы его, возможно даже живым, во что я не особо верю, подготовка у вас не та, а меня он близко не подпустит, узнает. Время потеряем, пока допросят, всё выяснят, сообщники уйдут. Нет, нужно к нему прицепить наблюдателей, чтобы те поводили его по укромным местам, к своим помощникам в городе, выдал их, тогда не зря те девчата на дороги погибли. Всю сеть вскроем, а не одного диверсанта.

– Ладно, толково говоришь. Что предлагаешь дальше делать?

– Нужно вызвать наряд, позвонить в НКВД. Вот на углу таксофон. Мне нельзя, он меня сразу узнает, успел тогда рассмотреть.

Я и так сполз на сиденье, стараясь не высовываться, так что общался с бойцами фактически лёжа.

– Тогда я иду, – решил батальонный адъютант.

– Идите, только не смотрите в его сторону. Просто поглядывайте в разные стороны, девушкам улыбайтесь, ведите себя как обычно. Как телефонистка свяжет с нужным управлением, они этим делом и занимаются, сообщите свои данные, потом, что опознали и обнаружили диверсанта, который участвовал в убийстве девушек и водителя неделю назад. Там дальше сами разберутся. Скажите, где находится этот «летчик», внешнее его описание, на какой улице, возле какого дома. Там они сами разберутся, их специфика работы.

– Понял.

Старлей покинул машину и прогулочным шагом двинул в сторону таксофона, при этом ещё и раскланиваясь знакомым и не знакомым, козыряя командирам, ну или отвечая. В кабине он пробыл минуты две, купил в киоске бутылку лимонада и вернулся.

– Ох и палит, хотя вечер, – пролез тот в машину и завозился, устраиваясь поудобнее на переднем пассажирском сиденье. – Ночью точно дождь будет.

– Что сказали? – попив лимонаду, я вернул бутылку хозяину.

– Сказали ждать на месте и сопровождать издали этого лейтенанта. Когда прибудут их люди, ехать к ним в управление. Отписываться будем.

– Понятно. Всё как обычно… Кстати, как он там а то я тут не вижу?

– Болтает ещё, – ответил водитель, которому через зеркало заднего обзора было удобнее наблюдать за диверсантом. – Интересно, чем он их так привлёк, вон как гогочут гусыни?

– Ага, он их тех девиц также заговорил. Язык подвешен, общаться умеет. У немцев такие наверняка особенно ценятся. Там лимонад остался?

– Не, допил, – сообщил водитель, показывая пустую бутылку, и дальше мы замолчали, терпеливо дожидаясь появления наружки из управления НКВД.

Как сообщил старлей, описание нашей машины, а так же её номер он дал, найдут нас быстро, если лейтенант никуда не денется. А тот всё болтал, встав на месте, даже до нас взрывы смеха доносились, ходя мы метрах в тридцати от них стояли.

– О! – встрепенувшись, воскликнул водитель. – Ещё один командир к тому диверсанту подошёл. Вроде стрелок, петлицы малиновые. Звания не разглядел, зеркала у машины маленькие, далеко слишком.

– Да не крутитесь вы, внимание привлечёте, – посоветовал я. – Эх, выглянуть не могу, знаю я этого неизвестного командира или нет. Из той же он четвёрки или это местный кадр завербованный немцами. Поди угадай.

Тут в окно старлею постучалась женщина цыганистого вида с корзинкой цветов.

– Купи красавец, недорого, – заулыбалась та золотыми зубами.

– Идите гражданка, – отмахнулся тот, опуская стекло.

– Уезжайте, – коротко ответила женщина приказным тоном, после чего оставив оторопевше застывшего старлея на месте, стала прогуливаться и предлагать цветы другим прохожим.

– Поехали, чего ждём? Видите же, наружка прибыла.

– Так это они?! – с восхищением протянул стралей, пока водитель запускал двигатель. – Во дают.

– Это их работа.

Мы доехали до управления, где нас всех троих направили к следователю, что вёл это дело, его вызвали из дома, когда пришло сообщение об обнаружении диверсантов. Конечно, детали операции до нас не доводили, даже подписку о неразглашении взяли, но очень подробно опросили, а мне дали посмотреть ещё мокрый снимок, где вместе со знакомым лейтенантом, сейчас он был мамлеем-лётчиком, стоял ещё один, в звании майора. Вот его я не знал, о чём честно сообщил. В первый раз видел. Когда мы покинули управление, уже полностью стемнело. Меня докинули о хаты, и уехали.

Естественно меня ждали, всех гложило любопытство как всё прошло. Так что когда я скрипнул воротами, проходя во двор, тут же Волк подбежал и остылые лайки, обнюхивая, то и семья высыпала на крыльцо. Шум мотора машины все слышали. Я во двор матери зашёл, где меня забрали там и высадили, а поправлять водителя я не стал.

– Ну как? – сразу же спросила Марина.

– Покормите меня сначала, напоите, а потом опрашивайте. С утра не жравши. Меня кончено угощали в батальоне, да что там, закуски одни. За то спиртного выставлено много было. Ха, наверно до сих пор сидят там квасят.

– Идём, мама тоже только что пришла, вместе и покушаете.

Оббив сапоги у входа, я прошёл на кухню, меня там усадили и наложили полную тарелку борща. С пампушками, и свежей сметаной, всё как я любил. Так что мы стали с мамой поздно кушать, остальные уже поели, ну а я изредка отрываясь от тарелки, рассказывал, как прошла лекция в батальоне. Про встречу с диверсантом естественно утаил. Не та информация, что им следовало давать. Тем более в своих младших сестрёнках и брате я нисколько не сомневался. Уже завтра вся улица будет знать, где я был и что делал. Понимание секретности напрочь отсутствует. Сам был такой в детстве, знаю, о чём говорю.

Следующий день продлился до обеда как обычно. Как говорится, ничто не предвещало. У нас последний урок физкультура была, играли футбол класс на класс, так что, разбившись на команды, вели счёт семь-шесть. У девчат гимнастика, бег, а мы в футбол, мяч гоняли. Я левым защитником был. Ну по крайней мере я сам себя так считал, потому как на футбол это гоняние толпой мяча от ворот к воротам мало походило. Но интересно, весело. Я сразу и не заметил, что у нас на спортплощадке за школой появилось новое лицо, мы как раз запинали мяч в ворота противника вместе с вратарём и двумя защитниками. Хотя, кажется, там один наш был. Восемь-шесть. Тут-то и прозвучал свисток учителя по физкультуре, у нас девушка им была. Она и нас отслеживала, умудряясь судить, всё видит зараза, и с девчатами занималась. А тут остановила игру и подозвала меня. Тут же со скамьи запасных рванул на моё место один из одноклассников, и битва на футбольном поле закипела с новой силой.

Гостя я сразу узнал, Лабухин собственной персоной, причём в знакомом костюме, именно в нём он был, когда некоторое время передвигался с нами по дороге смерти. Потом разошлись наши пути дорожки, и сошлись уже только тут. Сейчас костюм был отстиран, и отглажен, как новенький.

– Здравствуй, Саша.

– Здравствуйте, Константин Львович. Что случилось?

– А что, моё появление могло быть вызвано только какой-то случайностью или нуждой?

– А разве нет?

Мы отошли в сторону и сели на свободную скамью, но под перекрёстными любопытными взглядами сразу двух классов. Лабухин на это внимания не обращал, а я тем более, так что особо ничего нам не мешало общению, ну кроме мяча который кто-то запустил со снайперской точностью прямо в голову моему собеседнику. Невольно отбил тот его хорошо, обратно полетел, однако свёл на миг глаза в кучу, но быстро встряхнулся и продолжил говорить, как ни в чём не бывало.

– Значит сегодня дыра в эфире? – задумчиво протянул я. – Мной закрыть хотите? С чего бы это? Вроде моё первое и последнее выступание восторгов у ваших коллег не вызвало, насколько я понимаю.

– У нас восторгов не вызвало то что передача прошла без согласования цензуры. Диктора, конечно, хотели наказать, да и редактора тоже, но сверху спустили приказ, всё оставить как есть. Так что никаких мер не было, все работают как обычно. А вот насчёт того что реакции на твой эфир не было, то тут ты не совсем в курсе. Нас завалили письмами. Неделя прошла, а уже двенадцать мешков, письма всё идут и идут. Со всех сторон, немало и с фронта.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Приказали попридержать информацию. Все письма нами были изучены, почти тридцать человек старались, были помощники из партийных организаций. На некоторые письма, нужно ответить. Там всё подготовили.

– Опять отредактированная речь? – усмехнулся я.

– Знаешь, а тут ты не угадал. Я сам в сомнении, но когда мне ставили задачу поговорить с тобой, этот момент обговорили особенно. Не припомню, чтобы раньше было такое. В общем, тебе просили передать. У тебя полтора часа эфира личного времени. Можешь говорить что хочешь, но займи его. Естественно за всё, что ты произнесёшь, будешь нести ответственность один ты и никто более.

– Экспериментаторы хреновы, – невольно покачал я головой, прекрасно представляя чьи тигриные ушки торчат из этой авантюры.

– Единственно просили никаких секретных сведений не передавать, включая методы борьбы с немцами. Те, что в эфире выдавать нельзя. Мне сказали, ты сам поймешь, о чём тебя просят.

– Да это понятно.

– Всё что нужно было сказать, сказал. Эфир в семь часов вечера, но ты за два часа приходи. Там ещё скажут что нужно, и согласуют эфир. Ты хорошо говоришь, чётко и внятно, не теряешься. Легко находишь разные ответы и вообще непринуждённо ведёшь себя в прямом эфире, а это трудно, поверь мне. Так что ждём.

– Лады, буду.

Как только помредактора ушёл, почти сразу рядом на скамейку приземлилась Маринка, она тут же была, и затеребила меня. Лабухина та узнала и понимала, что разговор был важным.

– Эфир вечером, просили подойти заранее, – отстранённо ответил я, обдумывая только что прошедший разговор.

Всё это было похоже на ловушку. Видимо Сталин решил посмотреть, как выкручусь я из этой ситуации. На пару с Берией наверняка работали. Полной уверенности у них не было, то ли я кто им нужен, кого они искали, то ли нет, вот и провоцировали меня. Надеялись, выдам себя или нет.

– Ладно, хотите запоминающийся эфир, получите. Обещанных краёв не перейду, но содрогнётесь.

– А во сколько эфир? – похоже, Марина не расслышал, что я себе шепнул под нос.

– В семь вечера. Сегодня.

– Быстрые какие, – подивилась та и убежала делиться свежей новостью, тут же собрав вокруг себя большую группу одноклассниц.

Собравшись, я отпросился у учительницы, до конца урока полчаса оставалось и не хотелось их тратить, Марина осталась, ей тут интересно было, а я ушёл.

– Саша, подожди, – окликнули меня от школьного крыльца, когда я проходил мимо, чтобы выйти на улицу, помахивая на ходу сумкой с учебниками и тетрадями.

Остановившись и обернувшись, я направился навстречу нашей директрисе.

– Что-то случилось, Татьяна Валериевна?

– Случилось. Записала я тебя в музыкальную школу на вечерние уроки. Уже с сегодняшнего дня можешь начинать. Начальный класс, как и просил, сначала тебя учить будут.

– Вот это отличная новость. Может, я сейчас успею?

– Я там тебе не нужна, назовёшь себя секретарю, она всё и объяснит. Знаешь где музыкальная школа?

– Да, знаю. Спасибо.

Добежав до здания музыкальной школы, она в соседнем районе находилась, я узнал, что меня действительно оформили, записал время уроков, сразу сообщив, что сегодня не могу быть, вечер занят. Тут же познакомился со своим классным руководителем, её тоже предупредил, что начну учиться с завтрашнего дня, ну и рванул домой. Деда не было, у него сегодня смена на работе, так что, переодевшись и открыв баркас, занялся делом. Сальник я всё же снял, хоть и без кувалды, а потом установил новый, закрепив его. Проверить подтекает или нет, можно будет только в следующем году, когда спустим судёнышко на воду, а пока нормально, я хорошо сделал свою работу. Убрав инструмент, сходил в баню. Я пока работал, бабушка её затопила, воду таскать не требовалось, уже была, помылся, собрался, прихватил гитару и направился в сторону ближайшей трамвайной остановки. Пара в путь дорожку. Эфир ждёт. До остановки меня малые проводили, а дальше домой потопали, ну а я направился к зданию всесоюзного радио.

– Готов? – поинтересовался у меня диктор.

Не знаю, кто поставил его, но и сегодня я вёл эту передачу в эфире с тем же диктором что и в прошлый раз.

– А что есть сомнения? – усмехнулся я. – Готов-готов, можно начинать.

Рабочий студии, что был ответственен за эфир, стоял чуть в стороне с наушниками на голове. Передачи в большинстве своём велись в прямом эфире из-за отвратительного качества звукозаписывающих средств, ну и хранить записи было не на чем. Если давали такую запись с пластинок, то качество воспроизведения оставалось желать лучшего. Слушатели сразу отмечали эту самую разницу, так что только в крайнем случае давали запись, да и ту старались довести до идеала. Тот же хор в тесное помещение студии не впихнёшь, вот их давали в записи.

В это время звукач, отметив время, начал на пальцах показывать отсчёт до начал нашего эфира. Я особо не волновался, начинать не мне, это работа диктора. О том, что я снова буду в эфире, объявили ещё утром. Я это пропустил, уже ушёл в школу, так что был не в курсе. Как оказалось ажиотаж с моим прошлым выступлением был очень большим, да вообще чуть ли не буря разразилась, мне верили и нет, разные люди попадались. Вот фронтовик почти все были за меня. В моём районе это всё для меня как-то незамеченным прошло, можно сказать пронесло, а вот в других областях, особенно на фронте, рассказанные мной истории вызывали настоящие бури. Где положительные, а где и нет. Приходило много писем от фронтовиков, где те рассказывали немало историй подтверждающих мои рассказы, от чего кровь стыла в жилах. Сейчас с этими письмами работал соответствующий информационный отдел Политуправления РККА. Вроде как хотели печатать их в газетах. Мне их читать не дали, лишь сносками ознакомили перед эфиром. Ну были и те кто грязью меня в письмах поливал, мол, зачем такую чушь пишешь, немцы пушистые, няшки. Этих брали на особый карандаш, притом, что часть писем были без обратных адресатов.

Размышляя, я при этом отслеживал речь диктора. Тот отработал написанную для него программу, сообщал, что редакцией принимаются и обрабатываются масса писем, что приходят на моё имя. И наконец, после десяти минут словоблудия, как только растянуть смог, дал слово мне. Я уже успел поздороваться со слушателями, ещё когда диктор сообщил что я в студии, так что начал без промедлений. Дали мне полную свободу, так получите. Не разочарую. Как я понял, от меня ожидали нечто подобного, что было в прошлый раз, когда наша передача пошла не по сценарию, меня это полностью устраивало, да что устраивало, даже радовало. Есть мне было что сказать.

После обычных приветствий, я уже начал работать. Сейчас я отрабатывал обязательную программу по ответам на письма, большая часть были от фронтовиков, но встречались и от обычных жителей нашей необъятной страны. Мне действительно отобрали полтора десятка писем, самых интересных на которые нужно обязательно ответить. Я их мельком прочитал перед эфиром, но так как мне ответы на них уже написали, особо вдумчиво их не изучал, но парочка меня заинтересовала особенно, и на них я собирался ответить уже от себя. Как раз сейчас до одного такого и дошёл.

– Вот тут у меня в руках письмо от старшего сержанта зенитной артиллерии, Фёдора Лапина, коммуниста от тридцать шестого года. Он описывает, как выходил из окружения под Могилевом, и свидетелем каких зверств гитлеровцев стал…

Естественно у меня в руках не письмо было, запинаясь читать те каракули, не у всех хороший почерк, в прямом эфире я не мог, так что держал листок с отпечатанным на машинке текстом. Описав чему был свидетелем этот сержант я зачитал, а дальше уже отсебятина пошла:

– Подтверждая рассказ сержанта, я скажу, что немцы не единожды уничтожали наших раненых, медсанбаты, госпитали. Разными способами, разными зверствами. Они ведь считают себя победителями, и уверены что наказания за это не будет, поэтому и творят на захваченных территориях что хотят. Но что стоит отметить, и наши стали отвечать в последнее время, когда откидывали немцев, сбивая их с позиций. Вот и наши особо себя не сдерживают как с пленными немцами, так и ранеными. То есть, если немцы наш медсанбат с врачами, ранеными и медперсоналом вырежут, так и наши сравняют счёт. Кончено нехорошо так говорить, но лично я за адекватный ответ. «Око за око, зуб за зуб». Это письмо натолкнуло меня на решение описать вам рассказ одной молодой женщины. Она рассказала мне его три дня назад, тут в Москве. В тот день я посетил вещевой рынок, нужно было лампочки купить, ну и другую мелочь. Со мной сестрёнка была, она меня окликнула, прохожий поинтересовался, не тот ли я Поляков, что по радио выступал. Собралась большая толпа, почти два часа с ними общался, на множество вопросов отвечал. С трудом вырваться смог, и когда мы с покупками шли к выходу, нас догнала молодая женщина. Что меня поразило, не смотря на то, что на вид ей было лет двадцать пять, она была совершенно седая. Молодая седая девушка. Вот она отвела меня в сторону и подтвердила, что тоже моё выступление по радио слышала. Она с ненавистью в голосе сказала, что немцы не звери, они хуже. Знаете, её рассказ потряс даже меня, и я бы хотел рассказать его вам. Поэтому, как и в прошлый раз прошу людей с неустойчивой психикой, с больным сердцем, ну и детей, пусть они уйдут подальше и не слушают мой рассказ. Прежде чем начать я сделаю небольшое отступление, выдам информацию, которую почему-то замалчивают. Немцы, они подписали международное соглашение Женевской конвенции о содержании военнопленных, а Советский Союз нет. Поэтому немцы считают, что у них развязаны руки по отношению к пленным и захваченным территориям, и они могут творить что хотят, они по международному суду неподсудны, и в чём-то они правы, хотя и не во всём. Победитель – вот кто будет судьёй, и немцам мы победу не отдадим. Теперь вернёмся к самому рассказу. Сестрёнка убежала, оставив нас одних сидеть в сквере на лавочке, город осматривала, и мы смогли спокойно поговорить. Не знаю почему, но эта женщина категорически отказалась называть даже своё имя. Я назвал её Катериной. Не знаю почему, ну вот посмотришь на человека и имя его прямо проситься на язык. Не знаю, угадал или нет, но поправлять та меня не стала. Катя был врачом, молодой специалист, она стоматолог. Её по направлению отправили в город на границе, если кто знает, тот поймёт, называется он Владимир-Волынский. Год жила там, лечила, обычная судьба. Но началась война и с толпами беженцев Катя направилась в тыл. Три дня, всего три дня пути, когда их догнали мотоциклисты. Катя в тот момент помогала с перевязками раненых армейцев, после обстрела с воздуха колонны, и не смотря на гражданское платье, её оправили в лагерь для военнопленных. Ещё немного отвлекусь, я вот не знал, Катя пояснила. Оказалось, немцы считали военнопленных всех мужчин призывного возраста, хоть он военный, хоть гражданский, если их ловили, отправляли в лагеря. Да, шесть миллионов военнопленных, о которых трубят, хвастаясь, немцы, есть такое дело, только вот военных из них даже не треть, меньше. Да и те в основном тыловики. Ведь как уже стало известно, боевые части советских дивизий сражаются до конца, попадает в плен мизер, да и те не выдерживают дорог, будучи ослабленными ранами, и их добивают конвоиры, оставляя тела лежать на обочинах. Так что в лагерях очень мало бойцов и командиров боевых подразделений, там именно тыловики. Они конечно тоже бегут, но мало, не те специалисты. Вот и Катя оказалась в таком лагере, где все вперемешку. Туалетов не было, ходят под себя, спать можно только сидя на голой земле, места не хватало, разделения на мужской сектор или на женский тоже не было. Тяжело. Начались повальные самоубийства. Людей постоянно приводили в лагерь и уводили. Так что количество практически не уменьшалось. Вот только Катя пробыла в лагере две недели, и ей повезло, что она прожила их, а не ушла с группой других пленных. А всё оказалось просто. Недалеко от лагеря была деревня, с обычным именем Васильевка, а около неё пять больших песчаных карьеров, там рядом судоходная река, на баржи грузили песок. Пять карьеров. Когда начальнику лагеря спустили приказ сверху уменьшить количество пленных, он долго не думал. Набрали отщепенцев из рядов пленных, причём повязав их кровью. А делали это просто. В лагерях всегда были командиры, хотя их стараются держать отдельно, кто френч скинул чтобы не опознали, кто раненым без сознания попал, контуженный. В лагере были люди немцев, они выявляли таких скрывающихся командиров и выдавали их. Вот так немцы и повязывали своих новых холопов кровью. Понятно что, например сто человек не сможет убить, допустим, семерых выявленных командиров РККА. Они поступали просто. Виселицы. Ставили тех на табуретки, петлю на шею, и длинную верёвку к табурету, и вот эти предатели одновременно дёргали за верёвку, убивая нашего командира. Немцы всё это снимали на плёнку, чтобы обеспечить лояльность своих новых подручных. Сами, как я уже говорил, в таких делах руки пачкать они брезговали. Не все из военнопленных, конечно, хотели этого, некоторые, что похитрее, думали – соглашусь немцам служить, выведут меня наружу и утеку. Так ведь гитлеровцы тоже не дураки и как повязать предателей кровью у них давно продумано и отработано. Вот из таких предателей немцы сформировали несколько рот, и даже пулемётную роту вооружив их станковыми пулемётами «Максим», захваченных в боях с нашими войсками. Что делали немцы, чтобы выполнить приказ, поступивший от командования? Они формировали в лагере колонну в пятьсот и более человек и одна рота капов, немцы так своих помощников из русских предателей называли. Ещё есть хиви, но те служат не в боевых частях, ремонтники, водители, сапёры. Хотя как раз большинство предателей, как ни странно это украинцы, особенно из западных областей, русские действительно там встречаются, но их куда меньше. В общем, эти капы сопровождали колонну к котловану. Там уже ждали пулемётчики. Пленных спускали вниз, на дно, и пулемётчики из полутора десятков «Максимов» расстреливали всех, кто был внизу. После этого конвойная рота спускалась вниз и штыками добивала выживших. Обязательно штыками. Тратить попусту патроны им было запрещено. Тут вторая конвойная рота подводила следующую группу пленных. Их под пулемётами заставили всех расстрелянных разложить рядами по дну карьера, и засыпать песком. Лопаты и тачки выдали. Когда над расстрелянными был не сказать что толстый слой песка, говорят там, где лежали недобитые, капы плохо делали свою работу, песок шевелился. Как только закопали, и этих пленных расстреляли, но вели уже новую колонну пленных. И вот так пленные и закапывали предыдущих расстрелянных раз за разом. И длилось это не один день, неделями. Конечно же, Катя об этом ничего не знала, и на тот момент имела естественный цвет волос. За неделю до того как Катю вывели из лагеря с очередной колонной направляющейся к карьерам, нашей дальнебомбардировочной авиацией совершили воздушный налёт на станцию в Польше. Он прошёл отлично. Всё горело и взрывалось, крупный железнодорожный узел по которому шло снабжение нескольких немецких армий, был разрушен на несколько дней, но экипаж одного бомбардировщика немцы при возвращении всё же подстерегли и сбили. Тройка «мессеров» зашла со стороны солнца и расстреляла бомбардировщик. Стрелки как могли отбивались, и смогли сбить одного немца и подбить второго, третий перестал наскакивать на зубастую цель. Однако было поздно, бомбардировщик был сильно повреждён и пошёл на посадку. Часть экипажа выпрыгнула с парашютами, другие совершили посадку на брюхо вместе с командиром экипажа. Тут и остальные подбежали, недалеко приземлились. Лётчики сняли пулемёты и направились за отступающим фронтом. Сели они уже на нашей бывшей территории, успели перелететь Буг. По пути лётчики обрастали людьми, на них выходили окруженцы, и когда те оказались в окрестностях карьеров, это уже был крупный спаянный с частыми пристрелками с немцами отряд, которым и руководил командир экипажа майор Лапотников. Сам отряд насчитывал в своём составе сорок семь бойцов. Когда разведчики доложили майору, что на опушке какая-то странная возня, тот не понял, и решил посмотреть лично. Добрался нормально, и увидел, как всё происходило, только вот помочь ничем не мог. С ним было всего два бойца, остальные чуть дальше устроились. Да и майору в голову не приходило, что немцы сейчас расстреляют всех кого загнали в карьер, это было выше его понимания. Большинство были в гражданской одежде, виднелись пятна женских платьев. Так что он и его разведчики в кровь искусали кулаки, наблюдая, как пулемётчики, а они все были в советской красноармейской форме, только с нарукавными повязками помощников гитлеровцев, расстреливают своих сограждан. Немцев там пятеро всего было, что на плёнку фотоаппаратов документировали расстрелы. Лапотников сообразил, что скоро будет следующая партия, поэтому отправил бойцов за отрядом. Когда те их привели и бойцы, рассредоточившись, начали готовиться к бою, как раз привели следующую партию. Пока их гоняли и заставляли закапывать последних расстрелянных, наши окруженцы успели подготовиться и незаметно занять позиции. И они вдарили, скорострельные авиационные пулемёты, буквально просеки прокладывали среди пулемётчиков. Однако и те успели открыть огонь, но стреляли они не по окруженцам, а туда куда были направленны стволы их пулемётов, в карьер, они расстреливали пленных. Недолго постреляли, и этих уничтожили, но потери среди освобождённых были большими. Отряд разведчиков во время схватки броском достиг одного немца, что залёг в стороне и утащил его в лес, это был унтер. Многие из спасённых покидая котлован, разбегались, среди них была и Катя. Ей повезло, она добежала до окруженцев, и они её приняли, им нужен был врач, даже такой. Отряд быстро уходил, ведь по их пятам немцы быстро бросили группу для преследования. Когда смогли оторваться, река помогла, решили допросить немца, а кроме Кати никто этого языка не знал. Вот она и стала добровольцем. Когда начали допрос, а немец особо их делишки и не скрывал, и охотно всё рассказывал. Тогда-то Катя и поседела, когда осознала весь ужас рассказа немца. Четыре котлована из пяти были засыпаны вровень с поверхностью, и пятый наполовину. Наши окруженцы помешали. Вдумайтесь, ЧЕТЫРЕ КОТЛОВАНА. А ведь некоторые из них имели глубину до пятнадцати, а то и двадцати метров, да и размеры впечатляли. Я сидел и слушал, как Катя глухим голосом всё это рассказывает, а у меня перед глазами эти засыпанные котлованы, и песок шевелится. Я сам там чуть не поседел. Я спросил у Кати, правдив ли её рассказ и та показала на руке вытатуированный длинный цифровой номер, эти номера накалывают всем военнопленным, вот и у неё он был. Дальше история проста, немца повесили, как военного преступника его решили не расстреливать, а повестить. Отряд двинул дальше. За месяц он сблизился с передовой, но их стали преследовать. Майор Лапотников со своими лётчиками из экипажа и самыми лучшими бойцами остался организовывать заслон, чтобы остальные ушли. Уходя, люди слышали, как в течение получаса позади шёл страшный бой. Когда всё стихло, стали звучать редкие винтовочные выстрелы. Окруженцы не раз встречались с немцами, и знали, сейчас там добивали раненых. Все бойцы, что вызвались остановить преследователей, погибли, но дали своим уйти. У передовой окруженцы встретились с другой группой, ею командовал командир дивизии, и совместно прорвав оборону, ударив с тыла, большая часть смогла вырваться к своим. Катя всё это рассказала в особом отделе, им даже были предоставлены фотоаппарат с плёнкой, снятых с того унтера, и его показания. На этом всё. Катю посадили на поезд, и она отбыла в Москву. Тут мы и встретились. Страшная история… Четыре котлована… доверху… Извините, я сейчас просто не могу говорить, поэтому вернёмся немного позже к письмам слушателей, а сейчас я вам спою, настроение подходящее. Когда я рассказывал о том, как с семьёй уходил по дорогам смерти к Москве, то там множество эпизодов было, хоть мемуары пиши. И была вот такая встреча. На обочине у околицы деревни сидел красноармеец с новеньким орденом «Красной Звезды» на груди, но пустым рукавом гимнастёрки. В боях за нашу страну он потерял руку. Свесив голову, боец плакал, а самому явно за сорок. Лишь бутылка водки в руке была, к которой он так и не притронулся. Пока дед от колодца носил воды напоить лошадей, я подошёл, не мог не подойти. Вот тот и рассказал свою историю, излил душу, и почти сразу она сложилась в песню. Ушёл с началом войны на фронт, и вот только что вернулся из госпиталя, всего полчаса из хаты. А история вот она, в песне.

Тронув страны гитары, настраиваясь на песню, я запел:

Я полмира почти через злые бои

Прошагал и прополз с батальоном,

А обратно меня за заслуги мои

Санитарным везли эшелоном.

Подвезли на родимый порог,

На «полуторке» к самому дому.

Я стоял – и немел, а над крышей дымок

Поднимался не так – по-другому.

Окна словно боялись в глаза мне взглянуть.

И хозяйка не рада герою -

Не припала в слезах на могучую грудь,

А руками всплеснула – и в хату.

И залаяли псы на цепях.

Я шагнул в полутемные сени,

За чужое за что-то запнулся в сенях,

Дверь рванул – подкосились колени.

Там сидел за столом, ты на месте моём,

Неприветливый новый хозяин.

И фуфайка на нём, и хозяйка при нём,-

Потому я и псами облаян.

Это значит, пока под огнём

Я спешил, ни минуты не весел,

Он все вещи в дому переставил моём

И по-своему всё перевесил.

Мы ходили под богом, под богом войны,

Артиллерия нас накрывала,

Но смертельная рана нашла со спины

И изменою в сердце застряла.

Я себя в пояснице согнул,

Силу воли позвал на подмогу:

– Извините, товарищи, что завернул

По ошибке к чужому порогу.

Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол,

Чтоб согласье по дому ходило…

Ну, а он даже ухом в ответ не повёл,

Вроде так и положено было.

Зашатался некрашеный пол,

Я не хлопнул дверьми, как хотелось,

Только окна раскрылись, когда я ушёл,

И взглянули мне вслед… виновато. (В. Высоцкий).

– Я понимаю, песня не сказать что хорошая. Но жизненная. Я ведь что вижу то и пою. И раз выдалась мне такая минутка, хотелось бы обратиться к нашим военным медикам, к врачам, и особенно хирургам. Возможно, в этой беде помогут те, кто стоит над ними, и командует. Тот боец, которые пришёл в свой дом, и оказалось что он чужой, описал, как лишился руки пока мы с ним на телеге уезжали в наши тылы. Получил ранение, через некоторое время медсанбат, подали на операционный стол, и там хирург, несмотря на то, что ранение было не таким и серьёзным, операционная сестра на это указала, мотивируя тем, что он просто устал, отпилил ему руку и отправил в палату. Этот случай да, жестокий, но в только том госпитале, где лежал этот раненый боец, подобных сотни. Услышьте меня, прекратите эту бессмысленную бесчеловечную ампутацию, можно спасти конечность, спасите, иначе уже через пару лет наши города заполнят толпы военных инвалидов. Как вы им в глаза смотреть будете? Может те, кто может принимать приказы, пусть отдаст такой приказ, чтобы запретить это дело и спасать конечности во что бы то ни стало. По этой теме у меня тоже есть песня, даже не песня, скорее зарисовка, крик души, но она есть и я её исполню.

Сейчас песни Высоцкого были в самую тему, вот я их и играл. Жёстко ударив по струнам, я заиграл и запел:

Жил я с матерью и батей

На Арбате, – век бы так.

А теперь я в медсанбате

На кровати, весь в бинтах.

Что нам слава, что нам Клава-

Медсестра и белый свет!

Помер тот сосед, что справа,

Тот, что слева – ещё нет.

И однажды, – как в угаре,-

Тот сосед, что слева, мне

Вдруг сказал: – Послушай, парень,

У тебя ноги-то нет.

Как же так! Неправда, братцы!

Он, наверно, пошутил?

– Мы отрежем только пальцы, -

Так мне доктор говорил.

Ну а тот, который слева,

Всё смеялся, всё шутил.

Даже ночью он всё бредил -

Всё про ногу говорил,

Издевался: мол, не встанешь!

Не увидишь, мол, жены!

Поглядел бы ты, товарищ,

На себя со стороны.

Если б не был я калека

И слезал с кровати вниз,

Я б тому, который слева,

Прямо глотку перегрыз!

Умолял сестричку Клаву

Показать, какой я стал.

Был бы жив сосед, что справа,-

Он бы правду мне сказал… (В. Высоцкий).

Выждав секунды три, после того как песня смолкла, я продолжил. Минутная стрелка на моих наручных часах продолжала свой бег, и не хотелось бы терять такое драгоценное время. Если я хотел провести запоминающую передачу, как это было в первый раз, в чём признался главный редактор перед эфиром, то стоит поторопиться. Оказалось, бум действительно был такой, что эфир выстрелил как из пушки. Но при этом и патриотический подъём резко возрос. Он и так был на огромной высоте, а сейчас зашкаливал. Да много что там было после того моего эфира, всего и не перечислишь. Например, я выдал информацию о военнопленных, которая считалась особо секретной. Это всё замалчивалось, то что я озвучил о том что наших взяли в плен в огромных количествах, вызвало шок у слушателей, об этом никто не знал. Но как оказалось, власть держащие немного ошибались, это не вызвало панику, злее стали да, пропало милосердие к противнику и перестали считать его братьями, это точно. В общем, вышло так, что мой тот эфир ещё больше сплотил народ, укрепил его. Видимо сейчас авторы идеи повторного эфира надеялись укрепить этот эффект. Тут ещё наверняка и Берия подсуетился, уверен, что и его уши тут торчат, не только Сталина. Он желает вывести меня на чистую воду, подтвердить свою уверенность, что те письма писал именно я. Вот этого мне не очень хотелось и, хотя я собирался так сказать взорвать этот эфир, всё же буду лавировать так чтобы ни нашим, ни вашим.

Воздохнув, звучание струн моей гитары ещё не стихли, когда я, продолжил эфир:

– Надо признаться, в этой истории я немного нагнетал атмосферу, объясняя причину ампутации. Когда мы на телеге ехали с тем бойцом, и я выслушав его рассказ, обругал того хирурга, то он к моему удивлению встал на защиту хирурга. Во время операции, боец был в сознании и видел, что врач действительно шатается и едва стоит на ногах, вторые сутки не спал. Последний хирург в медсанбате, один убит был во время вражеского налёта, второй тяжело ранен, вот он и остался в одиночестве. Конечно, руку вылечить можно было бы, но тут встал очень непростой выбор. Если лечить руку, то это время, а в очереди ещё трое срочных раненых которым так же требуются операции. Этот красноармеец сделал тогда выбор, потерял руку, но те раненые получили медицинскую помощь и выжили. Это осталось на его совести и это его крест, который он должен нести. Однако это лишь мелкий эпизод. Ампутаций, что проводят в госпиталях и медсанбатах действительно просто нереально много и это бесчинство нужно прекратить. Я лично голосую – За. Товарищи, поддержите меня.

Диктор, на которого я посмотрел, кивнул, соглашаясь вступить в диспут, и сказал:

– Я так думаю, ответственные товарищи прислушаются к словам Александра, убедятся, что всё действительно так и действительно запретят подобное дело.

В это время, подошедшая молоденькая сотрудница на радио, положила передо мной листок. Быстро пробежавшись по нему, я кивнул, соглашаясь, и его отнесли диктору, который как раз закончил говорить эту фразу. Вроде всё сказал, но ни о чём, лишь повторив своими словами мою просьбу. Тот тоже пробежался по листку и продолжил вести эфир.

– Александр, до нашей студии только что дозвонились два наших слушателя, которые задали некоторые вопросы. Если ты не против я их зачитаю.

– Я не против.

– Хорошо. Звонила женщина из подмосковного города Серпухов. Она интересуется, что дальше стало с тем бойцом, которого так подло предала жена. А так же от старшего политрука Зощенко, который находится на излечении в одном из военных госпиталей Москвы. Он слушал твой рассказ о том, что случилось у деревни Васильевка, и смог, добравшись до кабинета главврача, дозвонится до нас. Он сообщил, что ты рассказал не всё. Он был там, более того его гнали к тому же карьеру как и Катю. Он был из тех единиц что спасся. Если ты не против я опишу его историю. Зощенко попал в плен бессознательном состоянии с осколочными ранениями спины и шеи. Смог не погибнуть в лагере и был включён в колонну. Его спасли, как и других, он присоединился к отряду майора Лапотникова, и присутствовал при допросе унтера. Потом всё было действительно как ты и рассказывал. Повторно политрука ранили, когда был прорыв через линию фронта, получил тяжёлые ранения, и его отправили в Москву, лечиться.

Слушая я кивал, задумчиво поглядывая на диктора, и вспоминая ту встречу с Катей у рынка. А ведь она действительно была, и я практически слово в слово описал всё, что она мне в таких подробностях рассказала. Но как оказалось, в Москве был ещё один свидетель и тот указал мне на небольшие недочёты в рассказе. Этого я, конечно же, не ожидал. Так что когда диктор замолчал, вопросительно посмотрев на меня, я согласно кивнул, отвечая:

– Да, я действительно рассказал не всё, добавил бы, что скорее сократил рассказ, чтобы совсем не травмировать психику слушателей. Но раз мне указали на эти недочёты, я опишу, что именно не раскалывал. В действительности котлованы находились от опушки в полутора километрах, и отряд майора просто физически с такого состояния не мог ликвидировать предателей. Однако в ту сторону вёл овраг, вот по нему бойцы по-пластунски, чтобы не обнаружить себя, овраг был мелкий, по пояс, поползли к противнику. Как выяснилось, немцы о нём тоже знали и заминировали его. К счастью среди окруженцев было два сапера, и они сняли эти мины, что позволило отряду двинуть дальше. Вот и суть моего сокращения, что пока бойцы ползли и снимали мины, что тоже заняло достаточно времени, немцы привели ещё одну колонну и успели её расстрелять. Вот следующую колонну, где была Катя, и видимо тот самый старший политрук, бойцы, успевшие занять позиции, и спасли. Наступающий вечер позволил им уйти от погони. Вот я и вся неточность, на которой меня поймали. Уж извините. Постараюсь больше подобного не допускать. А по поводу того бойца по первому вопросу, его кстати звали Зосим, Зосим Андреев, то он с нами проехал почти сто километров и мы высадили его у одной из деревень где почти не осталось мужчин, ушедших на фронт. Тот согласился стать председателем колхоза и поселился у вдовствующей солдатки. К сожалению, задерживаться мы не могли и ехали оттуда вскоре. Но насколько я в курсе немцев остановили в сорока километрах от той деревни и фронт пока стоит. Это всё что я могу сказать, мне не известно, что сейчас с ним и жив ли он.

– Благодарю Александр, ты действительно ответил на вопросы заданные нашими слушателями. Сейчас моя очередь зачитывать письмо наших слушателей. Некая Антонина Петровна из Горького просит тебя рассказать о себе. Какой ты, характер, привычки, любимые дела. Многих наших слушателей ты очень заинтересовал, и это не первое подобное письмо. Признаюсь, их тысячи.

– Интересный вопрос, постараюсь ответить на него. На самом деле я очень смешливый и весёлый, и люблю хорошие компании, меня считают душой разных встреч, заводилой. Люблю организовывать праздники, дни рождения, оставляя сценарии и обучая своих родных. Все соседи радовались, если у нас был какой праздник, это значит, я снова порадую их каким-нибудь необычным выступлением. Если бы не тема нашей передачи, я бы рассказал столько смешных историй и анекдотов, что думаю, долго бы о них вспоминали, однако наша встреча началась несколько мрачно. Как смогли выяснить советские учёные, смех продлевает жизнь, и я с ними полностью согласен. Вот если бы открыли отдельную юмористическую передачу, хотя бы для первого раза минут в десять, я бы смог показать вам что такое настоящий юмор. Сейчас извините, не та тема. Не хочу пошлить, атмосфера не позволяет. По поводу моих предпочтений, могу сказать так, что их много. Самые главные, их два, охота и музыка, в этом я без скромности считаю себя докой, специалистом. Помимо них рыбалка, вождение, а я вожу и машины и мотоциклы, хотя опыта очень мало, могу ремонтом авто и мототехникой заниматься, руки растут откуда надо. Люблю со своими сёстрами и братишкой возится, на ночь песни детские им петь. О-о-о, у меня много детских песен, по настоящему, и мои сестрички их обожают. Как бы я не устал или не был занят, я всегда стараюсь сам их укладывать. Если не получается меня замещают, благо певуний у меня в семье хватает. А вот по характеру, на словах ничего описывать уж извините, не буду. Я уже давно описал свой характер в песне, возможно, кто-то опознает в ней себя. Песня «Я не люблю».

Сейчас все песни Высоцкого действительна были в тему, и отходить от них я не хотел. К тому же не понятно как, но они всплывали в моей памяти, хотя казалось, некоторые я подзабыл. Сам удивляюсь. Мне действительно нужно было выстрелить в этом эфире, и я твёрдо поставил себе задачу выполнить её. Так что, тронув струны гитары, стал песней реально описывать себя, ведь в ней я видел и себя тоже:

Я не люблю фатального исхода,

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

Когда веселых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма,

В восторженность не верю, и ещё -

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину,

Или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,

Червей сомненья, почестей иглу.

Или, – когда всё время против шерсти,

Или когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,

Уж лучше пусть откажут тормоза.

Досадно мне, что слово «честь» забыто

И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне, и неспроста:

Я не люблю насилья и бессилья,

Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,

И не люблю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более, когда в неё плюют.

Я не люблю манежи и арены,

На них мильон меняют по рублю, -

Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю. (В. Высоцкий).

Замерев на миг, я продолжил, как ни в чём не бывало:

– Как видите, я вполне полно ответил на ваши вопросы. Продолжим?

– Да, Александр, продолжим.

– Теперь моя очередь зачитывать следующее письмо. Оно снова с фронта. От некоего капитана Васильева, командира стрелкового батальона. Полностью зачитывать письмо не буду, опишу суть. Капитан благодарил меня за те сведенья, что были мной сообщены в прошлую передачу, и рассказать, наконец, историю о двенадцати пограничниках что набили столько техники и личного состава Вермахта и Люфтваффе. Судя по тону письма, сам капитан, опытный фронтовик который воюет с начала войны, сомневается в реальности подобного. Что ж, расскажу. История действительно на удивление занимательная, и интересная. Многие фронтовики, надеюсь, подчерпнут много нового для себя из чужого опыта. Что ж, начну. Историю мне эту рассказал пограничник, как раз из той самой группы, он лежал в палатке безнадёжных с генералом и остальными которых я вам уже описывал. Он умер, ещё до того как я уехал, поэтому рассказ из первых уст. Войну они встретили на границе, о начале войны знали за неделю, да даже раньше. И во сколько начнётся и в какой день. Рапорты вверх по командованию отправляли, это чтобы те, кто возмутится, как же так, война для нас стала внезапной, успокоить. Пограничникам, как и внешней разведке не верили, просто не верили, другого ответа у меня нет. Всегда им отвечали так, это провокация, не поддаваться. Но ведь на границе не дураки служили, пусть командование им не верило, но сами они готовились. Погибать за непробиваемость командиров никто не хотел. В общем, на момент когда немецкие бомбардировщики пересекли границу, пограничники находились не в казармах, а в окопах в ожидании. Когда немцы ударили и командир заставы убедился, что война действительно началась, то они родных отправили в тыл, в основном пешком, а сами сидели и ждали. Покинуть позиции без приказа они не могли, не имели права, как по совести, так и по приказу. Немцы артиллерией, а по заставам била артиллерия, авиация бомбила то, что не могла достать артиллерия, снесли заставу. Точно били, два залпа и все строения разнесены. Ещё бы, столько времени было, чтобы узнать, где что находится и точно навести орудия. Вот об окопах они не знали, там маскировочная сеть натянута была, сами погранцы эти позиции по ночам копали, вот и не был противник о них в курсе. Неприятным сюрпризом оказались. Посыльные, отправленные в тыл не вернулись, их перехватывали те, кто резал связь застав с комендатурами. Это были диверсанты и их пособники из местных жителей. В общем, пограничники встретили полуроту немцев огнём. Те расслабленные были, думали, добьют выживших зелёных фуражек и дальше пойдут. А тут кровью умылись. Погранцы подпустили их и ударили в упор, а потом броском подняли остальных на штыки. Немцы уничтожены были полностью. Два снайпера из окопов, что прикрывали атаку, из своих «СВТ» выбили тех, кто пытался уйти, так что действительно всех положили. Немцы разозлились на такие потери и ближе к обеду нанесли удар авиацией, подтянув ещё пехоту. Я не буду рассказывать как пограничники, с надеждой поглядывая в сторону тыла, ожидали помощи, отбивая одну атаку за другой, уничтожив около двух рот и подбив два бронетранспортёра, но помощь так и не пришла. Более того, по удаляющейся стрельбе и канонаде они поняли, что наши окатываются от границы. Их осталось восемнадцать из шестидесяти погранцов, что дожили до вечера. Элитные бойцы, не побоюсь этого слова. В общем, лейтенант, единственный командир, выживший в этих схватках, приказал отходить. Забрав раненых, они ушли, оставив своих не погребённых товарищей на практически полностью разрушенных позициях. Выбора другого не было. Шли дня три, в одном месте на хуторе оставили раненых, они их связывали по рукам и ногам, а люди там были надёжными, и двинули дальше за нашими. Их осталось двенадцать. Те самые двенадцать героев. Командовал ими, лейтенант Маланов. Вот теперь и сама история, начало я описал. Через неделю пути, погранцы серьёзно задержались с ранеными, и фронт откатился далеко, они стали свидетелями страшной военной драмы. Видимо у немцев сломался танк, а это был средний «тэ-четыре» и после ремонта они догоняли своих. На дороге пресекающей лесную поляну они догнали телегу с нашими ранеными. Видимо те где-то прятались неподалёку, и вот решили двинуть дальше, догнав наших. Немцы большие любители убивать наших раненых, они раздавили телегу, никто с неё не спасся, кроме молоденького парнишки-возницы и девушки медсестры. Парнишку они сразу убили, а вот с девушкой… Думаю не стоит рассказывать что они с ней сделали, наши пограничники застали их в тот момент когда они после насилия поправляли одежду. Тут ещё командир танка достал пистолет и застрелил рыдающую медсестру. Почти сразу последовал залп с опушки, и танкисты попадали, все пятеро стояли над несчастной. Вовремя осмотра и сбора трофеев выяснилось, что командир танка был ранен. Лейтенант, который владел немецким на довольно неплохом уровне, допросил того и вот узнал как прошла эта гнусность. Но лейтенант, обуздав в себе злость и чувство справедливости, немца не дострелил, а начал допрос. Его интересовал Вермахт, особенно его техника. Умный парень. От пленного он и узнал, что танки у немцев очень даже хороши, все детские недостатки за прошлые военные компании убраны, и танкисты ими довольны. Но есть один недостаток. Небольшая дальность хода на одной заправке. Не больше двухсот километров. Поэтому таксисты, когда наш фронт прорван, берут с собой запас. Тут не только бензовозы, но и топливо в канистрах на борту танков. А большая часть танков у немцев работает на авиационном топливе, а он очень горюч, вспыхивает от любой искры. Теперь я думаю, многие поймут, что если выстрелить зажигательной пулей по такой канистре, то будет факел на месте танка. И лейтенант это понял. Он долго допрашивал немца, пока его бойцы хоронили убитых. Они много тел видели пока шли по тылам, а вот этих решили похоронить, и похоронили. Когда допрос был закончен, немца ликвидировали, а танк уничтожили, подорвав с помощью поджога. Боекомплект рванул. К сожалению специалистов по ним у них не было. Именно это преступлении что совершили немцы и подтолкнуло командира этой небольшой группы не возвращаться в ближайшее время к нашим, а начать свою войну в тылах немцев, партизанскую. И погранцы своего командира поддержали. До этой встречи с танком, пограничники случайно наткнулись на уничтоженную с воздуха колонну наших войск. По крикам воронья и запаху разложения нашли. Немцы особо не утруждают себя захоронением наших погибших, заставляют в основном заниматься этим деревенских или военнопленных. Если их по близости нет, то просто не обращают внимания, к тому же той дорогой они особо не пользовались. Погранцы тогда набрали себе продовольствия и боезапаса, всё что пригодиться, а вот когда уничтожили танк, лейтенант Маланов решил вернуться. Им много что нужно было, но главное, это патроны с зажигательными пулями. В грузовиках с боеприпасами они нашли всё необходимое. Более того даже отнесли в лес и сделали закладки, тайники, всё что могло пригодиться, медикаменты, патроны, продовольствие. После этого и началась война. Всё рассказывать не буду, но первую засаду опишу, как это сделал тот пограничник, чтобы показать, что план лейтенанта удался. Общаясь с тем командиром танка, тот понял главное. Я немного отвлекусь и задам вопрос нашим радиослушателям. Что важнее люди или техника? Чтобы не тянуть время передачи отвечу я сам и сразу. Не слушайте те лозунги, что распространяют в тылу. Их делают люди, которые мало что понимают. Опросите политруков с фронта. Они как один вам ответят. Важны, конечно же, люди. Отвечая так, имеются в виду специалисты. Ведь как, самолётами, кораблями, танками или теми же автомобилями управляют специалисты, которых надо готовить очень и очень долго и при уничтожении которых замену найти достаточно трудно. А если и найдут, то при таком отношении все резервы быстро закончатся. Это понимают и у нас и в Вермахте. Снова немного отвлекусь от рассказа и ещё немного поясню ситуацию. Я не знаю, сколько точно танков было у немцев, когда они вторглись на наши территорию, но пусть для примера будет три тысячи. Примерно месяца два назад в штабе РККА подсчитали, что общее количество подбитых нашими войсками танков на тот момент, десять тысяч. Там конечно преувеличенно, но как ни странно, не так и сильно. Мне об этом генерал рассказал. Удивительно, но факт, особо сводки не врали и немцы потеряли в боях с нашими войсками пять, а то и шесть тысяч танков. Как так случилось? А всё оказалось просто. Поясню, танков действительно три тысячи было, причём треть лёгких, они их в первые недели войны безвозвратно потеряли и не восстанавливали. Именно восстанавливали. Хвалить немцев не хочется, но у них просто великолепно поставленная служба по восстановлению своей битой техники. Наши отступают, соответственно все территории с побитой техникой остаются у них. Они оттаскивают тягачами на места восстановления, и уже через три или четыре дня этот танк снова идёт в бой. Поначалу боёв наши не понимали в чём дело, некоторые танки подбивались два, три, четыре, а то и пять раз. Потом когда сообразили, научились с ними бороться. Первое, сначала уничтожали экипаж. Если это сделать, то некого будет вновь сажать внутрь. То есть, как танк подбивался, замирал, несколько стрелков держали на прицеле его люки. Как танкисты пытались выбраться, их расстреливали. То есть уничтожали тех самых ценных специалистов имеющих огромный опыт ведения боевых действия. Ночью к этим танкам, если наших бойцов не сбили с позиций и те не отступили, с бутылками бензина или просто со спичками, ползли к побитым танкам добровольцы и поджигали их. Ветошь использовали, тот же бензин. Горевшие танки не восстановляются, и их отправляют эшелонами на переработку. То есть на фронте эти танки уже не увидят, разве что после переплавки в виде новых. Только вот это новьё нужно ждать больше месяца, а то и двух. То есть выигрывают время. Немцы, узнав, чем наши занимаются, стали отправлять по ночам группы своих солдат для защиты своей битой техники и бывает на местах встреч доходит до сражений преходящих в рукопашные схватки. Так что это тоже всё не простое дело. Однако главное лейтенант знал, что нужно делать и они делали. Первая колонна была ими остановлена на пять часов. Я повторю, именно остановлена и именно на пять часов. Удивительно, но по служебным инструкциям в случае обстрела колонны, солдатам Вермахта приказано найти стрелков. Если наши окруженцы, например, обстреляют пехотную колонну врага, ну ранив пару солдат или убив одного, те обязаны прочесать окрестности чтобы найти их. Представляете? Пара выстрелов, и полк встал, в результате он может не успеть к месту назначения, немцы не получат вовремя кране необходимый резерв для атаки и тому подобное. Вот лейтенант-пограничник об этом знал и пользовался этим вовсю. Ими была остановлена автоколонна. Перед боем он заранее дал каждому своему бойцу задание. Стрелять нужно так. Первая цель, бронебойная пуля по мотору грузового автомобиля или бронетранспортёра. В случае если встретится последний, стрелять зажигательными пулями по канистрам на броне. Лучше делать два выстрела, потому как в канистрах может быть вода. Одна канистра в держателях всегда с водой, и по закону подлости обязательно это может оказаться она. Позже погранцы не раз с подобным сталкивались, так что предупреждение было в тему. Потом стрелять нужно по водителю обычной пулей. Это обязательно. Ну и по топливным бакам автомобиля. Если стрелять по грузовику, то в три этапа. Я их повторю. По мотору бронебойной, по водителю обычной и по бензобаку зажигательной. После чего переносить огонь на следующий автомобиль, не обращая внимания ни на что другое. На каждого бойца по два автомобиля и если даже есть ещё цели, всё равно отходить. Лейтенант был правильным командиром. Не из тех, кого принято считать шапкозакидывателями. Опять немного отвлекусь, на миг. Я сам слышал, как на стоянке один политрук напутствовал бойцов, давая политинформацию. Её окончание звучало примерно так: что бойцы должны умереть за свою родину. По-моему мнению, он нёс полную чепуху. Ни один политрук-фронтовик такою ересь не скажет. Фактически тот призывал бойцов стройными рядами просто идти и умереть, устраивал геноцид своих сограждан. Правильные командиры и политруки, сказали бы так: товарищи, идите и сделайте так, чтобы солдаты противника умирали за свою родину. Маланов был именно правильным командиром, и терять своих людей не собирался. То есть не держаться за позицию до последнего патрона, а постоянные удары отскоки. Если он видел, что засада не удастся или будут потери, то он просто уводил своих людей. Ну постреляют они полсотни немцев и всё, погибнут остальные дальше будут жить. А тут уничтожат для примера десяток, уйдут дальше, там десяток, потом ещё десяток. И так постепенно их счёт может дойти до тысячи. Напомню, у группы Маланова он дошёл до двух тысяч, не считая уничтоженной техники, это показывает, что такая тактика себя оправдывает. В некоторых случаях, конечно, нужно держать позиции, как говорят политруки, до последнего бойца и до последнего патрона, но не в данном случае. Когда та первая колонна приблизилась, пограничники лежали и держали в руках пустые не снаряжённые обоймы, а у них у всех были «СВТ» и один ручной пулемёт. Выбрав цели, они по ним и снаряжали свои обоймы нужными патронами. Для грузовиков, для бронетранспортёров или танков своя очерёдность. Для танков только зажигательные, которые старались экономить. И когда лейтенант отдал приказ, он тоже имел самозарядную винтовку, открыли огонь. Почти сразу над колонной вспухло облако пламени, когда вспыхнула канистра на борту одного из бронетранспортёров, часть бензина странным образом плеснуло внутрь, и изнутри стали с криками выпрыгивать объятые пламенем немцы. Пограничники, расстреляв по обойме стали отползать и уходить. А на дороге горело два танка, четыре бронетранспортёра, восемь грузовиков и один топливозаправщик. Вот ещё одно, Маланов никогда не организовывал засаду, если не было хотя бы двух путей отходов, основного и резервного, поэтому они всегда уходили без потерь и отрывались от преследования. Как-то обстреляв роту велосипедистов, а у немцев и такие подразделения были, они смогли добыть велосипеды и стали достаточно высокомобильными, быстро покидая зоны поисков. За полтора месяца боёв, группа пограничников набила множество техники и уничтожила больше двух тысяч солдат и офицеров противника. В основном это были специалисты, те же танкисты, но больше всего водителей, около тысячи, ну и офицеров. На рядовой состав линейных частей они не обращали внимания, офицеры и унтера, вот были их целью, а погранцы отличные стрелки, снайпера. Как видите, то что я рассказывал действительно реально. Главное иметь уверенность в своих силах, хорошего и опытного командира, который видит хорошо обстановку и всё в ваших руках. Конечно, погранцам просто повезло, что они так долго охотились за колоннами. На них не раз устраивали облавы, от которых они благополучно уходили. Но сам факт. Погранцы настолько обнаглели, что минировали дороги немецкими же минами или полностью уничтожали небольшие колонны. Въехала колонна из шести грузовиков лес, и всё, как сгинули, ни тел, ни машин. Таких случаев было немало. Однажды захватили несколько грузовиков с немецкими пулемётами и боеприпасами и по-умному использовали их. Установили в засаде, к каждому пулемёту по пограничнику без второго номера и когда дождались пехотную колонну противника, вдарили. Выпустили по ленте, после чего отошли, бросив пулемёты. Если забирать, уйти бы не успели. А так уничтожили полторы роты немецких солдат их же оружием и благополучно ушли. Потом ещё пару засад устроили, пока пулемёты не закончились. Вот так и воевали. Так что совет, если вдруг кто попадёт в окружение, тут зарекаться не стоит, всякое бывает, пользуйтесь опытом Маланова и его бойцами. Хватит сделать и один прицельный выстрел. Сейчас немцы, правда, не останавливаются, чтобы найти стрелка, учёные стали, уходят из-под обстрела, но всё равно опыт замечательный. До такой степени, что пограничники не раз устраивали обстрелы аэродромов противника, даже с помощью захваченных миномётов, которыми учились пользоваться на ходу, вовремя боя. Конец этого рейда был один, общая усталость. И лейтенант приказал уходить к своим. Вышли, а им как водится, не поверили, рапорты приняли, но посчитали врунами. Сейчас эта группа где-то в составе патрулей охраняет тылы наших войск. Во время такой охраны в схватке с диверсантами тот пограничник и был смертельно ранен, отчего мы и встретились в палатке безнадёжных. А ведь могли перенять их опыт, ведь группа пограничников получивших такой уникальный опыт могла им поделиться. Только вот, никому это не нужно. Взять для примера кавалерию, я сам сторонник современной войны, однако в это войне кавалерия ещё покажет себя и зря её задвигают. Для действий в тылу врага это идеальные подразделения. Сейчас их неправильно используют, в качестве обычной пехоты на передовой. Вот товарищ Будённый, очень умный и ответственный командир, если ему организовать центр управления по действиям в тылу противника наших подвижных частей, то он всё организует так, что немцы свои транспортные колонны будут водить под серьёзной охраной, боясь каждого кустика, из которого моет последовать винтовочный, а то и пушечный выстрел. Однако, как я уже говорил, никому этого не надо, воюем дедовскими методами. На днях я был в батальоне, которому обещал оружие, и…

– Извини Александр что перебиваю, мне нужно сообщить нашим слушателям некоторую информацию, – всё же перебил меня диктор, остальные рабочие студии с интересом слушавшие меня, тоже засуетились, поднося листы бумаги. – Товарищи, по просьбе руководства нашей страны и командования Красной Армии, я выношу благодарность присутствующему в студии Александру Полякову. Он действительно подарил нашим войскам вооружение, трофейное вооружение, добытое им лично, это уже проверено и подвержено, а так же передал отбитые у немцев слитки золота. По общему голосованию Центрального Комитета партии, было решено принять просьбу Александра и отправить полученные средства для постройки завода по изготовлению автоматов для нашей армии. Всё это так же будет сообщено в центральных газетах.

– Спасибо, – тихо поблагодарил я, но в микрофон, то есть на всю страну.

Неожиданно надо сказать, меня немного напрягало, что было молчание с этой стороны, а тут вот оно как, с задержкой, но всё же поблагодарили.

– Извини что прервал, продолжай.

– Да, меня попросили устроить лекцию бойцам батальона, и во время неё я достаточно подробно описал этот рейд пограничников. Многие задавали вопросы, из бойцов, и я в меру своих знаний старался на них отвечать. Если что не знал, честно это говорил.

– История конечно занимательная, честно говоря, звучала как сказка, но интересная, и логичная что хотелось бы всему этому верить.

– Так, а в чём дело? Можно найти лейтенанта Маланова, он вам всё это опишет в красках, всё же был сам участником тех дел.

– Но ведь им не поверили?

– Это обычное дело как я уже говорил. Кстати, была ещё одна интересная история. У меня их много, но эту я опишу. Один сапёр, у него даже оружия не было кроме плотницкого топора, просто не выдали за ненадобностью, ну и ножа, выходил в одиночку из окружения и наткнулся на стоявшую на позициях немецкую гаубичную батарею. Ночь, часовые бдят, стальные спят. Я не буду описывать, как он топором зарубил часовых, а потом с ножом в руках проникая в палатки, резал спящих артиллеристов, но факт остаётся фактом, он это сделал. Потом обложил ящиками со снарядами гаубицы, облил их бензином из баков грузовиков и убежал. Он сапёр, но мостовик, мосты строил, а как взрывать не знал. Факт остаётся фактом, этот неизвестный герой действительно уничтожил эту батарею. Когда он следующей ночью перебрался к нашим, ему не поверили. Однако когда отправленные разведчики выяснили что это всё правда, то искать героя было поздно, его давно отправили на фильтр, чтобы там опросив, направить в свою или другую часть. Никто даже не запомнил, как его звали. Вот некоторые не самые честные тыловые командиры и решили этот подвиг приписать себе, ну и приписали, отправив рапорты наверх. Мне об этом писарь раненый рассказал, он не из палатки безнадёжных был, из соседней. Сам им наградные листы оформлял.

– Как-то всё это нехорошо было, подло.

– Подло? Хм, вы даже не знаете что такое подлость. Тех командиров я не осуждаю, вполне обычная практика. Есть одна история, рассказанная мне тем самым раненым генералом. От первого лица так сказать. Вот там была настоящая подлость, и главное что виновник этого, просто не понимал, даже не осознавал, что он совершает её. Как будто это так и надо. Я не хотел рассказывать эту историю, но расскажу, среди фронтовиков она известна, может, кто услышит её с подробностями, и только. Время у нас ещё есть?

– Да, пока есть.

– Вот как раз и закончим на этом. Прежде чем начать, я скажу. Как вы товарищи слушатели, наверное, заметили, когда я описываю ту или иную историю, то иногда прерываюсь чтобы прояснить тот или иной момент. Фронтовики знают, о чём я говорю и им разжевывать, объясняя, не нужно, это всё для вас. Объясняю я тем гражданам, которые находятся в тылу, гражданским, они все не знают всей специфики войны. Иначе они просто многое не поймут. В этой истории мне тоже придётся отвлекаться, чтобы прояснить некоторые моменты. Что ж, начнём.

– Было бы интересно послушать, – согласился диктор.

Главный редактор, что стоял в дверях, и который держал трубку у телефона, я, кажется, догадываюсь, с кем он разговаривал, кивнул. Нам дали добро на рассказ этой истории. Реального случая, между прочим.

– В какой это произошло дивизии, я говорить не буду, всем кому нужно это и так известно. Начинается этот рассказ с подвига. Самого настоящего подвига. На позиции одного из батальонов дивизии рано утром началась разведка боем, немцы прощупывали нашу оборону, и видимо нащупав, начали раз за разом атаковать позиции. Противотанковую батарею быстро уничтожили, позиции выдали выстрелами и поднятой пылью. Обычно перед стволами пушек землю поливают водой, чтобы при выстреле не была поднята пыль, но тут артиллеристы то ли поленились, то ли не успели, их быстро обнаружили и уничтожили. Вот и остались бойцы с одними гранатами против танков. После первой атаки шесть танков замерли чадящими кострами над окопами батальона, остальные отошли, после второй этих костров уже было тринадцать. Последовала третья атака, и её отбили. Почти. В одном месте защитники были выбиты, и в наш тыл прорвался один танк. Командир станкового пулемётного расчёта, сержант, пытался добежать по окопам и бросить на танк бутылку зажигательной смесью, но просто не успел. По иронии судьбы это оказался не средний танк, они все горели, а лёгкий, которых к тому моменту у немцев осталось очень мало, уничтожили их наши. Это был «тэ-два». Стреляя из своей скорострельной автоматической пушки, он устремился в тыл. Может не заметил КП батальона, и ушёл в низину, а там овраг, где сложены на носилках наши раненые, те кого выносили с поля боя и не успели эвакуировать в тыл. Немцы любят издеваться и убивать наших раненых, я об этом уже говорил, да и из писем с фронта от очевидцев это ясно. Вот и экипаж этого танка решил поразвлечься, обнаружив раненых, он устремился к ним. Бойцы пытались перекрыть ему путь, но пушка танка стреляла и стреляла, выбивая целые бреши в защитниках, так что просто никто до него не добежал. Среди раненых в овраге был простой счетовод в колхозе, призванный из деревни Клюево из-под Воронежа, Пётр Евграфов. Коммунист с двадцать второго года, крепкий такой сорокалетний мужик, он занимал должность замполитрука, и носил старшинские знаки различия. Получив довольно тяжёлое ранение руки, к моменту третьей атаки он очнулся, и решил, что раненая рука это не та причина, чтобы прохлаждаться в тылу, и он, отмахнувшись от санитаров и фельдшера который и наложил повязку на его руку, пошатываясь от большой потери крови, направился на позиции. Вот так и оказалось, что между ранеными и танком оказался Евграфов. Он уже две недели как воевал и считался опытным фронтовиком. Кроме гранаты, к тому же оборонительной без осколочной рубашки, «РГД-тридцать три», при нём ничего не было, но опытный и умный боец даже с такой гранатой может что-то сделать, а замполитрука был действительно соображающим командиром. Зная, что самое уязвимое место у вражеских танков это надмоторная полка, сразу за башней, там жалюзи для вентиляции и охлаждения двигателя, он так же понимал, что повредить двигатель такой гранатой невозможно. Если бросить её, то взорвавшись она максимум лишь слегка контузит экипаж и повредит жалюзи, да и то не факт. Любой сапёр скажет, что если взорвать заряд, то взрывная волна пойдёт туда, где легче, вверх и по бакам оставив лишь маленькую ямку. Вот если выкопать яму, заложить заряд и закопать его, то взрывная волна пойдёт во все стороны и получиться большая воронка. Об этом Евграфов тоже знал. Поэтому он залёг, и когда танк, звеня гусеницами и ревя мотором пролетел рядом, то вскочив на ноги, догнал его, с трудом взобрался на броню и, приведя гранату к бою, просто лёг на неё. План старшины сработал, граната взорвалась, были повреждены не только жалюзи, но и мотор. Танк остановился, заглохнув, не доехав до раненых буквально считанные метры и начал дымить. Подбежавшие бойцы, пока другие уносили раненых подальше, вскрыли люки и забросали внутрь гранаты, уничтожив экипаж. Герой погиб, но раненые были спасены. Командир батальона, на глазах которого всё это произошло, сразу же написал приказ на награждение Евграфова, на Золотую Звезду Героя. Во время этого эпизода в штабе батальона также присутствовал комиссар полка, он привёл помощь и зенитную пушку, и он тоже всё это видел. Поэтому поддержал комбата, и лично повёз наградной лист в штаб полка. Вот такое было начало этой истории. Чтобы продолжить, я немного отвлекусь, чтобы прояснить некоторые моменты. Это тоже интересно и познавательно. Снова коснёмся военной медицины. Я думаю, что не все знают, что излечившиеся бойцы и командиры после выписки из госпиталей, практически никогда не возвращаться в свои части. Удивительно, но факт, существует такая практика, отправлять их другие части. Да ладно бы той же направленности, так ведь нет, кавалериста могут отправить в артиллерию, артиллериста в пулемётчики, пулемётчика в миномётчики, миномётчика в ездовые. То есть куда пошлют там и служит. Я поражаюсь, наша страна настолько богатая, что можно тратить огромные средства на переобучение бойцов и командиров, вышедших из госпиталей. А ведь чтобы переобучить, нужно действительно тратить огромные средства, и немало времени, чтобы те получили новую специальность. Я когда об этом узнал долго поверить не мог, правда это, или надо мной подшучивают, оказалось вполне правда. Извините, но я не понимаю, есть вообще мозги у тех командиров, что приняли такое решение, или они как тот генерал из анекдота? Чтобы наши уважаемые слушатели поняли меня, я его расскажу. Однажды один полковник решил стать умнее, заменить мозг на более умный. Началась операция, ему извлекли из головы старый мозг и начали готовить новый, тот что умный. Тут в операционную врывается адъютант полковника и кричит радостным голосом: – Господин полковник, вам генерала дали. Тот вскакивает со стола, надевает фуражку и парадным шагом идёт к выходу. Врач кричит ему вслед: – Господин генерал, а мозги-то, мозг-то забыли! Тот оборачивается и отвечает: – А на хрена они мне теперь нужны?

Покосившись на диктора тот трясся от с трудом сдерживаемого смеха, я продолжил:

– Огромные средства тратятся на обучение, а траты по отправке такого бойца в свою часть мизер по сравнению с этим, если даже его часть находится далеко, на другом фронте. Но нет, мы не пойдём лёгким путём, он не для нас, проще отдать приказ на обучение, а сколько это стоит, да кого это волнует? Меня вот волнует. А уж какое тут поле деятельности для вражеских диверсантов и шпионов. Я не выдаю секретных сведений, немцы об этом прекрасно осведомлены и пользуются, что уж говорить. А что, нашёл такого предателя согласившегося сотрудничать, прострелили ему плечо, и с документами отправили к нам. Там госпиталь, а так как в свою часть он не вернётся, в новую отправят, то диверсант спокоен. Никто его не опознает, не скажет, что чужими документами пользуется. Я долго думал об этом, конечно же, это всё нужно прекращать. Только вот что делать с теми средствами, что уже потратили? А нужно собрать военных экономистов, узнать какая сумма уже была потрачена, и повесить этот долг на тех начальников, что приняли подобное решение. Вот только они его никогда не выплатят, и дети и внуки, да даже пра-пра-пра-пра-правнуки не выплатят. Сумма уже большая набежала, пару полков танков можно купить. Так ведь голову надо иметь, а не только чтобы в неё есть. Зла не хватает на таких… Извините, даже слова для определения найти не могу. Ладно, вернёмся к рассказу. Командиры, опытные командиры, прекрасно знали о такой порочной практике, а терять бойцов и командиров они не хотели. Поэтому отправляли в тыл только тех, кто будет долго лечиться и восстанавливаться, остальные проходили лечение в медсанбатах. Это уже везде практикуется, ну приходилось командирам изворачиваться, чтоб оставить у себя опытных бойцов которых они знали как облупленных. Вот и командир батальона был опытным, и тоже знал об этой практике. Кроме этого существовала ещё одна проблема, очень серьёзная. Это усталость. Я не знаю, через какое время по уставу нужно менять дивизию на свежую отводя её на отдых, но у нас это не практикуется. Просто замены нет, и бойцы в окопах находятся месяцами. А это очень тяжело пережидать, постоянные обстрелы, бои, наступает усталость, отупение. При очередном обстреле, они не укрываются в окопах, и не понимают что происходит, сидят и наблюдают, как вокруг взрываются мины, свистят осколки. Пока их за ноги не стащат в окоп. Много потерь от такой усталости. О ней командиры тоже прекрасно знают. Выход нашли, отправлять бойцов в медсанбат дивизии. В основном легкораненых, причём оформляя это как награду. Вот так по очереди и отправляют. Для многих бойцов, такой отдых сродни награждению орденом, да некоторые даже легко его и на орден поменяют. Почему-то среди бойцов считалось, что они там будут отдыхать на белоснежных простынях, банька каждый день, и извините, сисястые медсёстры. Последнее обязательно. То есть о чём думают в окопах, то и том мечты. В действительности, мне это генерал, посмеиваясь, объяснил, их ожидали спокойные сны в палатках, ну и речка рядом для купания. То есть простой отдых, но все кто не бывал в тылу, не отдыхал, уверен, медсёстры будут. Даже те, кто возвращался с отдыха, посмеиваясь, поддерживали этот миф. Описав подобные моменты можно продолжить рассказ. Командир батальона, когда бой стих и наступил вечер, тоже отобрал первую партию для отдыха из легкораненых, их было одиннадцать, и это были настоящие герои, было за что награждать. Кто танк подбил, кто из пулемёта пехоту проредил и положил её, отчего она от танков отстала. Татарин Ильнур Аллояров, например, вытащил с поле боя шесть раненых бойцов и командира своего взвода, и бутылками с зажигательной смесью поджёг два танка. Все герой, молодцы. Уже наступила ночь, поэтому решили отправить их утром, и утром одиннадцать бойцов и несколько командиров ушли к штабу полка, там машина попутная должна была быть. Вот их и подкинут до медсанбата. Теперь и сама эта не побоюсь этого слова гнусная история. В том полку, в штабе служил молодой боец, писарь. В тот день утром, у него прихватило живот, может, съел что не то, вот он, бросив все дела, побежал в туалет, прихватив пару листов бумаги со своего стола. Вроде бы ничего такого, но с бумагой на фронте действительно большая проблема, на самокрутки не хватает, не то чтобы, извиняет за такую подробность, на подтирки. Поэтому этот писарь, не особо долго думая, скорее всего не впервой раз, просто взял два верхних листа для награждения. Да-да, вы всё правильно поняли для чего он их взял. В общем, парень этот сделал все дела, и уж снова извините за подробность, использовал оба листка по назначению. После чего довольный отправился обратно в здание штаба полка. Даже руки не помыл. Однако история имела продолжение. Все одиннадцать фронтовиков были тут же, ожидали машину, и как раз один из бойцов, стоял в очереди, поэтому, когда писарь вышел, тот занял место и встал в позу атакующего орла. Кто не знает что это за поза, другие объяснят, я не буду. Наклонившись вперёд, он на свеже использованной бумаге в ведре рассмотрел фамилию. Евграфов. Не побрезговав тот развернул комок и понял, что этот наградной лист на их замполитрука. А что, тот писарь наверняка даже и не смотрел чей наградной берёт. Да всё равно ему было. Вот если бы это был его наградной лист, он бы с винтовкой его охранял, обгавкивая всех кто к нему посмеет приблизиться. А чужой, что он ему? Ещё заработают, немцы ещё не кончились. Боец, подтягивая штаны, сразу рванул к своим, собрав их вокруг себя. Кто этим листком воспользовался те видели, писарь, проходя мимо, нёс их в руке не скрывая. Кровь ударила им в голову, они все были свидетелями того подвига, поэтому рванули за бойцом, просто не понимая что делают, такая ярость на них напала. Было бы оружие, они бы его просто расстреляли, без сомнений и терзаний, но его не было, сдали в штабе батальона. Догнали на крыльце здания штаба и, сбив с ног, просто стали забивать. Толкаясь, чтобы хоть дотянуться, хоть как-то выразить свою ненависть. Татарин Аллояров, на голову прыгнул, чтобы раздавить её. Своим они его уже не считали, вражиной да, но не своим. Не били, не пытались объяснить, что это не правильно, они были в такой ярости, что просто его убивали. Комендантский взвод смог, хотя и не сразу их оттащить, но было поздно, несчастье произошло, тот писарь был мёртв. Забили. Командир полка, который только что вернулся, застал конец того что произошло. Разбираться он не стал, даже слушать объяснения бойцов, те трясли листом в доказательство, они только-только начали осознавать, что натворили, хотя сожаления у них не было. В общем, командир полка приказал их расстрелять, сразу же, тут же за околицей деревни, где квартировал штаб. Я не буду успокаивать товарищей радиослушатели, что командира полка остановили. Нет, не оставили, всех их расстреляли. Фронтовики не просили пощады, стояли в строю, смотрели исподлобья, матерились, и проклинали. Комиссар полка, когда вернулся из штаба дивизии, куда его вызывали, конечно, разобрался в том, что тут произошло, схватился за голову, но ничего поделать не мог, всё уже произошло. Генерал, который и описывал всю эту историю, с горечью закончил рассказ. Он прибыл в эту часть только через четыре дня. Ну а что он мог сделать, ну нахлестал этого подполковника по щекам, парней-то не вернуть. Разве что отменил некоторые приказы комполка, родственникам расстрелянных фронтовиков тот написал письма что их родные расстреляны по приказу трибунала и всю остальную чепуху, лишая тех пенсий, а родственникам того писаря отписал что их сын погиб как герой в бою. Родственникам фронтовиков пошли нормальные письма, а родственникам писаря… не стал генерал ничего менять, они же не виноваты, что их сын или брат был таким, хм, человеком. Перед самой смертью, а он умирал, генерал отметил, что командир полка всё же получил по заслугам. Через два дня после того как тот уехал в штаб армии, был воздушный налёт и в противовоздушную щель где укрылся комполка, попала бомба. Там ещё восемь было, опознавать нечего. Отомстили те одиннадцать бойцов за свою смерть, поглядывая на нас с небес. Я настолько был впечатлён этим рассказом, что забыл поинтересоваться, восстановили ли те наградные листы и отправили их дальше, не до того мне было. Думаю, восстановили, комиссар понимающий был, должен был это сделать. Сам генерал, видя как я был расстроен, сказал, что между штабными и фронтовиками этой дивизии пролегла большая щель, до драк доходило, однако был способ как это всё прекратить, и его использовали. Через две недели эта трещина в отношениях полностью исчезла, хотя сами фронтовики тот случай не забыли. Эта история получила мало распространения, особые отделы постарались, но они были. А сам способ, назывался «Елизаровским», по имени полковника Елизарова, что его придумал и даже использовал в первый месяц войны. Рассказать его уже не успеваю, хотя тоже интересно и поучительно, время заканчивается, а будет ли следующая передача или нет я не знаю… А вот, мне сообщают что решено продлить эфир, так что время появилось. Раз есть добро, до расскажу эту историю, тем более они взаимосвязанные. Генерал, что мне её описал, после этого и умер, я помогал хоронить его. Комдив Елизаров, оказался прекрасным командиром, и немцы ощутили это на своей шее, неся огромные потери. Однажды они использовали целый пехотный корпус, чтобы окружить и уничтожить дивизию, тридцать тысяч солдат против пяти тысяч наших бойцов и командиров, но елизаровцы вырвались, даже сохранили часть техники и тяжёлого вооружения, нанеся противнику тяжёлые потери. Сама история началась с конфликта между бойцами линейных частей и тыловиками. Я не знаю что за конфликт, генерал не рассказывал, лишь упомянул об этом, как о моменте послужившим спусковым крючком. Елизаров знал, что такие моменты могут возникнуть, а тут разозлившись на этот случай, издал по дивизии такой приказ, все штабные и тыловые бойцы и командиры, отправляются на передовую рядовыми бойцами, а легкораненые из медсанбата на их место. На месяц! Конечно, мало знающие специфику тыловой и штабной службы раненые, откровенно говоря, плохо несли службу, но месяц продержались. Через указанное время, на свои рабочие места и посты вернулись штабные и тыловые. Вернулось пятьдесят процентов, остальные кто погиб, кто ранен был, кто расстрелян по приговору трибунала за самострелы, а некоторые даже дезертировали к немцам. Но те кто вернулся, те кто прошёл через горнила боёв, делили с товарищами последний сухарь или последнюю обойму к винтовке, те кто как один поднимался с другими в атаку, был в рукопашной, отбивал атаки, они стали другими, они стали фронтовиками, опытными бойцами. С их возращением служба заработала в три раза быстрее и качественнее. Бойцы на первой стали получать горячее питание каждые день в положенное время, а не раз на раз, всё стало в достатке. А как же, ведь у тех же писарей или штабных командиров нам на передовой остались братишки, с которыми они провоевали месяц, и которым стали действительно братьями. Не по крови так по оружию, поэтому работали даже по ночам, но боевые подразделения снабжались всем необходимым в первую очередь. Генерал, рассказывая это, со смешком описал одну историю, произошедшую со штабом дивизии как раз после возращения штабных из окопов. Дивизия Елизарова действительно так мешала немцам, что истратив другие методы, они решили направить на уничтожение штаба роту своих диверсантов обряженных в нашу форму. Они такое проворачивали не раз, поэтому были уверены в успехе. На четырёх «Зисах» они подкатили к штабу. Их было девять десятков. Если бы штабные были прежние, у многих винтовки несколько месяцев не чищенные, паутина внутри, то скорее всего план немцев бы выгорел. Но проблемой для немцев стала в том, что штабные у Елизарова были совсем другие, даже перемещаясь между избами, где устроились разные отделы, брали с собой винтовки. Ещё бы, целый месяц спали в обнимку с ними, как голым себя без оружия чествуешь. Ну и гранаты на поясе, как же без этого. Так что когда немцы, подъехав, внезапно атаковали, то штабные мгновенно среагировали на стрельбу и взрывы гранат. В общем, диверсанты почти сразу отхватили крепких таких плюх, их сшибли с позиций у машин и заблокировали в одной из изб, почти сразу забросав грантами. В результате из девяти десятков диверсантов, выжило лишь трое раненых, сам бой шёл меньше пяти минут. Потери наших были не велики, да и то в основном из-за неожиданности нападения. Вот такие у Елизарова штабные и тыловики. И практику свою он продолжает, да и сами штабные новичков за своих не принимают, пока те в окопах хотя бы пару недель не просидят, они для них никто и новички проходят эту обязательную окопную науку. Такая практика особого распространения по другим дивизиям не получила, но о ней знают, вот в той дивизии где произошёл тот кошмарный инцидент и воспользовались им. Способ не подвёл, фронтовики быстро вбили тыловикам, кулаками в основном, нужные понятия. Да если бы в дивизии у Елизарова подобное произошло, да другие писари того съесть бы заставили эти грязные бумажки, написать новые наградные листы и отправили бы на передовую, навсегда, без права возвращения… Наша передача подошла к концу, и пользуясь моментом, перед расставанием, я бы хотел поделится опытом, полученным от фронтовиков, с теми командирами и бойцами которым скоро отправляться на фронт. Про окопы я уже рассказывал, только окопы, никаких ячеек, их можно использовать, если противник вот-вот появиться и окопы времени вырыть уже не будет. Постоянно перемещение, на одном месте долго стрелять нельзя. Это обязательно. Так же среди многих наших бойцов и командиров пошли такие странные психологические болезни после летних отступлений, называемые «самолётобоязнь», «окружениебоязнь» и «танкобоязнь». Против них тоже есть средства. По окружению. Для примера приведу анекдот про комдива Чапаева. В штаб к Чапаеву вбегает его ординарец Петька и кричит. – Товарищ комдив, белые вокруг! – Так это отлично, Петька, значит наступать можно в любую сторону. Не надо делать трагедии, если попал в окружении, держите голову трезвой и воюйте, ведь даже в тылу у немцев можно воевать. Пример пограничников это ясно доказывает. По самолётам. Почему-то среди бойцов и командиров властвует мысль, что из простой винтовки сбить самолёт невозможно. Полная чепуха. На кой нам тогда зенитные счетверённые пулемёты, которые эти самые самолёты сшибают за милую душу? У них же патроны такие же, что используются в винтовках, ну разве что специальные, пулемётные. Да, скорострельность, ёмкость лент и подобное имеет место быть, так ведь и боец не один будет стрелять. Если налёт застал колонну во время марша, то взвод бойцов выпустит навстречу самолёту, а лучше сосредоточить огонь на ведущем, на первом, от тридцати до сорока пуль. А если рота? Уже за сотню, ну а батальон за пятьсот, про полк я уже не говорю. То есть при залпе, или при беглой стрельбе навстречу самолету будут бить пятьсот стрелков, а это очное много, кто-то да попадёт. Причём ведь могут стрелять и пулемётчики. Положил ствол на плечо второго номера и знай бей короткими очередями, подправляя прицел и стреляя. Для точной стрельбы, при марше в дисках ручных пулемётов лучше иметь через один трассирующий, так пулеметчик, ориентируясь по своим очередям, сможет точнее стрелять. Опытные зенитчики на фронте именно так и делают, это я их опытом поделился. Командирам стоит написать методички, зарисовав в каких позах бойцам стрелять, лёжа на спине, с колена, или используя удобные подставки. Более того провести несколько учений, поднять тревогу во время марша, крича «Воздух» и смотреть как бойцы рассредоточиваются по обочинам и занимают позиции для открытия огня. Дальше уже от вас зависит, если не собьёте, то не дадите бомбить прицельно, что уже хорошо, уменьшите потери. Ну а если какие недалёкие командиры будут говорить что эта пустая трата боеприпасов, попробуйте, и увидите результат. Опыт оно такое, быстро глаза открывает на многие вещи. Теперь по танкам. Многим частям обещают, прибудете на фронт, дополучите всё необходимое, включая пушки и гранаты. Не верьте, сколько я не общался с ранеными. Ни разу обещанное выполнено не было. Хотя нет, извините, тут я всё же, похоже, немного солгал. Было один раз что полку, прибывшему на фронт, действительно всё выдали практически по штатам, и об этом удивительном случае знают все бойцы по всем фронтам. Многие считают это мифом. Поступайте как опытные командиры прошедшие Испанию или другие конфликты. На месте дислокации, до приказа направиться на фронт, ищите пустые бутылки, набирайте их ящиками. Потому что на фронте бутылок вы не найдёте, фронтовики их давно собрали и использовали. Дальше думаю объяснять не нужно, залить бензин, и готова огненная смесь. Хоть какое-то средство против танков будет, а то некоторые наши части, прямо с одними винтовками встречали танки. Кстати, в одном эпизоде два даже целыми захватить смогли, без гранат и всего такого. Когда к ним в тыл прорвались два танка, за ними бросилось порядка тридцати бойцов. Они забрались на них и закрыли щели шинелями и разными тряпками. Экипажи подёргались, и после приговоров сдались. Вот так смекалка им помогла. Правда тот полк позиции не удержал, нечем удерживать было, да и потери понёс. Так что дерзайте, проявляйте смекалку. Ещё хотелось бы отметить один момент. Некоторое наши бойцы и командиры используют на передовой оружие противника. Вот только немцы, поймав такого бойца, всегда его убивают, потому как ясно что снят он с убитого солдата Вермахта, а для них это что доказательство убийства. Наши, между прочим так же поступают. Потому если увидите, какого бойца с автоматом или немецким карабином, то знайте, тот отчаянный малый, который в плен сдаваться не собирается. Таким можно и нужно высказывать своё восхищение и уважение. Есть за что. И на последок, чтобы оставить хотя какую-то память о себе и даже некоторую интригу, я задам в эфире простенький вопрос, с призом за правильный ответ. Звучит он так: Что учувствует боец-красноармеец, стреляя из своей винтовки в ненавистного врага, в форме Вермахта. Приза будет два, это один из моих трофейных пистолетов, «Вальтер» снятый с убитого лётчика с бомбардировщика, к нему кобура, запасной магазин и патронов тридцать штук. Этот приз для мужчин. Для женщин наручные часы, небольшие, и хотя мужские, для женщин тоже подойдут. Это так же трофей. Даже если мужчина правильно ответит, приза два и будем ждать ответа от женщин. Можно звонить в редакцию, писать письма, обязательно с обратным адресом и данными отправителя, ну или сообщать. Выигрышные призы будут отправлены редакцией радио выигравшему, когда же и сообщат в эфире правильный ответ на этот вопрос. Призы будут хранится тут же в редакции, контроль за правильным ответом, и отправкой призов я попросил был принять на себя старшего редактора. Срок ожидания ответа месяц с завтрашнего дня. Повторю вопрос: Что чувствует боец-красноармеец, стреляя из своей винтовки в ненавистного врага в форме Вермахта. Хотелось бы исключить из этой игры фронтовиков, они знают правильный ответ, но не будем, пусть и у них будет шанс. Призы будут иметь именные надписи победителей. В принципе на этом всё, мне уже намекают, что эфир заканчивается, поэтому я прощаюсь с вами, товарищи радиослушатели. Не знаю, последний ли это мой эфир, поэтому и прощаюсь.

Диктор, перехватив за мной эфир, начал дальше вести передачу, следующую урезали из-за меня, но видимо особо это никого не волновало, а я, прихватив гитару, покинул студию.

– Ну ты дал, – хлопнул меня на выходе по плечу главный редактор. – Знаешь, в тот раз было даже страшнее. Жутко. Скажу честно, ты много что рассказал, что говорить не стоило, совсем не стоило. Не нужно нашим гражданам этого знать, но на многое действительно открыл глаза. Даже я не знал об этом.

– Думаете, последствия будут? – немного заторможено спросил я, пытаясь встряхнуться и прогнать отупение. Стал пощипывать руку, верное средство.

Эфир практически полностью морально высосал меня, поэтому я был сильно уставшим.

– Ну, врагов у тебя теперь стало много из высокопоставленных людей, – задумчиво пожевав губы, честно ответил тот. – Как я вижу, ты понимаешь, о чём я. Я с самим товарищем Сталиным разговаривал, это его просьбы я выполнял и ты вёл эфир дальше, но по голосу я бы не сказал что он недоволен тобой. Слышимость хорошая была. А насчёт последнего эфира, я думаю, ты прав. Не дадут его тебе больше.

– Ну я так и думал, даже рассчитывал на это, – слабо улыбнулся я. – Тяжело вот это всё рассказывать. А вот посмеяться я люблю, если согласитесь, юмор буду рассказывать, то ещё встретимся.

– Мы подумаем и сначала сами послушаем, – встрепал тот мне волосы на голове. – Ладно, твоя идея с призами за правильный ответ мне нравиться. Поддерживаю, тем более мне на это дали добро. Какой ответ, мне же нужно будет проверять?

– Толчок в плечо.

Хмыкнув, тот покачал головой:

– Долго отгадывать будут, у меня шесть вариантов ответа было и ни одного правильного. Это ты правильно срок в месяц указал. Призы сам занесёшь?

– Завтра забегу часов в шесть вечера. Нормально будет?

– Нормально. Идём, чаю попьёшь, потом моя машина тебя домой увезёт, стемнело уже.

– Спасибо.

В редакции я задержался на полчаса, особо меня не беспокоили, хотя сообщил, что уже было три десятка звонков от жителей Москвы и Подмосковья по нашей передаче. Потом меня увезли домой, а когда я сам открыл дверь, меня Марина встретила, то я застал заплаканную сияющую маму, сидевшую на стуле на кухне. Вокруг все старшие были, бабушка, Таня, дед, остальных видимо уже уложили. Они тоже были, скажем так, радостны. Предчувствуя, что не я стал причиной такого счастья, услышал от мамы:

– Письмо от папки пришло. Жив, вышел из окружения, даже не ранен. Тане письмо прислал.

– Хм, как-то странно все мои эфиры заканчиваются. Снова письмо, – пробормотал я и, почесав затылок, неожиданно и счастливо улыбнулся, новость действительно была отличной.

Тут ещё Маринка подкралась сбоку и прошептала на ухо:

– А я помню ту седую женщину, с которой ты разговаривал. Мы всё слышали, что ты по радио говорил.

– Блин, – только и ответил я.

Повесив гитару на вешалку, я прошёл на кухню, сперва попил квасу, налил из кувшина на столе, ядрёный, хороший, и присел за стол рядом с мамой. Та намёк в виде протянутой руки поняла и дала письмо. Быстро пробежавшись по неровным строчкам, отец не умел писать красивым почерком, как курица лапой, но разобрать было можно.

– Понятно, – после недолгого молчания, разве что бабушка с Таней о чём-то шептались, пробормотал я. – Нашего письма он не получал, мы же не знали что адресата не было, в окружении находится, поэтому и писал Тане. Нужно новое писать, по новой военной почте, что он указал.

– Но мы же ему уже написали, письмо ушло, – сказала мама.

– То вернут обратно на наш адрес. С припиской «адресат не найден» или нечто подобное. Сейчас писать будем?

– Подождём до завтра. Все устали, – оглянувшись на бабушку, ответила мама.

– Да, а у меня дежурство, – подтвердила Таня. – Я со знакомой в больнице договорилась, она пока меня заменит, но не на всю ночь, так что я побежала.

Быстро пообнимавшись со всеми, та подхватила узелок с едой, что бабушка ей собрала и упорхнула.

– Осторожнее на улицах, – успел я крикнуть ей вслед, вздохнув, осмотрев присутствующих, быстро встал и пояснил. – Я её провожу.

Подхватив куртку деда, что-то стало холодать ночами, хотя только начало сентября, вон сегодня десятое число, среда, я догнал Таню, шустрая уже до перекрёстка дойти успела и сообщил, что сопровожу её. Дальше мы, болтая, так и шли. Трамвай уже не ходил, время позднее, так что так и двинули пешком. Темы разговора у нас было две, письмо отца и, конечно же, моё выступление на радио. Таня сразу сказала, что шокирована была, да не она одна, вся семья, что слушала нас, моими познаниями. Так как она присутствовал в зале в квартире мамы, и слушала вместе со всеми, то по комментариям мамы и деда стало ясно, что все, что я описывал вполне могло быть, по мелким деталям те подтверждали, что многое помнят. То есть моих собеседников, а не о чём мы общались. Для них наше путешествие прошло как-то проще и легче чем для меня. В общем, Таня была поражена, хотя и она отметила, что я наверняка многим наступил на ноги, буквально прижав к стенке своими речами.

– А куда деваться? – пожал я плечами на эти её слова, и мельком осмотревшись, я старался контролировать, что происходит вокруг, продолжил. – Или их вот так прижать, или они и дальше будут творить то, что творят. Надеюсь, прислушаются к моим словам те, кому надо. Вот товарищ Сталин, ты же знаешь, что я у него был по приглашению, пока шёл эфир, велась передача, раза четыре звонил редактору и просил, чтобы меня не останавливали, или давал добро на продолжение рассказов.

– О, это тоже интересно. Расскажешь?

– Ну я знаю только факт самих звонков, а про ту нашу встречу в кабинете ты и так знаешь. Насчёт отца нужно поговорить. По намёкам ясно, что он где-то под Старой Руссой.

– А как ты понял? – удивилась та.

– Сама же читала. Там написано, что они у деревни Кневцы. Название приметное, а мы там проезжали рядом. Завтра письмо нужно написать и отправить. Пока точно не скажу, на передовой он или нет, карту тех мест нужно посмотреть и сравнить со сводками с фронта, но не думаю, скорее всего, во второй линии, на пополнении и переформировании, так что сейчас подразделение где служит отец, отдыхает. Хотя сам отец вряд ли, он же ротный старшина, у него сейчас самая работа, снабжение, обеспечение всем. Побегать придётся.

– Тяжело, – вздохнула та.

– Да, нелегко, но на то она и война. Интересно, где отец служит.

– Как где, в армии, – изумилась сестрёнка.

– Армия она разная бывает. Мы же только номер почты знаем, а он в пехоте может служить, в артиллерии, хотя ротный старшина, вряд ли там, в мотострелках, в танкистах, да даже у лётчиков, поди угадай.

– В прошлом письме папа написал про мотострелков.

– Это да, но ведь почта то сменилась, это тоже не забывай, значит, он в новом подразделении служит… О, вон и твоя больница, что-то мы быстро дошли.

Ещё раз мельком обернувшись, не нравятся мне те тени что нас с моей улицы сопровождают, как бы не топтуны из ведомства Берии, я довёл сестру до больницы, та быстро попрощалась, вернула мне куртку, которую я ей накинул на плечи, и скрылась в здании через дверь чёрного входа. Развернувшись, я потопал обратно, поглядывая по сторонам. Далеко уйти мне не дали, ну так и думал топтуны.

– Александр? – заступила мне дорогу одна из теней. – С тобой хотят поговорить. Прокатимся?

– Время позднее, Лаврентий Павлович ещё не спит?

– Самое время для работы, – беря документы, что я ему протянул обратно, ответил тот.

К нам подкатила машина, по форме кузова не «эмка», может что иностранное? Когда я устроился на заднем сиденье, мужчина, оказавшийся в форме сержанта госбезопасности, сел рядом с водителем, то рассмотрел на приборной панели небольшую эмблему «опеля».

– Так это трофейная машина? – немного удивился я.

Сопровождающий ничего не ответил, застыл как истукан на своём месте, но откликнулся водитель, который охотно мне пояснил:

– Нет, довоенные закупки ещё. Была небольшая партия. Недолго им катятся, запас запчастей к концу подходит.

– Понятно.

К моему удивлению мы покинули Москву и покатили куда-то в сторону от города. Вот тут я забеспокоился, куда это ещё меня везут? Оказалось те знали куда. Ближняя дача Сталина. Так вон оно как. Сопровождающие остались у ворот, тут меня перехватил местный сотрудник, у сторожки осмотрели и попросили сдать оружие. Ну какое у меня оружие? Пара ножей, да мелочёвка, но сдал, раз вежливо попросили. Дача была не такой и большой, я-то думал, это будет монументальное здание, громадина, а тут дачка, скорее всего на несколько комнат. Сталин и Берия оказались в кабинете, довольно большая комната, сидели в креслах у стола. Окна были занавешены плотными шторами, чтобы ни огонька не вырывалось наружу, ночные налёты на Москву продолжались. Мне даже кажется, усилились.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, здравствуйте, товарищ Берия, – проходя в кабинет, поздоровался я. – Хорошая дача. Воздух тут чистый.

Выдохнув облачко табачного дыма, Сталин погасил папиросу, опять не трубка, и с какой-то странной весёлостью посмотрел на меня.

– Присаживайся Александр, поговорить нужно.

– Если вы товарищ Сталин о том, что в эфире было, сразу скажу, что знал, рассказал. Не всё, конечно, времени не хватило, но многое. А ответ на вопрос не скажу, времени месяц, если хотите приз выиграть, всё в ваши руках.

– Твоё? – просто и прямо спросил тот и протянул мне лист тетрадной бумаги.

Взяв его, пробежался по первым строчкам, а это действительно было написано мной, те самые предсказания, которые я Берии отправлял, и стал вдумчиво читать. Листок специально выбрали такой, что без других понять, о чём написано было достаточно сложно. Для проверки сунули, к гадалке не ходи.

– Изучил? Верни, – велел Берия.

– Сейчас, я не дочитал ещё, – развернулся я к хозяевам боком и увеличил скорость прочтения.

Меня тут же схватили за ухо, отчего я зашипел, и отобрали лист.

– Даже половины прочитать не успел, – обиженно насупился я.

Понятно, что играл, при всех подозрениях, я категорически не хотел выдавать, что эти сообщения действительно написаны мной. Я даже жалеть начал, что вообще их отправлял. С другой стороны, эфира бы не было, никто бы меня не услышал.

– Так это не твоя работа?

– Нет. Только я не понял о чём там. Вижу что важное, про нефть где-то в Татарстане, и всё.

– А мои специалисты говорят, что если бы ты писал левой рукой, то почерк был бы схож, – слегка наклонившись вперёд, сказал Берия, сам Сталин в этом разговоре пока не участвовал, сидел и с интересом за нами наблюдал. – Вот листок, вот перо, чернильница имеется. Пиши, я диктовать буду.

– Да легко.

Моё такой лёгкое согласие явно озадачило обоих присутствующих, однако, дело нарком всё же довёл до конца. Он просто взял книгу, что лежала на столе, и зачитал отрывок. Я лишь пару раз попросил помедленнее, рука левая, а пишу ею не так быстро как правой. Когда эта экзекуция закончилась, я потряс пальцами левой руки, неудобно ею писать, не привычно, то передал лист наркому. Тот, приблизив его к свету настольной лампы, быстро сравнил тексты.

– Писал быстро, значит, поменять почерк с ходу не мог, – явно озадаченно пробормотал тот. – Ладно, специалисты позже посмотрят.

– А в чём дело-то? – всё же поинтересовался я.

– Человека одного ищем, – нарушил молчание Сталин, покосился на пачку папирос на столе и слегка вздохнул, видимо курить хотел.

– Если сам не нашёлся, значит, не хочет чтобы его нашли, – пожал я плечами. – Так логично.

– Логик, – хмыкнул Берия.

В это время в кабинет прошёл один из местных сотрудников, я даже не заметил, как его вызвали, нарком передал ему оба листа, после чего тот покинул кабинет. Честно говоря вся эта ситуация мне не нравилась, тревожно было, да ещё эта парочка больше молчала переглядываясь, я реально не хотел говорить что это действительно я писал эти сообщения. Тут Сталин сказал:

– Мы знаем кто ты, ты действительно Александр Поляков, только из будущего, и не зря носишь кличку Адмирал в школе, из-за своей излюбленной морской фуражки. Ты ведь в будущем был капиталистом, хозяином яхт-клуба. Говори, всё расскажешь.

Тут Берия чуть приподнял верхнюю губу, показывая клыки, и с них закапала кровь.

– Да что вообще происходит?! – вскочил я со стула на ноги.

Оба моих собеседника встали, глаза их стали пустыми, клыки были красными от крови. Когда они меня схватили, и клыки Сталина впились в шею я только и успел промямлить:

– Печеньки.

– Ох, – проснувшись, я заскрипел сеткой кровати, приняв сидящую позу.

Дико осмотревшись, я упал на мокрую подушку, да я сам был мокрым от пота, и мысленно прокрутив тот кошмар, что только что был, усмехнулся. Сам кошмар уже начал стираться из памяти, все мелкие детали исчезать, но всё равно подивился тому, что приснилось. Красочный он был, натуральный. А как сон идеально лёг на вчерашний день, вернее ночь. Дотянувшись до стола, посмотрел на время на циферблате. Хм, три часа ночи. Я как проводил вчера Танюшу, вернулся, все уже спали, даже мама, лишь дед пыхтел папироской у крыльца, так что мы немного поговорили и тоже пошли спать. Как уснул, не заметил, а тут этот кошмар, что лёг на вчерашний день. Присниться же такое. Бр-р-р.

Сам разговор с дедом запомнился, странно, что его в сон не включили. Дед, работая в порту, заказал дрова, да, была там услуга такая до войны, но и сейчас она действовала. Можно купить брёвна, они дешевле, поленья, или уже наколотые дрова, вот эти куда дороже. Мы с дедом и поговорили, решив брать дрова, четыре машины. Колоть времени нет, а так на зиму четыре печки, плюс баня, много дров нужно. Поленья тоже в принципе можно взять, сами наколем, колун и специальные клинья есть. Раньше уголь в продаже был, но сейчас не продавался, всё на нужды армии и фронта уходило. Однако были ещё торфяные брикеты, спрессованные специально для домовых печек. Пару машин было бы неплохо взять. Ну хотя бы одну. В общем, об этом мы с дедом и говорили, тот сам этот вопрос решит, деньги у мамы возьмёт, у неё неприкосновенный запас имеется, а здесь необходимо.

Немного полежав, я перевернул подушку, сухим вверх, подумал и, встав с кровати, перевернул матрас и перестелил бельё, потом также перевернул одеяло, на сухом спать приятнее. Я уж думал заболел, больно уж в пот бросило, но нет, состояние вроде нормальное. Попил воды из графина на своём столе, я его тут поставил, чтобы больше бабушку с дедом не будить, если пить захочется. В прошлый раз разбудил, когда на кухню к ведру со свежей водой крался. О табурет споткнулся в потёмках. Снова устроившись на кровати, как-то не заметно и быстро уснул.

В этот раз ничего не снилось, я утром ничего такого вспомнить не смог. Бабушка разбудила, деда же не было. Сегодня у него выходной, однако, он ушёл в порт спозаранку, забрал деньги у мамы ушёл. Скоро баржа должна с дровами прийти, вот тот и надеялся хотя бы одну машину купить, с доставкой. Собравшись, я умылся и направился во вторую половину дома, бабушка уже ушла туда. Питались мы на кухне у мамы, чего два раз печь топить, если мы одна семья? Все уже тут были, так что я устроился на свободном месте и приступил к завтраку. Сегодня яичница была со шкварками, и ломоть вчерашнего хлеба. Ох и вкуснотища, да ещё со свежим утрешним молоком. Пусть и козьим, да разбавленным, но вкусное. Водичка для разбавления с ледника используется, холодная.

– Мама, – сделав первый глоток чая, позвал я ту.

Она уже успела попить чаю, так что собиралась, ей тоже на уроки нужно, школьница.

– Что? – выглянула она из зала на кухню.

– Я насчёт зимней одежды. Осенне-весенняя у нас более-менее есть. Да и то не у всех, а уже холодает. Это воскресенье пропускать нельзя. Все пойдём на рынок, будем на каждого покупать одежду. Зимнюю обязательно. Опаздывать не нужно с этим, да и цены с каждым днём растут. Таню нужно предупредить, и чтобы дед договорился со сменщиком, а то в воскресенье у него работа.

– Я тоже об этом думала. Хорошо, значит воскресенье у нас рынок.

– Ура-а-а! – закричала Валя, ей завторили остальные сестрёнки. Марине я велел сбегать сегодня или завтра к Тане и сообщить о наших планах на воскресенье. Дорогу та знала, не раз уже у сестры была, справится, так что я получил её согласие.

Мы с Мариной быстро собрались, после чего те направились в школу, а я повёл малых в садик, сегодня была моя очередь, а мама на велосипеде уже укатила учиться. Без велосипеда её сложно, ведь каждые три часа нужно быть дома, Киру кормить, однако всё успевает. Как ни странно, но ей это очень нравилось, слишком уж она оживилась, когда я задал вопрос об учёбе. Не тяжело ли. Нет, ничего подобного, очень даже интересно, с таким жаром описывала некоторые уроки.

Оставив малых в садике, я добежал до школы, пришлось бегом, слегка опаздывал. Ладно хоть из знакомых никто не попался, иначе опоздал бы. Лишь директор мне на входе встретилась, как раз когда прозвенел звонок на первый урок. Ничего говорить она не стала, только прижала к себе на миг и погладила по голове, подтолкнув в сторону моего класса. Посыл был ясен, она тоже слышала вчерашнее моё выступление.

Сами уроки прошли вполне нормально, без особых косяков. Внимание ко мне был очень большим, старшеклассники подходили, по плечу хлопали. Много что было, правда, петь я отказывался, больно уж просили, гитары не было. Гитару мне обещали организовать, но всё равно нет, настроение просто не то. Немного устал я от того внимания что ко мне было. Когда, наконец, уроки закончились, и мы с Мариной направились домой, даже вздохнул с облегчением. Ничего с каждым днём ажиотаж вокруг меня будет меньше, полегче станет. Валя, насколько я знал, уже дома была, у неё уроки раньше закончились, а вот Лука задержалась, у той дежурство в классе, набезобразничали, убрать нужно перед началом уроков второй смены.

– Смотри, у ворот деда машина стоит, – указала сестрёнка на кабину грузовика.

Это был «Зис», он почти весь скрылся во дворе деда, только кабина и виднелась. Рядом прогуливался и покуривал водитель.

– Это, наверное, дрова привезли, утром дед ушёл в порт насчёт них узнать. Бежим, помочь нужно.

Вот мы и рванули от перекрёстка к дому. Добежали быстро и бросили сумки на скамейку у палисадника, бабушка тут иногда посиживает, с такими же старушками-соседками о чём-то общается. Валя была тут же, в кузове деду помогала. Машина не самосвал, так что вручную приходилось скидывать. Вот мы и пришли на помощь. С нашим приходом дело пошло веселее. Как только кузов был освобождён, водитель закрыл борта, и они с дедом уехали, оказалось тот две машины смог купить, да и то, потому что работник порта, остальные уже заказаны. В общем, желающих прикупить дрова хватает. Но это ничего страшного, через два дня ещё две баржи придут. Грузовик уехал, а мы занялись делом. Марина сбегала переодеться, заодно наши сумки отнесла, я же прикрыл ворота, но не запирая, тоже переоделся в домашнюю одежду, и мы стали носить дрова в дровяной сарай. Накопили небольшую кучу, дальше я стал укладывать поленницу, тут тоже некоторая сноровка нужна, к счастью в этом я был неплохо специалист, так что укладывал, а сестрички носили небольшими партиями дрова.

Двор дед от сена давно убрал, оно уже на сеновале было, так что бегали спокойно. Я велел им помногу не таскать, лучше несколько раз дополнительно пробежаться, так что те действительно старались не перегружаться. Девочки, нельзя им тяжести носить. Мы лишь раз прервались на полчаса, бабушка угнала обедать. Время третий час, а мы не евши. Нормально, поели и продолжили. Когда дед вернулся, треть кучи уже аккуратно была сложена в дровяном сарае, так что мы сразу приступили к разгрузке.

Когда машина уехала, дед с нами остался, продолжили и закончили ближе к пяти часам. Марина за малыми в садик убежала, а я занялся тем, что планировал вчера. Так призы подготовить нужно. Нашёл часы в тайнике, вполне неплохие, ходят, завёл даже, потом откопал в сарае коробку и достал один из пистолетов. Всё как и обещал, кобура, запасной магазин, патроны. Сложил всё это в сидор и, закинув его на плечо, сообщив бабушке, что кормила псов, что буду поздно, побежал к трамвайной остановке. С дровами мы немного запаздывали, а бросить их нельзя, вон тучи какие, промочат.

Успел, редактор был на месте и сходу огорошил меня новостью. Один приз был выигран. А вот так, позвонила женщина из Владивостока. И ведь дозвониться как-то смогла и сообщила ответ. Главное, правильный ответ.

– Неожиданно, – удивлённо ответил я, задумчиво проведя пальцами по лбу.

– Проверяем, не родственница ли она кому из редакции, ответ знают кроме меня ещё трое, но судя по всему, нет, похоже действительно угадала.

– Возможно и так. Данные её есть?

– Да, всё записано. Анна Андреевна Видякина, двенадцатого года рождения, работник исполкома. Секретарь. Замужем, муж работает на железной дороге, двое детей.

– Понятно. Сообщать когда планируете?

– Думаю рано, иначе попытаются узнать у неё для мужчин правильный ответ. Лишь сообщим, что часы выиграны, а когда будет выигран второй приз, тогда и дадим данные обоих победителей.

– Толково, – согласился я и, сняв сидор с плеча, следом за главредактором прошёл в его кабинет. Там предъявил призы. Осмотрев, он кивнул и убрал их в сейф.

– Нужно специалиста найти, чтобы гравировку сделал, – напомнил я.

– Это лучше к ювелирам обратится, там много таких специалистов. К сожалению, у меня в знакомых гравёров нет. Неподалёку имеется ювелирная мастерская, я уже посылал туда своего человека, и он узнал, что мастер сможет сделать надпись. Вот над ней и нужно подуматься. Напишем на листке и отправим вместе с часами ювелиру. Потом заберём заказ. Теперь по цене, всё зависит от самого текста.

– Чем больше, тем дороже, – понятливо кивнул я. – Платить буду я, у меня есть карманные деньги. На книгу одну по морской тематике копил, но на такое дело не жалко.

– Обижаешь, через кассу всё пройдёт, официально.

– Тогда ладно. Хм, текст должен быть небольшой, чтобы всё вместилось на обороте часов, и чтобы было видно, что они именные.

– Я тут накидал, посмотри, – протянул тот мне лист бумаги.

– «Призовые часы Видякиной А.А от Полякова А.К». Хм, на мой взгляд, вот этот третий вариант самый толковый и правильный.

– Да, мне тоже так кажется.

Мы ещё немного обсудили тексты для ювелира, после чего я попрощался и отправился обратно. Шёл пешком, поглядывая по сторонам, так что сразу заметил, когда выходил из здания всесоюзного радио, как из-за перекрёстка вывернула машина, это был «Газ-А» «фаэтон», с тремя мужчинами в ней, один был одет в форму командира РККА. Машина быстро догнала меня и припарковалась чуть впереди, метрах в пяти, так что пока я приближался, командир покинул машину, машинально согнав складки назад, и привычно, показывая сноровку, кинул руку к виску.

– Лейтенант Соломин, командир взвода отдельного коммунистического батальона. Товарищ Поляков, меня за вами товарищ Строгонов направил.

– Снова лекция? – уточнил я.

– Именно так, люди уже собраны.

– Понятно. А документы ваши можно посмотреть?

– Да, конечно.

Изучив документы, вроде всё в порядке, я кивнул и, вернув удостоверение, сел на заднее сиденье. В машине было двое, оба в гражданском, что водитель, что пассажир, рядом с которым я сел. Почему-то Соломин сел не рядом с водителем, а притиснул меня к гражданскому. Дальше мы покатили по улицам. С интересом осмотревшись и прикинув путь, я спросил:

– А куда едем? Нам же в другую сторону?

Ответа я так и не услышал, почему-то перед глазами загорелась солнце, тупая боль в затылке и темнота.

– Ты его не сильно приголубил? Второй ковш уже выливаем, а он всё не очнётся, – расслышал я чей-то скрипучий голос.

Тряхнув головой и фыркнув от попавшей на лицо воды, я снова услышал тот же голос:

– О, очнулся, наконец.

Открыв глаза, я смотрелся. Лежал на деревянном полу какого-то кирпичного дома, штукатуренные крашенные белым стены и печка на это намекали. Подо мной растекалась приличная лужа. Часть между щелями уходила в подпол, но всё равно доски мокрыми были, как в принципе и я. Само окно было закрыто плотной материей, светомаскировку тут явно соблюдали, иначе патруль в дверь постучится. На столе горела керосиновая лампа, освещено было так себе, но в принципе света хватало. В небольшом помещении дома, а как я понял, это была отдельная задняя часть, ещё передняя комната имелась, я был не один. Четверо ещё тут было. Тройка уже знакомых мне, мнимый лейтенант успел переодеться в обычную гражданскую одежду и сейчас сверкал белыми зубами в улыбке, рассматривая меня. Водила стоял рядом с ковшом в руке, а двое других сидели за столом. Один был знакомец из машины, кажется именно он меня и приголубил по затылку, «лейтенанту» было неудобно это делать, а четвёртый… да, четвёртый сразу бросался в глаза. Если эта тройка не несла на себе того что принадлежит к криминальным кругам, то этот отметился за всех. Татуировки, золотые зубы, уже знакомый скрипучий голос. Старый вор, может быть даже в законе. Не простой, это было ясно. А хитрец, специально подобрал из своих людей тех, что выглядят нормально, и отправил за мной. Причём и форма была, и документы. У меня даже было подозрение, что специально убили кого-то из командиров батальона, чтобы завладеть формой, а главное документами. И я купился на них. Лихо сработали, молодцы, по-другому тут и не скажешь. Теперь надо думать, что делать дальше. Меня явно не в гости чаю попить позвали. Связан хорошо, руки сзади, но только кисти, и ноги у щиколоток, в принципе освободиться можно, если останусь один, и мне дадут время. Одежда частично снята, нет куртки, рукава рубахи закатаны, кистень нашли и забрали. А вон он на столе лежит, рядом с ножом и пращей. Обуви тоже нет, я сапоги не надевал, туфлях был, их не было. В принципе всё. А вода холодная. Да ещё изба не особо тёплая, меня начала бить дрожь от холода.

– Ну что пащенок, – проскрипел старый вор, остальные молчали, видимо голоса не имели или ещё что. – Золотом разбрасываешься? Тебе разве не говорили, что делиться надо?

И тут он засмеялся, страшным дребезжащим смехом, от которого мороз по коже прошёл. Умел тот нагнетать обстановку, этого не отнять.

Откашлявшись, я попытался сплюнуть, и длинная нить окровавленной слюны зависла у губ, и нехотя оторвавшись, шлёпнулась на деревянный пол кухни дома. Хороший удар, поставленный, чуть зубы не выбил. Проведя языком по зубам убедился, все на месте, просто губу разбили и щеку с внутренней стороны повредили. Как ни странно, но за три дня, что я нахожусь в этом доме, это первый допрос. Недавно этой ночью наверх подняли. Меня просто продержали в подполе три дня. В ту ночь, когда я очнулся, меня пытались пораспрашивать, но делая честные глаза, я убеждал их что всё отдал государству. Не поверили. Ну пнули меня, развязали и сбросили в подпол, я оказалось на крышке люка лежал. Пришлось отползти в сторону от сырого пятна, что накапал сверху. Наощупь нашёл отхожее ведро, мне его каждый день меняли, и старый тулуп на котором я спал. Еда разнообразием не отличалась, мяса не было, ломоть хлеба два раза в день, и солёный огурец. Зато воды всегда много было, полное ведро и кружка.

Сегодня меня впервые подняли. Хозяин дома, а этот тот неразговорчивый мужик, который меня и приголубил в машине, помог «лейтенанту» связать меня и усадить на стул. Долго сидеть в ожидании не пришлось, где-то с полчаса, завалилась та же парочка, водила и вор. Ну а дальше начался допрос. То есть это был первый удар после моего ответа на первый заданный вопрос. Судя по тому, как эта четвёрка расположилась, они тут собрались всю ночь мной заниматься. А что, на улице ночь, все спят уже, слышен шум проливного дождя. Причём по этому шуму я определил, что дом крыт железом, сам он каменным был, кирпичный, вполне неплох, на мой взгляд, но я весь его не видел, только подпол и кухонную комнату, где и был люк вниз.

– Добавь, – велел вор, наблюдая, как я трясу головой.

Второй раз сплюнуть кровью мне не дали, «лейтенант» замахнулся, но ударить не успел, вскочив как пружина, и резко распрямляясь, я буквально вреза ему темечком по подбородку всей своей массой и силой прыжка. Громко лязгнули зубы, даже хруст послышался, вот он никольских зубов точно лишился. Из сознания не вырубил, но тот явно поплыл, пошатнувшись. Верёвки уже спали с рук, я и занимался тем, что подпиливал их гвоздём, выдернутым из полки, пока ожидали вора с водилой. Остриё его острое, о камень точил в подполе, когда хозяин уходил, так что было чём разрезать волокна верёвки. Сам гвоздь я прятал в рукаве, как и длинную щепу. Именно эту щепу я и вогнал в горло водилы, что стоял за моей спиной. Он до этого удерживал меня за плечи, а тут руки убрал, вот я и воспользовался этим, иначе и первого бы удара не допустил.

Разворот после удара головой последовал почти сразу, и водила начал оседать, держась за щепу в шее, а я уже бил в глаз гвоздём «лейтенанту», после чего отпрыгнул в сторону. Не к тем двум, что сидели у стола заставленными разными закусками и спиртным, а к небольшой поленнице у печи. Другого оружия у меня не было, всё использовал. Схватив полено, я с силой швырнул его в хозяина дома. Тот уже успел вскочить на ноги, с ножом в руке, как ему пришлось отшатнуться в сторону. Прикрыться рукой. Уйти от полена он не успел, в руку и плечо то ему заехало, как уже летело второе. Полетала посуда со стола, сбитое поленом, а я уже кидал следующее. Я злой был, сил прибавилось от адреналина. Вот и швырял тяжёлые чурки. Третье попало в голову, и тот завился на спину без сознания. Кажется, убил. Одно полено я успел швырнуть в вора. Шустрый чуть не рванул ко мне с финкой в руке, только вот полено по колену притормозило его. Я не только из-за полен сюда рванул, швыряя их, а осматривал некоторые быстрым взглядом, поэтому, когда увидел щепу на одном полене, отломил её. Длинная, острая, то что надо. Отлично. Вор, который прихрамывая, приближался ко мне с ножом в руке, только ощерился, когда я спокойно стал двигать ему на встречу. Мы закружили вокруг стула, на котором я ранее сидел, переступая через тела лежавших подельников вора.

Тот описывал, как меня разделывать будет, заводя себя, переходя на истеричный тон, это у них всегда так, позволяет выбрасывать адреналин в надпочечники, делает быстрее ловчее и сильнее. Думаете те просто так истерят когда нужно? Нет, всё заранее просчитано. Так-то психов среди зеков хватает, но этот вор им не был, и заводил себя сознательно. Бросок я уловил, ноги выдали вора. Долгого фехтования не получилось, так что отбив рукой выпад я сам сделал свой. Вор пытался отшатнуться, но кончик щепы пробил гортань. Захлёбываясь кровью, выронив финку, тот стал по стене, уходить в сторону двери в сени, снеся часть одежды с вешалки. Упав, тот стал шарить на поясе и в его руке появился «Наган». Странно, что тот сразу его не достал. Так как я следовал за вором, нужно было добить, то отобрал оружие и, подняв финку, доделал начатое. Потом проверил остальных. К моему удивлению молодой, тот, что ряженым был, и хозяин дома были живы. Молодого прикончил, а вот хозяина связал, у меня насчёт него были свои планы. После этого с револьвером в одной руке и лампой в другой, смотрел весь дом. Никого, жил тот бирюком. Да в принципе за эти три дня я только его и слышал, да покашливания. Потом оставив лампу на кухне, и скользнул в сени, накинув дождевик. Мне нужен был двор. Ливень не стихал, как из ведра лило. Территория усадьбы плохо просматривалась, но вроде во дворе я рассмотрел угловатый корпус машины с поднятым верхом, и какие-то постройки. Часового не было, никто не охранял дом, вон ливень какой. Значит, их действительно было четверо.

Вернувшись в дом, я быстро осмотрелся и приступил к делу. Часы у меня отобрали, но я снял другие, с руки вора. Два часа ночи, стоит поторопиться, мне ещё от тел нужно избавиться. К тому же я уверен, что в доме или на участке были нычки, а как говорил вор, нужно делиться.

– Ну что, не скучали тут без меня?

Мой вопрос повис в воздухе, три трупа и один бессознательный ответить просто не могли. Тут я скорее для себя спрашивал. Вернувшись в заднюю комнату дома, я первым делом занялся телами. Надо было сразу это сделать, да я торопился с часовым, нужно было его снять, но воры были беспечны и его не выставили. Я обошёл вокруг дома, машину проверил, мало ли внутри сидит, нет, пусто. Так что, накинув щеколду на дверь, чтобы меня врасплох не застали, и занялся этим делом, обыском тел. На теле мнимого командира нашёл финку, складной нож, причём мой, и «ТТ». У водилы был «Наган», и аж три ножа, неплохо, пойдут в мою коллекцию. У вора кроме «Нагана» ещё небольшой пистолет, опознанный мной как «Браунинг». Для скрытого ношения, шестизарядный. Даже запасной магазин имелся, снаряжённый. Вот нож был один, тот с которым он против меня вышел. У хозяина дома огнестрельного оружия при себе не было, да и ножей тоже. Тот, что был, он со стола взял. Я его туда и вернул.

Дышал ещё, я уже хотел пережать ему шею, отправив на вечный покой, да передумал. Реально, может, выдаст свои нычки, не могут они тут не быть. Связал покрепче, чтобы не развязался, и оставил на месте. Здоровый битюг, надорвусь его по кухне таскать, это не те воры с поезда. Те заметно похлипче были. Три дня я тут, уже вечер воскресенья, ой дома что творится. Нужно поскорее закончить и домой, успокоить своих. Только вот действительно нужно было закончить. Хозяин дома всё никак не мог очнуться, хотя я и водой его поливал из ковша, как меня когда-то, хороший нокаут.

– Ладно, пусть лежит, дом пока осмотрю. Тайники поищу.

Прихватив со стола полкруга копчёной колбасы, впился в неё зубами и, держа в одно руке лампу, направился осматривать переднюю. Там тоже плотные шторы на окнах, так что можно работать. Дом был каменным, не очень большим, всего два помещения, передняя с тремя окнами на улицу и одним во двор, и кухня, достаточно просторная. В обоих помещениях печки. На кухне для готовки, ну и спать на ней можно, там даже шкура лежала и одеяло, хотя хозяин спал в передней, я слышал из подпола. В передней используя отопительную печку как опору, были довольно качественно сбиты дощатые стенки, что позволило в этом помещении сделать две небольшие комнаты. У одной окно смотрело на улицу, а вторая темнушка. В обоих по панцирной большой кровати стояло, по стулу. Та, что окно имела, побольше была, тут ещё и шкаф стоял. Видимо это комната хозяина, где он и спал. В самом зале в центре круглый стол с четырьмя стульями, граммофон на комоде и довольно широкий диван рядом с дверью на кухню. Довольно зажиточный дом. Он мне, кстати, своей планировкой очень даже понравился. Закончив с осмотром, я вернулся в комнату хозяина дома, к шкафу, вот в него и залез. Много вещей было, вполне ничего, отцу моему по размеру были, да и деду тоже. Приберём. Тут ещё два ящика с замками имелись, вот они меня и заинтересовали, а ключей не было. На теле хозяина, на бечёвке я нашёл какой-то ключ, однако не трогал, не знал от чего, вроде должен подойти. Ещё связка была, эту я просто в карман убрал. Вернувшись, перерезал засаленную бечёвку и выдернул ключ из-под головы хозяина.

В одном ящике оказалось оружие с боеприпасами. Три заряженных «Нагана», один «ТТ», запас патронов к ним, и две оборонительные гранаты «Ф-1». Видимо тот собирался тут оборону держать. Вот во втором ящике уже интересно. Разные документы, включая самого хозяина, а так же документы на дом. Купил тот его три года назад. Изучив эти документы, мне пришла одна интересная мысль. Хозяину всё, кирдык, живым я его оставлять не планировал, но дом бросать не хотелось. Пообщаемся, ударным трудом, ударный это не только аллегория, и тот перепишет его с участком на меня по дарственной. То есть, просто подарит. Уговорю, ради такого куша уговорю. Кроме этих находок больше особо ничего такого не было, кроме сидора во втором отделении шкафа к которому были привязаны сапоги, в сидоре форма лейтенанта и документы Соломина.

Вернувшись на кухню, я проверил хозяина. Всё ещё без сознания. Проверял правильно, пульс редкий, если бы притворялся, тот бы частил. Снова накинув дождевик, прикрыл им лампу и направился изучать строения, связку ключей взял у того же хозяина дома. Нашёл большой ангар, с воротами. Открыл калитку и, достав лампу, два раза обжёгся о стекло боком, пока нёс её, осветил правый борт крытой «полуторки».

– Ого, у них не только легковушка есть? – покачал я головой.

Подойдя к заднему борту, откинул тент. То, что машина гружённая была видно по посадке, хорошо присела, груз видать тяжёлый. Машина по виду армейская, новая, сверкала краской, в стандартной зелёной раскраске, да и ящики в кузове тоже армейские. Забравшись внутрь, поставил лампу на один из ящиков и открыл соседний. Между ящиками и тентом было около полуметра, так что можно было работать, хотя и осторожно.

– Ого, пулемёты. Похоже, реально армейскую машину захватили, убив водителя, и возможно сопровождающего.

Свет ламп отражался на воронении пехотных «Дегтярёвых». Закрыв ящик, я стал считать, сколько их в кузове.

– По два пулемёта в ящиках, десять с пулемётами, значит их двадцать и ящики с патронами. Хм, тоже десять. Кузов полон.

Осмотрев ангар, я под тентом с другой стороны машины, тут была свободная площадка, справа от ворот, обнаружил три мотоцикла. В общем два тяжёлых мотоцикла с колясками, чёрный и зелёный, и синий лёгкий одиночка. Тут же стояли бочки с топливом, двухсотлитровые, были и канистры. Все полные, бензин, масла, солярка, чего только не было. Закончив осмотром ангара, ещё находки были, но так по мелочи, и всё это мне было нужно. Например, три велосипеда. Зачем они ворам? Два новеньких были, один немного потасканный на вид. Так вот, заканчивая осмотр ангара, я открыл кабину «полуторки» и осмотрел её. В держателе у спинки со стороны водителя находилась винтовка. Ну точно они убили того. Наверное, ножом, пулевых отверстий в дверце или лобовом стекле нет, целая на вид машина. Даже сиденье чистое без следом крови, я специально его осветил.

После ангара я двинул сматривать другие строения. У ангара была банька, явно недавно срублена, пахла баней. Я её осмотрел, нормально. В следующем сарае обнаружил деревянные поддоны с мешками и ящиками. Похоже воры бомбанули продовольственный склад. Чего тут только не было, консервы, мука, гречка, горох. В общем, разнообразие поражало, особенно два десятка мешков с солью. Сарай под верх забит был, узкие проходы, чтобы ходить между стопками мешков или ящиков. Тут ещё котяра здоровенный напугал, спрыгнул откуда-то сверху, я на движение среагировал, успел дёрнуться в сторону. Промахнулся гад. Теперь понятно как спасают продовольствие от грызунов. У кота вся морда исполосована была. Такое у крысоловов бывает. Серьёзный котяра. В общем, из сарая я пулей вылетел, захлопнув дверь и навесив замок обратно. Почти сразу последовал удар в дверь, серьёзный, как будто в него с размаху ногой двинули. Да чтобы я ещё в него зашёл?

Был дровяной сарай, полный, между прочим, тут же внутри большой, в мой рост, ящик, заполненный доверху неплохим углём. И последний сарай, бывший скотник, тоже забитый разными ящиками. Хм, мыло, рулоны с материей, чего только не было. Дальше огород и сад. Дождь не заканчивался, проливной, так что я вернулся в дом, где отряхнувшись, снял дождевик. Как не берёгся, а лампа погасла. Оказалось, керосин закончился, она и так в последние минуты мерцала, свету мала давала. При осмотре сеней я видел какие-то бидоны, надеюсь, там керосин есть. Затащил три, все с керосином, так что заправив, зажёг, спички из кармана старшего вора, и вернул бидоны обратно в сени. О, о сенях не рассказывал. Вот их я как раз осмотреть не успел, решил на потом оставить. Сени были деревянные. Пристроенные к дому. В середине них со двора дверь, дальше уже дверь в сам дом. При входе в сени справа и слева двери в кладовки. Бидоны кстати не в них стояли, а в самодельном шкафу, те на замках, что внутри мне было неизвестно.

Поставив лампу на стол, я стал прибираться. Хозяин дома всё также в отключке, хотя лицо вроде порозовело, не такой бледный, надеюсь, очнётся, у меня к нему было слишком много вопросов. Откуда это всё, почему именно тут хранится? Ну и остальное. В принципе дальнейший план действий уже сформировался у меня в голове, так что я стал действовать. Снова дождевик на себя, и на улицу. Двигатель машины уже остыть успел, но завелась легко, в хорошем состоянии оказалась. Двор длинный был, но узким, не развернёшься, а загнали её передом. Так что пока «фаэтон» тарахтел на холостом ходу, я открыл ворота, выгнал машину наружу, всё в темноте, дождь скрывал работу двигателя, так что развернул её, и завёл обратно, подогнав задним ходом к самому крыльцу. Чуть не снёс его, ладно габариты включил, чтобы хоть что-то видеть.

План дальнейших действий я уже успел обдумать в разных вариациях, и меня устраивал полностью только один. Конечно добыча изрядная, но я трезво оценивал свои силы и возможности, мне это просто не потянуть. Дом, если мне его подарят, вполне, договорюсь, но все трофеи – нет. Хотя и насчёт них можно что-нибудь попытаться придумать. Жаба душила, да она выла, однако если меня поймают с такой добычей, если найдут припрятанное, с репутацией можно распрощаться, заклеймят, доверия больше никогда не будет, а я слишком долго и тяжело её выстраивал чтобы вот так легко потерять. Тем более к зиме моя семья успела подготовиться, в принципе протянет её, а там дальше что-нибудь придумаем. Охотник я или нет? Да и уверен я что когда это всё сдам, ой чую хомяк внутри петлю себе на шею накидывает и с табуретки спрыгивает, за мной будет наблюдение, а проверки как мы живём. Вполне возможно незаметные. Да и до обыска может дойти, а может и нет, это уже оскорбление в недоверии. Пока повода к этому я не давал. Вот только одна проблема, та четвёрка в доме. Их тела должны исчезнуть. Я подумывал и их сдать, но нет, тут может возникнуть проблема с другими их сообщниками. Не думаю, что такие дела вчетвером те проворачивали. А раз нет тел, значит, и мстить некому. Поди докажи что я их грохнул. Исчезли и исчезли, может в бега подались, ко мне какие вопросы? Так что такая дождливая ночь была очень даже в тему, очень и очень. Самое то.

Сбегав к ангару, и открыв замок, а все строения я снова закрыл на замок, сдёрнул с мотоциклов брезент и вернулся к легковушке, где этот брезент расстелил частично на перднем и задних сидениях. Это чтобы кровью всё не запачкать. Вернувшись в хату, я сразу отметил, хозяин очнулся. Лежал как бы без сознания, только не совсем там, где раньше. Я собирался оттащить тело старого вора в машину, он мне был по силам, но тут этот очнулся, так что решил пока погодить.

– Вижу, очнулся? О, и ножа на столе нет, с этим я лопухнулся, признаю. Верёвки уже пилишь? Молодец. Не дёргайся, у меня «Наган», а таких как вы у меня на счету хватает, не вы первые. Признаться, три десятка вашего брата на тот свет спровадил, пока к Москве ехал. Крысятничали на дорогах.

Хозяин дома не стал ждать и сел, морщась. Видимо от головной боли, сбоку у него крепкая такая ссадина, что до сих пор кровит, и гематома. Он угрюмо посмотрел на меня.

– Нож в сторону откинь.

Тот неловко это сделал, отлетел тот всего на метр. Ну да, если на кистях он и перепилил, в чём я сомневаюсь, то до верёвки на локтях ещё не добрался. Подойдя осмотрел путы. Разрезы есть, но видимо тот только начал резать, когда я зашёл в дом. Не успел.

– Давай помогу сесть.

Устроив того на табурете, убрал на столе, даже помыл его и сев на табурет рядом, сказал:

– Что-то всё я да я говорю. Так у нас диалога не получиться. Раз молчишь, то слушай. Сразу скажу, не договоримся, оставлять тебя в живых мне не с руки. Так что мы можем только договориться, как ты уйдёшь, легко, или очень долго и страшно. Если забить деревянную чурку в коленную чашечку, это очень больно и боль эту можно растягивать очень долго. Теперь слушай мои условия. Сдаёшь все тайники с ювелиркой и деньгами, объясняешь, откуда столько добычи в постройках, да, я их осмотрел, ну и отписываешь мне дом. Причём не просто так отписываешь, а даришь мне его. Мол, так проникся моими речами по радио, особенно песнями, что решил сделать мне такой щедрый подарок. Потом поможешь отнести тела в машину. Дальше уже решим вопрос и с тобой. Всё что хотел я сказал.

– Руки развяжи, я всё напишу, что ты скажешь, – угрюмо бросил тот.

– Молодец. Не ожидал что ты такой здравомыслящий человек. Я уже всё приготовил, у тебя неплохие запасы, нашёл и листы чистой бумаги, перья и чернила. Да и документы тоже. Умеешь составлять дарственные?

– Нет.

– Ничего, зато я знаю как, и продиктую.

Фамилию тот имел замечательную, как раз подходит к хозяину дома, Бирюков. Так что держа в руке его паспорт, во второй между прочим был «Наган», я стал зачитывать текст и тот записывал за мной его на двух листах. После того как тот дал добро я сначала разложил всё перед ним, листы, чернильницу, ну и три штуки перьев, хорошо заточенных, я проверил. Потом зашёл за спину и срезал верёвки. Пока тот разминал руки, видимо хорошо затекли, потеряли чувствительность, отошёл в сторону и присел метрах в двух от него. За дальностью рук, ноги связаны, бросок если и выйдет то не очень качественный, так что выстрелить успею, курок револьвера был взведён. Мы не общались, вопросы задавать я пока не спешил, да на некоторые и так знал ответ. Тот не женат был, в паспорте никаких отметок, жил бирюком, один. Видимо, ворам такой и нужен был, раз свозили большую часть добычи сюда. Отстойник, наверное, у них тут. Меня мучило несколько вопросов, например, нагрянет ли ещё кто-то? Должны быть в банде ещё люди, но тот пока молчал. Писал молча. Делал все, что я говорил, не произнося ни слова, действительно мрачный мужик, бирюк. Да и не дурак, понимал, что не договоримся, и свободу тот не выкупит. Смысла мне не было.

Для меня главное чтобы он закончил писать то, что я ему диктовал, это одна из сутей того что мне было нужно. Если бы не договорились, возможно, добычу я бы не стал сдавать. Тут или дом оставляю, или их добычу, другого не дано. Я вообще не крохобор, но упускать хоть какую-то добычу категорически не хотелось, вот я и сделал ставку на дом. Должен же я что-то поиметь в этой ситуации, можно сказать, получить что-то за три дня в погребе и разбитые губы. Вон, нижняя всё ещё кровит, слизывать приходиться. Так что закончу с первым делом, приступлю ко второму, хозяин дома слишком сосредоточен, чтобы его отвлекать. Пишет как курица лапой, но главное что разборчиво. К тому же передо мной кроме паспорта было два листа с его почерком, и главное подписью, так что мог сравнивать. Не филонил, выполнял пока всё честно и закорючки подписей тоже ставил такие же, как и на других листах или документах.

– Всё, – поставив дату и подпись внизу второго листа, буркнул тот и толкнул оба листа ко мне, как я и велел.

Писать тот умел, клякс не ставил, почерки ровные не съезжали вниз или вверх. Взяв один лист, как раз дарственный на дом и всё его имущество, движимое и недвижимое, изучил его, сравнивая с почерком на других документах и удовлетворённо кивнул. Всё в порядке, написал как надо. По второму листу, тут было заявление-просьба помочь в оформлении имущества на меня, не чиня препятствий. Мол, он в здравом уме и твёрдой памяти и всё такое. Заявление было на имя местного начальника исполкома. Без фамилии, ни тот ни я его не знали. Отложив листы, я кивнул, сказав:

– Молодец, всё правильно сделал. Как говорил твой шеф, делиться нужно. Должен же я что-то получить за три дня в подполе, ну и разбитую губу, а с трупов что возьмёшь?.. Ты перо-то из рукава вытряхни. Считать я умею. Два на столе, где третье? Давай-давай.

Криво усмехнувшись, тот сделал лёгкое движение рукой и вернул слегка испачканное чернилами перо к остальным. Понятное дело тот хотел иметь шанс и не воспользоваться такой возможностью просто не мог. Чего-то подобного я и ожидал.

– Вот и правильно. Теперь поговорим. Время у нас ещё есть, но всё равно поторопимся. Первый вопрос. Нужно кого ждать из вашего брата?

– Нет, – покачал тот головой. – Обо мне знали только те, что тут лежат. Доверенные люди Короля, одного из самых авторитетных воров Москвы. Остальные ничего не знают, и я их не знаю. Я работал только с Королём, можно сказать это его личная вотчина, хотя и записанная на меня. Это тот, что под вешалкой лежит. Если его люди узнают что это ты его убил, может, будут мстить, а может и нет. Слишком большую шумиху развели в городе, тебя все ищут. У Короля двух людей замели, он жаловался. Хорошо, что кроме нас четверых никто о тебе не знает, а то уже наверняка тут скоро менты были.

– А разгружал всё кто?

– Так мы и делали это. Слишком добыча хороша, чтобы делится информацией о ней с кем-то. Чем меньше людей знают, тем легче спишь.

– Тоже правильно, – задумчиво покивал я. – Значит только вы четверо?.. Сам-то как к ворам попал? Сидел?

– Нет, даже не привлекался. Платят хорошо.

– Чёй-то я тебе не верю. Наверняка причина есть… Молчишь, говорить не хочешь? Ну понятно. Ладно, теперь вопрос по тайникам и схронам. Где они?

Вот тут Бирюков стал действовать. Он не стал бросаться на меня, ноги-то связаны, что заметно влияло на подвижность, просто он тяжёлый дубовый стол с силой швырнул на меня, отчего тот прижал к углу вместе с табуретом, но «Наган» я не выронил, на что тот видимо рассчитывал. Сам хозяин дома на табурете не удержался, слишком много сил вложил в бросок, стол-то действительно тяжёлый, и упал на спину. Сразу же заворочавшись на полу чтобы встать. Однако замер когда грохнул револьвер, и пуля врезалась в поленницу у печи. Отчего та развалилась.

– Дебил, чуть рёбра мне не помял, – выбравшись на стол, я потрогал грудь и посмотрел, как тот пытается встать, всё ещё держа его на прицеле. – Слишком ты неуправляем. Лови нож, режь верёвки на ногах и иди к телам.

Когда тот всё это проделал, оставив нож на том месте, где лежал, я смог немного отодвинуть стол и, выбравшись из-за него, поднял нож.

– Вот и молодец, а теперь бери первый труп, а вот этого молодого, что под командира переодевался, и давай во двор. Уложишь его на заднее сиденье позади водителя. Потом следующих перенесёшь. Давай-давай, не филонь.

Теперь уже бывший хозяин дома подхватил тело на руки и отнёс его к машине, сделав всё как я и велел, после чего вернулся за водилой, усадив рядом. Следом и старого вора. Осталось только одно свободное место, рядом с водителем. Хозяин дома мне казался очень и очень опасным, поэтому я постоянно держал его на прицеле, слишком тот неуправляем был, любой выходки можно было ожидать. Как и ожидалось, своего шанса упустить тот не смог, когда укладывал тело вора в машину, воскликнул громко, чтобы я расслышал его сквозь шум ливня:

– Что это?

Заметив движение в темноте, лампа поставленная в сенях плохо освещала машину, но рассмотрел, что он указывает мне куда-то за спину, в глубь дома. Я было дёрнулся, чтобы машинально оглянуться, но всё же успел среагировать на его бросок в темноту. Прогремело один за другим два выстрела, и явно послышался вскрик. Значит попал. Выстрелы приглушённые из-за ливня были, так что не думаю что всполошил соседей. Вряд ли звуки хлопков вышли за пределы двора. Тем более стрелял я практически из сеней. Сам револьвер был не таким громким, как тот же «ТТ», поэтому я его и выбрал, да и если будет осечка, прокрутил барабан и стреляй дальше. С пистолетом тут могут быть проблемы, пока ещё выбьешь не выстреливший патрон, за это время десять раз убить смогут. Выбежав во двор, а я был в дождевике, нашёл бывшего хозяина дома. Тот возился на дорожке к воротам, пытаясь встать.

– Давай к машине, – строго приказал я. – Побегай у меня ещё.

Тот встал и, пошатываясь, прошёл к «фаэтону» где сел на переднее сиденье, не сдержав стон. Медлить я не стал, это сейчас из-за ранения тот такой покорный, придёт в себя, опять будет думать, как меня убить или свалить поэтому, перегнувшись, я с заднего сиденья приставил к его затылку ствол револьвера и спустил курок. Хлопнул приглушённый выстрел, и эта проблема была решена. Пуля осталась в голове, небольшая дырочка на затылке и всё. Никаких терзаний я не испытывал, это они меня сюда привезли и это он меня держал в подполе, он же и бил, отчего два дня голова болела. Заслужил. Правда я только начал задавать вопросы, и на многое тот не ответил, но главное что самые важные ответы были получены. Сбегав в ангар, снова замок пришлось открывать, забрал присмотренную бухту бечёвки и, вернувшись, привязал тела к сиденьям, чтобы не выпали на ходу. После этого вернулся в дом, где раздевшись, стал заниматься уборкой, не стоит показывать, что тут кто-то был убит. В мои планы это не входило. Так что всю битую посуду и испачканную еду в мешок, нашёл в сенях три штуки, в самодельном шкафу на верхней полке стопкой лежали. Скоро рассвет, стоит поторопиться, около двух часов осталось, так что я отмыл полы, даже отскоблил, не поленился, спустился в подпол и если где находил кровь, протёкшую вниз, смывал, более того, ножом между щелями досок прошёлся, зачищая кровь. Убедившись, что всё в норме, разделся и осмотрел одежду. Пятна крови были, но это с губы накапало, а в остальном чистый. Работал я аккуратно, когда бил, оружие из ран не вытаскивал, так что не обрызгался. Это хорошо. Осмотрев поленницу у печи, нашёл пулю, выковырял, а дрова снова ровной стопкой сложил. Подхватив дождевик, я осмотрел обувь, что стояла под вешалкой. Большие размеры. Когда я осматривал двор и строения, то надевал огромные сапоги хозяина, тяжело было в них ходить, свои туфли я жалел, сейчас же лучше одеть именно их, управлять машиной легче. Я так и делал когда её подгонял к крыльцу, так что всё равно те промокнуть успели. Надев туфли, я покинул дом, накинул на себя дождевик в сенях и убрал в ноги убитых на заднем сиденье мешок с мусором после уборки, и сидор. В сидоре было всё оружие из ящика шкафа, ну и трофеи с тел. Только документы я брать не стал. Тех троих сжёг в печке на кухне, где тлели угли, отчего в доме было достаточно тепло, и перемешал пепел с золой, а вот документы Бирюкова сунул в карман его пиджака. Вот его милиция должна обнаружить, чтобы я дом на себя мог переписать.

Заперев дом, замок лежал тут же на небольшой полке у дверей на крыльцо, убрал ключи в карман и побежал открывать ворота. Потом завёл машину, выгнал её, ливень, кажется даже усилился, хлестало со всех сторон, запер ворота, приставив палку к калитке, показывая этим что никого нет и соваться не стоит и, вернувшись в салон тихо тарахтевшей машины покатил вправо по улице. Надеюсь, там будет выход. То, что я в Москве мне было известно из документов, более того, на какой улице, только вот эта улица, а вернее тупик, мне был неизвестен. Камерный тупик, что за название? В общем, где я нахожусь, мне было действительно неизвестно. Тут же выяснилось, что зря я поехал вправо, нужно как все нормальные герои идти налево. Чуть в овраг не сверзился. Ладно фары осветили мокрые перила пешеходного мостика, успел затормозить у края оврага. С трудом развернулся, узкие колёса скользили и машина была готова вот-вот застрять, ладно хоть из-за тел потяжелела и ещё шла. Во дворе дома что-то вроде битого кирпича было утрамбовано, так что машина там передвигалась вполне хорошо, но улица не асфальтирована, «фаэтон» что корова на льду, чуть не боком в некоторых местах ехал. Проехав мимо дома, тут берёза у палисадника приметная росла, мелькнула справа, я двинул дальше и буквально ещё через сто метров выехал на улицу, где была брусчатка и сверкали при свете фар трамвайные рельсы, и снова свернул налево. Хм, а этот тупик действительно небольшой, вроде десятка на полтора домов, то-то я о нём не слышал.

Где я нахожусь, представления не имел, а убывшего хозяина дома не спросишь. Самому опознаться, так это сложно, снаружи как из ведра лило, низвергали небеса воду. Это какой уже день так льёт, вроде ещё вчера под утро начало шуметь. Остановившись на перекрёстке, подбежал к угловому кирпичному и даже трёхэтажному дому и попытался осмотреть название улицы, вроде была там табличка. Да куда там. Хоть какой бы завалявшийся фонарик был, но в доме я его не нашёл. Пришлось ехать дальше. Топлива полбака было, для дел моих хватит, так что насчёт топлива я особо не переживал, а вот то что скоро рассветёт, это да, беспокоило. У следующего перекрёстка я поступил умнее, поставил машину так, чтобы фары освещали угол дома, так что, подбежав я смог прочитать название. В этот раз улица мне была знакома, даже очень, я тут не раз на трамвае проезжал. Кстати я ехал по ним, те отражались при свете фар, ориентировался по ним, а то не понятно где стороны улицы. Не хватало ещё въехать в какой дом или забор. Щётки на лобовом стекле хоть и работали, но помогали слабо.

– Так это я в центре? – удивился я. – Значит и дом располагается где-то рядом с центром. Во ворье хитрое, нычку сделали не на окраине а там где вряд ли будут хорошо искать.

Сориентировавшись, я вернулся к машине и покатил дальше. Тут уже стали попадаться знакомые места. Всё, разобрался. Уехав в промышленный район, остановился у автомобильного узкого моста и, развязав Бирюкова, толчком ноги выбросил его из машины и тот покатился вниз по склону, я у края машину поставил. Всё, от одного тела избавился. Надеюсь, утром его найдут. Документы во внутреннем кармане пиджака были. Тут люди на заводы ходят, должны найти. Причём я их не просто так сунул, тушь потечёт, не разобрать будет, а убрал паспорт в портсигар, что тот носил. Хороший, не протекаемый. Причём не простой портсигар, а именной, Бирюкову принадлежал, как ответственному и лучшему мотористу порта. Тот оказалось в порту работал. Хм, а почему дома сидел? Наверняка взял больничный, чтобы меня охранять, отгулы сейчас не дают, война. Наверняка и бронь имеет.

Дальше проехав мост, постучав колёсами по настилу, я спустился чуть ниже по реке. Патрулей или постов тут не было, да мне вообще никто не попадался пока ехал, ни людей, ни машин, льёт как из ведра, я поставил машину у берега, сложно было определить, где мокрый берег, а где сама река, слишком сильный поток сверху шёл. Пришлось выходить наружу, осматриваться, чтобы подогнать к краю. В трёх метрах от кромки машину поставил, ближе нельзя, не выйдут, склон дальше крутой. Вернувшись в машину, задрал сначала брезент с передних сидений, бросив его назад, и прямо в машине стал раздеваться, скинул всю одежду, даже трусы, положив на сиденье рядом. Сиденье чистым было, кровь не натекла, брезент помог. Нужно лишь пол отмыть под ногами и всё. Дальше, отвязывая тела, выкидывал их наружу и, переворачивая сбоку набок, сбрасывал в реку. Волоком тащить у меня сил не было. Не испытывая брезгливости, наносил несколько ударов ножом в живот. Правда и груз не привязывал, река текла дальше прочь от Москвы, пусть гадают, чьи это тела. Избавился, в общем. Измарался весь в глине, но тела стало сносить течением, давно уже из вида скрылись. Потом брезент с мешком мусора, тоже в реку сбросил, утяжелив их камнями. Камни были, большой палец левой ноги зашиб об один сослепу. Отмывшись под ледяной водой бьющей сверху, дрожа от холода, я вернулся к машине и тряпками, то есть пиджаком вора стал отмывать машину. Кровь вроде хорошо отмыл, трижды прошёлся. Сзади и так чисто было, после хозяина дома всё отмывал. Нормально, проверил, следов нет. Правда нужно ждать пока не высохнет, чтобы убедиться, что с ливнем было нереально, но и так мыл хорошо. Выкинув пиджак в воду, взял приготовленное полотенце, чистое, из шкафа в доме прихватил, и в машине вытерся, суша волосы. Оделся и, запустив движок, поехал обратно. Направлялся я к дому старшего лейтенанта Павлова, нашего участкового. Из всех сотрудников милиции он мне больше всех нравился, той же надёжностью.

В машине сыро было, если был боковой ливень, то доставало, так что я сидел в дождевике, мне кажется, на сиденье уже лужа была, сиденье-то из дерматина. Скоро рассвет, так что я поторапливался. Мне ещё сидор спрятать надо. Съехав с дороги, я покатил по размокшей земле по одной из улиц к дому участкового. Не доехал всего чуть-чуть. Тут не в колеях дело, не застрял, а специально остановил машину, и пока та тихо тарахтела, прикрывая плащом сидор, побежал к амбару соседа участкового, запойного мужчинка, что работал на какой-то фабрике. У того амбар был большой, и не было собаки. Надежда оправдалась, калитка не была заперта изнутри, так что проникнув во двор, а потом в амбар, тут просто засов был большой, спрятал сидор на чердаке завалив мусором. Потом заберу. Судя по слою пыли, тот тут давно не был, не найдёт. Вернувшись в машину, перед этим постояв под струями ливня, чтобы те смысли налипшую пыль и паутину, забрался обратно на место водителя и подкатил ко двору участкового. Уже почти совсем рассвело, без фар можно ехать было, так что вовремя подъехал. Постучав в ворота, те закрыты были, услышал, как загавкал пёс на цепи. Не сразу, но я услышал шум со двора, и открылась калитка. Участковый сразу меня опознал, молча кивнул и мотнул головой, чтобы я шёл за ним. Правильно, не на улице же разговаривать. И так мокрый с ног до головы, плащ тут не особо спасал.

– Ты где пропадал? – спросил тот, зажигая на столе лампу, пока я, прижавшись к теплому боку печки грелся. Ещё не хватало простыть.

Мы на кухне избы были, в другой комнате было слышно шевеление, видимо хозяйка дома собиралась, сам Павлов был в исподнем. Лишь кожанка сверху коей тот от дождя во дворе прикрывался. Туфли я на пороге скинул, мокрые, в одних носках был. Дождевик тоже снял, но на вешалку не повесил, одежду хозяйскую опасался замочить, положил на скамейку у входа.

– Бандиты похитили, в подполе держали, – ответил я. – Ух как хорошо, тепло.

И тут же чуть не отпрыгнул, когда занавеска на печи отодвинулась и на меня сверху весело взглянула старушка, мать участкового. Понятно кто подтапливал печь, чтобы не замёрзнуть. Тут ещё хозяйка вышла в комнаты, довольно приветливо поздоровавшись, и стала собирать на стол. Потом участковый отправил их досыпать, мать свою тоже, помог ей спуститься с печи, и налив мне кипятку в кружку, велел рассказывать. Мол, такие силы на мои поиски были брошены, он даже сам удивился, а тут я сам неожиданно появляюсь. Половину притонов перевернули вверх дном, но ничего, никаких сведений. Лишь удалось выяснить, что я недалеко от входа в здание Всесоюзного радио сел в машину к военным. Единственная зацепка и то не сработавшая.

– Всё так и было. Командир из батальона, которому я оружие передал, лейтенант Соломин, судя по документам…

– Погоди, – остановил меня участковый и, вернувшись с планшетом от вешалки, достал блокнот. – Где тут у меня было?.. Ага, нашёл. Лейтенант Соломин, пропал четыре дня назад, объявили в розыск. Теперь понятно, куда он делся, убили, а форму сняли. Надо будет поискать его среди неопознанных, может, узнают сослуживцы.

– Согласен. Мне кажется, за мной следили, иначе, откуда бандитам знать, что я не особо доверчивый и пока документы не проверю, в диалог не вступаю? И ведь нашли командира из того батальона. Выследили что ли?

– Да, чувствуется, что тут поработал опытный вор, всё просчитал. Рассказывай что дальше было… Ещё чайку?

– Это можно, – пододвигая кружку, кивнул я. – Замёрз, ноги сырые.

– Ничего, отпоим, не заболеешь. Ты продолжай, продолжай.

– Да тут особо и рассказывать нечего. В машину к ним сел, поехали, что дальше было, не помню, очнулся привязанным к стулу в каком-то частном доме, и четверо что вокруг были. Этот лже-командир уже переодеться успел. Не били, что странно, пару оплеух дали, да и то больше для порядка. Очень их интересовались тем, что я не сдал государству из трофеев. Вот совсем не верили, что что-то да не оставил. Мол, людская суть такая, нахапать побольше и как баре сидеть на этом. А что мне говорить? Я ведь действительно всё, что было отдал. Бандитам же такое не скажешь, ножом по горлу и в землю, да и не поверят. Ну и жить хотелось, чего уж там. Ну я сходу и придумал историю что зарыл мешок в роще на въезде в Москву. Думал, пока ищут, как-нибудь сбежать сумею. Куда там, спустили в подпол, ведро поганое сбросили, да тулуп чтобы спать мог, да ещё на крышку люка что-то тяжёлое поставили. Кажется сундук, он там в помещении у стеночки стоял. А как я подниму люк, подпол глубокий, а лестницу те поднимали? Три дня обо мне не вспоминали, так и сидел, лишь хозяин дома еду спускал, хлеб да воду, но и ведро поднимал возвращая. Вот вчера вечером те трое и вернулись, злые. Хозяин дома меня поднял, и снова связал, усадив на стул и привязывая к нему. Тут молодой забегает, тот что под Соломина переодевался, мне кажется бывший командир, форму лихо носил, сходу мне и заехал. Вон, губу разбил. Я так со стулом и упал назад, хозяин дома меня поднял. Тут и остальные зашли, остановили избиение. Я ведь им координаты рощи наобум сказал, приметное дерево на опушке, отсчитать столько-то на север и столько-то на запад. Они три дня эту рощу искали, а откуда я знаю, что её там и в помине нет? Я в той стороне ни разу и не был. В общем, ещё пару затрещин получил и всё, больше не трогали. Какие-то у тех свои дела были, не до меня. Они с хозяином дома сцепились, ругались, тот всё напирал на то, чтобы меня забрали поскорее, мол, большие поиски развёрнуты, а он на зону не хочет. Ну и остальное. Меня так и оставили на кухне к стулу привязанного, а сами ушли. Долго сидел, полночи, вон на руках какие синяки от верёвок. Мне кажется, звук мотора машины был. Потом снова появился. А я в туалет по маленькому хочу, уже сил терпеть нету, когда хозяин вдруг вваливается. Один. Мокрый весь. А я снова лежу, спинка стула сломана, развязаться пытался, да не смог. В общем, он меня снова усадил и давай на уши лить. Что, мол, он не виноват, что его заставили. Врал как сивый мерин. Разную бурду нёс, извинялся, и всё такое. Мне кажется, он чего-то сильно боялся, аж трясло всего, очень сильно и со мной или моими поисками это не связано. Наверное, с той тройкой поссорился. Ну он и давай вымаливать прощения, говорит что всё осознал, исправился… наверное за идиота меня держал. Говорит добровольцем на фронт уйдёт, снимет бронь, и уйдёт. Ну и всё такое. Ну а я только кивал, соглашался. Тот на нервах был, а таким слово поперёк скажешь, и ножиком потыкать могут, насмерть. Вот он вдруг говорит, что решил по дарственной подарить мне свой дом и всё своё имущество. Я чуть не упал там, где сидел, от удивления. Однако тот не шутил, я только потом понял, почему он с себя это ярмо скинул. Ну и под мою диктовку всё и написал. А что мне отказываться что ли? Вот, лицо разбили, похитили, должна же быть какая-то моральная компенсация, вот я и решил, что дом пойдёт, тем более сам предлагает. Правда я кроме кухни и подпола ничего не видел, но дом каменный. Без водопровода правда. Да и почему нет? Кстати, вот оба листа написанные им. Пока писал, тот говорил, что он только охранником работал, за это деньги получал, какие-то вещи сложены бандитов в сарае, но что там он не знает, ключей от замков у него не было. Тоже явно врал, я в его куртке их потом на вешалке нашёл. После этого тот собрался, вроде документы забрал, он при мне их в портсигар прятал, ну и, резанув веревки, подхватил сидор с вещами и быстро ушёл. А у меня руки-ноги затекли, я даже встать не мог. Разработал и сразу за печку, там умывальник и ведро. Очень хотелось. Потом бегом за хозяином. Да куда там, только тот «фаэтон» во дворе стоит, на котором меня похитили. Силуэт рассмотрел. Я дождевик накинул, потрогал капот. Точно на машине только что приехали, тёплый мотор ещё был. Вернулся в дом, изучил эти листы, что вы читаете, он на столе их оставил, ну заперся и стал дом обыскивать. Нашёл в шкафу два ящика, в одном разные документы, включая на дом, они тоже тут, во внутреннем кармане куртки держал, чтобы не промокли, а на соседней полке форма командира и документы Соломина в кармане гимнастёрки. Как ключи нашёл, так я все ящики открыл, всё изучил. Потом во двор и стал осматривать строения. Оружия кроме кухонного ножа у меня никакого не было, опасался немного, но всё же осмотрел. Сперва амбар нашёл, почти на ощупь, ночь, тут ещё ливень этот. В амбаре, а он на два замка закрыт был, нашёл «полуторку», армейскую. В ней ящики с пулемётами и патронами.

– Погоди, – остановил меня участковый, взявшись за блокнот, листы с документами на дом, дарственной и заявлением тот уже отложил в сторону, изучив. – Есть такое дело, пропала машина с пулемётами месяца полтора назад. В розыске она и водитель.

– Наверняка она. При мне лампа керосиновая была, сразу в кабину. Есть, винтовка водителя. Вооружился, проверил, патроны в магазине были, ну и дальше осматривать. Интересно же. Залез в кузов, точно пулемёты, открыл один ящик. Вроде десять ящиков было, да ещё десять с патронами.

– Хм, у меня указано одиннадцать ящиков с пулемётами и двенадцать с патронами. Значит, успели часть куда-то отправить. Продолжай.

– В амбаре ещё нашёл три мотоцикла, два с колясками, чёрный и зелёный, и лёгкий одиночка. Последний синего цвета. Ещё бочки с топливом были. Хватало там запасов. Следом изучил сарай, там всё заставлено мешками с продовольствием и ящиками с консервами. Видимо какой-то склад ограбили, ну или магазин. Хотя для магазина много что было, наверно склад. Следом скотник изучил, тоже забит под завязку, мыло ящиками, рулоны ткани, и ещё что-то. Я внутрь не заходил, осветил лампой и снова запер. Дальше запер дом, выгнал машину на улицу, а водитель я хороший и поехал к вам. Разве что стоит упомянуть о винтовке, я её на место вернул, в кабину машины. Вот и всё.

– М-да, интересно ты время провёл. Мы тут тебя действительно с ног сбиваясь искали, особенно НКВД усердствовало. Оружие с поводом и без повода в дело пускало. Жёстко работали.

– Как мои там?

– А ты знаешь, как ни странно вполне нормально. Вчера у них был. Обеспокоены, конечно, но настолько в тебе уверены, что просто ждут, когда ты сам вернёшься. Я их застал, когда они перед самым началом дождя возвращались с вещевого рынка. Что-то закупили, на наёмной телеге привезли. Кажется зимнюю одежду, тюки были.

– Ну да, за время пути к Москве я успел в семье стать человеком с определённой, скажем так, репутацией. А на рынок они действительно за зимней одеждой ездили, у нас на воскресенье это запланировано было, чтобы все могли подобрать себе всё что нужно.

– Хорошо. Я сейчас соберусь, и поедем. Если все, так как ты говоришь, а не доверять мне тебе не в чем, то нужно как можно быстрее всё там под охрану брать. Мало ли бандиты вернуться.

– Хорошо. Моих бы предупредить, успокоить.

– Дочку пошлю, она с поручениями к тебе не раз бегала, сообщит.

– Спасибо.

Участковый о чём-то пошептался в соседней передней комнате избы, и чуть позже вернулся полностью одетый в форму, тут же на кухне сел рядом с дождевиком и, наматывая портянки, стал натягивать сапоги.

– Скажите, а есть шанс, что дом мне оставят?

– Знаешь, Саша, я тут ничего определённого сказать не могу. Хотя документы есть, дарственная оформлена как надо, даже странно. Шанс есть, я постараюсь помочь тебе. Сам дом не пугает?

– Из-за того что меня там держали? Да нет, не особо. Разве что те трое вернуться могут, ну или остальные их подельники. Сомневаюсь, что они такой небольшой группой такие дела проворачивали.

– Это точно. Идём. Жене я сказал, как дочка проснётся, сейчас ещё рано, отправит её к твоим, сообщит, чтобы сегодня ждали.

– Вот за это больше спасибо.

Мы укрылись одним дождевиком и направились наружу. Я устроился на сиденье и пока запускал мотор электростартером, участковый обошёл машину, всё так же прикрываясь плащом, и сел рядом.

– Давай к отделению, дежурную группу прихватим.

– Хорошо.

Стронув машину с места, смог её развернуть, и по своим следам, чуть в стороне от глубокой колеи, что шла по центру улицы, покатил к перекрёстку. День предстоял тяжёлый, но несмотря на бессонную ночь, я собирался побороться за своё имущество.

На перекрёстке, когда передние колёса уже были на брусчатке, мы чуть было не застряли, даже немного в бок повело, но ничего, сдал назад и снова вперёд. Инерции хватило выехать из глубокой лужи, и мы покатили дальше, покачиваясь на брусчатке. Осветив светом, а я ехал с включёнными фарами, мокрый мотоцикл с коляской у входа, остановил технику, но глушить не стал.

– Я быстро, – сказал участковый, и так же прикрываясь дождевиком, быстро скрылся в здании отделения полиции, лишь дверь входная хлопнула. Там пружина тугая стояла.

Отсутствовал тот действительно недолго, буквально минут через пять из здания высыпали милиционеры дежурной смены. Все в форме и в шинелях, это участковый один в кожанке. Кроме участкового было ещё трое. Один хорошо знакомый лейтенант, он рядом со мной сел, командир всё же, сразу поздоровался, крепко сжав кисть правой руки, сверкая белозубой гагаринской улыбкой.

– А ты молодец, – хлопнул тот меня по плечу. – Мы уже надежду начали терять тебя найти.

Двое милиционеров, поставив карабины между ног, сели позади, участковый между ними. Хитрый, там теплее. Один из милиционеров был знаком, участвовал вместе со мной и лейтенантом в бою с диверсантами, когда мы только в Москву прибыли, поэтому тоже приветливо поздоровался. Второго я не знал. Почему-то мотоцикл брать они не стали. Ливень не закончился, но начал переходить в дождь, скоро, похоже, станет моросящим. В принципе и на мотоцикле ехать можно, если дождевики или плащи есть. Однако раз я на автотранспорте подъехал, то действительно, почему и нет? Так что мысли милиционеров были понятны. Мы сразу отъехали и покатили по улочкам. Стало лучше видно, поэтому я более-менее ориентировался. Где нужный тупик никто из сопровождающих не знал, это был не их район, так что приходилось самому искать как тупик, так и дом.

– Вроде здесь. Ночь была, непонятно, – притормозив на перекрёстке, неуверенно осмотрелся я.

– Вон у той гражданки с зонтиком останови, спросим, – велел лейтенант.

Остановил у края проезжей части как тот и просил, так что не выходя из машины, он и поинтересовался у пожилой местной жительницы что в такую рань, около шести было, куда-то шла. Всё оказалось верно, он самый, нужный нам тупик, поэтому развернувшись, мы покатили обратно к перекрёстку, а от него уже к дому.

– Точно он, вон берёза, вон палка у калитки. Чужих не было, это я эту палку так наискосок приставил.

– Всё равно проверить надо. Вперёд!

Первым покинув машину, причем, не забыв накинуть мой дождевик, лейтенант следом за подчинёнными скрылся во дворе участка через уже открытую калитку. Участковый с ними ушёл, держа пистолет в руке, он тут не командовал, хотя и был выше званием. Я так и сидел в машине, ничего, связка ключей у участкового была, сами разберутся. Чуть позже один из милиционеров открыл ворота, и я загнал машину во двор, подогнав к крыльцу, тут уже и заглушил хорошо поработавший мотор. Дверь в сени была распахнута, видимо кто-то дом осматривал, остальные в амбаре были, ворота распахнуты, видно задний борт грузовика, вот там они и мелькали при свете лампочек. Свет видимо дали, всю ночь его не было, лампой пользовался, а сейчас был.

Куртка у меня хоть и слегка утеплённая была, но всё же осенняя, не кожанка оставшаяся дома, так что шустро передвигаясь, я добежал до амбара. Следом за мной забежал тот милиционер, что открыл ворота, он их, кстати, уже закрыл, тоже отряхиваясь от капель на одежде. В принципе тот уже мокрый был, не поможет. Все кого я привез, были тут же, осматривали добычу бандитов.

– Всё как я и говорил. Машина, пулемёты, мотоциклы.

– Один наш, две недели назад ночью укатили от соседнего райотдела, – сняв фуражку и вытерев затылок, сказал лейтенант. – Номеров нет, но я уверен, что это он. Второй армейский, по пыли видать давно тут стоит. В сводках о нём тоже упоминание есть, у зенитчиков такой был, пропал вместе с посыльным. А про одиночку ничего не скажу, не припомню его в приказах на розыск.

– В соседних строениях тоже разного добра хватает, только в тот сарай не заходите, опасно.

– Заминирован? – насторожился лейтенант.

– Да уж лучше бы заминирован был. Там кошак-крысолов обосновался. Серьёзный такой и злой, наверное, никого кроме хозяина не признаёт. Я оттуда еле успел выскочить и створку закрыть. Порвал бы. Здоровый чёрт.

– Ну, мы уж с ним справился, – усмехнулся командир, и они продолжили работать.

– Я в дом, печь подтоплю, все мокрые, простыть не трудно. Воды запас там во фляге есть, чайник поставлю, горячего чая попьём.

– Трогать вещьдоки запрещаю, – вскинулся лейтенант.

– Ага, щаз-з. Это мой дом, это мой участок, – похлопал я по груди, где во внутреннем кармане лежали все документы. – Пусть бандита, но он мне его подарил совсем имуществом, так что всё, что принадлежит бывшему хозяину, это всё моё. А я, как новый хозяин, хочу вас горячим чаем отпаивать. Сыро, действительно заболеете.

– Ну это мы ещё посмотрим.

– Смотрите. Товарищ Сталин, когда мы с ним общались, предлагал заглядывать к нему в любое время. Думаю, он поможет. Документы в порядке, дарственная есть, какие проблемы?

– Ты мне поугрожай ещё, – хмыкал тот, но уже без особой злости. – Игнатов, Савельев, держите ключи, осмотрите сарай.

– Парни, осторожнее, кошак, – предупредил я их.

Те только засмеялись, и молча вышли из амбара, а я, прикрывшись курткой рванул к крыльцу. За мной направились как лейтенант, так и участковый. Видимо дом решили ещё осмотреть. С крыльца было всё хорошо видно, навес крепкий так что, облокотившись о резные перила, я стал с интересом наблюдать, что происходит у сарая. Пропустить такое я не мог. Оба командира встали рядом. Как только бойцы, открыв одну створку, вторая блокирована штырём была, вошли в сарай, как тут же кубарем вылетели обратно, теряя карабины и фуражки. Вскочив на ноги, те всем телом навалились на створку, удерживая дверь, от мощного удара пошатнулись оба, но смогли закрыть створку на замок.

– Если кто пострадал пусть в дом заходит. Я там при обыске ящик с медикаментами нашёл, видимо раненые тут отлёживаться должны были, подлечу, – сказал я шокированным увиденным командирам, и направился в дом.

– Говорил ведь, предупреждал, – обрабатывая смоченной йодом ваткой ранки на спине одного из милиционеров, того что Игнатьев, говорил я. – Нет, мы самые умные, вперёд на мины пойдём.

– Да я таких здоровых и не видел никогда, чёрный как уголь, глазища зелёные, а слышал как орал? Я чуть не посидел, – ответил тот между шипениями, йод жёгся, было такое.

Я уже обработал ранки водкой и теперь дополнительно проходился этим антисептиком. Игнатьев, скинув шинель, гимнастёрку и исподнею рубаху уже успевшую пропитаться кровью, сидел на табурете передо мной. Свет был включён, так что было видно, что я делал. Чуть в стороне шумел на примусе чайник, уже закипел, снять нужно, потрескивали двора в печи, наполняя комнату теплом. Во второй, где сейчас работали двое оперативников из местного райотдела, что минут пять назад приехали, было прохладно, угли там успели прогореть, а подтапливать я не стал, не посчитав нужным. Оказалось участковый, когда брал дежурную группу, успел всё доложить дежурному, ну а тот и поднял всех кого можно и нужно, сообщив, что я найден и где нахожусь, так что эта опергруппа была первой ласточкой, скоро следующие прибудут.

– Да уж, как вы летели от кошака, я на всю жизнь запомню, – засмеялся Павлов, вылезая из подпола. – Это надо было видеть.

– Товарищ старший лейтенант, да у него размеры как у собаки, не крупной, но всё равно больно уж он здоровый, – ответил тот, не поднимая головы.

– Не знаю, я лично его не видел. Только ваши кульбиты, – отряхиваясь, ответил тот.

– Михаил Кондратович, вы чай снимите с примуса. Я там семь кружек приготовил, не хватит, если новеньких считать, посменно попьём. В кружках уже заварка. Сахар дроблённый вот, на тарелке.

– Сейчас сделаю, – кивнул тот и направился к столу, где стоял примус. – Кстати, похоже, ты был прав, есть в подполе следы пребывания других людей. Там под полкой для солений видимо гвоздём нацарапана фамилия с инициалами. Я записал, нужно проверить пропадал такой человек или нет, да и вообще кто он.

Отойдя в сторону с кружкой чая и бутербродом в руке, он стал с интересом наблюдать, как я бинтую спину бойцу. Пока Игнатьев не заметил, что спина подозрительно мокрой становиться, и саднит, я успел и чайник на огонь поставить и как раз бутерброды резал, приглядывая за печкой. Так что когда тот в дом зашёл, занялся им. Всё что может вскоре испортятся, пустил на бутерброды. Участковый уже оперативников из соседней комнаты позвал, так что те присоединились, и на крыльцо выходил. Там тоже люди работали, не только в одном доме. Криминалист был, я его видел, с фотоаппаратом на груди ходил и чемоданчиком в руке. Павлов вернувшись, залил в чайник, а тот был пуст, ещё воды, из ведра это сделал, и снова поставил на огонь. Для второй смены.

– Как он? – спросил лейтенант, проходя в дом. Он тут же получил в руки кружку и бутерброд.

– В основном ничего серьёзного, вот тут мелкие точки ударов, по пол сантиметра когти вонзил, – указал я, где не успел забинтовать. – Чуть ниже, на пояснице, уже серьёзно, это уже не уколы, а рваные раны. Видимо прыгнув на спину, кошара задними лапами оттолкнулся, или бил так, не знаю. Я не врач, но мне кажется шить нужно. К тому же когти у кошек всегда грязные, я говорю о микробах, инфекцию заносят, как нечего делать, потому-то ранки после них болят и долго заживают. Я промыл конечно, но к врачам бы его. Серьёзно всё же тот его подрал.

– Сейчас отправим, – кивнул тот.

– Ха, боевая рана, полученная от кота, – усмехнулся один из местных незнакомых оперативников.

– Я смотрю, у нас появился доброволец кто первым в сарай с сетью войдёт? – сразу повернулся к тому лейтенант. – Её в амбаре нашли, готовят кота вязать.

Тот сделал вид, что не понял, поставил пустую кружку и, дожёвывая бутерброд, с напарником вернулся в зал, где продолжил обыск. Завязав узел, я сказал, что можно накинуть сверху гимнастёрку, рубаху не стоит, она вся в крови. Помыл руки под умывальником, сразу же завладел кружкой, только что чайник снова вскипел и мне налили кипятка со свежей заваркой. Размешав сахар в кружке, я осмотрел стол. Ну конечно, бутерброды с колбасой сразу расхватали, одни с салом остались, так что взял один со стола и с Игнатовым и ещё двумя неизвестными милиционерами, стал отогреваться ну и завтракать, как дверь в дом распахнулись и, отряхиваясь от влаги, на кухню зашли трое сотрудников НКВД. Хм, а один мне был хорошо знаком.

Шумно отхлебнув ещё чая, я всегда так кипяток под названием чай пью, дед приучил, и с интересом посмотрел на гостей. Одним из тройки был старлеем, который командовал поиском немецких диверсантов маскирующихся под бандитов. Ну те что магазин взяли, когда у них продовольствие закончилось, а самолёты с грузом просто не долетели. Бутерброд я уже доел, так что прихватив со стола пару печений, пакет с ними вскрыл, тут ещё долго ментам работать, захрустел им, продолжая пить чай.

Гости, пообщавшись со старшим оперуполномоченным этого района, наш лейтенант туда тоже ходил, так, поговорить, после этого люди Берии принялись за меня и я понял, что домой попаду очень поздно, если вообще сегодня попаду. Придётся на этот срок сотрудничать и на время про обиду о потерянном пистолете забыть. Про удар под дых от их сотрудника-вора тоже. Но ненадолго. Я вообще памятливый.

***

Весело насвистывая, помахивая сумкой, которую я нёс в руке, а не на плече, осторожно обходил лужи по сухим участкам. Вчера снова был хороший такой дождь, что промочил землю и появились вот такие вот окна в зазеркалье. Да и вообще начало осени, небо постоянно скрыто тучами, которые готовы вот-вот низвергнуть из себя тонны воды в виде множества капель. Моя сумка висела за спиной, на длинном ремне, а в руке я нёс школьную сумку сестры. Да я её постоянно ношу, мы же часто вместе, тем более, когда в школе. Только сейчас я возвращался домой один. Сестра завернула в сторону детского сада, за малыми пошла. Планы были, те о них в курсе и захотели с нами вот, и приходится их забирать из садика раньше обычного.

С того дня как я освободился и привёз в свой дом ментов, прошло шесть дней, сегодня суббота, вторая половина дня. Что я могу сказать об этих днях? Моим похищением занялось НКВД, так что менты быстро передали все дела по моему похищению их следователям, сами же занимаясь кражами. То есть теми запасами, что складированы в скотнике и сарае. До сих пор забыть не могу, как несли к машине шевелившийся утробно вывший сверток из сети, поймали кота. Тогда многие пострадали, пока его ловили, меня в это время уже опрашивали, так что при ловле не присутствовал, только конец застал. Следователя интересовало многое и приходилось по несколько раз описывать одно и тоже. Дал внешнее описание всех четверых, «вспомнил» что бывший хозяин дома однажды назвал старшего вора, Королём. Ну и всё остальное, что успел сообщить. Следователь и в тот день и в другие, когда мы встречались для уточнения некоторых деталей, очень жалел, что никого не удалось найти кроме Бирюкова. Я даже опознавал его, через три дня, когда его тело нашли. Опознал нормально, он и есть. Не сразу значит нашли. Как я понял, по мнению следователя, тут скорее торчат уши в моём похищении не бандитов, они просто исполнители, а тех кого я своими передачами в эфире прижал. Много недовольных было, причём очень сильно, потому как после моих передач начались серьёзные проверки, и этих высокопоставленных мудаков изрядно прижали, когда выяснилось, что большая часть в моим словах правда. Уже начали вносить некоторые изменения в систему управления, так что те, кого оторвали от кормушки, мной были очень и очень недовольны. Король мог бы просветить следователей насчёт этого, но его обнаружили мёртвым. Нашли тело рыбаки на реке, в сетях запуталось, по татуировкам по всему телу и опознали. Тела двух других так и не были найдены, даже не знаю, хорошо это или плохо. А так следствие считало что Бирюков грохнул Короля, и пытался сбежать, из-за того при нашей встрече он и был сильно напуган. Но уйти далеко не смог, в перестрелке с другими бандитами был убит, и даже добит выстрелом в затылок. Это основана версия следователей, на что я и рассчитывал, и от неё они отталкивались в дальнейшем расследовании.

В общем, следствие шло и, похоже, что-то нащупали, как-то резко от меня отстали на третий день, но что обнаружили, так и не говорят. Сами обыски в доме шли не один день, и надо сказать постоянно что-то находили. Когда дождь стих, всё вывезли с участка, но всё равно находки были. То вязанку винтовок и карабинов с мешками полных патронов на чердаке бани найдут, под наваленным старым барахлом, то откопают в огороде схрон, там с щупами ходили, искали места где копались, и вот нашли. Брюликов в земле изрядно было. То в доме тайник найдут, с рублями и неожиданно английскими фунтами. Правда последних мало было, похоже, какого-то туриста раздели, ограбив, иначе, откуда мелочь, монеты? Только в среду обыски закончились, а вчера участковый сообщил мне что всё, засада с моего участка снята, можно порядок наводить. Вот я и решил что суббота самое то, потому как в воскресенье я собирался на вещевой рынок. Если мои сестрёнки и братик, с мамой и остальными успели закупить многое из того что им было нужно для зимы, то я ничего подобного не имел, а уже ночами холодно становилось. Вон в кожанке и своей фуражке хожу. Кстати, по фуражке, я уже думал всё, потерял, она ведь пропала сразу после того как меня вырубили в машине, а её нашли с частью других моих вещей в сундуке на кухне, как раз когда меня опрашивать следователь начал. В том самом, что люк прижимали, чтобы снизу его открыть не могли. Как увидел, что её нашли, сразу отобрал и на голову водрузил счастливый. Ну и остальные свои вещи забрал.

В общем, для скорой зимы я подготовиться не успел, прошлое воскресенье мимо просвистело не по моей вине, так что в этот выходной решил плотно заняться покупками. Иду, конечно же, не один, со всей семьёй. Не думайте, что те просто решили сопроводить меня, можно сказать развеется. Всё проще, весь НЗ был потрачен в прошлое воскресенье, и его не хватило, то Вале не досталось на пальто, то Наташе тёплых колготок и валенок. В общем, по мелочи набиралось, вот и решили, что завтра всё и докупим, тем более деньги были. Да из дома Бирюкова. Дело в том, что у него небольшая стопка наличности была, мне разрешили забрать как имущество старого хозяина преходящее новому, помимо этого ещё были деньги на сберкнижке. Там пока туго дело двигалось, мне счёт откроют до совершеннолетия, и деньги переведут туда. Сумма в принципе солидная, ещё на один дом хватит. Сама стопка банкнот хоть и была небольшой, но приодеться мне хватит, да и на остальных тоже, так что определённо идём завтра на рынок. А после обеда, скорее всего снова к новому дому, доделывать то, что сегодня не успеем.

Моё возращение домой вечером в понедельник можно назвать триумфальным. И затрещину получил от деда, чтобы больше не влипал в такие ситуации, и мама поплакала, и сёстры ей вторили. В общем, интересно вечер прошёл, затискали, но хоть накормили. Так как я уже никакой был, вторые сутки на ногах, то после баньки завалился спать и проснулся перед завтраком следующего дня. А дальше всё вошло в прежнюю колею. Школа, после обеда то у следователя, то решал свои вопросы. Дом и всё имущество прошлого хозяина мне всё же разрешили оставить, что не могло не радовать. Вот я и стал бегать документы проводить через нужные организации. Туда уже позвонили, откуда нужно, и за два дня, в четверг и пятницу я всё закончил, дом и всё имущество было переоформлено на меня. Пусть паспорта у меня пока не было, просто мои данные были вписаны. Только вот со сберкнижкой задержка была, но обещали на следующей неделе точно всё сделать. Всё документы на имущество Бирюкова я убрал вчера в ящик письменного стола в своей комнате, он на ключ закрывался. К моему удивлению, от следователя это узнал, дом это не всё недвижимое имущество у Бирюкова, было ещё. Например, большой лодочный сарай на берегу Москва-реки. Там их несколько сотен было, огороженных, под охраной, большая часть в собственности, остальные для аренды с возможностью выкупа. Вот Бирюков и выкупил. Ключ от его замка в связке был, строение оперативники уже успели изучить и обследовать, так что можно тоже под себя загребать. Третья недвижимость, что была оформлена на Бирюкова, это дача. Да, у него был домик в Горьком. Он сам оттуда родом, но дом не от родителей достался, судя по документам которые подняли оперативники, в прошлом году тот его купил. Его тоже осмотрели, те сотрудники, что работали в городе. Дом опечатали, так что можно будет как-нибудь скататься, я это на школьные осенние каникулы запланировал, ну и осмотрев, свой замок повесить. Всё это на будущее. Вот на это всё, ну кроме того дома в Горьком, я документы и получил, когда имущество на себя переоформил. В каникулы и домиком в Горьком займусь, тоже переоформлю. Честно говоря, жаль что тот родом не с побережья Чёрного моря, вот там дачку заиметь для проживания летом, я был бы не против заиметь, но хоть что-то, пусть в Горьком будет. А дачу на Чёрном море я ещё заимею, в этом был уверен на все сто. Я вообще планировал туда в будущем переехать жить.

Вот так и получилось всё, что я описал, очень для меня эти шесть дней суматошными вышли. Постоянно в движении, ну кроме того когда в школе был. Вон, вчера как с участковым пообщался, не знаю уж почему через него передали, сразу к следователю рванул. Вот тот по описи и передал мне завязку ключей от замков и некоторые предметы, которые следствию уже были не нужны. Это из вещей и документов Бирюкова. Например, документы на дом в Горьком он прятал, хорошо спрятал, следователь считал, что от Короля и своих подельников, чтобы было куда спрятаться, втайне от них дом этот приобрёл. Странно, что при бегстве тот их не забрал. Там же в тайнике хранились документы на лодочный сарай, отчего я о них ничего и не знал. Ладно хоть мне эти документы честно отдали.

Ну а сегодня из-за чего мы все собирались? Да из-за дома. Засаду сняли, так как всю банду Короля задержали и мариновали в камерах, не выпустят, с теми уликами что обнаружили, плюс машина с пулемётами армейцев, не скоро они на свободу выйдут, так что мести можно было не опасаться, взяли действительно всех, никто не успел в бега податься. Вот сейчас переоденемся, соберёмся и направимся изучать мой дом, ну заодно и прибраться нужно после обысков. Поэтому и Таня с Мариной будут, на них и ляжет вся тяжесть уборки в доме, остальные на подхвате будут. Мои желали посмотреть на наше новое приобретение и где меня держали в подполе. Поэтому все идут, ну кроме мамы, у неё уроки до вечера шли, и бабушки, она за Кирой присматривала. Дед шёл, и все малые, включая даже Наташу. Вот её куда тащить? Два с половиной года всего, едва говорить научилось. Но сорока та ещё, только её и слышно. Болтушка. Вчера поставила условие, или она с нами или никто не идёт. Да с таким грозным видом, что вызывало умиление.

Конечно же, я сам поражался, что всё так быстро прошло, это я про оформление документов, обычно куда дольше всё это происходило, тем более в той службе, что этим занималась, осталось очень мало сотрудников, большая часть мужчин уже ушли на фронт, женщины работали. Однако раз, и всё готово. Могут когда захотят, а хотят они, когда им сверху приказывают. Надеюсь, в Горьком также всё будет. Вот об этом всём я и думал, пока шагал по улице. Конечно же, моё похищение наделало шуму, по радио естественно об этом не было, да и в газетах тоже, вот ещё глупость какая, кто я такой, чтобы об этом сообщать? Но во вторник, когда я в школу пришёл, моё появление вызвало изрядное оживление. Так что пришлось рассказывать, какую я устроил битву Титанов, и бандиты десятками от моих ударов разлетались в разные стороны. Марина вовсю развлекалась, слушая эти фантазии, а ей я рассказал правду. Правдой я считал то, что описывал следователю. Другого не дано. Да меня вообще не подозревали в том, что я завалил четырёх крупных мужиков, так что моя версия считалась основной. Что не могло не радовать. С каждым днём мои рассказы о похищении пополнялись множеством подробностей, а уже когда в них появились НЛО и инопланетяне, с которыми я летал на Альфу Центавру, одноклассники и другие школьники на переменах собирались уже просто чтобы послушать, что я ещё интересного придумаю. А нечего меня было доставать своими просьбами рассказать о похищении.

– Саша! – кликнули меня со стороны.

Обернувшись, выйдя из задумчивости, я рассмотрел нашего почтальона. Между прочим, соседка, через два дома от нас живёт.

– Здравствуйте, Марфа Петровна. Что-то случилось?

Осмотревшись, я удивился, пока размышлял, сам не заметил, как до переправы дошёл. Тут уже немного люда скопилось, ожидали пока паром подойдёт, сюда же и почтальонша шла, с плотно набитой явно тяжёлой сумкой. Носила та её скажем так даже привычно, и как-то легко.

– Случилось-случилось, – заулыбалась та. – Пляши, письмо от отца твоего пришло. Впервые на ваш новый адрес.

– Вот за это спасибо, – обрадовался я, забрав небольшой треугольник.

Открывать не спешил, а сразу убрал во внутренний карман куртки, дома вместе со всеми вскроем и зачитаем вслух, у нас такой порядок заведён был.

– Помочь? – кивнул я на сумку.

– Да ты что, нам это запрещено, – даже отодвинулась та, видимо сегодня пенсии разносили, вот та сумку и берегла.

– Ясно.

Мы немного поговорили и, перебравшись на другой берег разошлись. Я к своему дому направился. Дома мама была, она Киру приехала кормить, ну и пообедать заодно, такие отлучки как кормящей матери ей были разрешены. Так что сейчас покормит и снова покатит на учёбу. Вот по велосипеду во дворе я и понял что та дома. Не заходя к себе, прошёл на кухню квартиры мамы, бросив обе сумки у вешалки, после чего прошёл в мамину спальню, тут она одна была, бабушка на кухне суетилась, на стол раскладывала. Я ей уже сообщил, что пришлось письмо от бати, так что она следом за мной в спальню просеменила. Мама письму отца жутко обрадовалась, но вскрывать тоже не спешила, да и занята была. Только-только кормить начала. Скоро Марина с малыми придут, Лука уже дома была, убежала куда-то к подружкам, но скоро вернётся, ну и Валя подойдёт, у неё последний урок заканчивается.

Забрав сумку, я прошёл в свою комнату, и разложил ученики по полкам, тетради в стопку на край стола. Сегодня домашними уроками заниматься не буду, дел много, а завтра выделю время после посещения рынка. Переодевшись в домашнюю одежду, я вернулся на другую половину дома, как раз шумная свора малых пришла, мы покушали, и только после этого за чаем, слушали, как Марина своим звонким голоском зачитывает письмо от отца. Оно не очень большим было, просто как сообщение и что он теперь знает где мы. Как ни странно то наше письмо до него дошло, я удивлён, почты разные, но он его получил и очень рад, что мы перебрались в Москву и даже теперь свой дом есть. Фото дома, нашей дружной семьи и мамы он получил. Немного о себе дал информации, жив и почти здоров, лёгкое ранение не считается, служит в той же части, но в другом подразделений, должность осталась прежней. Он теперь ротный старшина в комендантской роте в штабе дивизии. Вот и все новости. Мама сразу же упорхнула, на учёбу укатила, а мы стали ожидать деда. Он должен был быть тут, сегодня выходной, завтра дежурит, а тут ему утром весточку с посыльным домой прислали, что пришла баржа с деревом, вот тот и ушёл в порт. И ещё не вернулся. Заготовку дров на зиму мы продолжали, но покупали не колотые дрова, а поленья, напиленные до нужных размеров, сами колоть будем. Одну машину дед уже привозил, эта вторая, и скорее всего последняя, на зиму запасов хватит на обе квартиры.

Через полчаса после обеда послышался звук работы двигателя грузовика, явно гружённый идёт, и сигнал клаксона. Я сразу же выбежал наружу и открыл ворота во двор половины деда. Уже знакомый «Зис» вкатился задним ходом во двор, ну и мы с делом стали сбрасывать чурбаки вниз, в одну кучу. Девчонки не мешали, они нам не нужны были. Разгрузили быстро, машина уехала, а мы, закрыв ворота, оставили кучу на месте. Завтра их уберём под навес, место там ещё было.

– Что так долго? – спросил я деда, тоже пройдя к умывальнику в саду и отмывая руки ледяной водой.

Погода вообще не радовала, то показывала осень, холода, то жарила как три последних дня, как будто середина лета. Сейчас вон до плюс пяти температура опустилась. Ливень ещё вчера был, час как из ведра, потом ещё час моросящий.

– Ждал, пока машина не освободится. Там три грузовика всего выделили на развоз. Только сейчас освободилась и моя очередь подошла.

– Берёзовые чурбаки, это хорошо. А то осина да осина.

Денег на покупку дерева не было, как я уже говорил, всё НЗ потратили на покупку зимней одежды, и хотя остались последние запасы на сберкнижке мамы и бабушки, их пока не трогали, это крайние запасы. Так что на покупку дров я выделил деньги из той стопки, что взял из дома Бирюкова. Взял с одобрения следователя по описи, тот сказал, что раз тот не забрал их, значит, оставил мне. Тем более хранились они не в тайниках или нычках, а с документами, видимо зарплата Бирюкова. В долг дрова уже не выдавались, только по полной предоплате, вот и пришлось живыми деньгами платить, зато все довольны, к зиме мы действительно подготовились.

– Ты давай иди покушай, бабушка тебе подогрела, а мы собираться будем, – сказал я деду, вытирая руки полотенцем.

– Жаль водителя не смог уговорить отвезти нас, у него много заказов, до полуночи развозить будет, торопился.

– Ничего, на трамвае доберёмся, тем более я уже не раз ездил, тут прямой маршрут без пересадок, всего пять остановок и шестая наша.

Дед ушёл обедать, время второй час уже пошёл, голоден был, а я посмотрел, как Лука вела на верёвке нашу козу. У озера трава ещё ничего была, вот её туда и водили, колышек в землю вбивали и оставляли. Не мы одни так делали. Именно на Луке и Вали присмотр за дворовой живностью, курами, гусями и козами, так что я был за это дело спокоен, сестрёнки у меня ответственные, справляются. Валя и Марина собирали в вещмешки разное тряпье, чтобы дом отмывать, мыло и самодельный стиральный порошок, его бабушка делала, то есть подготавливались. Когда дед был готов, мы всей гурьбой направились к трамвайной остановке. Тут не так и далеко идти. Трамвай полупустой пришёл, тут недалеко конечная была, так что мы сели в него и покатили на нужную нам остановку. От неё до моего приобретения было идти примерно столько же, сколько мы прошли до остановки от нашего дома. Так что той же весёлой компанией так и дошли. Тани с нами не было, как занятия у неё закончатся, она сама сюда придёт, адрес уже знала, надеюсь, найдёт быстро. Я схему движения от трамвайной остановки ей довольно подробную нарисовал.

Мы сначала дом осмотрели от палисадника, как он смотрится, сам палисадник слегка сиренью зарос, но убрать можно было. Дед это прокомментировал, не нравились ему эти заросли, дом наполовину скрывают. Может, бандитом это и нужно было, но у нас другие взгляды, я лично с дедом был согласен. Один куст для цветов и запаха можно ещё оставить, а остальное вырубить. Подойдя к калитке ворот, я убрал стопор в виде обычной сучковатой палки и, толкнув створку от себя, и чуть было не был сбит с ног Димкой и остальными малыми, что с шумом и криками ворвались во двор, осматриваясь. Закрыв калитку, когда все вошли, крутя связку на пальце, тяжёлая, я следом за всеми, направился к крыльцу дома.

– Да уж, работы много, – осматриваясь, изрёк дед.

Что есть, то есть, работы действительно хватало. Тут только мусору, наверное, полный кузов машины будет. Сбросив оба вещмешка с помывочными средствами на крыльце, дед поступил так же, я открыл замок на двери в дом и впустил всех внутрь, тоже проходя и осматриваясь, как и другие. Холодно внутри было, давно печи не топились. Намного сыростью отдавало.

– Грязи на полу целый сантиметр, – ковырнув сапожком следы на полу, сказала Марина. – Много воды нужно. Колодец тут далеко?

Привыкнув к водопроводу в доме, та недовольно сморщила носик. Это да, водопровода в новом приобретении действительно не было.

– Тут не колодец, колонка недалеко. Видеть должна была, мы мимо неё проходили, пока к дому шли, – ответил вместо меня дед.

– Помню, была, – согласилась та.

Мы продолжили осматривать дом. Всем было интересно, планировка, ну и что оставили следственные органы.

– Граммофон не взяли, – сообщил я, кивнул на воспроизводитель местной музыки. – С собой его заберём, нечего его тут оставлять.

Валя и Марина туже стали изучать ступку грампластинок, но вздохнув, отложили это всё, и присоединились к нам. В принципе вещей не так и много пропало, вся мебель на месте была. В кухонном буфете даже вся посуда сохранилась, хотя грязной в тазике тоже лежало изрядно. Дед, осмотрев обе печи, сказал, что чищены недавно, и стал разжигать огонь в них. Малые, когда я люк в подпол под кухней открыл, там лазили, осматривались. Я же говорил что там пусто и ничего кроме полок нет, всё равно полезли. Интересно им, видишь ли. Когда дрова занялись, мы все покинули дом и стали изучать хозяйственные постройки и сам участок. Огород был не такой и большой, как у нас, не впечатлил, да и видно, что не особо на нём копались. Пара грядок и небольшой участок под картошку. Вот и все, пожалуй. Остальное пустырь, хотя бывший хозяин и раз год вспахивал его, не пользуясь.

– Вспахать нужно, – по-хозяйски осмотревшись, сказал дед, кивнув сам себе.

Ну это теперь его задача, пусть ищет лошадь с плугом и пашет. Потом осматривали все строения, баню дед одобрил, правильно её строили, с пониманием. Все строения пусты, вынесено практически всё, но… один из велосипедов, тот что слегка потасканный, как стоял у стены, так и стоял, а вот два новеньких пропали. Димка тут же оседлал его и стал кататься по двору, ход лёгкий, справлялся. Для него тот большой, вот он между рамами устроился. Тот уже опытный, не раз гонял на наших великах, знал что делать. Вот и сейчас начал канючить, чтобы этот велосипед я ему подарил, очень он ему понравился. Приметный, красный, так и привлекал взгляд. Закончив с амбаром и банькой, осмотрели сарай. Тут оказалось, полки с инструментом были, дед их тут же стал изучать, а я открыл крышку пола и, прихватив керосиновую лампу, мне её Лука из дома принесла, спустился вниз.

– Ого, а погреб-то полный. Тут ничего не взяли, – сообщил я наверх, почти сразу в погребе стало очень тесно.

– Лари полные молодой картошкой, – известила Марина. – Что-то картошки много для того участка где сажали.

– Куплена, наверное, – сказала Валя.

– И семенной нет, – поддакнула сестрёнка.

На полках стояли соления, а так действительно погреб был полон. Неподалёку в другом конце сарая был ледник, вот там было пусто, только лёд.

– В доме я видел пару листов бумаги, не всё милиция использовала, перья и чернильница тоже есть, если чернила закончились, там карандаши. Нужно составить опись всего, что есть в погребе. Это для мамы с бабушкой. Для отчётности. Кто возьмётся?

– Мне дом мыть, – сразу окрестилась Марина.

– Я сделаю, – подтянула руку Лука. – Ольга мне поможет.

– Да, – серьёзно кивнула четырёхлетняя кроха.

– Ладно, вылезаем.

Поднялся я последним, прикрыл пока крышку и погасил лампу. Спички и лампу оставил тут, Лука знала, как ею пользоваться. Надо будет в погреб свет провести, неудобно лампой. Потом мы изучили скотник, и дошло дело до дровяного сарая.

– Дров много, угля хватает, – открывая створку и снимая навесной замок, говорил я. – Так что тут пополнять запасы не нужно, всё сделано до нас.

Тут я заметил, что остальные молчат, глядя мне за спину. Лишь Марина подала голос:

– Почему ты о нем говоришь во множественном числе?

Обернувшись, я рассмотрел совершенно пустое помещение и одно полено, что лежало на деревянном полу сарая. Приподняв крышку ящика, я убедился, что и уголь пропал.

– Странно, сказали, что только вещдоки забрали, а причём тут дрова и угль?

– Саша, тут следы, – сообщил Димка, и как охотничий пёс пошёл по следу, делая небольшие круги.

Да след и так видно, ночью разглядишь, неизвестные воры натоптали тропинку. После дождя почва мягкая, вот и не скрыть их. Ещё бы, запасы то солидные. А уголь видимо вёдрами носили. Просыпали немного. Тропинка вела к забору соседей слева.

– Понятно. Нас ограбили, – известил я. – Ладно, это моё дело, местного участкового вызову, заодно познакомлюсь, а то я его в глаза не видел, не довелось, пусть занимается расследованием. А вы делом. Деда, там вёдра в сенях стояли. Сходи за водой для мытья и стирки. Ну и командуй. Марина в доме, бери себе помощниц, деда, твой двор, участок и постройки. Тоже отбери помощников. А я съезжу вызову милицию, ну и буду помогать. Всё, не стоим, работаем.

Оставив связку ключей деду, я забрал велосипед и вышел на улицу, катя его за руль. А закрывая калитку, вдруг услышал:

– Хо, малой, ты что тут делаешь?

Обернувшись, я рассмотрел, парня лет двадцати пяти, справно одетого с картузом на голове, кепка такая, и новеньких сапогах, тот шёл от колонки с двумя вёдрами в руках.

– Хозяин я здесь, имею право. Дом на меня отписан. А вы наш сосед? Из какого подворья?

Тот поставил вёдра прямо на землю и, тряхнув могучими плечами, улыбнулся немного шальной улыбкой, и протянул руку:

– Егор.

– Александр.

– Ясно. Куда собрался-то? Только приехал.

– В милицию. Ограбили нас, все дрова и уголь вынесли. Там тропа, кто вор видно, пускай по горячим следам разбираются.

Тут Егор вдруг засуетился, глаза забегали, с подозрением посмотрев на него, я прикинул кое-что в уме и холодно поинтересовался:

– Слушай Егор, а ты случайно, не сосед ли наш слева?

– Ну слева, – угрюмо бросил тот. – Чего сразу в милицию? Тут бандиты жили, а что им не нужно я и забрал. Всё равно на награбленное жили, на народное. А я что, не народ?

– Ага, и петлю ломиком поддел, чтобы замок не трогать. И вынес всё. Милиция разберётся, суд решит, где бандиты, а где обычные воры, что по ночам на чужой участок лазят.

– Слушай, давай я всё верну, и забудем про это недоразумение.

– Ха, просто верну и всё?

– Что ты хочешь?

– Сам предложил, я же не знаю, что у тебя есть.

Тут калитка открылась, и вышел дед с вёдрами в руке. Увидев нас, он удивлённо воскликнул:

– О, Егор, а ты что тут делаешь?

– Деда, ты что его знаешь? – обернувшись, поинтересовался я.

– Конечно. Он у нас в порту водителем работает. На «полуторке» ездит. Сегодня не было, не видел я твою машину. Кстати, а ты почему не на работе?

– В ремонте машина, запчасти ждём, а я вот пока отпросился жене помочь. Баню готовлю на вечер. Через час уеду.

– Банька это хорошо, надо тут тоже истопить, испробовать. Ты заходи если что.

Дед отправился к колонке, а я задумчиво посмотрел на соседа.

– Значит так, я забываю о краже. Не морщись, это именно кража, ты всё возвращаешь, я помню, сколько было, уголь тоже, ну и в качестве извинений… Машиной будешь помогать, иногда она ой как нужна. Два года помогать будешь, как нужен сообщим. Раза два-три в месяц машина нужна будет, вряд ли больше.

– Год.

– Два с половиной года.

– Ну ты совесть имей, полтора.

– Три.

– Ладно, два.

– Ну вот и договорились, – согласился я и мы ударили по рукам. – Ха, у тебя все руки в занозах. Рукавицы нужно одевать.

Так как договорённость была, я вернул велик обратно и включился в работу. Деда отправил продолжать инспекцию, убираясь в постройках и выкидывая во двор разный мусор, Лука уже в погребе работала, накинув пиджак из запасов старого хозяина, там прохладно было. Сам я носил воду, которая исчезала быстрее, чем я её приносил. Посуда для стирки была, ту и тазик, и большое корыто, где Валя уже начала замачивать часть постельного белья с кроватей, всё не влезало. В общем, работа шла. Сама Марина, грела воду в печи, дом начал отогреваться, и первым делом убирала грязь с полов, отмывая их. Чтобы без уличной обуви можно было по дому ходить. Вот мы у себя в тапочках ходим, или шерстяных носках, что бабушка вяжет, тут тоже так можно, но сначала всё отмыть нужно. В доме музыка наигрывала, патефон запустил, чтобы девчатам веселее работалось. Малые в основном Марине помогали, стальные включая Димку, с дедом были. Тут ещё Егор на тачке стал дрова возить. Я ему велел всё выгружать у сарая, сам укладывать буду, ну и про уголь напомнил. Сейчас это чуть ли не штучный товар. Дед, узнав кто у нас этот ресурс утащил, крепкую затрещину соседу отвесил, когда он очередную ходку делал. Правда извинения того всё же принял, прибрав бутылку первача. Мол, на новоселье оставит, то есть обмывать приобретение. Вот так и шла уборка.

Таня пришла ближе к пяти часам, причём не одна, а с тремя подружками-сокурсницами. Мы с дедом как раз острозаточенным топориком из местных инструментов рубили сирень в палисаднике, тот рубил, а я утаскивал кусты волоком за дом к куче, жечь позже будем, а Димка с граблями шустрил, собирая старую траву. Тут мы и увидели через штакетник забора, как от перекрёстка нам идёт Таня, да не одна. Вернее глазастый Димка увидел, и нас известил. Сам я воды уже натаскал, полы отмыты были, поэтому воды требовалось меньше. Запас имелся, но чую, скоро снова придётся бежать. Быстро та уходила. Марина с полов принялась за весь дом, в данном случае окна отдраивала. Шторы сняла, их к стирке готовила. Много работы.

– Всем привет, – весело поздоровалась с нами Таня, впархивая во двор участка.

Следовавшие за ней подружки дружно, но в разнобой поздоровались. Наташа что бегала по двору, увидев старшую сестру, рванула к ней, так что та подняла её со смехом на руки, потискав по звонкое хихиканье и визг Наташи.

– Вовремя мы? – уточнила та.

– Успели. Сейчас давайте, включайтесь в работу. Сами разберётесь кто куда, в доме Марина старшая. Она там и уборкой занимается, и ужин готовит, помогите ей. Когда закончим, будет баня, уже воды натаскали и затопили, хорошо протопится.

– Отлично, сейчас в смену переоденемся и приступим. Мы побежали.

С приходом Тани с подружками, дело действительно двинуло куда шустрее. Во двор или хозпостройки они не лезли, занимались только домом и стиркой. За домом верёвки были натянуты, две с дедом мы сами натянули, а то не хватало, и там сохло уже постиранное бельё. В этом-то и проблема, стирка продолжалась, а уже не куда было вешать. Стирали действительно всё, от занавесок или штор, до постельного белья и одежды оставшейся нам от старого хозяина. То есть реально дом отмывали. Даже те половики, что были дома, одна из подружек Тани отдраивала щёткой на крыльце. Димка по длинной лестнице залез на чердак, чуть позже дед туда забрался и осмотрел стропила. Дом он назвал справным, тот ему очень понравился.

Сам я метался, занимаясь разными делами, то дрова укладывал в дровяном сарае, когда Егор с очередной партией привозил, позже он на работу ушёл, обещав закончить ночью. То мусор грёб граблями или дворовой метлой, собирая в кучи. То с вёдрами к колонке бегал, с приходом девчат воды снова перестало хватать. В общем, дел хватало. Однако постепенно участок оживал и приходил в приличный вид. В палисаднике всю сирень мы вырубили, чуть позже я собирался корни и пеньки выкорчевать. Оставили только один молодой куст. Марина хотела в палисаднике позже клумбы с цветами разбить. Расфантазировалась, я ещё не решил, что с домом делать, живу с дедом и бабушкой в отдельной комнате, меня пока всё устраивает. Возможно, квартирантов сюда пущу, но продавать дом даже и не думаю. Место уж больно удачное, нравилось оно мне, практически центр, а в будущем тут и будет центр, когда столица расширится.

Дед, где-то через час после того как Егор ушёл на работу, отлучился. Сосед ему объяснил, где можно в окрестностях найти лошадь и плуг. Старичок один на соседней улице живёт, со своей клячей так подрабатывает, вот тот и ушёл наводить мосты. Решил в понедельник, когда у него выходной, его пригласить и совместно распахать огород, чтобы тот отдыхал перед следующим летом, а осенью пахать нужно, все деревенские об этом знают.

Даже когда стемнело, мы продолжали заниматься делом. Участок и двор от мусора уже были убраны, сейчас заканчивали с дедом прибираться в постройках. В бане пол мы сами помыли. Таня заглянула и переделала, ножом отскоблив их. Заканчивали. Дом блистал чистотой, в нём было тепло и уютно. Потом была банька, сначала мы с дедом и Димкой попарились, отмывшись, потом уже девчата пошли. Эти дольше сидели, отогревались. Уже на кухне, сидя за праздничным столом поставленном в центре, а хорошо они тут развернулись, дед первач свой достал, когда уже все были сыты, а некоторые и слегка навеселе, Таня вдруг спросила:

– Саш, а что ты с домом надумал делать?

– Думаю на два жить. Хочу в амбаре мастерскую сделать, большой, ворота широкие, вон грузовик бандиты загоняли. Возможно, квартирантов пущу. А что?

– Да хочу сюда переехать из нашей общаги.

– А что так, ты же там всем довольна была? – удивился я.

– У соседнего института общежитие забрали под госпиталь и их к нам отправили. Уплотняемся мы. Ты нашу комнату видел, туда ещё хотят одну кровать поставить. Тесно очень, чуть ли не по головам будем ходить. Только-только переезд начался, а уже тесно.

– Да я не против. Только тут две кровати и диван, на четверых не хватит. На печку если только.

– Нас трое. Инга она местная, с родителями живёт. Хватает, – сразу ответила жутко довольная сестра. – Значит ты не против?

– Нет, я не против, вселяйтесь и живите. Хоть за домом присмотрите. Может Шарика сюда перевезти, чтобы вас охранял? Собачья конура тут есть, старая, но вполне справная. На цепь посадим, будет сторожить. У нас дома и лайки есть, для вида хватает. Дед, что скажешь?

– Толково говоришь.

– Вот и ладно. Так и договорились, живите.

– Тогда мы завтра и вещи сюда перенесём, – кивнула сестра. – Поможешь?

– Только ближе к обеду. Сама знаешь, мне завтра на рынок, одеваться для зимы буду.

– Нам раньше и не надо. Лёгкие мы и сами перевезём ещё утром.

Тут мы стали собираться. Вот девчата с Таней, решили остаться и заночевать в доме, так сказать будут привыкать. Свежестиранное запасное постельное бельё в шкафу было, так что те начали расстилать его, и готовиться к ночёвке. Подушек тоже хватало. Окна были закрыты, и хотя мы шторы сняли, но светомаскировку никто не отменял. Последние дни из-за непогоды налётов не было, но раз на раз не приходится. Окна затемняли одеждой из шкафа или разным материалом. Выходили смотреть, и убирали, если где лучик света наружу прорывался.

Поработав со связкой, я оставил им ключи от дома, дровяного сарая, и от сарая с погребом, чтобы припасы могли использовать. Ну и от обеих кладовок в сенях. От амбара и скотника не дал, эти строения мои, под себя буду переделывать. А с ключами от дома что-то нужно было делать, он был в единственном экземпляре. Нужно поискать в магазине, ну или завтра на рынке, чтобы с замком шла связка из нескольких ключей. Сейчас посчитаем сколько. Тане и её подружкам три, чтобы у каждой свой был, потом мне и один запанной домой, чтобы кто из наших родственников мог пользоваться при нужде. И того пять. Ничего, поищем и найдём.

Когда мы закончили то стали собираться. В доме остались Таня с подружками, Инга только вот уже ушла в сторону остановки, ну и Марина оставалась. Они с Таней на одной кровати уместятся, та себе самую фартовую комнату отобрала, ту что с окошком на улицу. Марине на зиму всё купили, вот та и решила остаться, и завтра продолжить мелкие работы, доделать кое-что. Мне завтра тоже будет что делать. Весь мусор мы снесли в огород в одну большую кучу, нужно его сжечь перед вспашкой, да и пепел разбросать. Потом ангаром займусь и дровами. Тут ещё дед дело проучил, среди вырубленных нами кустов вполне ничего были, нужно распилить на дрова, нечего таким ценным ресурсом разбрасываться, и сложить в дровяном сарае на будущее. Остальную мелочь, вроде тонких веток и прутиков можно сжечь, но опять-таки в доме, использовать их в виде растопки. Так что кусты лежали отдельно, мне ими ещё заняться нужно, сегодня не успел.

Утром, ещё до семи часов, мы направились на вещевой рынок. Позавтракали, и сразу двинули к трамвайной остановке. Пользуясь моментом, я решил свою компанию прокатить на метро. Сразу скажу, это было не в первый раз. Где-то через неделю после того как мы заселились в наш новый дом, устроил экскурсию. Шок и трепет, вот что это было такое. Наташа плакала, малые наотрез отказывались спускаться в подземелья, дед ещё храбрился, ну это понятно, ему лицо держать надо было, а вот Марина и мама откроено паниковали. Лишь бабушки с нами не было, она Кирой занималась, да Тани, та на уроках была. Всё-таки я заставил всех спуститься вниз, где уговором, а где и шантажом. Последним на мороженном поймал малых, мол, угощу, если спустятся со мной, или не дам, если не пойдут. Ха, еле догнал внизу. Что такое мороженное те уже знали, за несколько дней до этого впервые попробовали. Сразу про страхи забыли. Специально часа три их катал, пока те не освоились. Это сейчас мы ждём поезд в толпе таких же страждущих совершенно спокойно, а раньше трясло. Реально, стояли и дрожали. Я потом ещё пару раз их брал с собой. И вот результат на лицо, спокойно стоят, переговариваясь, и ждут когда подойдёт наш поезд.

Заметив, что четырёхлетняя Тоня снова палец в нос сунула, шлёпнул ей по руке. Сколько учу, что если хочешь это дело делать, то делай не на людях. Умница у меня сестрёнка, вон, отвернулась ото всех и самозабвенно ковыряется. А что, её же не видно, она к другим пассажирам спиной стоит. Детская логика. Улыбнувшись, я вытер ей нос своим платком и обернулся к маме, которая что-то выговаривала Диме. Ага, ясно. Тот в толчее какую-то девчонку ровесницу за косички дёргал. Видать понравилась. А та это приметила.

Со мной сегодня отправилась мама, выходной у неё, уроков не было, Лука, Димка, Тоня и Наташа. Валя и Ольга отправились в мой новый дом, мы на трамвайной остановке раньше уехали, наш трамвай подошёл, а они наверное за нами. Марина, как и хотела, осталась ночевать с Таней и её подружками, а мы вчера уехали, вот сестрички и покатили помогать дальше прибираться. Те что со мной были, им что-то по мелочи нужно было прикупить, ну заодно прогуляться, Москву посмотреть.

Когда подошёл поезд, мы тоже прошли в вагон, сидячих мест всего три удалось занять, вот я маму и мелочь туда посадил, а мы с Димкой стоя поехали. Добрались до нужной станции, вышли и направились к рынку. Тут полквартала, не так и далеко. На входе работал репродуктор, где собиралась увеличивающаяся на глазах толпа и мы заспешили туда же. Оказалось, передавали утрешнюю сводку Совинформбюро. Опять те же мало успокаивающие сводки. Киев мы практически потеряли, однако как я понял, большая часть войск всё же была выведена, а в остальном всё мало в чём отличалось от истории этой войны в моём будущем. К нормальной информации у меня доступа не было, а то, что передавали по радио или газетам, особого доверия не вызывало. Хотя ещё одно отличие было. Москва была наводнена беженцами из Ленинграда, особенно детьми, а это уже был намёк. Да и сводки с фронта на Ленинградском фронте пока были обнадёживающими, колечко немецко-финские войска ещё не замкнули. Я точно помню, что это в сентябре случилось, но точную дату не назову. Сейчас сентябрь, точнее, последняя неделя месяца. Посмотрим, может, и этот месяц пролетит и позже блокада начнётся, успеют вывезти как можно больше людей. Ну а в остальном, как я уже говорил, особых изменений не заметил, так, по мелочи. Однако и эта мелочь как бальзамом на душу.

– Идём, и так времени мало, – сказал я, когда диктор, это был не Левитан, перешёл к другим новостям.

Тут я снова замер, объявили победителей по той лотерее, что я начал. Это уже была знакомая мне женщина из Владивостока и фронтовик, сержант из разведроты Западного фронта. Это и были победители, призы с дарственными табличками им будут отправлены посыльными. То есть, как я понял, почте в таком случае не доверяли. Может торжественно вручить хотели? Кто его знает. Ну меня из редакции радио со дня похищения больше не тревожили, так что не в теме. Тем более сам был серьёзно занят, не до тех дел.

Люди оживились, когда объявили победителей, и диктор, повторив мой вопрос, на который нужно было ответить, тут же произнёс и ответ. Это взывало смех и шутки. Люди с интересом слушавшие имена победителей, изрядно повеселились, но по доброму, без подначек или злых шуток. Просто простота ответа многих удивила. Некоторые заявляли, что всё же нужно было исключить фронтовиков из игры, это не честно, для них такая загадка очень легка, поэтому и фронтовик выиграл.

Вот так оставив спорящих людей позади, те на группки разбились, мы двинули дальше. Вход вот он, рядом со столбом, где репродуктор висел, так что прошли на территорию спокойно. Народу хватало, да тут изрядно людей было, отчего и приходилось в некоторых местах чуть ли не проталкиваться, ведя как на верёвочке за собой всех остальных. Мама замыкала нашу колонну с Наташей на руках. Зная, какие тут карманники, я хорошо убрал деньги, да и особо не опасался, кто подумает, что у двенадцатилетнего пацана серьёзная сумма будет? Всё правильно, никто на меня и не взглянул. Вот только когда мы вышли куда спокойнее, мама ахнула. Полезла за платком и не нашла его. Её новенькая сумочка, мой подарок, была изрезана бритвой, или чем-то очень схожим. Практически всё что внутри было, исчезло.

– Понятно.

Изучив, я вернул сумочку маме. Задумался на несколько секунд, прикидывая всё так и эдак, после чего спросил:

– Помнишь, кто рядом с тобой тёрся дольше всего?

– Да не было таких, – задумалась та. – Хотя… был мальчишка лет десяти, всё мне о ногу тёрся, как раз где сумочка была. Но недолго. Это где мы у продовольственных рядов шли. Там очень много народу было. Сам видел.

– Как он выглядит?

К моему удивлению мама довольно уверенно и подробно описала воришку. Даже вспомнила, что на макушке засаленной кепки была дырка от ожога, по размеру, от папиросы. Выслушав её, я достал всю наличку, что при себе имел, ту пачку, и передал чуть ли не плачущей маме. Ей очень сумочку было жалко. В той особо серьёзного ничего не было, в основном по мелочи всё, так что без потерь обошлись, но она мой подарок. Так что, передав ей деньги, велел:

– Купи самую лучшую женскую сумочку, что тут есть. Ну и про остальных не забудь. Обо мне не думай, деньги будут, я себе зимнюю одежду сам куплю. Сейчас всё на себя тратьте. Я отлучусь на некоторое время. Если что, Димку отправляй к репродуктору, тот меня там встретит и проведёт к вам. Или сам найду. Да, лучше так будет.

– Я с тобой, – тут же воскликнул братишка.

– Вот уж нет, ты с мамой останешься и сёстрами. Защищай их.

Развернувшись, я скрылся в толпе, взглядом просеивая всех, кто был на территории рынка. Неожиданно оказалось, что пацанов моего возраста тут очень много. Не все щипачи, но действительно ребятни хватало. Солидные покупатели, некоторые были парочками, тоже хватало. Вот так и шёл. Пробежав рынок дважды, нужного пацана так и не заметил, поэтому решил найти бригадира, которому и сносят добычу. Его пацан поработал или нет, уже не мои проблемы, отвечать будет он, как и выплачивать некоторую сумма за моральный вред. Мне и моей маме.

Искал я со всей осторожностью, запоминая всех, кто был рядом. Была чуечка, что за мной кто-то наблюдал со стороны. Я так подозреваю, что была наружка, постоянно следовавшая за мной, может менты приставили, может НКВД, но пока за эту неделю, с момента освобождения, я наблюдателей ни разу не засёк. Вот это странно, видимо реально профи работают. Да и я не такой спец чтобы сходу опознать таких профи. Может, и нет никого, такое предположение тоже приходило мне в голову, в последнее время всё чаще и чаще. Вот так поглядывая по сторонам, мало ли где наружку случайно поймаю, пока такого не было, я и искал, где может находиться старший группы воришек. Просто старший, а не главарь, которому и сносят всё добытое. По идее тот должен находиться в таком месте, чтобы видеть всю округу на рынке, ну хотя бы несколько рядов, иметь возможность свалить сразу несколькими маршрутами. Таких мест я нашёл три, крупные перекрёстки между рядами. И что самое странное, на первом же перекрёстке, после получаса наблюдения я вычислил этого старшего. Ему дважды добычу сбрасывали несуны, которым щипачи и передавали украденное. В первый раз показалось, что ошибся, дождался второй передачи, чтобы убедится, и пошёл к нему. Я уже определил, что пацану лет шестнадцать, не думаю что он старший, хотя может и ошибаюсь. Охранял его детина лет двадцати на вид. Вот уж кому на фронте самое место, а не подобной работой заниматься.

Я всего пару шагов успел сделать, как останавливая меня, на плечо легла чья-то ладонь. Скосив глаза, обнаружил рукав форменной милицейской гимнастёрки. Наружка в полной форме? Бред. Развернувшись, я тоже широко улыбнулся знакомому сотруднику милиции. Это был привет из прошлого.

– Пахомыч, – расплывшись в улыбке, протянул я. – Ты-то тут откуда? Я думал ты или у партизан или на фронте воюешь в рядах доблестной Красной Армии.

Передо мной стоял наш деревенский участковый. Тот самый, что на дороге перестреливался с бандитами, пока тот Сашка, в которого я ещё не вселился, не подоспел. Он же меня учил ножевому бою. А так действительно странно, что он тут, в Москве оказался.

– А я смотрю, ты не ты. Слышал твоё выступление на радио. Первое пропустил, но описали сослуживцы хорошо, а второе сам полностью слушал. Я сразу понял, что это ты. А насчёт того что тоже в Москве оказалось, сам удивляюсь. Волей случая сюда попал, какие только выверты судьбы не случаются. Когда немцы уже были у деревни, мне приказ дали вот я и сопровождал конвоем одного человека до Старой Руссы. На следующий день после вас уехали. Помню, что ты говорил о немцах, и семью свою захватил. Глупости болтать не будешь, я это хорошо помню, вот и взял, о чём не жалею. Спасибо за совет. А когда город немцы взяли, меня сюда направили.

– Так а что, жена ваша и обе дочки тут, в Москве? Где они?

– Здесь. Нам комнатку в бараке выделили, маленькую. Обживаемся. Хочу место поискать на постой, не очень место удобное. Продувает всё. Сторожилы говорят зимой совсем плохо.

– О, так давайте ко мне в дом? Я тут неделю назад дом заимел от бандитов, туда сестра с подружками въехать собралась. Старшая. Мне так спокойнее будет, если милиционер будет с ними жить, тем более которого я хорошо знаю.

– Танюша? Хм, слушай, а ведь в сводках про твоё похищение было. Помню-помню. Только не знал, что тебя нашли, я ещё в прошлую субботу в командировку отправлен был, только вчера вернулся, вот, отоспался и на рынок с женой. Она тут, на вещевых рядах.

– Мои тоже тут, тоже где-то в той стороне. Так что насчёт постоя?

– Извини Саша, я уже договорился. У меня сослуживец из управления переводится в армию. На курсах сейчас, в особый отдел готовят, пополнять будет. Через три дня у них выпускные и на фронт, тылы наших войск чистить. У него небольшая квартирка на первом этаже двухэтажного деревянного дома, но зато своя, большая комната и кухня, удобства во дворе. Мы с женой в обед смотреть пойдём, а как тот съедет, заселимся. Он холостяк, один проживает.

– Ну если что, моё предложение в силах. Адресами обменяемся?

– Конечно.

Тот достал из планшета блокнот, записал мой адрес, тот, где я фактически проживаю, и дал свой, вырвав листок. Пока старый адрес. Тут как раз нас обнаружила его жена и, всплеснув руками, подбежав, обняла меня. Отстранившись, тут же затарахтела быстрой речью, на что я улыбнулся, та всегда была такой, сказал ей, что и моя мама тут. Они были подружками, отчего та замолчала и быстро уточнив, взял ли муж наш адрес, поинтересовалась в какой стороне мои, заспешила туда, утащив и Пахомыча. Уж она-то точно моих найдёт, весь рынок перевернёт, но найдёт. Очень активная женщина, из тех, что на месте усидеть не могут и постоянно в движении.

Пока я общался со старыми знакомыми, то краем глаза наблюдал за страшим воришек. Тот как работал на одной точке, так и работал. Лишь изредка перемещаясь, заставляя меня напрягаться, но ненадолго. Это видимо, чтобы его несуны не потеряли. Когда Пахомыч с женой ушёл, я сразу двинул к старшему. Не прямо к нему, а сделав полукруг. Уверен, что тот фигуру участкового засёк, мы в пределах видимости общались, а милицию те под наблюдением должны держать. Значит, и меня тоже запомнили, раз я с ним общался. Хм, не скажу что мне это на руку, но посмотрим, да посмотрим по ситуации. План дальнейших действий придётся немного изменить, действовать более грубо, чем планировал ранее.

Подойдя к охраннику старшего со спины, я нанёс удар кастетом тому по почкам. Бил не жалея, а когда он нагнулся вперёд, оглушил ударом по затылку. Шум и гам на рынке стоял такой, что удары никто не слышал. В принципе старший тоже, он к нам спиной стоял. До того как раздался крик: Человеку плохо, я успел подойти к нему и ткнул стволом «Нагана» под ребро, громко сказав в левое ухо:

– Двигай в сторону сортира. Поговорить надо. Претензия у меня к вашей братии, придётся отвечать.

Вооружён я был хорошо, после того похищения, оставил глупую мысль ходить с одним ножом, теперь я был серьёзно упакован. А действовать нужно быстро, пока не нашли моих и Пахомыч не узнал что маму ограбили и я пошёл искать воришку. Он мне так может всё дело испортить.

Неподалёку находились сортиры, длинный барак с шестью дверцами, с большими буквами на них написанных где «М-э», а где «Ж-о». Тот не оборачиваясь, прошел, куда я ему указывал, в как раз опустевшую кабинку. Оружие я не демонстрировал прохожим, полой куртки прикрывал, так что со стороны внимания не привлекали. Там я просто вырубил его рукояткой револьвера по голове, претензий не выставлял, уже ни к чему. Оглушил, забрал пачку денег и, покинув сортир, скрылся в толпе. Теперь понятно, почему тот прогуливался время от времени к нужникам, кошелки в отверстия, деньги в одну пачку. Ещё целый мешочек мелочи был. Я его тоже прибрал. Так что я скорым шагом двинул в сторону нужных мне рядов. Кстати, одет я был более-менее прилично, кожанка, но лёгкая, летняя, не покрытая голова, свою фуражку я отдал Димке, перед тем как уйти, чтобы сохранил. Не хотел, чтобы меня опознали по ней. Обычные брюки чёрного цвета, и сапоги. Хм, надо будет менять, что-то расту быстро, уже не мой размер, тесны стали. Или Димке оставлю на вырост. Так что обувь тоже в планах. Ах да, за спиной пустой вещевой мешок. Для покупок. Пожалуй, на этом всё.

Шустро перебирая конечностями, я убрался подальше от места акции. При этом поглядывая по сторонам, мало ли кто на хвост упадёт. Всё же мне кажется, что наружки не было, иначе после стольких метаний я бы давно её обнаружил. Ну не может быть столько человек, чтобы постоянно их менять, вряд ли больше трёх-четырёх. Получается, что за мной никто не следит, никто не охраняет. Хм, даже не знаю что сказать. Наверное, хорошо. Однако то, что наружка некоторое время была, я всё же был уверен. Было такое не приятное чувство в первые дни после освобождения, что тебе кто-то нейтральный смотрит в спину. Недолго, в четверг это ощущение пропало. Я решил что привык, а вот сейчас прикинув, подумал, а не сняли ли её тогда? Вполне может быть.

Пачку денег и мешочек с монетами я убрал в вещмешок за спиной, это чтобы карманы не топырились, так что сразу направился к вещевым рядам. Своих я нашёл быстро и смог убедится, что Пахомыч с женой уже там. Последняя о чём-то оживлённо общалась с мамой у прилавка с детскими вещами. Сейчас они занимались Наташей, кажется, тёплые колготки ей покупали, уличные. Одна из дочерей у участкового была чуть старше Наташи, и я видел, что тётя Таня, жена Пахомыча отбирает в сторону некоторые вещи. Наверняка ей. Да и мама, достав деньги, часть отделила подружке, видимо у тех с ними были проблемы. Это вполне реально, как и мы, участковый с семьёй уехал, бросив почти всё. Ему ладно, он на службе, выдадут, а семья как? На зарплату многое не купишь, так что мама права, правильно сделала. Сейчас мне туда лучше не соваться, пусть общаются. Я пока пробегусь, куплю себе что нужно.

Отойдя в соседний ряд, я стал осматривать прилавки, с одеждой выискивая себе всё что нужно. Хороший товар вот так на прилавке не найдёшь, нужно с продавцами общаться, показывать что ты тот клиент что нужно, одного так зацепишь, тогда они тебя из рук в руки будут передавать, как драгоценную вещь. Тогда приодеться в приличные вещи будет вполне реально. Мне два комплекта нужно, вполне хватит, обычную одежду, чтобы в школу ходить, и уже приличную, если на радио вызовут, ну или в гости куда. Приметив тёмно-синий свитер с красивым рисунком, я остановился у прилавка и, взяв его, стал примеривать. Потом куртку скинули уже нормально надел, разгладив складки. Вполне нормально, мой размер и длина рукавов совпадает, а уж высокий ворот, как у водолазок, позволит уберечь горло и шею от ветра. Свитер относился к лёгким, не толстый был. Сейчас носить самое то.

– Сколько? – уточнил я у продавца, который как раз отпустил одну женщину с покупкой, получив оплату, и подошёл ко мне.

Было ещё трое покупателей, что осматривали товар, но пока только интересовались, а вот я решил брать и тот это понял опытным глазом. Когда он назвал цену, я не стал округлять глаза, слегка поторговался, сбросив не так и много, и спокойно взяв лежавший под моей курткой вещмешок, отсчитал внутри и выдал продавцу требуемую сумму. Тот принял её не моргнув и глазом. Я уже хотел начать задавать вопросы, похоже, процесс пошёл, тот меня за хорошего клиента принял, такие яркие предметы одежды с большой ценой за них, специально на прилавках оставляют среди других серых вещей массовой одежды, чтобы привлекать клиентов. Меня привлёк. Как я уже хотел сказать, решил начать задавать вопросы, как вдруг меня подёргали за штаны в районе бедра. Посмотрев вниз, я обнаружил сестричку. Тоню. Вот уж кого не ожидал встретить. Как это она ко мне подкралась? Покрутив головой, я обнаружил через два ряда от нас маму и остальных. Даже рукой помахал, чтобы те меня заметили, а главное Тоню. Иначе запаникуют, что потеряли, а те, похоже, действительно её потеряли. Головой вертели. Та издалека меня заметила и прибежала, хитрюга. Те рассмотрели и успокоились и, продолжая осмотр стали неторопливо сближаться. Я же взял младшую сестрёнку за руку, это чтобы опять не сбежала, похоже так много людей на рынке её уже не пугало, как это было в первый подобный поход в конце лета, впервые дни нашего прибытия в Москву.

Продавец уже отвлёкся, другую покупательницу, обслуживал, нахваливая товар, меховое манто вполне приличного вида, так что, скользнув взглядом по прилавку и тому что у него висело за спиной, я быстро накинул кожаную куртку поверх свитера, прохладно, а у меня под ним ничего не было, следом вещмешок и двинул дальше. Похоже тут я в пролёте. Ладно, поищем. Буквально в соседних рядах обнаружил кожанку, причём зимнюю, с меховым воротником. На подкладку овечий мех пошёл. Смотрелась та круто, притягивала к себе взгляд, и имела небольшой размер, примерно мой, и мне кажется, была сделана не у нас, что-то было в ней такое, что отличало её от остальной одежды советских граждан. Подойдя к прилавку, я поинтересовался у продавца:

– Куртку можно посмотреть?

– Только глазами, на руки лишь покупателям.

– А я что, не покупатель?

– Ты?! – тот удивлённо посмотрел на меня. – Да какой ты покупатель, мелочь? Или отсюда.

– Вот что, давай куртку смотреть. Мне она понравилась. И вообще, чья она, не пойму?

Тот как-то странно почесал загривок, слишком долго это делал, потом как-то оживился и, сняв явно новую неношеную коричневую кожаную куртку с самодельной вешалки, нахваливая товар, заговорил:

– Это куртки выпускают в Америке для военных лётчиков. Зимние. Пощупай подкладку, настоящая овечья шерсть, высокий воротник позволяет защититься даже от пронизывающего ветра. Последняя осталась, только малого размера, вам будет как раз, до середины бёдер.

В это время Тоня, дёрнув меня за руку, освобождая свою ладошку, убежала к маме, она неподалёку мелькала, и я с тревогой отслеживал, добежит или нет. Добежала, её Лука перехватила. Там же и Димка мелькал, но ко мне его не пускали, как раз примерка шла, и тот с несчастным видом стоял, изображая манекен или вешалку. Над ним мама и тетя Таня работали, подбирая то одно то другое.

Сам я уже свою кожанку скинул, как и вещмешок, так что, надев куртку, примерив её, убедился, что продавец прав, слегка та великовата, но действительно отлично мне подходит. Не продуваема, тут он прав, и вполне подойдёт к тому моему комплекту, что будет дороже, не для школы или повседневной носки. Беру.

– Сколько?

– Пятьсот, – коротко ответил тот.

Нормально, я даже удивился, что за такую вещь не так и много просят. В принципе, сколько она и стоит. Тут слегка потеснив меня, подошёл здоровый мужик на вид лет тридцати. Я как раз переодевался, в свою куртку, откладывая вещь которую хотел бы купить.

– Отличная куртка, сколько стоит? – поинтересовался тот.

– Извините, гражданин, – угодливо изогнулся продавец. – Но этот товарищ настоящий покупатель и решил брать куртку.

– А я что, не настоящий? – возмутился тот и, достав из кармана пиджака тонкую стопку банкнот, бросил на прилавок заваленный вещами. – Тысяча. Беру не глядя.

Всё это так напоминало развод в фильме с Харатьяном, Панкратовым-Чёрным и Кокошеновым, что я даже головой тряхнул от неожиданности. Но ведь гады как играют, с трудом удержался, чтобы не вступить в торговлю за интересный товар. Мне кажется, эта пара и не полезла бы в эту аферу, если бы куртка не была маломеркой, для взрослых несильно подходила, вот и решили хоть меня развести. Был бы я с мамой, весь этот психологический прессинг обрушился бы на неё. Хотя мама на куртку бы и не взглянула, для неё слишком дорого. Я потому один и прогуливался.

– Разводите значит, да? – криво усмехнулся я, надеясь, что улыбка со стороны не кажется хищной. – Идиота нашли, что ваши выверты не понял?! На бабки меня решили опустить?! В пару работает? Ну суки, молитесь, живыми я вас оставлять не буду. Сначала отстрелю все конечности, а потом по паре пуль в живот, чтобы помучились.

Задрав слегка низ свитера, я показал им рукоятку «Нагана» и демонстративно взвёл курок, не доставая оружие из-за ремня. А чтобы поняли, что я не шучу и у меня не муляж, достал из кармана брюк патроны россыпью. Вот их колбасить-то начало, слишком зверский вид я принял, чтобы те поняли, что шутки и игры закончились, и мы перешли к серьёзному диалогу.

– Значит пятьсот рубликов? – уточнил я, когда напарники были достаточно серьёзно запуганы. Они уже и не скрывали, что знакомы, друг друга по именам называли.

– Пятьсот, как есть пятьсот, – тут же тот закивал.

– Если ещё что интересного вроде этой куртки будет, неси. Не обижу, – успокоил я того.

Тут скорее оба с облегчением вздохнули и действительно стали работать шустрее. Один упаковывал мне купленную куртку, я уже расплатился, и убрал её в вещмешок. Плотная, едва уместилась. Так что мешок за спину, а я ждал других предложений. Видимо эта пара имела выход к кому-то, кто часто бывает за границей, ну или к иностранным морякам, они бывает, такие выбросы в торговую сеть делают, доставляя всё контрабандой, например в том же Ленинграде или Архангельске, и часть товара доставляют сюда. Тут цены выше. Но вот маломерок было очень мало. Куртку я уже купил, ещё нашлись ботинки-маломерки, на полтора размера больше моей ноги, но я всё равно с интересом изучил их, примерив. Знаю такую обувь, ей сносу не будет. Это зимние ботинки с высокой шнуровкой на высокой каучуковой подошве. Тоже, между прочим, для лётчиков. Неношеные, новенькие. Берём. Тяжелые на мой взгляд, но сносу им действительно не будет. Беру на вырост, больно уж вверх быстро тянуться стал, за лето на два сантиметра подрос. Тоже пятьсот отдал, чуть дороже реальной цены, оба кидалы отчаянно желали получить за подобный товар чуть больше чем они реально стоят. В остальном больше ничего интересного не было, не мои размеры, а покупок сделать мне ещё много нужно было, так что поблагодарив обоих, отчего тех прокосило, я отошёл в сторону, к своим.

– Купил что? – тут же с интересом полюбопытствовала мама.

Особо она в мои дела не лезла, и где я брал деньги, не интересовалась. В первый раз уточнила, честно ли я их добыл и, получив нужный ответ, довольно кивнула. Остальное её не особо волновало. То, что обновки у меня есть, было видно, ботинки сзади к вещмешку на шнуровке привязаны. Так что пришлось доставать из вещмешка куртку и надевать ботинки, демонстрируя ей и тёте Тане под их ахи и охи. И то и другое им очень понравилось, хотя мама и поглядывал на меня тревожно, покупки видно, что дорогие, откуда деньги взял? Пахомыча не было, отошёл куда-то, мама о краже ему не говорила и действительно уже купила себе новую сумочку, так что тот был не в курсе и на тихий вопрос мамы я ответил, что воришку нашёл, вот тот за то чтобы я его милиции не сдал и не побил, откупился. Откуда деньги меня не волновало, о чём я расстроенной этим маме и сказал. У меня был выбор, и я его использовал. А искать бывших хозяев этих денег бессмысленно, любой скажет что его, попробуй докажи обратное. Вот и воспользуемся таким подарком судьбы.

Ничего повздыхала, но всё же приняла такой ответ. Убрав обновки обратно, я сказал маме, что пока поищу свободную наёмную телегу, они обычно у входов кучковались, и арендую одну, чтобы нас с покупками до дома довезли, не на себе же всю эту тяжесть тащить? Тем более у мамы уже были покупки. Она тут где-то простыню приобрела, и уже внушительный узел получился. Та покивала и с тётей Таней, и Лукой отправилась дальше, а я, забрав малых, двинул к выходу. Этим троим уже обновки все необходимые были куплены, у меня за первым плечом находились, в узле. Димка сзади шёл, поглядывал, чтобы ничего не срезали, да и малых вёл. Тоню и Наташу. На выходе погуляв среди разных возниц и телег, я нашёл вполне подходящую телегу. Договорился с возницей и выдал ему аванс за доставку. Везти в принципе далеко, так что сумму затребовал тот вполне приличную, хотя за край и не выходил. Оставив свой вещмешок и узел в телеге, туда же и малые с Димкой забрались, охранять, и направился обратно. Пачку банкнот из вещмешка я уже незаметно забрал, лишь мелочь оставил, не с руки мне с ней возиться было, на будущее. Вот у Димки гипсовая копилка была в виде розового поросёнка, Марина подарила, что-то ему дам, что-то другим. Остальные на карманные расходы. Надолго хватит если по одной монетке каждый день выдавать. Ещё бы, почти два кило мелочи было.

Вернувшись к маме, нашёл их быстро, они от тех прилавков, где мы их оставили, недалеко ушли. Сейчас Луку одевали, приталенное пальто мерили, что ей очень шло, и фасон ничего, Луке явно нравилось, но по лицу мамы я понял, дорого. Ещё та мерила большую меховую шапку, белую из меха зайца.

– Не хватает? – возник я у них из-за спины. – Берите. Вещь стоящая.

Мне всё же удалось уговорить маму, да и той было приятно осчастливить Луку, так что продавец выделил кусок материи на узел, тут видимо их использовали вместо сумок или пакетов, и завернула покупки. Они уже померены были. Я расплатился, и мама с тётей Таней отправились дальше, а Лука вприпрыжку побежала с обновками к телеге. Я подробно объяснил ей, где та стоит, это чтобы она позже маму туда привела, дорогу показала, не заблудились. После этого я сам занялся покупками. Нашёл отличное пальто, мой размер, взял, как и неплохую кепку. Сейчас я в фуражке, Димка её вернул, но головной убор попробовал, посмотрел в зеркало как сидит и купил. Хорошо смотрится. Треухи я не смотрел, мы их ещё в прошлый раз с дедом закупили на всех, мой размер там тоже был, так что шапка в любом случае была. Однако обнаружив белый треух, я не удержался и взял. Пригодится. Потом нашёл тёплые штаны на ворсе, пару тёплых кальсон вроде трико, и ватные штаны. Немного не мой размер, но мама перешьёт. Всё это я убирал в свой узел, и когда заполнил его, отнёс к телеге. Лука уже вернулась и ходила с мамой, так что я стал прогуливаться с ними. Тётя Таня купив, что им нужно, уже ушла с мужем, попрощавшись с нами и пообещав навестить в ближайшее время, ну а мы так и гуляли. Вдруг что интересное будет. Были по мелочи, и мы их убирали в новый узел. Сейчас искали обувь для мамы и Луки. Валенки они по размеру в прошлое воскресенье ещё купили, но вот обувь нет. А деньги закончились. Сначала для мамы нашли отличные зимние сапоги, она ещё и две пары туфель-лодочек прибирала на следующее лето. Не сама, я настоял, больно уже хотелось сделать ей приятное, так глаза загорелись, когда эти туфли увидела. Чуть позже нашли обувь и для Луки, а потом и себе валенки нашёл. В принципе всё, для зимы я себе всё прикупил, как для выхода, так и для школы, так что, отправив маму и Луку к телеге с узлом последних приобретений, велел меня не ждать и ехать домой. Деньги расплатиться с извозчиком у них были. Сам я от рынка собрался отправиться в мой новый дом. Мама это тоже планировала, она там ещё не была. Ничего, разложит покупки по местам, и пусть присоединяется, встретим. А мне побыстрее нужно там оказать, чтобы побольше работ сделать до наступления темноты. Тем более Тане обещал с вещами помочь и сначала нужно к ним забежать по пути. Малые, которые тоже дома не усидят, покажут маме дорогу, они вчера в новом доме были.

Выходил я с территории рынка налегке, прикидывая брать телегу или не брать. По всему получается, что лучше взять и именно тут, иначе, где я возле общежития свободного извозчика буду искать? Нет, они конечно есть, после того как часть таксопарка отправили в армию, наступило снова золотое время конных экипажей, те выполняли таксомоторные функции, однако найти такого, да ещё свободного, в центре города? Это что-то из разряда фантастики. Мало их ещё, чтобы вот так свободными встречать. Так что телегу надо брать, однозначно. По договорённости с Таней, она или одна из подружек к моему приходу обязательно будет в общежитии, и помогут мне загрузиться. Про телегу я не говорил, скорее всего, до остановки трамвая проводят. Посмотрим по ситуации.

На выходе я стал обходить возниц, когда один парень привлёк моё к себе внимание. Трудно не привлечь, если тебе кладут ладонь на плечо и на ухо предлагают воспользоваться его грузовиком. Мол, плата совсем низкая, а видно, что я транспорт ищу. Что-то мне ситуация совсем не понравилась, более жирных клиентов вокруг хватало, а этот ко мне подскочил, значит именно я его интересую.

– А сколько стоит доехать до конца Красноармейской? – уточнил я, делая вид, что предложение меня заинтересовало, а сам сканируя взглядом округу.

Пристального внимания к нам я не заметил, но приметил, что пока мы общаемся, тот ведёт меня к грузовику. Как-то ловко тот это делал, что я сразу и не заметил. Машин тут хватало, с десяток было что отъезжали или подъезжали, от брутальных «эмок» до мощных «Захаров», но вели меня к обычной «полуторке» довоенного выпуска с крытым кузовом. По виду вполне ничего, пару лет ей, побегать успела, но не так и много, хорошая машина. Когда мы приблизились к корме, я уже собирался уйти в рывок, как водила, цепко ухватил меня за загривок, к нему подскочил второй, тент кто-то откинул изнутри кузова и меня буквально зашвырнули внутрь. Всё это было проделано так быстро и ловко, что не думаю, что кто-то что-то заметил. Отработано всё было. Как бы я не очередная жертва. Интересно кто это меня брал, люди Короля? Так их всех взяли. Может его криминальные друзья из других группировок? Поди пойми.

В кузове, несмотря на полумрак, я рассмотрел троих, и сразу понял, откуда ветер дует. Двое знакомых, охранник у старшего воров и сам старший. Третьего молодчика я не знал. Эта тройка почти сразу начала меня крутить, причем, не вырубая, видимо я им целым, в сознании был нужен. Распластали на дне кузова, удерживая руки и ноги. Ловко работали, сразу зафиксировали конечности и, вставив в рот кляп, какую-то вонючую тряпку, стали обыскивать. Двое держали, тот что на ногах сидел, обыскивал, тот самый старший.

– Вот скотина, от нашей добычи почти ничего не осталось, – возмутился тот, достав из внутреннего кармана моей куртки тонкую стопку банкнот, после чего злобно ударил меня в живот и затряс ушибленной рукой. Найдя причину повреждения руки, тот радостно потряс револьвером. – Я же говорил, что у него оружие было, а вы мне, пальцем угрожал, пальцем. Нахрапом брал, нагло.

В это время машина слега затряслась, мотор завели, хлопнули обе двери, и мы куда-то поехали, переваливаясь на ямах или колдобинах.

– Откуда у этого шкета шпалер? – удивился третий незнакомый молодчик и велел второму молодцу. – Держи его.

Я так понял он хотел взять револьвер и проверить, снаряжён тот или нет, да не успел, я воспользовался моментом, когда те перехватывали руки и, вывернув одну, со всей дури ударил второго молодчика в висок костяшками пальцев. Тут важно знать, куда нужно бить, и я знал. Вырубить не получилось, но тот поплыл, хватка ослабла. Выдернув из его ладони вторую руку, я взмахнул ею и освободившийся из рукава грузик кистеня, впечатался в висок третьего, который пытался прихватить мои конечности. Вот действия старшего мне не понравились. Тот взял револьвер за рукоятку, готовясь направить его на меня. Ногами воспользоваться не получалось, тот на них сидел, когда кистень ударил третьего молодчика по виску, похоже убил, то тот стал заваливаться на бок. К сожалению, не на старшего. Яма помешала, на борт завалился, а так на соседа вооружённого моим револьвером бы упал. В общем, после удара, я изменил траекторию полета, и кистень, сделав воздухе пируэт, врезал по рукам старшего, отчего тот вскрикнул и выронил оружие. Ещё бы, даже при таком шуме движущейся машины я расслышал хруст костей. Похоже, удар кистеня серьёзно повредил ему правую руку, левой слабо досталось, максимум ушиб. После этого дважды ударил кистенем во второго молодчика, и этот гад на меня упал, придавив. Я заворочался под ним, в отчаянной попытке освободится, чтобы снова старшего достать, да куда там, такая туша. Тот револьвер поднимал левой рукой, морщась от боли и со злобой на лице. Казалось бы всё, сейчас добьёт, да снова колдобина попалась и того отшвырнуло. Он как раз слега привстал на коленях, чтобы до револьвера дотянуться, вот его и повело в сторону на яме. Я этим и воспользовался, согнул освободившиеся ноги в коленях и с силой распрямил. От мощного удара в живот у того чуть глаза из орбит не вылезли, настолько тот их выпучил, и отлетел к передней стенке кузова. Кстати, грузовик отнюдь не пуст был, пару мешков, два ящика, несколько канистр. Ещё что-то было, не успел толком рассмотреть. Вот на эти мешки того и откинуло моим ударом. Револьвер он снова выронил. Пока тот пытался прийти в себя и отдышаться, удар в солнечное сплетение вот это серьёзно, тот только и мог пуская слюни по кузову ползать, не осознавая свои действия, я, наконец, освободился от тела. И подскочив к старшему дважды ударил его по голове рукояткой подобранного револьвера.

Дальше обыскал всю тройку. У третьего молодчика неожиданно нашёл такой же «Наган» как и у меня, с десятком запасных патронов. А в остальном всё также, документы, ножи, и разная мелочь. Были деньги, и у старшего их было больше всего, включая мелочь. Похоже эта та добыча что воришки насобирали после того как я их опустил на прошлую. Замечу, за дело, нечего мою маму было трогать. Оба здоровяка были готовы, убиты, я проверил, трупы, а старший жив, оглушён, но жив. Так что, воспользовавшись веревками, коими были связаны мешки, я крепко связал его. После этого откинул слегка тент и выглянул, пытаясь осмотреться и понять где мы. Где-то на окраине Москвы, потянуло свежестью и я рассмотрел в стороне реку. Кажется к ней мы и едем. Похоже, эти уроды решили допросить меня и все концы в воду. Ну-ну, надеюсь, место у них тихое, я сам планировал с ними пообщаться, только на моих условиях. Да и вообще мне одного говоруна хватит.

Время ещё было, я тогда занялся обоими молодцами, снимая с них одежду. Брезгливости не было, одежда справная, продам, хоть что-то заработаю. Или деду отдам, оба примерно его комплекции. Да, так даже лучше будет. Только постирать одежду надо. Должен же я что-то получить в виде моральной компенсации с этих ухарей, поэтому и не побрезгаю. Брезгливость давно ушла, ещё на дорогах смерти. Раздел обоих, и в виде узла с обувью отложил добычу в сторону. Заберу потом. Сначала нужно тех двоих, что в кабине сидят, разделать под орех, в идеале грохнуть.

Когда машина остановилась и заглохла, сразу выглянул. Насколько я смог рассмотреть, встали мы на берегу реки, я даже поразился, именно тут я сбрасывал в воду Короля и других двух воров. Тогда дождь был, видно плохо, но ошибиться не могу, то самое место. Похоже, я случайно тогда наткнулся на излюбленное место московских воров, где те от тел избавляются. При наличии транспорта, конечно же, а так обычно тело в канализационный колодец и всех делов. Оба мужика из кабины вышли и подошли к заднему борту, откидывая тент.

– Ну что нашли?.. – только успел сказать один с вопросительной интонацией, когда оба «Нагана» в моих руках грохнули выстрелами и те получили по пуле в лоб. Хорошо встали, не промахнёшься.

Я их ждал лёжа на спине вытянув руки в сторону заднего борта, так что как тент был закинут наверх, и показались обе головы, одновременно выстрелил. После этого выпрыгнул из кузова и обыскал обоих, осматриваясь. Вокруг было тихо, никого. Кустарник и ивы. Оба вооружены не только ножами. «ТТ» и «Наган», небольшое количество боеприпаса тоже было. Быстро раздев, пока одежда не успела испачкаться, забросил узел в кузов машины. Таскать эти туши к кромке воды, не моё, тяжёлые, так что я решил перепоручить это всё единственному пленному. Тот ещё без сознания был, поэтому я стал изучать, что было в кабине. Сумка с инструментами и небольшим количеством запчастей. Неожиданно гранату нашёл, снаряжённую. Причём противотанковую. Где только достали? Ещё был обрез винтовки «мосина» и два десятка патронов к ней. Тут же в сидоре небольшой сухпаёк. Всё это я убрал на место. Потом в кузове полазил. В ящиках оказались консервы, это хорошо, пусть рыбные, но пригодятся, в мешках картошка крупная. Свежая. Наверное, пополняли припасы, когда на меня охоту устраивать начали. В двух канистрах бензин был, в одной моторное масло.

– Хорошая машина, – выбравшись наружу, я погладил переднее крыло увенчанное фарой.

Документы на машину и наряды у водителя я уже нашёл, как и его водительское удостоверение, теперь понятно, почему тот так нагло ездил, та была приписана к гаражу Горисполкома. Но не думаю, что там о ней знали, я уже успел посмотреть, подняв капот, что номера на двигатели сбиты, так что наряды эти туфта, подделка, но качественная надо признать. Вот я присел на подножку кабины со стороны водителя и размышлял, прошлые трофеи мне не оставили, что там жалкий велосипед, тем более красный, женский, хотя намёки я давал, но над ними только посмеялись. Дом мой и участок уже перевернули с ног на голову, всё что было нашли, значит, больше не появятся. Ангар свободен, отгоню машину и запру её в нём, будет для экстренных случаев. Только вот как-то по-тихому нужно всё сделать, чтобы даже родня ничего не узнала. Ангар отличный, доски одна на одну наложены, щелей нет. Хозяин дома позаботился, ну это и понятно почему. А на воротах был брезентовый полог внутри, спущу, и через их щели ничего видно не будет, значит, наличие машины будет тайной. Пользоваться ангаром буду я один, и ключи к нему будут только у меня. Решено, так и поступлю, машина реально нужна бывает, жаль только пользоваться ею можно будет ночью, ну или в непогоду. А так, когда у тебя есть подобный транспорт под рукой, как-то легче. Можно много планов осуществить. Однако машина всё же только для особых или экстренных случаев, до этого пусть стоит.

Когда я услышал, как зашевелился пленник в кузове, то довольно усмехнулся. Вот и язык, сейчас узнаем, как тот узнал обо мне и как смог вычислить, ну и что им вообще от меня надо. Не обращая на того внимания, я откинул борт и встав на труп водителя, забрался в кузов, там кряхтя от напряжения, перевалил вниз тело одного из молодчиков. Тащить сил не было, приходилось переворачивать с боку на бок. Ну или ноги сперва сбрасывать потом тело подталкивать к краю. Как быто ни было, сбросил обоих, и у задка грузовика образовалась горка из раздетых трупов. Потом я подтащил старшого и сбросил его подвывающего от страха вниз. Он лёгкий был, из тех, кого шкетами называют, сам справился. Ещё бы ему не мандражировать, дружки убитые лежат и того на них сбросили. Тот как-то быстро сломался, так что усадив его у левого борта, прислонив к заднему колесу, начал допрос. Ничего такого тот мне не рассказал, большую часть я до этого понял сам. Описал, как их главарь был зол на ограбление, и как приказал найти грабителя во чтобы-то ни стало, иначе долг повесит на этого старшего и его подчинённых. Да ещё дал своих людей, вот эту самую тройку на грузовике. Оказалось, что один из несунов видел, как мы шли к сортирам, ну и дал моё описание. Искали все, кто был из этой бригады на входах-выходах и нашли. К счастью для них я вышел как раз там, где и стояла машина, вот меня и отработали. То, что я ходил к телеге, замечено ими не было, да и вообще те были не в курсе, что я на рынке с семьёй. Зачем ограбил, те не знали точно, решили, что просто деньги нужны. Заезжий гастролёр отработал из молодых. Это была одна из версий. Не без этого, но я пояснил, почему взял своё. Тот пацана по моему описанию не опознал, сказал не из их бригады, но мне это как-то всё равно было. Выяснив ещё некоторые моменты, выжав говоруна досуха, разрезал ему верёвки и, кивнув на тела, велел тащить к реке и сбрасывать в воду. Даже нож дал, чтобы тот бил их по животам и груди. Это чтобы на дно сами пошли, а не всплывали. А сам держал его на прицеле, встав метрах в десяти.

Работал тот быстро, часто поглядывая на меня. Дураком он не был и понимал, что в таких ситуациях в живых обычно не оставляют. Я особо не слушал его разъяснения, что убивать меня и не думали, мол, хотели попугать и если я работаю в одно лицо, завербовать к себе. Такие лихие парни им нужны. Под дулом револьвера и не такого наговоришь, поэтому я ему особо и не верил. Вот я не оставил свидетелей. Когда он пустил четвёртое тело вниз по течению, встав по колено в холодной воде, я выстрелил ему в голову, отчего он с шумом обрушился воду, и его тело стало сносить течением. После этого я проверил, не оставил ли каких следов и выбросил разрезанные верёвки следом. Прибравшись в кузове, закрыл его, завязав тент, чтобы нельзя было легко внутрь заглянуть, и прошёл к кабине. Запустить двигатель труда не составило, я это уже делал, включил зажигание, поставил на нейтральную скорость и, дёрнув кривым стартером, сразу же запустил двигатель. Отличная машина, но главное, ухоженная.

Проверив уровень топлива, доливать не стал, бак практически полон, так что, устроившись в кабине, немного повозился на сиденье и понял, что буду привлекать к себе внимание невысокой фигурой с узкими плечами. То есть даже в небольшие окна «полуторки» видно, что за рулём подросток. Низко к тому же сижу. Пришлось думать на ходу. Ноги длинные, до педалей дотянусь. Достав из кузова один из узлов, напялил трофейную кепку, и куртку одного из бандитов, завернув рукава, длинные оказались. Фуражку, да, слегка помяли и испачкали во время захвата, но я её уже выбил от пыли и выправил, так что убрал, положив рядом на сиденье. Как я уже говорил, ноги у меня длинные, сел на узел, чтобы повыше казаться, но педали всё равно доставал. Так что сделав перегазовку и дважды выжав сцепление, включал заднюю скорость и, развернув машину, тихонько покатил к выезду.

– Эх, сейчас бы дождь не помешал, хороший, а лучше ливень, – весело пробормотал я, крутя баранку, двигаясь по одной из окраинных улочек Москвы, куда я успел въехать.

Дождь действительно не помешал бы в качестве средства маскировки и глушения звуков. Под прикрытием дождя я бы смог в наглую загнать машину во двор, а потом в ангар, и никто ничего не узнал бы. А так план был таков, поставить машину неподалёку от дома, припарковать и оставить, вряд ли кто обратит на неё внимание. А когда Таня ночью уснёт, лучше в полночь, по-тихому всё открою и загоню машину в ангар. Потом всё закрою и домой. Вот такой незамысловатый план у меня был. Выехав на ту улицу, где был перекрёсток с поворотом к моему дому, я вдруг заметил Маринку с Ольгой, что шли у края дороги с полной сумкой от магазина. Только вышли из него. Видимо свежих продуктов купили, хлеба там и остального. Ничего донесут, а я машину пока оставлю. Проехав мимо, догнав их со спины, те на грузовик внимания не обратили, повернул на перекрёстке к дому, рассчитывая проехать дальше, где овраг и оставить машину там, неподалёку от дома Егора. Если что, соседи подумают он приехал, а он подумает что кто-то к соседям. В общем, машину я прятать решил на виду. А тут проезжая мимо своих ворот увидел, что калитка подпёрта палкой, это значило что дома никого. Это была удача, по-другому не назовёшь. Сразу же выкрутив руль, я остановил грузовичок у ворот, но близко не подъезжая. Они наружу открывались. И сбросов с себя всё, бросился калитке. Наш тупик был пуст, время обеденное, все по домам разошлись, что тоже мне помогало, свидетелей не было кроме кур. Ключи со мной были, распахнул ворота, загнав «полуторку» во двор, потом открыл ангар, всё быстро, всё в спешке, и завёл грузовик внутрь. Вплотную к другой стороне ангар, чтобы между задним бортом и воротами было больше места. Кривого стартера там не было, на пол в кабину ещё у реки убрал. После этого заглушил хорошо потрудившуюся машину, быстро всё запер, не забыв спустить полог, закрывая изнутри проём ворот, и выйдя наружу с метлой, стал сапогами затаптывать следы протекторов машины, оставленные на мягкой после позавчерашнего дождя почве, и мести заодно. Успел во дворе прибраться и как раз у ворот суетился, когда заметил, как к нам в тупик завернули Марина с Ольгой. Кстати, дома действительно никого не было, я на всякий случай проверил, мало ли, но замок на двери висел. Добежав до них, взял из рук сестёр тяжёлую сумку и понёс за ними, общаясь. Описал что купил, сказал, что скоро остальные должны подъехать и посетовал, что не смог забежать к Тане в общежитие, но обязательно сейчас пойду. Тут Марина меня остановила. Оказалось, Таня с соседом успела договориться, Егором, вернее тот сам предложил, и тот всё привезёт одним рейсом вместе с ними. Отлично, мне это на руку. Так что, занеся покупки в дом, я продолжил работать у ворот, подметая и убирая следы. К счастью сёстры не обратили на них внимания. Только успел домести, как от остановки к нам вывернули мама и малые. Только что прибыли на трамвае. Всё же удачно я приехал, очень вовремя. Хоть высплюсь, не придётся по ночам свои дела проделывать. К моему удивлению я заметил и фигурку бабушки, а мама несла на руках свёрток с Кирой. Понятно, значит все приехали. Пришлось бежать, брать и на ходу думать, что брать, Киру или тяжёлые сумки из рук бабушки. Кира, он хоть и младенец, но долго не поносишь, тяжело, ещё тут у бабушки были сумки в руках со снедью, так что я долго не думал. Сумки забрал.

Вот так встретив их, малые в дом убежали, Киру мы оставили под присмотром Луки в зале, а я стал показывать маме и бабушке участок с домом. Про ангар сказал так, мол, ключи дома оставил, как-нибудь в следующий раз покажу, а остальные постройки показал хорошо, тщательно всё описав и разъяснив, так что мама стала помогать Марине готовить на стол, мы ещё обедали, рассчитывали тут покушать, а бабушка стала в шкафу копаться, вещи постиранные и выглаженные осматривала. Подбирала, что деду забрать. Ей я принёс все четыре узла с трофейной одеждой добытой сегодня. Сказал, что в сарае нашёл. Осмотрели и признали годными. Только постирать нужно, видно, что ношенные.

Сам я тоже без дела не сидел. Ворота закрыл, и стал возиться с дровами. Похоже, вчера вечером и за утро Егор всё остальное перевёз. Я посмотрел, ларь для угля снова полон. Так что раскладывал их на место, забив дровяной сарай доверху. Только успел это сделать, больше часа ушло, да мне ещё Димка помогал, только вооружился одноручной пилой, чтобы ветки кустарника сирени начать распиливать, как послышался шум мотора и у ворот прозвучал несколько раз звук клаксона. Егор приехал с девчатами. Распахнув ворота, подсказывая ему, помог подогнать машину задом к самому крыльцу. Тут началась разгрузка. Быстро всё сделали, часть на крыльце оставили, часть в дом занесли. Мама, познакомившись с соседом, пригласила его к столу, но тот оказался, жена ждала, выгнал машину и поставил у своего двора. Видимо решил пообедать, и на работу. Несмотря на выходной, тот был в разъездах. Хорошо, что машину во двор загоняли, если где следы и остались, тот их прикрыл своими следами.

С приездом квартирантов, всех позвали к столу, так что, отмывшись под рукомойником, между прочим, меня дважды за водой к колонке гоняли, нет, надо водопровод проводить, мы сели за стол и ещё раз отметили, заодно пообедав, такое приобретение. Хорошо посидели, но потом занялись делом. Нужно всё доделать.

Следующие три дня я жил как обычно, ни разу не посетив ангар, но работая на участке, хотя и был насторожен, были наблюдатели или нет. Если были, то моя афера с машиной не выгорит. Но день шёл за днём, я учился в школе, наконец, впервые дал два концерта в ближайшем госпитале, ну и занимался делами. Один раз даже на охоту скатался на велосипеде, чему лайки были насказаны рады. Тоже хотели проветриться, поохотиться. Именно благодаря их такому энтузиазму, удалось добыть три белки, и двух упитанных зайцев. Все шкурки, правильно обработанные, я сдал куда нужно. Особенно беличьим обрадовались, из них собирались шить рукавицы дал наших лётчиков дальней бомбардировочной. Пусть шьют, главное налог на шкурки как охотник я сдаю вполне благополучно, даже с небольшим увеличением, за что мне уже объявляли благодарность.

Всё это длилось до четверга, когда меня снова нашёл старый знакомец Лабухин. Так же в школе, только в этот раз не на спортплощадке, мы ещё там занимаемся, а в классе. Заглянул вовремя перемены.

– О, к нам гость, – первой заметила его в дверном проёме Марина, ткнув меня острым локотком под ребра. – К тебе пришёл.

Про уплотнение класса я уже говорил, вот и к нам подсадили новенькую. Девчонку. Я теперь сидел между нею и Мариной. Так что мы за и так тесной партой сидели втроём. В принципе учится можно, если привыкнуть. Вот мы и привыкали. Не совсем удобно, но уже как-то приспособились.

– Доброго дня, Константин Львович, вы ко мне? – поинтересовался я.

При появлении чужака, в классе наступила, можно сказать, оглушающая тишина, хотя до этого шум стоял такой, что разговаривать приходилось, повышая голос.

– Да, Александр, выйдем? Поговорить нужно?

В это время прозвенел звонок, на что я указал, но помредактора ответил, что с директором он уже договорился, сейчас как раз она вела урок, так что, выбравшись со своего места, я вышел вместе с гостем в коридор. Директор поздоровалась, проходя мимо, но ничего не сказала и прошла в класс. Похоже, тот действительно договорился. Постепенно шум в школе стихал, начались очередные уроки. Между прочим, у нас последние, потом домой, и будет учиться вторая смена. Какая нагрузка на учителей, хотя из беженцев вроде начали ещё набирать, для второй смены. Две новеньких точно были, но уроки они у нас не вели.

– Как дела, как живёшь?

– Нормально, жаловаться не на что. Что-то случилось?

– Да нет, как обычно, сегодня срыв эфира, окно образовалось, решили тобой заткнуть. Тем более к нам тонны писем приходят повторить многие песни, ну и просьбы, чтобы ты снова исполнял. Очень у тебя Саша много поклонников образовалось. А песни у тебя действительно хорошие.

– Ну да, слышал я по радио как некоторые певцы и певицы мои песни исполняют. Между прочим, даже не спросили разрешения.

– Ой да ладно, война.

– Война, а бардак разводить не надо. Всё равно как-то подло выглядит, как будто они их у меня украли.

Когда я это говорил, по моим губам скользнула усмешка, но Лабухин этого не заметил, да и не нужно мне это было, так, свои мысли о плагиате. Ладно хоть все эти песни я успел зарегистрировать в нужной службе.

– Это ты с главредом говори на эту тему, ему указание сверху пришло. Я о другом сказать хочу, у тебя полчаса времени, только на песни. Начало эфира в восемь вечера. Но ты приезжай пораньше, часов в пять, у нас будет собран совет, послушать решили какой ты юморист. Если что понравиться, выпустим сегодня вместе с песнями пробно. Всё что хотел, сказал.

– Это да. Кстати, что там с призами?

– Ах да, призы. Наверное, слышал имена победителей?

– Да, конечно.

– Во Владивосток я лично летал попутным самолётом, и вручал подарок на работе победительницы. На фронт улетел военный корреспондент, он и вручит. У меня лично всё хорошо прошло, торжественно, только обратно долго добирался на поезде. Вчера вернулся. А так, просили тебе передать большую благодарность. Вот, передаю.

– Спасибо.

Ещё немного поговорив, мы разошлись. Лабухин по своим делам, а я в класс. Ученье свет, как говорится.

Месяц и двенадцать дней спустя. Одиннадцатое ноября 1941 год. Москва. Дом Поляковых. 16 часов дня.

Оббив ноги на входе, я ещё прошёлся дополнительно по валенкам веником, специально стоявшим в сенях, пройдя сквозь кухню в свою комнату, и стал собираться, открыв два шкафа, бельевой и оружейный. Путь предстоит долгий, нужно подготовиться ко всему. За последние два месяца время пролетело как-то не заметно. Больше схваток с бандитами не было, они как будто забыли обо мне. Кстати, я чуть позже встречался с тем следователем, и тот сообщил, что Король не сам действовал, навели его на меня недоброжелатели в верхах. Какие он не говорил, но признал, что их серьёзно прижали, а некоторые потеряли свои места, кто на лесоповал, а кто и на фронт. Значит, не один был. Я у себя в ангаре организовал неплохую мастерскую и работал. Машина у меня там как стояла, так и стоит, о ней никто не знал, в ангар я никого не пускал, моя вотчина. Машина не пригодилась, откровенно говоря, Егор все проблемы снимал, когда была у него такая возможность, но всё равно терять этот трофей не хотелось. Стоит и ладно, всё равно когда-нибудь пригодится. Жаль движок на ней откровенно слабый, на баркас не поставишь, но была у меня одна идея. О ней чуть позже. Ну а о жизни я скажу так, она у меня вошла в привычную колею. Учился в школе, выступал на радио с песнями, или юмористическими рассказами с анекдотами, даже время эфира в определённые дни недели своё было, там было много свежих, так что встречали анекдоты с охоткой, даже пошлые, были и такие. Известность моя надо сказать росла, что меня не особо радовало. Много раз подкатывали ко мне с такими речами, нужно провести патриотичную речь, тут или там. В общем один раз скатался и в следующие разы всегда твёрдо отвечал – нет. Не моё. Вот так учился, дважды в неделю в двух госпиталях небольшие концерты давал, радиовыступления, ну и по дому дела, как же без них. Наконец открыли выставку с моими фото на дороге смерти, большие, качественные с описанием, где снято и кто на снимках. Выставка пользовалась огромным успехом. Мы при торжественном открытии присутствовали всей семьёй, по приглашению. А так туда и бойцов водили перед отправкой фронт, хорошо мотивировало их. Про охоту я тоже не забывал, хотя бы раз в неделю обязательно. Так что свежее мясо на столе было, справный охотник. Участковому своему иногда тушку зайца отправлял с кем-нибудь, бонус к столу. Тот же Пахомыч, мой старый участковый, тоже не обходился без таких приятных подарков. Да и жена у него часто у нас бывает, говорил же, они с мамой подружки. А так они переехали в квартиру сослуживца Пахомыча и жили там. Нормально, мы у них на новоселье были.

Во так и жил. Мама училась, вечерами или в воскресенье только дома была, дед работал через день. Бабушка по дому и хозяйству. Изредка к Тане ездили проведать, вкусностей завести, яиц или сала. В общем, нормально жили, я бы даже сказал хорошо. По крайней мере, куда лучше, чем многие другие беженцы. Сравнить было с чем. Всё это при том, что немцы, усилив свою группировку, двигалась к Москве и некоторые её дивизии уже находились где в двухстах, а где и в ста пятидесяти километрах от окраины Москвы. Начались строительства баррикад, узлов обороны по Москве. Я в них не участвовал, своя жизнь, больше давал настрой на оборону в своих передачах. Хвалили в основном после них, нужная тема. Даже Сталин один раз отзвонился после особо разгромной передачи о действиях немцев, передавал благодарность за рассказы и военные песни. Я с того первого раза с ним так и не встречался, да как-то и не нужно. Что плохо, Ленинград снова в блокаде, но в городе остались только нужные специалисты, рабочие заводов, остальных успели эвакуировать и того геноцида жителей как в моей истории уже не будет. Хоть в чём-то рад за свои действия с теми письмами. Хм, неделю назад ещё одно письмо отправил, в основном это казалось внешней политики. Очень уж оно разгромное было.

Песни мои, конечно же, выстрелили, ещё бы их в той моей жизни слушали целые поколения, отшлифованные, доведённые до полного идеала. Ранее я пел то, что помнил, и сказать, что у меня был прямо такой большой спектр песен, не могу. Однако ещё на дорогах смерти, пока мы двигались к Москве, удивительное дело, я стал замечать что тесты и мелодии некоторых песен, которые я слышал давно, даже в раннем детстве, и также давно подзабытых, как-то сами собой всплывают в голове в полном объёме. В первое время ещё напрягался, пытаясь полностью вспомнить песню и наиграть её, чтобы закрепить результат, а в последнее время и напрягаться не нужно, сама всплывает. Я тут на днях прикинул, подчитал и получается, что я уже сейчас могу по памяти исполнить порядка полутора тысяч песен и это ещё не предел. Ха, эти два месяца я уже трижды с мамой ходил в соответствующую организацию, мы чуть не своими там стали, где мне оформляли авторство. Помногу не носил, двадцать-тридцать песен, так что я сейчас владел на законных основаниях ста тридцатью шестью песнями и у меня уже был готов четвёртый список с нотами.

Музыкальная школа. Нет, я про неё не забыл и честно после уроков шёл постигать новое для меня. Однако ещё на первых порах я договорился с учительницей о сокращении объёма обучения. Та проверила мои способности в музыке и согласилась с моей просьбой. Мы проходили в основном только нотную грамоту, и нам хватало часа каждый день на уроки. Вон, последнюю неделю начались музыкальные диктанты. То есть схватываю налету, не смотря на то, что в музыкальной школе бываю всего по часу, учусь, получаю новые домашние задания и сдаю старые. Плотный график, но успеваю, хоть в нотах стал разбираться, теперь и музыку буду записывать, и относить в соответствующую организацию для авторства.

Мои песни пошли, не без этого, уже достаточно певцов и певиц исполняли их и на радио и в живую на разных концертах, даже бригады стали ездить по фронтам, исполнять. Если есть где, сейчас холодно, так что уже прекратили это дело. Авторские потекли хоть и небольшой, но полноводной рекой, есть на что жить. Три дня назад вышел первый альбом на пластинках с моими песнями. Только с моими, но с разными исполнителями. Я успел урвать тридцать штук. Шестнадцать уже разошлись по знакомым и друзьям, остальные пока держу, можно сказать НЗ. Я не скажу, что исполнение местных именитых певцов мне нравилось, в некоторых случаях испорчено произведение было так, что теряло само смыл. Это на мой взгляд, хотя народу всё равно нравиться. Я первое время не лез, но однажды всё же не выдержал и, добравшись до концертного зала, где шла репетиция, поговорил с одним мэтром, этот «профессионал» что через губу со мной разговаривал, в достаточно хамской манере попросил не лезть в те дела, в которых ничего не понимаю. Мол, он своим опытным глазом видит, как надо исполнять. Да ещё нагло присвоил себя музыку для песни, мол, он туда правки внёс. Нет, обиду я не затаил. Какая обида, о чём вы? Я в ярости был. Вот и решил его проучить. Тот занимался песней «На безымянной высоте», испортив её, честно говоря. И что сделал я? Набрал ребят из своей музыкальной школы, частично со своей улицы, было двое фронтовиков списанных по ранению, один на аккордеоне отлично играл, другой гитарист. Маму как исполнителя и мы неделю тренировались. Всё свободное время туда угрохали, однако смогли добиться того звучания что нужно. Специально репетировали в небольшом помещении музыкально школы вроде студии, чтобы на месте не теряться. Когда получаться, на мой взгляд, стало отлично, то на очередной музыкальный эфир, я там лично исполнял некоторые песни, пришёл со всей толпой. Правда надо сказать, выслушав, как мы исполняем, нас цензура пропустила. Мама тогда помнится, сильно волновалась. И вот когда я вёл эфир, отошёл от написанного сценаристами текста, и поговорил об исполнении другими певцами моих песен. В основном претензии не было, хорошо исполняли, но были и те за которых обидно, мол, так испоганить песню, это суметь надо. Прошёлся по профессионализму тех, кто всё это готовил и попросил поставить пластинку с уже набившей оскомину песней, испорченной на мой взгляд. Её поставили, и я вместе с радиослушателями полностью её прослушал в записи. После чего объяснил, сочиняя песни, я вижу её целиком и те, кто их готовит и исполняет, следуя моим указаниям, исполняет правильно, но так делают не все, некоторые «профессионалы» настолько уверены в себе, что напрочь испортили некоторые мои песни, помянув того «мэтра». И вот попросил радиослушателей послушать, как правильно должна звучать «На безымянной высоте». Мама тогда в студии успокоилась и просто великолепно спела, сильный голос, до дрожи и мурашек пробирал, а моя группа, честно говоря, толком не сыгранная, наиграла тоже на отлично, выложившись полностью. В общем, песня выстрелила, разницу между исполнением заметили даже те, кто не имел музыкального слуха. Ну я ещё раз по тому «мэтру» прошёлся, и всё. В прямо смысле всё, я уже два эфира пропустил, как мне сказал главредактор, по его линии прошёл приказ сверху, пока передачи с моим участием прекратить. И песенные и юмористические. Не понравилась верхам такая критика, причём явно правильная. Совсем не понравилась. Видимо у того «мэтра» серьёзная поддержка в верхах, в Народном Комиссариате Просвещения СССР, раз меня так легко выкинули из эфира, ну да ладно. Зато время лишнее появилось, на себя трачу, всегда нужно искать хорошее в судьбе.

А песня та реально выстрелила, я это по обеим своим школам понял, многие подходили, кто меня знал, и сообщали свой виденье. Даже звучали такие предложения, мол, этих «мэтров» пинком под задницу, а меня готовить песни, чтобы они звучали, например так, как её пела мама и играла музыка. Дошло до того что нас попросили исполнить её в доме культуры для призывников, и мы вчера всем коллективом туда скатились. Там уже мама всем командовала, характер имела. Тоже хорошо спели, зал имел отличную планировку. Вот такие дела.

Отец теперь постоянно был на связи через военную почту. Письма ему писали за неделю несколько, ну и он раза четыре в месяц присылал, уже не плохо. Отец у нас не большой любитель бумагу марать. Последнее письмо было шесть дней назад, и стояли они всё также у Старой Руссы. А тут вот в чём дело, один из свежераненых, где я час назад давал концерт, недавно привезли, сутки назад попал под налёт, и вот его доставили. Он оказался из дивизии отца, которую как раз в течение двух последних суток перебрасывали в полном составе под Москву. В общем, отец не так и далеко и я решил твёрдо скататься к нему. А что мне семьдесят шесть километров преодолеть? Ну заодно и другие планы решу. А выезжать нужно сейчас, стемнело, самое время. На ночёвку остановлюсь в деревушке под Москвой, как раз там к вечеру буду. Места для постоя должны быть, она далече от дорог, глухие места. Тем более возможность была, перед радиослушателями я был свободен, раз мои выступания отменили, а в школе Марина сообщит что я, ну например, на больничном. В мызыкалку тоже забежит, а я за это время скатаюсь к бате.

Готовился я к подобному походу уже давненько. Мама сшила белый маскхалат, у меня были заготовленные вещи, некоторые сам шил или делал. С месяц назад на рынке я купил широкие охотничьи лыжи и большие охотничьи санки. В прошлый выход на охоту брал их с собой, нормально, к поясу сзади привязаны и я тянул их за собой, много груза не увезёшь, но всё равно прилично получается. У меня была палатка, та самая, трофейная с бронетранспортёра, вот её я беру с собой, ватное одеяло для постели, одно шерстяное, подарки отцу, несколько грампластинок думаю взять, пригодятся, посуда и продовольствие. Миски для лаек не забыть, они все со мной идут. Если не заночую в деревне, с ними и в лесу не пропаду, даже при тех морозах что вокруг стояли.

Пока о том, что я решил прогуляться к отцу, а это было осознанное решение, успел обдумать и принять его, в доме никто не знал. Дед вон зашёл, он сегодня отдыхал, громыхая пустым ведром. Бабушки нет, в основном та пропадала в той половине, где мама с остальными проживала, Киру нянчила, а сейчас, наверное, ужин собиралась готовить. Скоро мама придёт. Сейчас снег везде, велосипедом та не пользовалась, на трамвае ездила постигать науку медика. Конечно же, не сообщить всем о своих планах я не мог. Не думаю, что меня попытаются удержать, несмотря на то, что уже стемнело и мороз стоят, если я говорил что дойду, значит дойду, смог я за этот год составить о себе мнение человека слова.

Ещё одна причина отправиться на передовую к отцу, была, конечно же, в баркасе. Когда я заимел имущество Бирюкова, среди него имелся и лодочный сарай. Про дом в Горьком я тоже помню. Как каникулы начнутся, так и скатаюсь. Скоро должны быть. Мы с дедом изучили этот сарай, как только выдалось свободное время. Ну что я могу сказать, сарай как сарай, даже высокий, обычная на вид деревянная крепко сбитая коробка. Мы туда чуть позже нашу лодочку перегнали, сняли мачту и заперли. Внутри всё равно ничего ценного не было, а если что и было, то милиция забрала. Так что наша лодочка зимовала в том сарае. Вот баркас там не уместится, поэтому как стоял он на нашем частном пляже под склоном, так и стоит, я изредка проведываю его. Проблема с мотором всё также стоит, вот я и решил на передовой, если найдётся возможность, позаимствовать его. Если сам не найду, обращусь к командиру дивизии где служит отец, с такой просьбой. Есть же где-нибудь расстрелянные с воздуха автоколонны, ещё не обобранные. Мне нужен целый двигатель от грузовика, желательно с «Зиса», причём с документами. Мол, «от командования такой-то дивизии подарок Полякову. А.К». Это чтобы не отобрали ушлые тыловики. Это всё планы, а по сути дела посмотрим. Главная моя задача отпросить отца у командования на побывку домой хотя бы на неделю. На это и буду упирать, когда с мамой поговорю, иначе не отпустит.

Вот так я и собирался. Дед в соседней комнате возился с печкой, дрова подкинул, холодно на улице, морозы, и ко мне зашёл, чтобы подтопить, Кира за стенкой, тут всегда печка тёплая, удивлённо разглядывая тот беспорядок, что я устроил, отбирая нужные вещи.

– Собрался куда? – разобрался тот в причинах беспорядка.

– Да. Чуть позже расскажу. Сейчас идём в половину мамы, там всем сразу и расскажу, чтобы это не делать поодиночке. Кстати, она не пришла?

– Пока не видел, но должна уже быть.

– Ага.

Из вооружения я брал свою излюбленную мелкокалиберную винтовку, запас патронов, который я недавно пополнил, да там же куда шкурки сдавал, выделили, ну и «Наган» с запасом патронов. Ещё брал пару гранат с леской для растяжек, про ножи и говорить не стоит. Пожалуй всё? Хотя нет, «Браунинг» Короля возьму, так же на ноге закреплю. Удобная штука для крайних случаев. Тот сидор, что в амбаре у соседа участкового прятал, я давно уже перепрятал. Часть оружия тут, в тайниках, часть в том новом доме, где Таня с подружками уже полностью освоилась и проживала.

В остальном вещи собраны. Что ж, пора идти. Мама уже пришла, покормила Киру, и мы уселись за стол, полдничать. Время пять часов уже. Ел я быстро, плотно набивая желудок. На мясо и сало налегал. Лаек я уже покормил, выдав тёплого варева из похлебки с накиданным туда старым хлебом, так что думаю, они тоже готовы к походу. Теперь самое главное, поговорить со своими. Когда мы приступили к чаю, а некоторые ещё ели, я сказал:

– Новости есть об отце. Его дивизию под Москву перекинули, и не так и далеко, в семидесяти километрах находится. Я решил его проведать. Отправлюсь сейчас с лайками. Маршрут уже приготовил, ночевать буду в деревне, завтра к вечеру буду отца. Главное успеть, чтобы их часть снова не отправили куда-нибудь. Если получиться, постараюсь уговорить командира дивизии дать отцу отпуск, всё же дом рядом. Надеюсь, мне не откажет. Вот это моя основная цель. Выхожу через полчаса, вещи и оружие, свою охотничью винтовку, я уже приготовил. Всё что хотел сказал, вам слово.

Да уж, такого я не ожидал. Конечно новость о том, что отец уже где-то рядом многих воодушевила и даже обрадовала, но шум стоял за десятерых. Ещё и мама тут прямо говорила, что никуда меня не отпустит, тем более ночью. Пришлось громко хлопнуть ладонью по столешнице.

– Вы не поняли. Я не прошу совета идти мне или нет, я ухожу, и вы меня не остановите, просто примите это как данность. Я успел уже обдумать всё и прикинуть есть ли у меня шансы дойти, и по всем прикидкам они очень высоки, поэтому я иду. У вас мало времени, через полчаса уйду. Приготовьте подарки отцу. Деда, нужен шмат солёного свежего сала, поищи хороший окорок, думаю, отцу он придётся по нраву. Бабуль, батя охотник, готовить умеет, собери пару связок сушёных грибов и разных приправ. Остальные пишите письма, передам… Марин, тебе отдельная просьба, нужно будет сообщить в обе школы, что меня не будет несколько дней. Причину сама придумаешь. Про болезнь лучше не надо, узнают, что не правда, доверять перестанут. Просто скажи, что на фронт уехал на несколько дней, допустим с выступлениями. Гитару я брать не буду, но думаю, на месте мне её найдут, так что это почти правда, выступать перед фронтовиками точно буду. Просто не отпустят без этого, по своему опыту знаю.

После моего такого спича, особых возражений больше не было и я уже спокойно стал собираться. Набрал немного продовольствия с собой, дня на три, на себя и псов, дед санки проверил, добротные, крепкие, потом мы во дворе вместе всё на них грузили, связав верёвкой и накрыв куском старого брезента. Немного всё же тяжело получилось, но думаю, дотащу. Я из-за этого и палки лыжные взял. Сам я оделся хорошо, утеплённое нижнее белье из рубахи и кальсон, двойная пара шерстяных носков и валенки, ватные штаны, свитер, телогрейка, бабушкины вязанные перчатки, поверх них меховые рукавицы. Потом поверх белый маскхалат, сверху белый треух. За спиной сидор. На санках лежал тулуп. Это если замерзать буду, или ночевать в лесу. Всяко может быть.

Потом было недолгое прощание, я честно предупредил, что отсутствовать буду минимум три дня, максимум неделю. В общем, рано пусть не ждут. Вот так развернувшись, я и скрылся в той полной темноте, что стояла вокруг. Фонарик был, под телогрейкой, чтобы не замёрз, но он мне пока без надобности, это на крайний случай. Лайки, подзываемые свистом, радостно скакали вокруг, они ещё не догадывались, какой длинный путь нас ждёт. Ничего, вся четвёрка вокруг, никто не отстал, доберёмся. Хм, а Шарик как сидел на цепи у деда с бабушкой во дворе, так и сидел. В новый дом переводить мы его не стали. Так я и двигался, сразу как встал на лыжи, так и шёл, работая палками. Двигался через Москву, но окраинами, не выезжая на центральные улицы, где хватало баррикад и патрулей. Через районы с частными домами шёл, везло, удавалось так проходить, что на глаза патрулям я не попадался. Комендантский час начался, когда я уже покинул территорию Москвы. Бежал на лыжах практически не останавливаясь, изредка приходя на шаг, чтобы перевести дух. Лайки уже не носились вокруг всё обнюхивая, после редких охот они немного разжирели, начали форму терять, вот этот наш поход их и стряхнёт, а сейчас шли сзади по моей лыжне вывалив языки и часто дыша. Притомились уже. Ничего, втянуться.

На выезде из Москвы меня всё же тормознули, обыскивать не стали, посмотрели на винтовку, а я сказал, что состою в охотведомстве, и сейчас иду к бабушке в деревню, и меня отпустили. А документов всё равно нет, какие документы в двенадцать лет? Это после четырнадцати комсомольский билет дают, для некоторых деревенских единственный их документ. А так антураж сработал, собаки, лыжи, винтовка, мальчишка-охотник. Бывает и такое. Так что отпустили легко без всяких проверок. Дальше согласуюсь с картой, я её купил на рынке, довольно подробная, хотя и старая, тридцатых годов, свернул с дороги на снежную целину и стал напрямую прокладывать дорогу к деревне, изредка поглядывая на компас. Мне тут нужно пять километров пройти, три из них по полю, а дальше по лесу, а если по дороге, то крюк получается почти в шестнадцать километров. Оно мне надо? Вот и я думаю что нет, тем более по такому нетронутому снегу, что скрипит под лыжами и санками, ходить я умею. Лайки в принципе тоже, учёные, строго по лыжне за мной идут.

Поле я прошёл достаточно быстро, оставив в стороне искорёженные остовы двух зениток. Самой батареи тут уже не было, видимо перенесли в другое место. Там виднелись присыпанные снегом пустые ящики, в основном повреждённые, а так сами зенитки, остов сгоревшей машины, и всякая мелочь вроде воронок. К остову грузовика я даже не дёрнулся, мало того что тот сгорел, так ещё похоже попадание в кабину было, ничего не осталось, рама да обода от задних колёс. Сам не сразу понял что увидел. Так и шёл, прикидывая маршрут так и эдак. У меня их три было, можно соскочить на какой-то из двух других, если первый будет недоступен. Насчёт деревни я думаю, она пустая от военных должна быть. Стоит в центре крупного лесного массива, зенитчикам там делать нечего, тыловым частям тоже. Далеко от дорог, значит одни местные жители. Постучусь к кому-нибудь и переночую.

Тут Белка сзади зарычала. Уже по этому рычанию я понял, в чём дело, добычу почуяла. Остановившись, я обернулся и по повёрнутой голове определил, куда она смотрит.

– Зайца учуяла? Это ты молодец. Вижу-вижу косого.

Сняв с плеча винтовку, ремень через голову перекинут был, не совсем удобно для быстрого использования, я прицелился и выстрелил. Ушастый, что привстал на задних лапах, рассматривая нас, упал ничком. Сто пятьдесят метров, да тут докинуть можно. Совсем ничего не бояться. С той стороны окраины Москвы, где я живу, таких уже не осталось, подчистил территории, приходилось подальше уходить. Теперь знаю что вот тут неплохие охотничьи угодья.

Псы сразу рванули за добычей, это их работа, а я присев, отстегнул лыжи и стал готовиться к разделке. Полкилометра всего до опушки леса не дошёл, и уже первая остановка. Когда Волк принёс в клыках добычу, я отблагодарил его и Белку сухариками что носил специально в кармане, лайки их любят. Воду для разделки использовал из флаги, она как и фонарик с револьвером, под телогрейкой была, тёпленькая. Так что закончив с этим делом, убрал отмытую тушку в специально подготовленный мешок, а тот на санки. Пока я отмывал руки и собирался, тушка висела мокрая на одной из воткнутых в снег лыжных палок, и когда я уже был готов к движению, та успела промёрзнуть на лёгком ветерке, покрывшись слоем льда. Это хорошо сохранит её. Вот убрав тушку, и сразу двинул дальше. Войдя в лес, пошёл уже осторожнее, сторожась. Ходить по лесу зимой, да ещё ночь, это уметь нужно. К счастью я умел и шёл хоть и осторожно, но достаточно бодро и быстро.

Пару раз лайки подавали сигналы что что-то чуют, но я шёл дальше, отвлекаться я уже не мог, весь резерв времени на того упитанного зайца потратил. Шкурку его взял, кому из деревенских предложу, в принципе и зайца я для этого же брал, в качестве оплаты. Чтобы ещё утром супчику сытного сварили не только мне, но и собакам. Добыча хороша, не думаю, что кто-то откажет. Когда я преодолел лес, и вышел на опушку, то на сразу рассмотрел помигивание свечи в одной из хат, похоже кто-то не спал, вот мы и двинули дальше. Ветер не сразу от нас дуть стал, поэтому деревенские псы поздно начали подавать голос, а уж потом, особенно когда Белку почуяли, устроили шум на всю деревню. Хорошо так пробудили местных. Многие уже спать должны были.

Выбравшись на дорогу накатанную санями, направился дальше по ней, тут метров двести до околицы было. А когда сблизился с ней, неожиданно услышал:

– Стой, кто идёт! Стой, иначе стрелять буду!

– Я тебе выстрелю промеж глаз, стреляльщик хренов, – возмутился я.

– Так бы и сказал что свой, – обиженно пробурчал часовой. – Это из-за тебя что ли столько шума?

– Из-за меня. Псы у меня охотничьи, сучка есть. Вот её и почуяли. Вон как надрываются.

– А сам что так припозднился? Местный?

– Можно и так сказать, недалеко живу, да вот опоздал с охоты. Тут у кого переночевать можно, я местных не знаю?

– Ничего себе. А ты не боишься в таком возрасте по ночам по лесу один ходить?

– Ну вообще-то я не один. К тому же я охотник, отец лесником был, обучен. Для меня лес родной, что ночью что днём. Просто далеко ушёл, и засветло к своим не успел, решил тут переночевать.

– Ясно. Наша часть только три избы заняло, вон те крайние, в остальные стучись.

– Ага, ясно, спасибо.

Двинув дальше, зимой благодаря снегу всё же светлее, так что я смог рассмотреть молоденького бойца. Мне его даже жалко стало, в тоненькой шинельке да на таком морозе. Ладно хоть валенки были, но и в них он притоптывал, думаю часовых тут часто меняют, чтобы не помёрзли. Пройдя дальше, на другую сторону дворни, выбрал домик не такой большой, судя по дымку из трубы, жилой, и стал стучаться в сенные двери. Меня привлекло ещё в этом доме то, что собаки не было, проще будет. Открыла старушка, оказалась та не спала, иначе не добудился бы, бессонница, услышала и вот почти сразу вышла. Договориться о постое труда не составило, причём та предложила ночевать в её баньке, топила сегодня, ещё теплая, выстудиться не успела. Я легко согласия. Честно отдал ей и шкурку, и самого зайца, договорившись о завтраке для меня и собак, а сам раздув угли в печке бани, и подкинув нарубленного валежника, что тут был за место дров, убедился, что санки и остальные вещи в предбаннике в порядке, устроился на полке. Её хватало, чтобы вытянуть ноги. Лайки спали на полу внизу, со мной. Вот так устроив лежанку, я и спокойно уснул, накрывшись полушубком.

Разбудила меня возня в предбаннике и стук в дверь. Хозяйка будила. Утро, светать скоро начнёт, завтрак вот-вот будет готов. Топить печь я не стал, хотя за ночь банька успела остыть, выпустил лаек на улицу, им освежиться надо, и долил воды в миски, вчера они всё выхлебали что лил. Сделав зарядку, я собрался, часть вещей сложил на санки, ну и сам оделся для похода. Завтракал я в избе за хозяйским столом, та довольно сытную и вкусную похлёбку из зайчатины сварила, лайки в сенях своими мисками шумели, насыщаясь перед походом. Хлеба не было, так я свой слегка подмороженный достал. Разогрел его на печи, чтобы резать можно было. Он из-за того был немного сыроватый. Но ничего, и мне и хозяйке пошло только так. Даже собакам в похлёбки накрошил. Когда мы уже закончили, и пили чай, это тоже мой, у хозяйски его не было, морковный пила, я услышал ворчание собак и чуть позже к нам постучались. Оказалось, немолодой кряжистый сержант пришёл из той части, что тут стояла, часовой при разводе караула сообщил обо мне. Сержант кадровый, это сразу заметно. Опросил меня, я назвался вымышленным именем, пару раз в Москве так было, назывался настоящим, так еле вырываться удалось, да и то не сразу. Чуть не затискали, так что я пока опасался опознаваться. Узнав, что я тут проездом, возвращаюсь в своё село, тот спросил, откуда я, и немного пообщавшись, охотно согласился похлебать хозяйский супчик. Кто это такие я уже узнал. Тут пост воздушного наблюдения был, сами работники, включая радиста, ну и охрана. На этой охране так же поиск сбитых немецких лётчиков, о чём сержант гордо говорил. На их счету уже двое отловленных. Почему они в лесу сидят, не совсем понял, но сержант разъяснил. На опушке у деревенской околицы высокая ель, там на верхушке пост наблюдения, где бойцы сидят днём и ночью. Слушают. По телефону прямая связь с избой, где радист и командир жили, так что если что услышат, сразу шёл сигнал дальше. Молодцы, неплохо устроились. Я вышку как-то не приметил, не подумал, что нужно вверх смотреть, а наблюдатель голоса не подавал, не обнаруживал себя.

– Значит, Матвей тебя зовут? – сделав глоток чая, тот хитро взглянул на меня. – А я ведь тебя сразу узнал из того фота в газетах, где ты оружие передавал бойцам коммунистического батальона. Хорошее фото, не спутаешь. Чего другим именем назвался-то, и тут чего делаешь?

– К отцу еду, узнал, что их часть сюда перекинули, на Московское направление. Нужно успеть пока куда в другое место не отправили. Ну а то, что имя другое говорю, слава такое дело не всегда помогает. Может задержать в пути.

– Молодец, – серьёзно ответил сержант. – Достойно сына. Кстати, раз пока время есть поговорить, уточню. А почему твои передачи пропали? Мы все у радио собирались, слушали их, так там другое стали передавать.

– Тот «мэтр», которого я неделю назад ославил за отвратительную аранжировку моих песен, нажал на рычаги, ну меня и сняли.

– Вот скот, – ругнулся сержант и, спохватившись, виновато глянув на активно греющую уши хозяйку, добавил. – Как твоя мама исполнила «На безымянной высоте», она у меня сразу стала самой любимой. И не у меня одного, первую версию я действительно сравнивал с исполнением твоей мамы, отвратительно, тут ты был прав.

– Да он почти всё испортил что ангажировал. Я только на одной показал, а исправлять нужно все, что он испоганил. Мы с мамой и коллективом решили этим заняться. Думаю, на радио ход мне уже закрыт, будем исполнять в госпиталях. В ближайших госпиталях от дома, где живу, я иногда устраиваю концерты, раненым нравиться. Иногда задерживаться приходилось, что-то повторять, не отпускали.

– Это ты молодец.

– Ладно, время не резиновое, не растянешь, а мне пора, – вставая, сказал я.

– Я рад, что мы познакомились, – протянул сержант руку, и я крепко пожал её.

Тот сопроводил меня до околицы и стоял, смотрел, пока я не скрылся в лесу. Днём можно идти по лесу быстрее, тем более часть пути я сократил, двигаясь по санному следу, но потом она свернула, мне обратно в Москву не надо. Вот и пошёл напрямки. Нормально, хорошо шёл. По пути я планировал что-нибудь добыть, так что когда снял винтовку с ремня, убрав лыжные палки в санки, лайки стали бегать вокруг, принюхиваясь, и один что-то унюхал. Лиса. Не то, опустим, та унеслась рыжей молнией из своей норы. Потом были пара белок и кабанчик. Ну не надо мне это всё. Вот когда до лесной опушки вышел, лайки загнали в мою сторону косого, его я и снял первым же выстрелом с двухсот метров. По бегущей цели было немного сложно бить, но ничего, справился. Тушку мне принесли, и я её разделал, отмыв и заморозив. Отлично, это будет плата за провоз, если не получиться, то сварю супу в лесу, покушаю. Часть моего пути проходил рядом с оживлённой трассой, я подходил ближе, смотрел в бинокль на неё со стороны. Движение машин было, довольно плотное, но пока я на неё не выходил. Шёл быстро, время терять не хотелось, световой день не такой и долгий. Однако чуть позже свернул с дороги и, выйдя на обочину, кажется, тут грейдерами проходили, убирая снег, стал тормозить попутный транспорт. Хотелось по времени сэкономить. Только вот все груженные ехали, мест не было, да и кажется, приказ у них был, пассажиров не брать. Сам я не стоял, шёл на лыжах по краю дороги и всё старался кого-нибудь тормозить. Видимо день такой у меня скажем так невезучий, ни одной машины не попалось, никто не останавливался. Зато со спины догнал на санях старичок, конь у него хороший, справный был, вот он, натянув вожжи, и предложил подвести. Узнав, куда он едет, я даже обрадовался. Двадцать пять километров сэкономлю, до отца около двадцать останется. Уже неплохо. Мы привязали санки за санями, и я с лайками устроившись на соломе и, укрывшись дерюгой, ещё и полушубок свой достал, покатили дальше.

Пока ехали, общались. Старик словоохотливый был, из тех, кто за словом в кармане не лезет. Много шуток и прибауток рассказал, да и я тоже не остался в стороне, так что катили и посмеивались. Тот, узнав, что я хоть и городской теперь, но управлять подобным транспортом умею, тут же поменялся местами, дальше я правил, а старик укрылся рядом от ветра и курил козью ножку, рассказывая, как он в одиночку с рогатиной на медведя ходил. Врал безбожно, такие байки травил. Но интересно с ним было, не пожалел что поехал. Тот к дочке ехал, в село, хотел забрать её и двух внуков к себе. А он за Москвой жил, тоже второй день в пути, правильное решение, я его одобрил, похвалив того.

Так без серьёзных остановок, лишь раз останавливались лошадь напоить да перекусить, мы быстро оставляли позади километр за километром. Я лаек тоже хлебом накормил. Пока хватит, а вечером горячее будет.

Когда мы добрались до поворота к селу, где у старика жила дочка, тут мы с ним и попрощались, я собрался и поехал дальше, а он свернул в село. Побитое, между прочим, явно авиация поработала. С дороги я сразу ушёл, и двинул напрямую. Тут сплошные леса были, но я не терялся, заблудится опытному путешественнику сложно, хотя я и понимаю, что и на старуху бывает проруха. Двигался по лесу часов до трёх, лайки уже на меня вопросительно поглядывать начали, мол, перекусить пора, вот я и решил что действительно пора. Нашёл подходящую полянку, вытоптал снег, пехотной лопаткой очистил землю и разжёг костёр. У меня в багаже ещё фляга была, с бензином, отличное средство, чтобы быстро разжигать костры. Пока пятилитровый котелок закипал, плотно набитый чистым снегом, я ещё добавлял, чтобы полным был, стал резать картошку. Она уже почищенная была, бабушка постаралась, но не резанная. Промёрзла, приходилось у костра греть, а потом и резать. Нормально, суп из зайчатины получился отличным. Себе я отлил и отложил, а котелок сунул в снег, нельзя охотничьих псов кормить горячим, нюх может пропасть. Потом накрошил им в миски хлеба, у меня последний каравай в запасе остался, и разлил по ним варево. Ух как те на тёплую похлёбку накинулись, только держись. Сам я поев, принялся за чай, чайник только что вскипел. Хорошо-то как. Остатки горячего слегка подслащённого чая слил во фляжку. Мы собрались, котелок чистить было не чем, так снегом прошёлся и тряпицей, ну и мы направились дальше, затушив огонь. Чуть позже Волк что-то унюхал в стороне и провёл меня к тому, что обнаружил. Я на добычу надеялся, от зайца полтушки осталось, можно ещё добыть. Но оказалось, он нашёл нечто другое. Через тридцать метров я внезапно обнаружил купол парашюта на ветвях и мёртвого лётчика, что висел на стропах.

– Немец, – пробормотал я, сходу определив, кто покачивался на стропах. – Хм, не обобранный немец.

Парашютный шёлк штука ценная, моим пригодится, на платья там или бельё. Да и мне отличная верёвка из строп в хозяйстве за всегда нужна. Я уж не говорю про планшет что у того на боку висел и жёлтую кобуру с пистолетом. Да всё пригодится, включая лётные очки, поднятые на лоб. Снова отцепив санки и лыжи, я обошёл дерево кругом и, достав из санок десятиметровый кусок верёвки, закинул петлю на ветку, чтобы конец упал с другой стороны и, вставив в него ногу, стал подтягиваться. По-другому будет сложно подняться, это самый быстрый способ. Отцепив лётчика, тело замёрзло, резать кое-где пришлось ремни, сбросил его вниз. Тот грохнулся о землю, но не преломился, вроде целым остался, псы сразу стали его внимательно обнюхивать, а я занялся куполом, старясь его не повредить. Хотя повреждения были, видимо от пуль, как и на лётчике. Ничего, повозился, но снял купол. Аккуратно свернул его и убрал в парашютную сумку. Стропы отдельно. Потом прошёлся по телу. Снял очки, планшет и ремень с кобурой, нашёл документы, тоже забрал. В кармане была отличная серебряная зажигалка и серебряный же портсигар, судя по инкрустации, из одного комплекта. Ну и разная мелочёвка была, включая перочинный ножик. Хороший нож, Димке подарю, он свой с неделю назад сломал, когда мой оружейный ящик в очередной раз вскрыть пытался. Этот покрепче будет. По карте в планшете понял, что тот свежий, неделю назад сбили. Вот сапоги стянуть не поучалось, ноги отогревать нужно. Плюнул на это дело.

Вот так собравшись, оставив тело мёртвого немца на месте, я двинул дальше. В дальнейшем мой путь особых изменений с планами не потерпел. Преодолел два лесных глубоких оврага, обнаружил следы лыж двухдневной давности, не позже, два дня назад снег шёл, засыпал бы, видимо тоже охотник тут бродил. Потом реку прошёл по замёрзшему руслу, километров десять по полю, и роща. К тому моменту давно стемнело, но как бы то ни было, к девяти часам вечера я был на месте, у небольшого городка под названием Солнечногорск. Именно в нем, по словам раненого, и находился штаб нужной мне дивизии. Два дня назад точно был, а сейчас нужно узнать на месте.

Я сильно устал, да и собаки тоже были на пределе, но мы упорно шли вперёд, выбравшись на дорогу, тут было легче, пошли напрямую. На въезде в город, а с наступлением темноты движение только усилилось, меня остановил пост.

– Штаб мотострелковой дивизии? – удивился командир поста, в звании старшего сержанта. – А зачем он тебе?

– Отец служит в комендантской роте, полгода не виделись, встретиться хочу. Два дня назад тут были, мне раненый сказал, он из этой дивизий. Надеюсь, они не ушли?

– Нет, тут ещё были, – успокоил тот меня, после чего задумчиво почесал затылок, перекинув автомат сбоку на грудь. – Как бы тебе объяснить, где они? Тут частей, особенно тыловых, куча, ошибиться не трудно, да ещё комендантский час, быстро отловят.

– Обойду.

– Ну смотри. Значит так, по центральной улице идёшь до памятника Ленину. Там площадь будет, две воронки с краю, и батарея зениток, не ошибёшься. Вторая улица направо и метров через триста будет большой двухэтажный особняк. Там раньше госпиталь был, но его уже эвакуировали. Там и спросишь. Если заблудишься, тоже спросишь.

– Спасибо.

– Удачи.

Свистнув псов, они вокруг меня лежали, отдыхали, переводя дыхание, я двинул прямо так по улице. До самой площади шёл, и прямо на ней, пока я искал справа нужную улицу, меня патруль тормознул.

– Отец в комендантской роте служит? – уточнил сержант, старший патруля. – А кто он? Я всех в роте знаю, мы сами из её состава, третий взвод.

– Поляков, Кондрат Гаврилович.

– Да ладно? Старшина наш? Ты его сын, Сашка который? – восторженно воскликнул тот и осветил лицо, заставив меня зажмурится. – Ну точно ты, по фото помню из газет. То-то я слышу голос знакомый. У меня отличный музыкальный слух, по радио голос, конечно, изменён, но я различаю. Идём, мы тебя сами проводим.

Оба бойца из патруля, поправив винтовки на плече, старясь от нас не отставая, двинули следом. Причём один мои лыжи и палки понёс, а второй стал санки тянуть. Сержант представившись, Васильев его фамилия, рассказывал, как проходила передислокация, ну и боёв коснулись.

– Во, видишь у меня автомат? – продемонстрировал тот висевший на груди «ППШ». – Поляковского завода. Тут на прикладе эмблема есть, с номером завода. Он конечно не Поляковский, просто номерной, но все его называют именно Поляковским, на твои деньги отстроен. Они у нас пока редкие, в дивизии всего штук сорок, у твоего отца есть, а так с другого завода идут, выпуск только начался, но я его берегу. Мне уже предлагали этот автомат сменять, сразу на три других. Отказался, представляешь?

Вот так общаясь, мы дошли до зданий, где располагался штаб дивизии, тут машины стояли, на перекрёстке две зенитки, а потом к строению, где квартировали два взвода из трёх ну и сам ротный старшина Поляков. Пока шли, всем часовым, что нас окликали, сержант успевал объяснить, кого и куда ведёт, вызывая возгласы удивления. Меня осторожно, чтобы бойцов не разбудить, лишь дежурный не спал, у него керосиновая лампа горела, завели в казарму. Потом дежурный сбегал и вернулся с сонным отцом, тот только галифе успел натянуть, а так в казарме было вполне тепло. Ох и облапал тот меня что медведь, обнимая.

– А про награду, почему не отписался? – прямо спросил я, когда он отстранился чтобы рассмотреть меня. – Мне уже всё о твоём подвиге расписали. В красках.

Тут я не солгал, живописали мне подвиги отца очень даже хорошо. Все те двадцать минут, что мы шли с патрулём к казармам, сержант описывал, как проходил боевой путь их дивизии и помянул естественно отца. Где-то в конце июля дивизия попала в окружение с другими частями, отец тогда всего две недели как вступил в старшинскую должность в одном из мотострелковых полков, в линейной роте служил, осваиваясь. Когда немцы замкнули колечко вокруг советских войск, и наши решили пробивать коридор, именно отец вызвался найти слабое место. Его кроме всех прочих так же отправили в разведку. И отец нашёл, более того немцев там не было, деревня стоявшая между лесным озером и болотом немцами и не пахла, жители сказали что их и не видели. Колечко оказалось неплотным. И вот через леса по узким дорогам, где проходили в основном телеги, не только дивизия вся выскользнула из колечка, прихватив почти всю технику и вооружение, но и большинство других частей. Даже смогли вытащить тяжёлый гаубичный дивизион. Их одного окружения, дивизия почти сразу попала в другое. Так же он предотвратил при прорыве, отчаянную попытку атаки немцами штаба дивизии, и отец из противотанковой пушки подбил два танка, бронетранспортёр и мотоцикл. Стрелял сам, в одиночку, расчёт к тому моменту лежал вокруг убитый. В общем, после выхода к нашим, а дивизия почти неделю находилась в тылу у немцев, отца представили к ордену «Красного Знамени», но награду зарубили, и комдив своей властью наградил того медалью «За Отвагу». Эта медаль у бойцов очень высоко ценилась.

– Как ты меня нашёл? – спросил батя.

– Боец один ранен был при налете вовремя передислокации, в госпиталь попал, где я концерты даю. Попросил медсестру меня привести, когда узнал, что я выступаю в холле, он неходячий был, и рассказал.

– Кто такой, я его знаю? – нахмурился тот.

– Казанцев, из роты связи.

– Нет, не слышал, может, в лицо знаю. Ладно, давай ко мне в подсобку. Устал?

– Еле дошёл, думал, не дотянул. У меня на улице лайки и грузовые охотничьи санки. Кроме этого я в лесу труп немецкого лётчика нашёл недельной давности. Нужно документы, планшет с картой и оружие кому-нибудь сдать.

– Сейчас всё организуем.

Отец действительно всё быстро сделал. Пришедший дежурный по штабу принял вещи и оружие немца, я лишь зажигалку и портсигар сохранил. Немца не я убил и права на эти трофеи не имею, поэтому с такой лёгкостью и отдал, ну а то что парашют и портсигар зажал, так это за работу, ведь принёс всё, можно сказать на себе вынес. Так как по штабу был отбой, ночь, меня разместили с отцом. У него, кстати, как и у ротного была отдельная комната, спал тот на матрасе прямо на полу. Ничего, и санки сюда же затащили, поставив стоймя, и лайки у порога легли. А уж как они долго прыгали вокруг бати, узнали, кто их с младенчества выхаживал. Я ещё тогда возмутился, делали вид что устали, ложились на снег, и когда я далеко уходил, догоняли и повторяли, а тут такие кульбиты показывали.

– Саш, а ведь Белка понесла, – сказал батя, присев и лаская псов.

– Думаешь? Вроде незаметно.

– Недавно понесла, но по глазам видно. Думаю ощенится зимой. В Новый год, или в середине января, жди.

– Понял. Поменьше её гонять, держать дома, хорошо кормить.

– Это точно.

Потом мы прошли в казарму, псы шли молча, но цокали по полу когтями. Напоив псов, и устроившись на полу, я и использовал свои запасы, одеяло и тулуп, мы ещё долго с отцом шёпотом общались, делились новостями. Я ему планы на счёт него рассказал. И даже решил сделать подарок, но пока о нём не говорил. Всё завтра, а сейчас спать, я слишком устал.

– Я успел? – спросил командир в звании подполковника артиллерии, что заглянул в большую комнату, где мы сидели за большим праздничным столом.

Как раз стихла очередная песня, что я исполнял, так что другие командиры, что тоже сидели за столом, хором стали успокаивать артиллериста, а это кажется, был начальник артиллерии дивизии, что тот вовремя, только его и ждали. Ну собраться в действительности успели не все, ещё съезжались, подъезжали, но народу хватало. Утром, когда комдиву сообщили что я приехал проведать отца, так сразу пригласили знакомиться, и это знакомство как-то быстро переросло в застолье. Сейчас уже было обеденное время, полпервого, второй час сидим, но что ни странно хорошо сидим. Я разные байки рассказывал, песни пел, очень хорошо меня в дивизии встречали, даже сам не ожидал, оказалось, я у фронтовиков в почёте был, в большом, даже огромным уважением пользовался.

Пока подполковник, сев на свободное место, другие потеснились, пил штрафную, он третий, что штрафную пил за эти полчаса, я продолжил тихий разговор с командиром дивизии. Тот сидел рядом со мной по правую сторону, по левую отец был. Ещё в разговоре участвовал начальник тыла дивизии, главный интендант, он напротив устроился. Через столешницу. Начштаба тоже был, с интересом слушал.

– Что скажешь, Савелий? – обратился к нему комдив.

Они обдумывали мою просьбу, что я только что озвучил. Она была проста, мол, я имею в собственности грузовичок типа «полуторка», и хочу её подарить своему отцу, как ротному старшине для служебных надобностей. Соответствующую дарственную надпись на борту, напишу. Просьба озвучена была так, я просил отпустить отца со мной в Москву на побывку, хотя бы на неделю, а за это я подарю дивизии грузовой автомобиль, точнее в роту отца, для его служебных или штабных надобностей.

– Подожди, а откуда у тебя машина? – нахмурился отец. – Ты ни о чём таком не писал.

– Ты о медали тоже ни слова не помянул, – фыркнул я. – Трофей это.

– Давай рассказывай, – велел отец.

– Тихо! – рявкнул комдив. – Сейчас Александр расскажет, как трофеи в Москве добывал.

– Думаю, все в курсе, о моём похищении, произошедшем в Москве почти два с половиной месяца назад?

Оказалось, никто об этом не знал, что выразили в недоумённых возгласах. Вот я и описал официальную версию, как меня похитили, перед этим убив лейтенанта Соломина, чтобы я поехал с ними, как в подполе держали, как допрашивали, правда, без мордобоя, мол, слитки государству сдал на постройку завода для выпуска автоматов, где остальное? Ну и всё остальное, включая неожиданное освобождение. Когда я описывал, что милиционеры нашли в постройках и закромах бандитов, слышались серьёзные такие возмущения. Ну а то, что тот бандит отписал своё жилище мне, было воспринято спокойно. Отец тоже не обо всём знал, лишь общие черты похищения, а сейчас услышал полную версию. Ну а я продолжил:

– … естественно после того случая я без оружия не ходил. Когда мы ехали к Москве по дорогам смерти и наконец, прибыли в точку назначения, я в первые дни ходил по Москве вооружённым до зубов. Был такой случай, кажется, на третий день как мы в столице оказались. Я возвращался по одной из улиц и мне преградили дорогу трое парней, лет пятнадцати на вид. Видимо я тут примелькался, часто ходил, и вот они, перегородив дорогу, начали мне говорить, что это их улица, что, мол, ещё раз увидят, забьют. А один, что слева стоял её ножичком поигрывал, и кривенько так усмехался, гаденькой улыбкой. А у меня после дороги, было только два цвета, чёрный и белый. То есть свои для меня – белые, чужие – чёрные. Сразу в голове как замкнуло, они стали для меня врагами, и я стал быстро прикидывать, как их уничтожить. Не качайте так головой, это всё что вокруг вам привычно, а когда война закончится, или попадёте в мирный городок, поймете, о чём это я. Будете идти по улице, и глазами выискивать укрытие, где от пулемёта хорошо спрятаться, где лучше миномётный обстрел переждать, а не враг ли тот гражданин? Слишком подозрительно рука находится под полой пиджака? Может вражина? У вас всё это ещё будет. Называется синдром фронтовика… О чём это я? Ах да, этот ещё говорил, а я уже прикинул три варианта как их убить, выбрав один. Это удар нагой в грудь говоруна, быстрое извлечение «ТТ» из-под одежды, выстрел в грудь и горло второго, и в живот третьего, или в спину, если он решит бежать, ну и добить встающего первого. Тут я вспомнил, что нахожусь в Москве, значит шуметь нельзя, набегут свидетели и загоняют. Значит, работать нужно тихо. Финку из сапога и в сердце заводилы, обязательно клинок повернуть, чтобы рана серьёзнее была, потом присесть и резануть по внутренней стороне бедра второго, вскрывая артерию. С такой раной убежать он не сможет, быстро кровью истечёт, потом в живот третьему, и быстрыми ударами нанести как можно больше ран, под конец резанув сбоку по шее… И вот тут я только сообразил, о чём думаю. На самом краю остановился, ещё бы секунда и я бы их начал убивать. Ох как мне тогда поплохело, я даже пошатнулся. Этих троих прогнал, просто рубаху слегка задрал, чтобы рукоятку пистолета показать, так они и задали стрекача, а я в лагерь к своим побрёл. Вот с тех пор оружия я особо с собой перестал носить, только финку за голенищем сапога. Если кто спрашивал, говорил что это мой столовый прибор, сала там порезать, хлеба… горло кому перехватить… А после первого похищения, без оружия я больше не ходил, умел теперь себя контролировать, можно уже было. Обязательно «Наган» за поясом, кистень на руке, он у меня и сейчас с собой, пару ножей, ну и гранату обычно. Однако в тот день, когда произошло второе похищение, гранаты у меня не было. Через неделю после освобождения, я направился с семьёй на рынок, у меня не было зимней одежды, нужно было приобрести. Я закончил и с покупками и отправил своих домой, а сам собрался в свой новый дом, тот самый, бандитский, у нас там уборка шла, отмывали его. На выходе с рынка меня и перехватили. Проходил мимо «полуторки», рядом с которой мужик курил, и вдруг появился ещё один и они меня совместно в кузов закинули. Машина крытая, что внутри происходит, не видно, а то что внутри кто-то есть я сразу понял, когда меня закидывали кто-то изнутри тент откинул. Причём всё так проделано ловко было, я сразу понял, не в первый раз похищают, слишком отработано, без единой ошибки, и качественно сработали. Пока водила и тот второй заводили машину и отъезжали, трое в кузове обыскивали меня. Один в рот кляп сунул, он у меня на ногах сидел, двое других руки удерживали. И этот, что на ногах сидел, только начал обыскивать, и револьвер нашёл. Та-а-ак удивился. Тут второй, что левую руку держал, сразу потребовал оружие посмотреть, а первый не успел руку перехватить и я смог её вырвать и ударить его костяшками пальцев в висок. Как бить я знаю. Сил вырубить его из сознания не хватило, но тот поплыл и ослабил хватку второй руки, я вырвал её, а на ней меня кистень и я умею им работать. Взмахнул и грузик попал в висок второму. Убил, я это сразу понял. А тут ещё тот, что на ногах сидел револьвер на меня мой же направлять начал, я кистенем и ударил. Хруст был, руку ему сломал, он «Наган» и выронил. Пока тот выл от боли, я первого добил. Тут третий пришёл в себя и бросился на меня, мы минут десять по кузову катались. Ему шестнадцать лет на вид и мне двенадцать. То он меня душил, то я его. Устали оба в усмерть, тут ещё машина часто поворачивала, мы от одного борта к другому катались. И надо же, одновременно вспомнили о «Нагане». Про ножи в сапогах я и думать забыл, вообще из головы вылетело. И мы бросились к револьверу. Оба тела убитых лежали по бортам, слева и справа, а револьвер у заднего борта, мы у переднего, со стороны кабины. То он к револьверу ползёт, и я его к себе за ноги подтягиваю, то я пытаюсь дотянуться, а он меня одной рукой назад тянет. И так вот боролись. Потом я всё-таки про нож вспомнил, ну и достав, одной рукой обе моих он перехватить не смог, и получил. Сколько раз бил теперь уже и не вспомню, много, очень много, никак остановится не мог. Убил. Дух перевёл, и смотрю, машина останавливается, и сдавать назад начинает. Похоже, скоро остановиться, наверное, на место прибыли. Я револьвер подобрал, других обыскал, и у второго такой же «Наган» нашёл. Проверил, снаряжён. Когда мотор заглох, я лёг на пол ногами к заднему борту и вытянул руки. Эти оба вышли и как откинули тент, я и выстрелил. Каждому по пуле в лоб. В общем, пять трупов, берег реки, сколько они тут тел притопили, даже не знаю, видимо от моего тела тоже решили избавиться, и машина стоит, да я ещё весь в крови. Ладно хоть чужой. Что делать, не понятно, ещё трясёт всего как после драки. Посидел и подумал. А ведь я вражин, бандитов побил, всё что с них моё. Та добыча, что в доме бандитов нашли, не моё, да и не я её захватил, мне лишь дом подарили, так что не претендовал, а тут реально моя добыча. Ну я так считал, да и сейчас считаю. Я нисколько не скрываю, что трофеи люблю. В общем, тела, в воду скинул, с трудом, с боку на бок ворочал, ещё ветку нашёл, под тела подкладывал и так сталкивал. Всё, от тел избавился, машину отмыл, и решил её себе забрать. Только вот номера на двигателе не было, сбит был. Сказано сделано, я её в свой новый дом отогнал и загнал в амбар, там где грузовик с пулемётами стоял. Вот с тех пор амбар на запоре, ключа кроме меня никто не имеет, про неё не знает. В общем, добыл машину, потом долго думал, и пришёл к такому выводу. А зачем она мне нужна? В будущем может пригодиться, а пока без надобности. Надо было ещё там, у берега реки, милицию вызвать, а её отдать в тот батальон, которому оружие передавал. Тогда он ещё в Москве был, это сейчас где-то тут воюет. Вот машина и сейчас в амбаре стоит, и я хочу свою добычу передать на нужды армии, а точнее в подразделение отца. Не отказывайте, примите.

– Примем, – хлопнул меня по спине комдив. – А ты молодец, с пятью не каждый справиться.

– Просто повезло.

Другие командиры, уже хорошо поддатые, вытащили меня из-за стола и попросили продемонстрировать владение кистенем. Ну я им и показал класс, вызывая вопли восторга, особенно это удавалась, когда я яблоки с голов сбивал, и боковыми ударами, и прямыми. Добровольцев хватало. От прямых те как будто взрывались, обрызгивая всех яблочных соком. Яблоки местные, кто-то из городских принёс, они хранились у того в ящиках с соломой в погребе. Мы дома тоже их так храним. Витамины.

Когда я вернулся на место, за стол, комдив со своими начальниками штаба и тыла, уже всё обсудили. Отец тоже в этом участвовал.

– Проблему с отсутствием номера на двигателе мы решим, – сказал комдив. – Выпишем водителю справку, что он был, например, повреждён авианалётом, осколком чиркнуло, тут другая проблема, двоих мы отпустить не можем. Приказа выдавать увольнительные или отпуска нет. Максимум мы можем отправить твоего отца в Москву на склады, получать какие-нибудь имущество и в сопроводительных документах поставим дату вернуться в течение недели. Это и будет ему отпуском. Но ему одному, а водить машину твой отец не умеет.

– Тут вообще проблем нет. Предлагаю так, вы выдадите отцу наряд на управление машины, но на имя водителя, которого за ней закрепите. А машину с отцом пригоню я, я хороший водитель. Если на патруль остановит для проверки, скажем, что водителя в госпиталь отправили, с аппендицитом, мол, кого нашёл тот и управляет.

– А ты хитрец, – засмеялся полковник. – Но мне нравиться, так и сделаем.

– То, что я хитрец, я знаю, да и идея мне тоже нравиться. А теперь разрешите озвучить личную просьбу? Даже две?

– А разве отпуск на неделю для отца, не личная просьба? – усмехнулся в усы комдив.

– Товарищ полковник, это просьба всей нашей семьи, не только моя. А теперь моя имеется.

– Давай, выкладывай, посмотрим, что мы можем сделать.

– В принципе просьбы для вас плёвые, – сказал я, не обращая внимания на пинки под столом, отец видимо возмущался такой моей наглостью. – Первая, мне нужен двигатель, со всем оснащением. Желательно дизельный. Я по дешёвке баркас прикупил, большой, вроде буксира, но без двигателя, потому мне его так легко и продали. Чуть ли не задарма отдали. Я очень морские или речные суда люблю, хочу восстановить. Уже почти закончил, остался только двигатель. С начальником Речного порта Москвы тоже договорился, его включат в их состав как вспомогательное судно, буду летом баржи таскать. Только восстанавливаю судно сам, у них фондов нет, всё для фронта – всё для победы. Вот и хочу попросить, нет ли у вас что-нибудь такое, помощнее, иначе я давно бы мотор «полуторки» использовал, но он не потянет. Слабый слишком, запаса мощности нет.

– Поищем, – выпустив в потолок колечко табачного дыма, благожелательно кивнул начальник тыла.

– А что за вторая просьба? – напомнил комдив.

– Я снайпер, причём имеющий уже начатый боевой счёт. Хотелось бы продолжить. Ваши полки уже на передовой, как я слышал из разговоров командиров, вы на второй линии обороны стоите, окапываетесь. Хотелось бы попросить, когда мы с отцом вернёмся, чтобы дали мне возможность продолжить счёт. Буду бить из тыла, тут можете не беспокоится о моей безопасности. Ориентироваться буду по офицерам или ценным военным специалистам. Танкисты, артиллеристы. И ещё, просьба, чтобы меня сопровождал кто-нибудь из политотдела, и подтверждал счёт. Личную учётную карту снайпера завести неплохо было бы.

– Хм, а почему и нет? – ударив ладонью по столу, чуть не попав по тарелке, согласился уже хорошо поддатый комдив.

– Мы под это дело листовки выпустим и заметку в дивизионной газете дадим, – оживился полковой комиссар, что с интересом нас слушал. Остальные командиры поддержали его, мол, дело нужное.

– Это как хотите, главное дайте мне дня три поохотиться на немцев. Оружие у меня своё, нужны только специальные патроны для снайперских винтовок. Да побольше, побольше. Ха, если у вас есть снайпера, могу уроки провести, кое-что они не знают. Опыт-то бесценный, от других снайперов передам.

В это время в помещение ввалился новый командир в звании майора, буквально весь припорошённый снегом.

– Пурга началась. Сильная метель, – отряхиваясь, «обрадовал» он нас.

Мы с отцом переглянулись и я протянул:

– Похоже, мы здесь сегодня задержимся.

Я как в воду глядел, не получиться сегодня, в воскресенье дома быть, непогода затянулась до глубокой ночи. Но нет худа без добра, я решил одну из своих основных проблем, сердца для баркаса. Мне всё-таки нашли двигатель. Зампотылу пообщался с командиром ремонтно-восстановительного взвода автобата, что был приписан к дивизии, и мне даже позволили выбирать. В батальоне было три трофейных дизельных грузовика, два активно эксплуатировались, а у третьего их махновцы-водители умудрились задний мост вырвать и грузовик был разобран на запчасти. Двигатель дизельный, что ему в плюс, но любил только солярку хорошего качества. Нашей его загубить не успели. Движок свежий, со всем оснащением и вполне подойдёт мне, только вот где я для него в случае нужды запчасти найду? Так что после долгих колебаний, отказался. Потом был двигатель от тягача «Комсомолец». Тут тоже недолго думал, особенно когда мне предложили движок от «Захара», «Зис-5». Уж для него запчасти я в любом случае найду, массовый грузовик в Союзе, как и «полуторка». Только тот без оснащения был, движку год, новенький, только обкатку прошёл, мне он в самую тему. Ну а то что не было нужных приборов, ничего страшного, в принципе на баркасе всё это есть, более того, там стоял схожий двигатель, только более устаревший, этот чуть помощнее был. Движок был не с машины, приписанной к дивизии, ремонтники автобата наткнулись на три расстрелянных с воздуха машины, которых её не успели разобрать, вот они это и сделали для своих нужд, обычное дело если охраны нет, кто успел того и тапки, так у них неучтённый движок и появился.

За этот двигатель я хорошо отдарился, грампластинками комдиву, начштабу и зампотылу с моими автографами, ну и так по мелочи. Те же припасы на столе были выложены, весь шмат сало с прожилками мяса, духовитый с чесноком, на столе в тарелках лежал, Верне его остатки. Те очень довольны были. Отцу я отдал портсигар и зажигалку убитого лётчика, мне без надобности, отцу тем более, он не курил, передарит, если возникнет необходимость. И вот в три часа утра, в понедельник, когда ещё не рассвело, а непогода стихла, нас отправили с тыловой колонной грузовиков в Москву. Те на склады ехали, ну и нас подбросят. В кузове был закреплён подаренный двигатель, на это у меня соответствующая бумага была, тут же мои санки, мы с отцом, ну и лайки были. В кабине «Захара» сидел ещё и сопровождающий в звании техник-интенданта второго ранга. Он обещал помочь с разгрузкой. Если что и деда поможет, вроде у него сегодня выходной должен быть по моим подсчётам.

Ехали быстро, дорога была почищена и даже укатана другими колоннами. В этой стороне не одна отцовская дивизия эту дорогу использует. Уже ближе к пяти утра, мы были на окраине Москвы, колонна повернула в сторону складов, а мы поехали прямо. Пришлось мне перебраться в кабину, интендант в кузов к отцу залез, и дальше показывать дорогу. Водитель тоже не местный и как ехать не знал. Сделали мы достаточно большой крюк, паромная переправа рядом с домом не работала, всё свернули до лета, а лёд ещё не дорос до такой степени, чтобы по нему тяжёлые грузовики гонять, вот и воспользовались автомобильным мостом через реку, но он далеко был, в трёх километрах от нашего дома вверх по течению. Потом улочками, в большинстве нечищеными, но мощный грузовик легко преодолевал снежные заносы, и вот он, дом. Дед у ворот маминой квартиры расчищал пространство, у своих он уже всё сделал, работая широкой снегоуборочной лопатой. Услышав рёв двигателя, тот приостановил работу, и упёрся обеими руками о черенок, с интересом разглядывая нас, слегка подслеповато щурясь, снег свежий, ночной, слепил. В последние дни сплошные тучи, солнца не видели, а тут оно как раз выглянуло в редкое «окно». Действительно слепило.

– Тут осторожнее, левее возьми, – велел я водителю, серьёзному такому мужику за тридцать с треугольниками сержанта. – Соседи растяжку делали для антенны, сосед радиолюбителем был, арматурный штырь остался, колесо пропорешь, невидно под снегом.

– Что ж он так? – объезжая невидимый штырь, пробормотал тот.

– Да все о нём знают, как-то не мешает. А соседа я не видел, его ещё до нашего приезда в армию забрали, в первые дни войны повестка пришла, наверное, потому штырь и не убрал, а всю аппаратуру забрали.

– Понятно.

Тут дед, наконец, рассмотрел меня в кабине, машина крытой была и он отца не видел, поэтому оживился и, пользуясь возможностью, нам ещё метров сто снег пробивать до наших ворот, стал активно раскидывать кучу снега, которую собрал, чтобы мы смогли подъехать. Потом, пока дед с отцом обнимались, тут ещё мама выбежала, остальные спали, да бабушка вышла, кутаясь в платок, я открыл ворота, и мы загнали грузовик почти до сарая-гаража, где у меня было подготовлено место для мотора. Потом мы впятером спустили по доскам мотор в мои санки и втащили их в сарай. Там самодельные тали были, я заранее подготовил место для движка, и мы повесили его в метре от пола, на канатных растяжках. Там я быстро накинул на него кусок брезента, он им в кузове был накрыт, забрал свои остальные вещи из кузова. Радости с приездом отца было море, я рассматривал, как мама несколько раз обняла перетянутую ремнями фигуру отца, облачённую в комсоставскую шинель. Автомат он в части оставил, а вот личное оружие, подаренный мной «Наган», был при нём, в кобуре над правой ягодицей находился. Отец говорил, мой подарок не раз его выручал и тот им дорожил. Да и фляжка та со спиртом в том же сидоре помогла, иначе он бы не получил должность ротного старшины. Как-то так всё завертелось в учебке, что хорошо спирт тогда помог.

Гостей, интенданта и водителя пригласили к столу, те охотно согласились, машину во дворе пока оставили, дед продолжил чистить, но ворота немного прикрыли. Пока гости баловались деревенской едой, бабушка и сметанки для вчерашних кислых щей принесла с ледника, мы отцу дом показали обе квартиры, кто-где живёт. Маринку разбудили, а та своим радостным визгом подняла всех. Кира особенно «обрадовался» своим трубным рёвом. Но хоть отца увидел, тот покачал его на руках. Дозволили. Я его сопроводил по постройкам, хозяйство предъявил, скотину разную, ну и показал баркас внизу, под обрывом, правда, спускаться не стали, тот его не особо интересовал, уже знал, что это чисто моё имущество, за которое я собирался крепко держаться. Это он по мотору понял и никоторым моим специфичным словечкам. Видимо решил, что я собираюсь в моряки податься. Да и сам баркас особо не рассмотришь, снегом покрыт, лишь борта видны.

Потом оцта так же за стол усадили, и накормили, к этому моменту все были подняты, и вокруг отца суетились, а он на это смотрел как должное. Особенно награде радовались, малые всё тянулись, потрогать хотели. Наташка самая маленькая из сестричек, но хитрая и ловкая, успела первой занять колени отца и категорически отказывалась с них слезать, пока тот завтракал. Я за этим наблюдал с лёгкой улыбкой с другой стороны стола, рядом с гостями сидел, пьющими чай, тоже завтракал. Бабушки не было, она вышла лаек покормить, вот мы и общались. Я маме предложил на время приезда отца, пока не ходить на учёбу, но она вскинулась, сказала, что времени им с отцом хватит, а в учёбе самое интересное началось и пропускать ни один день она не хочет, иначе не наверстает. Отец нормально это воспринял, так что возражать я не стал.

Время уже семь было, когда мама заторопилась на учёбу, она перед уходом, крепко обняла меня, шепнув «спасибо» на ухо. Я понял, что это она об отце, так что только кивнул. Малые и остальные собирались кто в школу кто в сад, приезд отца не означает, что они всё бросят, я лишь шепнул Марине, что опоздаю на первые уроки, пусть предупредит. На остальных я собирался пойти. Не стоит на такое большое время прерывать учёбу. Ну а дальше поступили так, как и планировали. Загрузились на машину и поехали к нашему новому дому. Жаль маме не по пути было, подкинули бы, но она и так доедет, на трамвае. Привыкла уже и не скажешь что из деревни, с виду, по одежде как есть городская. Отец так и говорил. Дед с нами поехал, он сегодня отдыхал. Кстати, я заметил, что бабушка водителю и лейтенанту-интенданту что-то передавала и те это что-то убирали в свои вещмешки. Они при них были, в машине лежали. Я для собственного любопытства уточнил у бабушки, что она им дала. Мог бы и сам догадать. Отблагодарила, что отца привезли. По шмату сала дала, по краюхе хлеба, лука и чеснока. Ну и там по мелочи, вроде солёных огурцов. То-то те её так благодарили. Я тоже спасибо сказал, нужно было самому предложить, но та умная, сама догадалась.

У отца из вещей только сидор был, он его на шкаф закинул в их теперь с мамой комнате, строго предупредив, чтобы не трогали. Что в нём я знал, пока было время, он подарков насобирал, где покупая, а где меняя у сослуживцев. Вовремя предупредил, хозяйственная бабушка уже нацелилась на него разобрать и вещи разложить. Да и малые все крутились у него, плотоядно поглядывая, но отец сказал вечером, значит вечером. А так мы благополучно доехали до нового дома, я снова сидел в кабине с сержантом, показывая дорогу. Свой сидор тот видимо под сиденье убрал, пробивался сквозь запахи автомобиля ядрёный чеснок, бабушка у меня сало солить умела и чеснока не жалела, очень вкусно. На столе сало вовремя завтрака было, так что гости имели возможность изведать его. Да они всё пробивали, что на столе было, особенно хорошо квашенная капуста шла.

Около двора не чищено было, да и что девчонкам надо, пробежались лопатой, тропку сделали и всё. Ладно хоть нашему грузовику тот слой снега что был, не помеха, ноябрь, ещё серьёзных снегопадов не было, так что покинув машину я направился открывать ворота. Грузовик мы во двор загнали. Сейчас интендант будет оформлять бумаги на «полуторку» для этого он с нами и приехал. Сестры и её подружек дома не было, успели убежать на учёбу, всё же будний день, не выходной. Проверив замок на доме, я открыл амбар, дед, прихватив лопату расчисткой занялся, а мы совместно отворив настежь ворота, и подняв полог, отец стал его скатывать верх, на держатели, освидетельствовали машину. Водитель, достав из своего грузовика сумку с инструментом, стал изучать двигатель, кабину и трансмиссию, ну а мы составляли опись. Кроме грузовика я передавал и канистры. Дефицит, между прочим. Их на отца оформили. Те, что с маслом и бензином. Продовольствие давно в подполе, где меня держали, было сложено, это для Тани и остальных квартирантов запасы.

Много времени оформление не заняло, быстро всё сделали. Интендант указал на номера на бортах кузова машины, их нужно замазать и нанести новые, те что теперь за этой машина числятся. Не проблема, сделаем. Отец в оформлении разбирался он и вёл его, поставив кое-где подписи, я лишь дважды расписался, в бланках приёма-передачи. Один бланк мне оставили, один забирали, а остальные документы отцу отдали, как сопровождающему груз лицу. Тут ещё водитель, закончив свои шаманские танцы вокруг грузовика, сказал, что машину завести нужно, а передок в противоположную стенку упёрт. В общем, выгнать нужно. Мы вручную впятером попробовали, да куда там, мост замёрз, не сдвинуть. Подогнали «Захар», кинули трос, я в кабину «полуторки» сел и выкатили её. Я воспользовался этим и, врубив задний ход, запустил двигатель. Даже крутить кривой стартер не пришлось. В амбаре доски постелены были, колёса не проскальзывали, лишь «Зис» чуть с пробуксовкой меня дёрнул. Нормально, главное завели и, отцепив трос, я выгнал машину во двор своим ходом, развернув её задом к крыльцу и передом к воротам. Потом мы совместно с водителем, продолжили смотр машины, он двигателем занимался, пока тот прогревался на холостых оборотах, ну и тот дал добро. Машина действительно была справной.

Когда мы всё закончили, то я устроил экскурсию по дому и постройкам. Оказалось, мой рассказ с обоими похищениями за ночь расползся дивизии, ну по штабным или тыловым подразделениям так точно, так что гости желали видеть, где меня держали и где находились все те богатства бандитов, обнаруженные милицией. Амбар они уже видели, так что я продолжил с остальных построек, ну и с домом закончил, показав подпол, где меня три дня держали. Хорошо рассказывал, в красках, так что нормально время провели. Дед с отцом остались в доме, мотор грузовика я заглушил, а вот гостям было пора отбывать, им ещё на склады заехать нужно и своих догонять. Так что я сопроводил их до одной из центральных улиц, а пропуск в Москву у тех был, иначе бы мы кататься по столице не смогли. Кстати, такой же пропуск и на мою «полуторку» был, но её новый номер. Вот я показал им прямой маршрут к складам, чтобы не заблудились и пешком за полчаса вернулся.

Отец с дедом уже и двор почистили и около ворот заканчивали. Из труб обеих печей дома дым шёл, видимо подтапливали к возвращению Тани с подружками. Мы сразу же с моим приходом оправились обратно. Отец хотел запереть машину тут же в амбаре, а я предложил ехать на ней. А что, машина в порядке, запас бензина есть, пусть под присмотром будет, а если что нужно, куда срочно скататься, та всегда под рукой, во дворе дома стоит. Пофиг что номера на ней другие, отбрешусь, в Москве я был довольно знаменитой личностью. Отец подумал и согласился, дельное предложение. Мы заперли дом и амбар, выгнали машину наружу, ворота дед закрывал, он потом в кузов залез, отец как сопровождающий должен рядом со мной сидеть в кабине. Вот так и покатили домой. Дважды посты тормозили. Оба раза интересовались, а что это за водитель такой махонький, но байка про резко заболевшего аппендицитом водителя всегда срабатывала, пропускали. А номерами машины даже не интересовались, я в шоке. Кстати, пока мы ехали к новому дому на «Захаре», нас трижды тормозили, а тут всего двумя обошлось, один пост, последний, я просто объехал. Ну а дальше по пробитой тяжёлым грузовиком колее доехал до дома и пока дед с отцом открывали ворота, я развернул машину и задом загнал «полуторку» во двор. Вот и отлично.

Дальше понятно, машину заглушил, провёл все необходимые манипуляции для лёгкой консервации, и пока дед затапливал баню для отца, быстро переоделся и, прихватив сумку со школьными принадлежностями, какие сегодня уроки, Марина успела сообщить, побежал в школу. Всё что мог я сделал, пусть отец отдыхает, а нам учиться нужно.

Когда мы с Мариной вернулись из школы, отец в одних валенках, галифе и нательной рубахе, но с шапкой-ушанкой на голове, колол чурбаки во дворе у деда. Судя по солидной куче, давно работает, и по лицу видно, с явным удовольствием. Я бы тоже вернувшись к привычным деревенским делам, после долгого простоя, а ведь пять месяцев мы не виделись, тоже радовался бы всему. Баня уже была готова, похоже, отец успел в ней побывать, бельё байковое, теплённое, свежее, из запасов деда, можно будет ею воспользоваться. Марина, чмокнув отца в щёку, убежала переодеваться, я ей задание дал, ну а мы с отцом пообщались. Я предлагал ему перебраться в наш новый дом, Таню и её подружек на эти дни сюда, ничего, потерпят, и будет им с мамой отдельный дом. Однако тот отказался, своя отдельная комната в доме его вполне устраивает, и другого он не хотел. Не жалел нас бросать, слишком долго мы не виделись. Кстати, попросил не ходить за малыми, решил сам за ними прогуляться, заодно на садик посмотрит, с воспитателями познакомится, хотел знать, как малые время проводят. Ладно, хоть нас в школу не провожал, понимал, что это лишнее.

Потом упомянул участкового. До того дошли слухи что к нам грузовик с военными подъезжал, вот они поспешил узнать, кто это был. Помнил, как меня в прошлый раз похитили. Пришёл, как раз когда я в школу убежал, как-то разминуться умудрились, вот и познакомился с отцом. Тот о нём уважительно отзывался, видимо понравился. Действительно хороший человек. Бабушка им на кухне стол накрыла, вот они и посидели, полбутылки первача деда раздавали. Тот к ним присоединился, участвовал. Пообщались. Нормально расстались. Лишь участковый велел мне затрещину передать, узнал-таки от отца, откуда машина взялась и как я её дивизии подарил. Потом обещал навестить меня, уже детально поговорить на эту тему.

Отец продолжил колоть, он так алкоголь из себя прогонял, тут не только банька помогала, ну а я занялся своими планами. Отец к нам ненадолго, а семейный фотоальбом мы уже начали. Да, фотоаппарат я сдал, а новый пока не приобрёл, поэтому решил попросить неплохой фотоаппарат у соседей, у них он был. А что, они часто нашей швейной машинкой пользуются, почему мы попросить не можем? Хозяйка дома была, она в ночную работает, нашла имущество мужа, он на фронте был, и передала чемоданчик и сам фотоаппарат мне. Жаль, что плёнка была в запасе всего одна, но зато не вскрытая. Клятвенно обещал всё вернуть, заодно и новую плёнку на замену. Вот это я всё к себе в комнату принёс и разбираясь. Тут меня Марина позвала, у них всё было готово. Лика и Валя из школы тоже уже пришли и помогали ей. Хотя нет, Вали не было, убежала к Тане в институт, сообщить, что отец приехал и вечером у нас празднество, все соседи приглашены, это общий праздник, потом к Пахомычу забежит, не чужой всё-таки. Марине я ещё в школе рассказал о «полуторке», а то вернётся и у неё сразу возникнут вопросы, откуда та взялась, вот я и вынужден был ей сильно отредактированную версию рассказать о втором похищении. Та понятливо закивала, теперь стало ясно почему я никого в амбар не пускал, то что я подарил машину отцу, ну фактически, в дивизии будет числиться, та тоже восприняла правильно, ну и то что нужно дарственную надпись на бортах написать, как мы и уговорились с комдивом, и регистрационный номер машины. Её уже должны внести в списки имущества. Вот это всё я и поручил своей сестрёнке. Она у меня хорошо так на рисование налегала, как бы художницей не стала, дополнительные уроки рисования посещать начала. Справится. И вот сейчас она позвала меня помогать. Мои, трафареты из плотной бумаги уже вырезала, все запасы потратила, губка есть, пора красить. Краска была, я баркас ею свой красил, ватерлинию выводил, немного осталось, но хватить должно. Как я и предполагал, хватило. Начали с номеров, Лука, ножиком уже соскоблила старые с заднего борта и с дверей кабины. Ну и чуть позже на обоих бортах красовались теперь совершенно одинаковые надписи, ровными и красивыми строчками: Дар отцу от благодарного сына. Полякова. А.К. А на тенте с одной стороны, большими буквами, наискосок, слева направо надпись: На Берлин. Краски немного осталось, почему и нет? Правда, хватило всего на одну сторону, с той, где водительская дверь. Хорошо получилось, отец отвлёкся немного, он, накинув телогрейку, дрова в сарай носил, дровяной полный был, часть хозпостройки ими занял. Вот он, осмотрев номера и надписи, ровно, красиво, без потёков, где они были, мы подтёрли тряпицей смоченной в бензине, довольно кивнул. Ему понравилось. Мороз, правда, не знаю, как сохнуть будет, но батя обещал в случае нужны всё обновить.

Потом я вернулся к себе в комнату и продолжил возиться с оборудованием по проявлению снимков. Ну и отец зашёл. Он утром комнату мою мельком осмотрел, а тут решил зайти. Мы с ним проинспектировали мой оружейный шкаф, он покивал, узнав, что я в местном охотобществе состою и все шкурки сдаю, всё как положено, даже патроны получаю. Изучил солидную стопку книг по морской тематике на полке, мы немного поговорили, и то к себе ушёл, решил вздремнуть, перед тем как к малым идти, тем более у Киры как раз тихий час.

К вечеру как раз когда мама вынулась с учёбы, начали гости собираться. Бабушка, на которую свалилось всё приготовление торжества, как Марина и Лика освободились от покраски, сразу их к себе забрала, они ей нужнее, и готовкой занималась. Вот с приходом мамы гости начали подтягиваться. Та переоделась, отец в форме был с наградой, и начала их встречать. Оба участковых с жёнами и детьми пришли, детский стол отдельно накрыли в зале, там Марина командовала, а взрослые, я с ними был, на кухне расположились. Народу хватало, но в тесноте да не в обиде, нормально устроились и хорошо отметили. Таня тоже была. Музыка на патефоне играла, на том самом, я его давно из нового дома забрал, он до этого в моей комнате стоял. Однако про гитару не забывали, и я несколько раз сыграл, танцевальные наигрывал, под дробный грохот обуви гостей по полу. Некоторые женщины в валенках приходили, а тут уже туфли одевали. В общем, отлично время провели, гости поздно расходиться начали, а некоторые даже заночевали. Пахомыч с женой, например, я их у себя в комнате устроил, а их девчонки с моими сестрицами спали. Таня не осталась, убежала, у неё ночная в больнице. Жаль, не успел общее семейное фото сделать, так с пяток снимков веселья с гостями, что ж, ещё завтра день есть.

Вот так и потянулись дни. У меня они вошли в привычную колею. Я ходил в обе школы, про музыкальную не стоит забывать, занимался своими делами, помогал отцу и деду приводить хозяйство в порядок, оно и так в порядке было, просто отцу куда-то руки приложить нужно было, вот он и искал себе работу, не мог усидеть на месте. С малыми много общался, горку им сделал в огороде с обрыва, на радость всей уличной детворе, все чурбаки переколол, в общем, хорошо так поработал. Новый дом без внимания не оставил, более детально его изучил, мастерскую осмотрел в амбаре. Водитель «Захара» её видел, только восхищённо цокал языком. Мы с мамой тоже ему решили сделать подарок и на грузовике, это было во второй и последний раз, когда он пригодился, скатались как-то после школы, мама отпросилась с учёбы, на рынок. Там мы ему приобрели настоящий комсоставский белый полушубок, новенький, точно по размеру. А то он в одной шинели ходит, с телогрейкой под ней. Ну и ушанку под цвет. По рынку мы тогда долго ходили, у отца целый список был покупок, заказы дали командиры из штаба, всё что надо мы купили. Ну а в первый раз машина пригодилась, когда мы с отцом и напросившегося с нами Димкой, на ночную охоту катались, восемнадцать зайцев набили. Хороший улов. А шкурки я уже сдал.

Участковый обещание выполнил и как-то после школы меня отловил. Пришлось на трамвае с ним к новому дому ехать, и там я передал ему всё что добыл. Кроме гранаты, её отцу презентовал. Оружие, документы, всё в общем. Только не одежду, она давно отстирана была, у деда в сундуке хранилась, тот ею пользоваться начал. Никаких последствий не было, участковый на кухне дома всё запротоколировал, я расписался и мы разошлись. Уф, гора с плеч.

Как бы то ни было, но счастье не могло длиться вечно, пришёл тот день, когда согласно нарядам, мы должны были вернуть отца и машину в часть. Отец в последнее время часто у репродуктора на кухне зависал, слушал сводки. Он бы и раньше ехал, но видно, что терпел и весь отдавался семье. Семейные фото я сделал, все вместе, общее и по отдельности, чтобы каждого было своё фото с отцом. Даже Киру тот держал на руках. В стиранной наглаженной форме, смотрелся отец отлично. У деда была пилотка, вместе с формой приобрели, звездочку прикрепили с ушанки отца, и вот в ней он фотографировался. Хорошо получилось. Делали это в зале, на фоне ковра. Я уже проявил фото, и после просушки снимков раздал их. Часть отец забирал с собой, в сидоре у него, другие ушли на стеночки в комнатах в рамках, или в наш общий семейный альбом.

И вот на седьмой день, утром, мы собирались. Отец уже со всеми простился, даже участковый пришёл, он тут же, обнялся с отцом, ладонь ему крепко пожал, они сдружиться успели, ну и тоже ждал, когда мы отправимся. Я убрал свой сидор под сиденье, винтовку закрепил в держателе, чуть сбоку, а брал я свою «СВТ» со снайперским прицелом. Перед отъездом из дивизии, отцу её подарю, тот об этом знал, а стрелок он отличный, ему всяко сгодится. Все были тут, даже Таня прибежала, наплевав на начавшиеся уроки в институте. В общем, машина тарахтела мотором у двора, я её уже выгнал, ну а отец в последний раз обнимал бабушку и деда, маму он до этого чуть не раздавил в объятиях. После этого тот прошёл в кабину и в последний раз, не правильно сказал, в крайний раз, помахав рукой, захлопнул дверь и я, включив первую скорость, стал пробивать колею к дороге. За последние дни несколько раз до метелей доходило, так что новую пробивать требовалось. Отец сидел рядом и ни на что не реагировал, покачиваясь в такт дороги, полностью положившись на меня, весь уйдя в себя. Это правильно, куда ехать я знал. По его губам то и дело скользила улыбка. Это да, отдохнул он отлично, каждый день банька, это я деду посоветовал её постоянно подтапливать, для фронтовика, который бывало неделями не видел помывки, банька каждый день как попадание в рай и отец это оценил. Он хоть и при штабе служит, но тоже ценность бани знал, всё же в линейной роте начинал, на передовой. Из лаек я взял одного только Волка, со мной вернётся домой, он сидел в ногах у отца, тесно, но терпимо.

Вот так мы и ехали. На постах тормозили, изучали документы, любопытствовали, что за надписи на бортах, узнавали кто за рулём, байка с заболевшим воителем срабатывала и тут, ну и отпускали. Меня многие узнавали по лицу, фото в заметке хорошим тиражом три месяца назад расходилось. Тем более, когда три недели назад запускали завод по производству автоматов, я тоже был приглашён, и участвовал в этом. Моё фото в заметке тоже помещали. Добравшись до нужных складов, проехали на территорию, и я подогнал грузовик задом к нужному складу. Отца не было, ушёл наряды подтверждать. Оказалось, мы повезём автоматы. Ирония судьбы, выделки моего завода. Честно говоря, не полностью моего, на всё золота не хватило, пополам с государством, оно тоже вложилось, но и так неплохо. Письма с благодарностями от фронтовиков шли часто. На адрес редакции, мой они не знали. В общем, нам три бойца загрузили двадцать ящиков с автоматами, и сверху ещё с патронами для них накидали. Нормально. Жаль не было машин из нашей дивизии, выяснилось, что под утро одна ушла с боеприпасами, поэтому мы прилепились к попутной и поехали в часть отца. Нормально добрались, хотя запасов горючего едва хватило, расход скакнул с таким-то грузом. Погода так себе была, но отец только рад, авиация противника не работала, жаловался, сколько те им крови попили.

По приезду выяснилось, что дивизия уже третий день не на второй линии обороны, а выведенные из-под Киева части усилили оборону, а в первой. Ту дивизию, что стояла перед ними, немцы уже сбили с позиций, в принципе мотострелков тоже потеснили, к самому городу передний край отодвинулся. Кажетесь в моей истории бои в это время тоже тут шли. Да, наши имели солидно частей, смогли две эшелонированные линии обороны создать, так и немцы об этом знали. Собрали множество частей, вон, Ленинград наши снова разблокировали, пробив широкий коридор, и пёрли бросая в бой каждый раз свежие части. Давили не переставая. Именно потому комдив встретил меня с деловым видом.

– Прибыли уже? – кивнул он, здороваясь со мной за руку. – Вижу, ты с винтовкой, как и хотел. Что ж, своё обещание я тоже выполню. Только смотри, осторожнее.

– Обещаю, – серьёзно кивнул я.

– Добрались нормально?

– Да, без проблем. Машину уже новый водитель осматривает, принял её у меня. Тот, на которого документы были оформлены по путевке. Сейчас заправит и куда-то оружие отвезёт, это не мои дела.

– Хорошо, оружие нам нужно, давит немец, ох как давит, а у нас уже сил нет. Последний резерв утром в бой отправил.

– Как я понял, пока по тылам ехал, у вас не стоит задача вцепится в землю и ни шагу назад. Ваша задача, как я разобрался, обескровить немцев, выбить как можно больше их частей и подвижных соединений. В тылу огромное количество войск в ожидании стоит. Думаю, их в наступление бросят, когда немцы выдохнуться. А заставить их выдохнуться должны вы.

– Тихо ты! – закрутил головой комдив. – Нашёл о чём говорить. Это секретная информация.

– Да знаю я.

– Ладно, мне некогда. Сейчас к комиссару дивизии шагай, тебя проводят, это он будет помогать тебе во всём. Побольше немцев настреляй.

– Я постараюсь, – со всей серьёзностью ответил я.

Комиссар тоже был в штабе и обрадовался мне как родному. Он быстро всё организовал, даже нужные патроны для винтовки нашёл, у меня обоймы пусты были и я начал их снаряжать, предварительно проверив каждый патрон. Тут ещё старший политрук пришёл с немецким автоматом на груди, зашёл в кабинет комиссара и нас с ним познакомили. Старший политрук Ластин, Андрей Андреевич. Это он и будет меня постоянно сопровождать и вести счёт. Прямо тут в штабе мне официально оформили учётную карточку стрелка, и мы покинули штаб.

– Подождите, я на минуту, с отцом попрощаюсь, вполне возможно больше не увидимся. И это, маскхалат себе подбери, очень нужно тебе будет. У меня есть.

– Давай, – кивнул тот, и отошёл в сторону, к бойцам, попросив у одного огоньку.

Мы с отцом обнялись, прощаясь. После напутствий, что тот дал, я забрал свои грузовые охотничьи санки с имуществом, лыжи, и Волка, и вернулся к Ластину.

– Я готов, можем идти.

– Хорошо, я уже договорился, к одному из наших полков едут три грузовика с артиллерийскими боеприпасами, вот и нас подкинут. А маскхалат нашёл, у дивизионных разведчиков одолжил на время.

– Это вообще замечательно.

Мы добежали до трёх грузовиков, водитель помог мне забросить санки на ящики, закрепив их, я с Волком в кабину одной машины, а Ластин в другую. Так и ехали. Неподалёку от передовой мы под обстрел попали, лёгкие гаубицы били, это водитель по разрывам опознал, не впервой ему бывать под такими обстрелами. Грузовики, тяжело переваливаясь, только ходу прибавили, но видимо где-то рядом кодировщик был, так как снаряды ложились очень близко и постоянно нас сопровождали. Волк выл под ногами испуганный. Да и мне было изрядно не по себе. Что за груз за спиной хорошо было известно. Рванёт так, и клочка не найдут.

Водитель знал кто я, вот видимо на нервной почве из него словоохотливость и полезла, столько вопросов задавал, но молодец встряхнул меня, помог прийти в себя. Из-под обстрела мы к счастью благополучно вышли и спустились в низину, где корректировщик нас явно потерял, разрывы вставали далеко и бессистемно, наугад лупили.

– Тормози! – велел я водителю.

– Что случилось?

– Корректировщиком займусь, найду и пристрелю гада.

Тот знал для чего я на передовой, уважительно стал поглядывать на меня, вот и сейчас притормаживая, пытавшуюся остановиться юзом машину, с одобрением в голосе сказал:

– Хорошее дело, правильное. А то мы тут второй раз уже под этими разрывами проскакивали. Видел остов грузовика и воронку? Вот, Лёшке вчера не повезло, даже хоронить нечего, а снаряды нужны. Противотанковые.

Как только машина встала, сзади остановился третий грузовик, первый удалялся, подвывая мотором, мы с водителем высочили, Волк под машину забился, и сняли санки. После этого грузовики поехали дальше, а мы со старшим политруком остались.

– В чём дело, нам ещё три километра ехать?

– Корректировщиков будем икать.

– Да их наши разведчики и особисты ищут. Всё у переднего края перерыли, а не нашли.

– Всё? – уточнил я, проверяя поклажу на санках, и потрепав по холке Волка жмущегося к ноге. – А рощу?

– Какую рощу? – удивился тот. – Поля кругом.

– Вон ту рощу, далеко в нашем тылу?

– Так она же в тылу?!

– Ну и что? А для корректировщиков самый идеальный вариант. Они все тылы наши видят и могут накрыть всё, что им нужно.

– Ну да, обстрелы за последние два дня ну очень точные, – согласился задумавшийся политрук. – Думаешь, они там?

– Я бы рощу выбрал. Ни кто не подумает там искать. Из рощи низину не видно, как один из факторов… Хм, обстрел закончился, как я вижу, ну что, будем готовиться?

– Давай.

Мы оба натянули на себя белые маскхалаты, я это сделал сверху на тулуп, после чего достал бинт из сидора и начал бинтовать винтовку. Тоже самое я посоветовал и своему напарнику, поделившись запасами. Чтобы не привлекать к себе внимания. Как работать наводчиком, а именно в этом качестве тот мне нужен, не только для подтверждения обстрелянных немцев, именно поэтому и просил сопровождающего с хорошим зрением и наблюдательностью, тот не знал. Так что мы сошли с дороги, навстречу в тыл катили пара грузовиков с ранеными, легли на снег, я дал свой бинокль Ластину, и мы провели несколько уроков. Ничего сложного в том действительно не было, и тот достаточно быстро освоил эту немудрённую науку. В мелочах ошибался, конечно, но ничего, с опытом всё придёт.

Раненых благополучно увезли, хотя и их пытались накрыть, но везли на большой скорости, наверняка растрясли, но выхода другого не было. В общем, мы поднялись на склон низины, я там нашёл что-то вроде канавы, что шла в сторону рощи, и мы поползли. Я впереди, с Волком, тот тоже старался идти, пригнувшись, нас копировал, а политрук следом, буксируя на верёвке мои санки. Оба наших сидора были на них, чтобы те буграми на спине не выдали нас.

– Вот, тут нормальная позиция, – сказал я, осторожно выглянув из канавы, её дальше всё равно не было, поднималась и исчезала в поле.

Волка приходилось одной рукой придерживать, чтобы не выскакивал, не тому обучен, на другую дичь. Наверное, надо было с отцом оставить, как тот это и советовал, но я вот решил по-другому. Ничего страшного, лайка издали на волка похожа, примут за него, ну или какого другого пса, что сорвался с привязи. Вон, позиция позади нас пролегали как раз через одну из деревень, от которой одни печные труб остались, собака вполне могла из неё быть. Некритично.

Отцепив санки, Ластин подполз ближе и, достав бинокль, уточнил:

– Почему тут? До рощи около километра осталось.

– Километр и есть. Нормально, достану. Слышишь, моторы ревут? Эта та колонна, с которой мы приехали, разгрузившись, возвращается. Вот на ней мы корректировщиков и подловим. Наверняка на опушке будут, высматривать её и следить за разрывами, чтобы своим передавать новые данные. Готовим позицию.

– Хорошо.

Мы расстелили одеяло, и легли на него, я чуть снегу убрал для удобства и стал примериваться к прицелу. Осматривая опушку рощи.

– Есть, вижу одного, – с азартом воскликнул напарник, и тут же стал комментировать. – Белый маскхалат, чуть сдвинулся из-за дерева.

– Цель?

– Ах да. Пятое дерево слева от старой берёзы со сломанной верхушкой, укрывается с левой стороны… Хороший у тебя бинокль.

– Трофей… Цель вижу, хорошо высунулся. Второй? Должен быть радист.

– Пока не наблюдаю.

– Думаю, он сидит в стороне и в не зоны открытия огня. Берём первого, если второй задёргается, его снимем.

– Грузовики пошли, уже в низину спустились.

– Понял. О, я второго вижу, их там не двое, а трое.

– Третьего наблюдаю тоже. На дереве сидит, гад.

– Да, высунулся посмотреть на наши машины, они из низины въезжают, вот и позволил себя засечь. Всё, работаю.

От выстрела винтовка мягко толкнула меня в плечо, тулуп помогал, почти сразу я выстрел в третьего, что ловко спрыгнул с дерева. Что ему там три метра, и попал в него. Ластин подтвердил, он это тоже видел. Потом мелькнула среди деревьев фигура второго, я так думаю радиста. Выстрелил, кажется, не попал, уверенности в попадании как с первыми двумя не было, поэтому зачастил, посылая пули за пулями в ту сторону, пака затвор сухо не щёлкнул. Вся десятипатронная обойма опустела. Позади слышался стрелковый бой, часто били пушки, но и у нас тут разрывы вставали. После того как я открыл огонь, обстрел тройки грузовиков начал стихать. Артиллеристы перестали получать точные указания, ну и снизили мощность обстрела, а потом вообще на другое дело переключись, позиции полка, что держал позади нас оборону, обстреляли. Водители этим воспользовались и скрылись вдали.

– Ну всё, идём. Нужно посмотреть, что мы там настреляли, – вставая, сказал я.

– А если нас ждут?

– Не думаю, пятки сверкать должны только так… Хм, а лыж у тебя нет. Тогда по моим следам иди.

Застегнув ремешки и свистнув волка, мы уже всё собрали и погрузили на санки, и заскользил вперёд, а старший политрук, чуть отстав, буксировал их за собой. Добравшись до рощи, входить в неё я не стал, становился на опушке у крайнего дерева, поджидая упарившегося напарника, тут снегу по колено было, проваливался, но шёл.

– Вижу двоих, – сказал я, когда он подошёл. – Ты слева, я справа. Контролируй свой сектор. Если что лупи от живота, не попадёшь, так напугаешь. Волк, за мной.

Может показаться странным, что опытный политрук, а видно что хлебнуть он успел, слушает какого-то мальца, но с постоянно изменяющейся обстановкой я всегда шёл в лидерах. То есть он ещё осмысливать не успевал и рот открыть, чтобы отдать приказ, как я всё уже делал, то есть отдавал приказы и своим примером подталкивал к действию, вот тот и начал следовать им, будучи в починенном положении, а дальше просто похоже уже привык. Видел, что те толковые и особо не вмешивался.

Мы вошли в лес, лыжи я уже снял, и обошли сторонами обоих немцев, наша задача была найти того, второго, радиста.

– Вижу его, – негромко сказал Ластин. – Лежит в пятнадцати метрах от места наблюдения.

– Держи его под прицелом, – велел я.

Скользнув в сторону, и используя деревья как укрытия, сблизился со вторым, мельком осмотрел, не приближаясь, метров с трёх, и подозвал напарника.

– Ты ему в затылок попал, – подходя, вешая автомат на плечо, сказал тот.

– Это случайной пулей, когда обойму разряжал, – рассеяно ответил я, изучая следы. К тому месту, где был пост наблюдения, из глубины леса была натоптана тропка. Не профессионально.

– Посмотрим остальных?

– Я это уже сделал. Готовы, можно не беспокойся. Оружие у всех трёх обычные карабины «Маузера», у двоих видел пистолеты. Возможно унтеры, вряд ли тут был офицер. Рация вон стоит, провод антенны на верхнюю ветку дерева закинут. Оптика лежит, два бинокля. Хм, неплохие бинокли, не хуже моего. Судя по следам на тропинке, ходило сюда эти трое, но место ночёвки у них в глубине рощи, вот её нужно проверить.

– Идём?

– Да, таким же построением. На тропинку не выходи, могут быть растяжки.

– Растяжки?

– Гранаты на леске, зацепил и рвануло.

– С минами сталкивался, а про такие штуки пока не слышал.

Мы снова разошлись и двинули вперёд. Метров через сто я заметил, что Волк насторожился, уши торчком, на дичь он так не реагирует. В принципе, как и на людей. Что-то другое. Уже минут через пять я знал, на что тот сделал стойку. В лесу кобыла стояла, лошадь, а чуть в стороне домик на санях. Вернее будка имеющая выход печки буржуйки.

– Так вот они как грелись. Как же они через передовую перебрались? – усмехнулся я, на что старший политрук только скривился. – Стой тут и не двигайся, следы посмотрю, ну и на мины проверю.

Мне хватило пятнадцати минут, чтобы разобраться. Осмотрев будку, там был запас продуктов на неделю, чуть в стороне кострище с самодельной треногой, пищу готовили, трёхлитровый котелок был в будке, и мешок с овсом для лошади, так же была охапка соломы. Однако её не на будке привезли. Судя по следам с какой-то копны поблизости выдрали, пока несли, теряли соломку. Внутри из оружия я нашёл ящик немецких гранат и коробку с патронами для их карабинов, вот и всё. Под скамейкой коробку запасных батарей к рации обнаружил. Ну три одеяла, и пара тулупов, видимо ночью укрывались. Внутри они могли устроиться втроём, например, сидя, но спать только вдвоём, полностью вытянув ноги, третий видимо на пост заступал и менялись. Продуманная система. Будка с комфортом была сделана, оббита внутри утепляющим материалом и даже стеклянное окошко имелось, кажется вырезанное с какого-то самолёта, овальное было. На правой боковой стенке будки были закреплены лыжи, вот и у напарника теперь они будут. Палки тоже были, я их просто не сразу нашёл, на крыше закреплены оказались.

– Всё, можешь подходить, безопасно, – сказал я напарнику.

– Нашёл что?

– Да, отличное средство передвижения, дом на полозьях. Думаю себе оставить.

– Зачем она нам?

– Сам подумай, специально подготовленный для зимы дом, способный перемещаться. Мы же планировали в разных местах вести обстрел, и что везде к нашим лезть как бедным родственникам? Напоите, накормите и спать уложите? А тут всё есть, мы сами с усами. И запас продуктов на неделю и посуда имеется. Лошадь та же.

– А мне нравиться, толково.

– Во, оценил уже. Домой поеду, я эту будку тебе оставлю, цени.

– Оценю, когда использовать буду. Хороша она так или нет.

– Это верно.

– Ну что, я в батальон за бойцами сбегаю?

– А зачем? Сейчас все трофеи соберём, погрузим в будку и сами доедем, с шиком. Нам же тела не нужны. Ты вот что беги на место наблюдения, снимай с них всё, пока они не окоченели, даже маскхалаты. Штука редкая и ценная, отстирают пригодиться.

– С того что ты в голову попал, я себе заберу. У него воротник лишь испачкан и капюшон, зато у меня свой маскхалат будет.

– Точно. И трофеи себе присмотри. Бинокль, тот же, а мой вернёшь. Я лошадь запрягу и подъеду, подготовь к этому моменту всё. Только рацию не трогай, я ею сам займусь. И планшет командира найди, там карта с координатами должны быть и метки. Нам пригодиться, а то я тут совсем не ориентируюсь.

– Сделаю.

Ластин убежал, хрустя настом, шустрый мужик, как электровеник, хорошего напарника подобрали, ну а я подошёл к лошади, что на меня косилась, потрепал по холке, похлопал открытой ладонью по шее и дал похрустеть сухарём. Пищу та взяла и действительно захрустела. Этот кусок хлеба я в будке нашёл. Волк ревниво принюхался. Потом я занялся делом, запряг лошадь, ещё раз осмотревшись, нашёл место, где немцы в туалет ходили и, взяв лошадь под узду, повёл её за собой к опушке, выбирая более свободный путь. Волк носился вокруг, обнюхивая всё. Далёкие выстрелы и перестрелка его уже больше так не пугали.

Шёл я больше по своим следам, помнил, что там с этой будкой пройти можно, лишь в одном месте пришлось обходить мимо кустарника, а рубить его поленился. Быстрее и проще было обойти, не так уж он и разросся. Ластин уже заканчивал, так что, подведя лошадь ближе, я накинул поводья на невысокую ветку, пару раз захлестнув её, и стал убираться в будке, выкидывая разный мусор. Три ранка немцев были закреплены под потолком для увеличения места внизу. Если смотреть на эту будку как на сани, то дверь находилась на корме, а окно со стороны возничего или крупа кобылы. Под окном откидной столик и рядом по бортам небольшие так же откидные скамейки. Для утепления на пол будки накиданы несколько одеял и тулупов. Вот так немцы и спали. Печка буржуйка стояла слева от входа, небольшая удлинённая, с трубой выходящей наружу. Чтобы случайно кто из спящих ногами в ней не упёрся та по низу была оббита обрешёткой из досок и ногами можно было опереться о неё, не обжигаясь. Продуманная система. Вот я всё, что было внутри, вытащил на снег и стал выбивать, отряхивая. Буржуйка была потушена, я так понимаю, её только ночью зажигали. Более того сверху на буржуйке было что-то вроде держателя и похоже на ней было можно что-то готовить, то есть это предусмотрено конструкцией. После того как осмотрел и выбил вещи, до ранцев потом дойдёт, пока не заглядывал, я стал укладывать всё обратно, но уже аккуратно. Заодно мешок с посудой открыл. Ну да всё верно, я так-то на ощупь ранее определял, что в нём, а теперь утвердился. Котелок примерно на три литра, ну может чуть больше, чайник неплохой походный рассчитанный на костёр. Там выемка на ручке под ветку была. Потом сковорода, видно что-то разогревали, плохо отодрали, три миски и три кружки. Ложек не было, наверняка при себе носили, возможно, за голенищами сапог. Хотя нет, они же в валенках. Причём в вещах я нашёл походные армейские котелки, но ими явно не пользовались, чистенькие, посуды хватало. А котелки хороши, сам котелок, крышку для второго можно использовать, внутри ложка и кружка. На поясе можно носить, удобно, котелок имел выпуклость с одно стороны под тело. Если сравнить с круглыми красноармейскими котелками, без крышек и всего, небо и земля. Не удивлюсь если у фронтовиков такие немецкие ценятся. Дома, похожие немецкие котелки у меня есть, четыре штуки, всё ещё храню, мало ли на охоте пригодится, а этот отцу подарю, у него вроде такого нет.

Закончив раскладывать вещи, я отошёл за санками и, подтащив их, убрал все вещи в будку, а санки закрепил сбоку, там разные крючки были, удобно, подвесил и не мешаются. Только после этого я направился помогать напарнику. Занялся рацией, свернул её и убрал вместе с антенной в будку. Кстати, она включена была, а я выключил. Знакомая рация, у диверсантов той же модели была, но помощнее.

– Ну что тут у тебя?

– Двое рядовых и один унтер, – разгибаясь, ответил тот, тяжело дыша. Двух он уже раздел, и вот с третьим заканчивал. Тяжело одному с ними возится.

– А почему у него карабин вместо автомата? Автомат должен быть.

– А у него карабин непростой. Я тоже не сразу рассмотрел. С прицелом карабин.

– О, неплохая находка.

Подойдя к трём карабинам, я взял тот, что действительно имел оптику, и осмотрел его.

– Не новый, видимо давно пользуется… Подожди, у двоих пистолеты видел, у второго тоже краешек кобуры торчал.

– А она есть. Только это кобура от нашего пистолета. «ТТ» внутри был. Радист это.

– Понятно. Ладно, заканчиваем.

Мы совместно закончили, всё собранное аккуратно разложили в будке. И не забыв прихватить мои лыжи, устроившись на небольшой скамейке будки, покатили в сторону полка. Правда КП полка на шесть километров правее находится, тут батальон расположился, вот к нему и завернём. Перестрелка там уже закончилась, затишье. А что, время обеда, к часу близилось, всё правильно, немец по часам воюет. Покачав головой, я даже удивился, ведь сегодня утром я ещё дома был. Где-то к десяти часом только приехал в штаб дивизии, там как-то всё быстро организовалось, как будто подготовлено было, и вот я уже веду перестрелку, причём всё это так быстро произошло, что и трофеи есть и добыча. Вон старший политрук как разошёлся. Если он не всё брал, на что я указал, и тот начал говорить что-то о мародёрстве, то я так его отчитал, что возражений больше не было, всё собрал. Бинокль мне мой вернул, а себе один из троёных оставил. Как я заметил, часы унтера себе присмотрел и в карман убрал, ну и по мелочи так. Часы остальных я себе забрал, в сидор убрал, и мелочь, включая «ТТ». Кстати, котелок я ему немецкий всё же задарил, тот его очень заинтересовал и, покивав, он его в свой сидор убрал.

Добрались до тылов обороняющегося мотострелкового батальона мы довольно быстро. Приметив в капонирах два танка, это были «двадцатьшестые», даже удивился, что они у дивизии сохранились. Правда, это были единственные уцелевшие танки, ещё три, судя по чёрным столбам дыма, немцы всё же накрыли. В тылу мы нашли разбитую противотанковую батарею, всего одна сорокапятка уцелела. Ну почти, ей колесо повредило и три артиллериста пытались его отремонтировать, да заменить на такое же с разбитой пушки. От них мы узнали, где КП комбата. Чуть в стороне в небольшой укрытии, это был овраг, дымилась походная кухня, там суетилось несколько бойцов, и ротный старшина. Оставив будку под их присмотром, прогулялись до КП. Встретили нас хорошо, да что хорошо, отлично. Особенно капитан обрадовался что всё, корректировщиков мы накрыли и даже собрали их имущество. Ему надоело постоянно свой КП переносить. О нашем появлении тот знал, водители сообщили, как и то на кого мы охоту открыли, так что принесённая нами информация, его откровенно окрылила. Он ещё долго ругался, в сторону рощи в своём тылу никто даже не смотрел. Далеко, да от дорог не близко, там даже тыловых частей не было и артиллерии. Была противотанковая батарея, да разбита, миномётную батарею недавно присылали. Накрыли быстро, два подноса осталось. А из расчётов уцелело всего для одного.

Пообедать мы не отказались, так что накрыли нам в блиндаже стол. Ещё одного бойца комбат отправил в тыл, за будкой нашей присмотреть. Хотя там Волк был. Тоже ругался, узнав, что немцы как-то смогли её протащить, хотя линия фронта везде сплошная. Потом, когда мы пообедали, Ластин взялся за дело, вписал в мою учётную карточку стрелка троих немцев, и подписал, вторую подпись комбат поставил. Оказалось это необходимо по правилам. После этого тот составил рапорт о начале боевых действий, комбат снова подтвердил. Потом мы прогулялись к будке и капитан с частью своих командиров её осмотрел. Часть вещей, и всё оружие мы передали бойцам батальона, включая ящик гранат. Даже снайперку, мой напарник может и неплохой начинающий наблюдатель, но стрелок никакой и за эти три дня учить его я не видел смысла. А вот в батальоне было два снайпера, профи, что заканчивали школу снайперов. Одного минами накрыло, тот пытался укрыться и ему это удалось, только винтовку раздолбало, обычный теперь пользовался, вот комбат, увидев карабин с оптикой, и попросил его своему снайперу. Я оказываться не стал и передал с ящиком патронов. Ранцы осмотрели, личная мелочь, это заинтересовало. Их забрал начштаба батальона, там письма были, хотел почитать, он знал немецкий. Вот так частично разгрузив будку, отдав все, что нам не нужно, мы стали думать, что будем делать дальше. Комбат со своими уже ушёл. Волк, что охранял наше имущество у будки, подрёмывал. Я санки снял с боку, вот тот на них устроился как на лежаке. В принципе ему и на снегу спать комфортно, но зачем, если эти деревянные санки есть. Что сделал комбат перед уходом, так это выделил на три дня нам пожилого бойца, с обещанием вернуть. Пожилой мужичина, он у нас будет за возничего, охранника и повара, пока мы на передовой будем. Это я решил и попросил, а капитан отказывать не стал. Кто я такой тот знал, даже успел обсудить пару моих передач, ну тех, где я учил, как воевать. В чём-то хвалил меня, в чём-то скажем так, упрекал, приводя для примера собственный боевой опыт, говоря, что там я не совсем прав. Ну, у каждого своё мнение, что мне с ними воевать что ли?

Познакомившись с бойцом, мы стали его величать батько Степан, из украинцев тот оказался, в общем дали задание переместить будку незаметно южнее, готовить лагерь для ночёвки, ну и ужин, а мы, закончив чистку винтовки, этим я занимались, прихватив всё необходимое, двинули к передовой. Волка не брали, он с батько Степаном остался. Не смотря на сопротивление Ластина, ему запрещалось водить меня в окопы, мы всё же добрались, заодно пообщались с бойцами. Выяснилось, что я тут, в их дивизии, уже знали все, так что встретили тепло. Более того удалось узнать что один из снайперов был тут, в этой роте, его ротный привёл после знакомства. Парню было лет двадцать пять, орден «Красной Звезды» виден на гимнастёрке через явно специально до конца не запахнутую телогрейку, и треугольники сержанта. Опытный боец. Мы немного поговорили, и тот подсказал три удобные лежки, которыми он пока не пользовался. Не засвеченные. Так же сообщил, что у немцев было три снайпера, но сейчас их нет, на пару с другим снайпером положили их, используя приманки. От того немцы и злились, минами накрывая. Про подаренный второму снайперу карабин он уже знал, как раз от него пришёл. В общем, тот сопроводил меня на лёжку и ушёл на вторую, решил прикрыть в случае чего. Особо на успех я не рассчитывал, немцы о снайперах батальона знают, так что шансы подловить кого, были мизерные, запугали их, это сержант тоже отметил. У него на счету было тридцать семь немцев.

Ротный на карте показал, где у немцев огневые точки, которые те засечь успели. Немцы уже окопались. Сбить наших с позиций не смогли и две прошлые ночи работали, так что у них там были полнопрофильные окопы. Только поэтому было ясно, что в ближайшее время наступать на этом участке те не планируют, иначе отошли бы, снова попытались сбить дивизию с позиций. А так обозначили линию фронта и сейчас наверняка подтягивают резервы. Разведчики соседнего батальона умудрились ночью унтера уволочь, он в штабе полка был, а сейчас наверняка и дивизии, но что тот рассказал, ротный не знал, не доводили до него эту информацию.

Дальше произошло то, чём мы с ротным договорились. В его роте едва пятьдесят бойцов набиралась, треть имели лёгкие ранения, но они не отказались помочь. В общем, когда мы были на позиции, в своих маскхалатах, а сверху ещё и простынёй накрылись, признаюсь моя, из дома уволок, то тот отдал приказ, и рота открыла стрельбу. Просто в сторону немцы, всполошив их. Тут затишье было, и раз, наши ни с того ни с сего открыли огонь, и более того, ещё и кричат «ура» как будто в атаку устремляются и сколько немцы занимающие боевые места, не всматривались, никто в атаку не шёл. А наши бойцы, складывая руки рупором ещё больше орали, войдя в раж. Естественно без одобрения комбата, такую акцию ротный провести не мог, более того через него я попросил комбата, чтобы весь батальон имитировать атаку, чтобы на общем фоне мои выстрелы не было слышно. Ничего подобного бойцы ещё не делали, снайпера так пока не работали, поэтому немцы и купились, ну а мы с моим напарником активно вели отстрел немцев.

– … на два часа, немецкий офицер, сморит в бинокль. Есть попадание, ему пулей аж шею перерубило… О, на одиннадцать часов, возле разбитого немецкого танка пулемётный расчёт, вижу две каски. Стреляют… Второй номер готов… первый номер готов… Наблюдаю корректировщика, на двенадцать часов, наушники на голове и бинокль в руках. Готов, аж голова взорвалась… Ещё один офицера, на… Поздно, его кто-то другой головы лишил.

– Это сержант работает. Чего это он в нашу зону обстрела влез? – недовольно пробурчал я, меня обойму. – Готов.

– На два часа, три немца, волокут катушку с кабелем… Есть попадание в одного… Ты ему в ногу попал. Двух других уничтожил, а этому в ногу. Добей.

– Это хитрость такая, немец теперь приманка, воплями будет подзывать своих комрадов, чтобы спасли, а мы будем их отстреливать. Только не полезут, немцы не русские. А вдруг?

– Как-то это всё нехорошо выглядит.

– На то она и война… не ну ты посмотри, какая скотина. Сержант моего подранка добил. Не-е, будет серьёзный разговор!

– Унтер на двенадцать часов, где раньше корректировщик был… Готов… О, немцы противотанковую пушку на прямую наводку выкатывают, на одиннадцать часов у холма, где сгоревшая сосна. Наблюдаю четверых, двое укрываются за щитком. Один упал… ползёт… всё, готов… второй тоже. Рикошет от щитка. О, ты в смотровую щель попал, вывалился третий из-за щитка. Четвёртый убегает… есть падание…

– Всё, уходим, сейчас нас минами накроют. Наверняка засекли. Задержались мы.

Мы сползли в окоп с разбитым «Максимом», и вихрем понеслись по окопам, где в «лисьих норах» прятались бойцы, прочь, а в вокруг уже вставали многочисленные миномётные кусты разрывов. Забежав в блиндаж, три наката, неплохо, мину выдержит, мы плюхнулись на скамейки, где ухмыляющийся лейтенант-ротный сунул нам по кружке горячего чая. Около десятка бойцов, что тут так же укрывали, встретили нас одобрительными возгласами.

– Видел, я как вы работаете. Удивили надо сказать, хотя думал удивить меня сложно. Это сколько вы офицеров положили? Я двоих видел?

– Одного, второго ваш сержант подстрелил, – отрываясь от кружки, недовольно сказал старший политрук. – А так если подсчитать. Офицер, три унтера, корректировщик, три связиста, расчёт пулемёта, потом четыре артиллериста противотанковой пушки, то получается четырнадцать ровным счётом. Все ценные военные специалисты.

– А вы молодцы.

– Может и молодцы, но с вашими снайперами больше работать ну беду, – недовольно сказал я. – Мне кажется, ваш сержант сделал всё, чтобы испортить мне охоту. Какого хрена он лез в мою зону стрельбы? За такое и по роже получить можно. Прикладом.

Лейтенант выгораживать того не стал и быстро замял разговор переведя его в другую сторону. Они с Ластиным начали оформлением моей учётной карточки, так как за стрельбой следили все кому не лень, а бинокли в роте были, в том числе трофейные, то лейтенант, опросив других зрителей, подтвердил всех подстреленных, так что в моей учётной карточке только за сегодняшний день появилось семнадцать меток. Уже неплохо. Мне те зрители ещё подстреленных хотели приписать, но тут мы с напарником твёрдо утверждали, не наши, мол, вашего снайпера работа, на него и записывайте.

Миномётный обстрел длился почти час, ротный прокомментировал, что, похоже, мы серьёзно немцев достали, если они столько шума навели. Ничего, мы закончили оформлять все бумаги, а я почистил винтовку. Сержант не появлялся, видимо передали ему, что я был зол на него. Звонили из штаба батальона, а тем из штаба полка. Узнавали что у нас за шум и что известно о нашей паре. Вот и узнали новости. От комдива передали, что уши мне тот оторвёт, обещал ведь на передовой не бывать, так я и не был, ну почти. Что там слегка краем коснулся.

Как только обстрел стих, мы ушли в тыл, к нашей будке. Тут немцев отлавливать смысла не было, так что мы прихватили всё имущество и тылами направились к другому полку. К вечеру за час до темноты были у крайнего правого батальона. Там со снайперами напряжёнка, более того немцы ещё безобразничают, отстреливают наших, это нам попавшиеся тыловики пожаловались, вот мы тут и встали. Укрыли будку в низине, в кустарнике, в двух километрах от передовой и поползли, а тут открытые пространства, именно ползли к окопам. Километр ползти пришлось. Метров за двести до окопов, устроились на позиции уничтоженной противотанковой пушки и, оборудовав лёжку стали осматривать окопы немцев. До них метров шестьсот от нас было. Что-то близко между нашими и немцами было, метров двести всего.

– Смотри, ничего не бояться, вон трое в стороне наверху сидят, похоже на гармошках пиликают, – сообщил напарник, не отрываясь от бинокля.

– Запугали наших, кто выглянет, пуля в лоб.

– Нас не засекли, как думаешь?

– Не думаю, мы по открытому пространству ползли, вне зоны интереса снайперов, они сюда вряд ли смотрят, им окопы нашего батальона интересны… Снайпера бы найти.

– Не вижу.

– Они хорошо прячутся, пока тот выстрел не сделает, засечь фактически не реально. Это если он на позиции и не спит где-нибудь в блиндаже, – не отрываясь от своего бинокля, винтовка была прислонена к щитку пушки, сказал я. С другой стороны лёг напарник что так же пристально осматривал немецкие позиции.

– Выстрел, – дернулся тот.

– Да, немецкий карабин, по звуку слышно. Похоже снайпер. Я не засёк вспышку, а ты?

– Тоже нет. Снег ещё этот слепит, ладно хоть солнца нет.

– Судя по звуку бил тот не из окопов немцев, ближе был, примерно вот там, от того разбитого немецкого танка, до вон того лежавшего на боку бронетранспортёра. Вот между ними где-то звук шёл. Смотри, а я его выманю.

– Как?

– Начну отстрел той тройки музыкантов, если немец опытный, он будет искать и по звуку определит, откуда примерно ведётся огонь. В этот раз нас не поддерживают и звуки выстрелов стрельбой не маскируются, быстро засекут. Он выстрелит, должен выстрелить, засеки вспышку. Дальше уже мой выстрел.

– Понял. Готов?

– Готово.

Первый выстрел и один из немцев скатился в окоп неуправляемой бессознательной тушкой, пока остальные сообразили что происходит, я снял второго и явно ранил третьего в руку. В это время от щитка с визгом рикошета ушла в небо пуля.

– Засёк?

– Да, этот гад у хвоста разбитого немецкого самолёта устроился. Там вспышка была.

Дождавшись второго рикошета, тот бил в смотровую щель где торчал ствол моей винтовки, я выкатился из щитка, у меня было время пока тот выбивал стрелянную гильзу, и прицелившись под хвост сбитого штурмовика, заметив там шевеление, сделал три выстрела.

– Готов, – сообщил Ластин. – Его белая куртка вся в крови, без бинокля теперь видно.

– Уходим.

Вскочив на ноги, мы рванули в тыл. Вовремя. Нашу лёжку не только снайпер обнаружил, так что там начались рваться мины. Причём те начали нас преследовать, видимо корректировщик работал. Две так перед нами в тридцати метрах рванули, заставив нас упасть в снег. Вскочив, мы побежали дальше, пока не ушли в низину, потом по кустарнику и добрались до будки.

– Не зацепило? – отдышавшись, спросил я, заметив кровь на лице старшего политрука.

– Нет, только губу разбил, когда в снег упал. Там что-то твёрдое под ним было.

– Бывает. Повезло считай. Есть хочется, надеюсь, ужин готов.

– Странно, что нас из пулемётов не прочесали, вроде в прямой видимости были, могли дотянуться.

– А та тройка и была дежурным расчётом станкового пулемёта, остальные наверняка не успели занять боевые посты, мы уже удрали. А пулемёт я видел. На наш «Максим» похож. У меня такой был, коммунистическому батальону подарил. Только тот в ручном исполнении был, а это станковый. Позиция у нас была хороша, надо признать, а вот момент отхода не проработан, его фактически не было, поэтому и пришлось драпать так спешно. Это урок. Я кстати об этом знал, но вот скажем так, прошляпил. В следующий раз позицию не выберем, если не будет хотя бы двух удобных путей отходов.

– Хорошо. Восемнадцать сегодня настреляли, – довольно сказал тот.

– А пулемётчики?

– Я снайпера искал, не видел, убил ты их или нет, подтвердить не могу.

– Вот бюрократ.

– Уж какой есть, – развёл тот руками, и принюхался. – А хорошо пахнет.

Мы вышли из кустарника, и подошли к нашему лагерю, где батько готовил ужин. Практически закончил, вовремя мы вернулись. Волк подбежал и запрыгал вокруг меня от радости. Стрельбу батько слышал, как и обстрел, так что пока мы ужинали, любопытничал. Ну а мы спорили сколько было убитых. Именно тут, когда практически стемнело, нас и нашли два бойца из той роты, в тылу которой мы работали. Они нас по дыму от костра обнаружили. Ластин ушёл к ротному. Ему подтверждение нужно было, говорю же бюрократ, а я занялся винтовкой, хорошенько почистил её. После этого достал трофейную радиостанцию из будки, накинул антенну повыше на ветку высокого тополя, и стал крутить ручку настройки, вслушиваясь в шорохи в эфире. Один боец с напарником ушёл, а второй нас охранял, вернее, отслеживал мало ли что, так что они с батькой, когда я включил сводку новостей, с интересом их прослушали. Потом стал ловить немецкие переговоры, нашёл одни, вот и слушал их.

– Есть что интересное? – спросил батько Степан. Он подтапливал буржуйку в будке, мы скоро дальше поедем, готовил нам спальное место.

Сделав глоток чая, напарник ушёл, не попив, но мы гостя угостили, я молча покачал головой.

– О нас ничего, тыловики треплются. Что, сколько и куда доставят. Видимо на передовой в основном телефонную связь используют. Разве что корректировщики голос могут подать, но они сейчас молчат.

Когда Ластин пришёл, он был доволен, мне не только снайпера подтвердили, за его карабином добровольцы сползали как стемнело, но и пулемётчиков. Двух, третий действительно подранок, слишком шустро спрыгнул, это успели заметить. Эту тройку давно видели, но не стреляли, сами приманку для снайпера делали, на пулемётчиков его вывести хотели, лишь отслеживали, а тут выстрелы, так что свидетели были. Немец по их приманке стрелял, по чучелу, а обнаружить не смогли, это нам вспышку было со стороны видно. Таким образом, сегодня я настрелял двадцать немцев. Счёт шокирующий, это напарник признавал, не у каждого снайпера такой есть. После этого попрощавшись с бойцом, мы с напарником погрузились в будку, накрывшись тулупами и уснули, а батько Степан, устроившись на козлах, повёз нас в тыл по укатанной дороге, где припасы доставляет. Его задача отвезти нас за ночь на край обороны дивизии, где был стык с другой частью. Следующий день я планировал провести там, надеюсь, слухи о наших методах до тех немцев ещё не дошли. Волк, иногда вскидываясь, спал в ногах, грея их как буржуйка.

Следующий день прошёл не менее продуктивно, очень даже хорошо прошёл. Я использовал разные хитрости и примочки, настреляв тринадцать немцев. Казалось бы, меньше, так-то оно так да не так, из них семь были офицерами, на ложные атаки выглядывали, два корректировщика, и почти в полном составе экипаж танка. Удалось по счастливой случайности его подловить во время обеда, жаль пятый танкист успел спрыгнуть в капонир, и укрыться в нём.

Вот на третий день мы работали на другом краю позиции дивизии, тоже на стыке. Нас сюда батько Степан довёз за ночь, пока мы спали. Сам он днём отсыпался. Продолжая использовать разные хитрости, мы сняли шесть офицеров, один был в звании полковника, напарник разобрался в знаках различия. Мне кажется, брехал, слишком далеко, но немцы сами подтвердили, когда я их волну слушал, был убит командир полка. Его вполне официально записали на меня, лично комполка приезжал, благодарил. Он же вчерашний боевой листок подарил, там описывались наши с Ластиным действия, и сколько немцев за это время было уничтожено. Оказалось, пользуясь моментом, тот по телефону связывался со своими коллегами и давал материал для боевого листка. Да-да, коллегами. Выяснилось, Ластин был военным корреспондентом, и вёл полную запись всех наших действий. Так что когда третий день закончился и батько Степан повёз нас крепко спавших в штаб дивизии, на моём счету было пятьдесят три официально подтверждённых и шесть не подтверждённых немцев. Уже неплохо, есть чем гордиться. Теперь можно со спокойной совестью возвращаться домой, что мог я сделал.

Разбудил меня шум снаружи. Кто-то проходил мимо, скрипя снегом. Проснувшись, сам я разбудил напарника. Скинув тулупы, мы выпустили сначала Волка, тот отбежал в сторону по своим надобностям, видать давно терпел, ну и следом мы выбрались. Будка стояла в лесу у землянок, именно сюда перебазировался штаб дивизии за эти три дня. Лошадь распрягли, обиходили, батько за этим строго следил. Неподалёку стоял часовой, что также и за нами приглядывал, охраняя. Потянувшись, тело затекло, я осмотрелся и поинтересовался у старшего политрука:

– Интересно, тут поесть можно где? Горяченького?

– Было бы неплохо, – оживился тот.

В это время я заметил торопливо идущего в мою сторону отца, видимо его предупредили о моём пробуждении. К сожалению, нормально попрощаться не получилось, в Москву уходила одна из тыловых колонн и меня поторопились посадить на неё. Ладно хоть покормить от пуза успели, не забыв про Волка. Часть трофеев я отцу отдал, оба котелка, «ТТ», часть мелочёвки с немцев. Вот часы отдавать не стал, у меня их двое были. У отца свои имелись. Радиостанцию приняли радисты из роты связи, вместе с батареями, а будку со всеми припасами забрал политотдел дивизии. Сразу лапу наложили. Батько Степан, забрав свою винтовку и сидор, попрощавшись, ушёл в свой батальон. Мы так же простились с напарником, обменявшись адресами почт. Потом я поговорил с комдивом, сразу после завтрака. Тот похлопал по плечу, сказал, что ему докладывали командиры полков о моих действиях, очень странно и необычно я работал в роли снайпера, но на удивление очень продуктивно и хорошо, это все признавали. То есть эти мои новые методы работали, другие снайпера это тоже признавали. Я ему посоветовал сформировать взвод снайперов личного подчинения и группу антиснайперов, чтобы можно было посылать их на разные участки, если там сложилось тяжёлое положение. Тот обещал подумать, так что мне выдали на руки карточку стрелка со всеми отметками, это мой документ, комдив тоже его подписал, и комиссар отметился. Помимо этого подарили дивизионный Боевой листок, свежий, там снова нас поминали. Первый у меня уже был, сохраню оба. Помимо этого нас с Ластиным сфотографировали на фоне будки. Я держал на сгибе руки винтовку, а у того на груди был трофейный автомат. Надеюсь, снимок получился хороший, точнее снимки, тот их с десяток сделал, с разных ракурсов, нам разные положения приходилось принимать. Отец снимок потом пришлёт. Комдив, когда я уже хотел бежать к «полуторке», Волк и сани были в кузове, пообещал представить меня к награде. Добавив, что недоумевает, почему меня не наградили за те пять сбитых бомбардировщиков и уничтоженных немцев. Вот на это ноте мы и расстались. Отец лично захлопнул дверцу грузовика, и мы, включившись в колонну, покатили в сторону столицы.

Спать не хотелось, уже выспался, так что, поглядывая как там Волк, кузов был открытым, лишь смотрел на дорогу и обочины. Одет я был в принципе легко, валенки, ватные штаны, свитер, и телогрейка поверх. Ну и ушанка, про перчатки я уж и не говорю. Тулуп мой был в кузове на санках, так и ехали. Я уже начал подмерзать, когда вдруг машины стали останавливаться и их покидали водители, разбегаясь.

– Воздух! – крикнул водитель, миг и кабина оказалась пуста, лишь дверь распахнута.

Спокойно, но быстро выбравшись из кузова, я взлетел в кузов, скинул санки и, прихватив Волка, отбежал в сторону, где залёг в снегу. Жаль, маскхалат свёрнут в санках, он малый размер имел, отцу не подходил, иначе вместе с винтовкой у отца остался бы, на фоне снега я был хорошо виден. Поэтому выдернув простыню, накрыл себя, санки и Волка. Ну хоть так.

За три дня я работу немецкой авиации увидел во второй раз, первые два дня погода нас радовала, нелётная, а вот в третий день, когда я полковника снял, рассмотрел, как те летали и один раз бомбёжку вдалеке. И вот теперь во второй раз. Три штурмовика поработали пушками и пулемётами, не тратя бомбы. Все шесть машин или полыхали или были серьёзно повреждены. Единственная зенитка, счетверённых пулемётов, пытались выставить заградительный огонь, но исчезли в пламени взрыва. Не думаю, что их бомбой отработали. Взрывы небольшие были, кажется, пушки тут работа, ну и наложились взрывы бака и боезапаса. Когда те полетели дальше в наш тыл, видимо на нас они по пути отвлеклись, я встал, отряхнулся, Волк тоже встал с интересом косясь в сторону горевшей техники, там было три дымных столба, и махнув рукой своему водителю, что мол сам доберусь, выбравшись на дорогу двинул дальше. Кстати, тот грузовик, на котором я ехал, тоже полыхал. Хорошо ещё пустые ящики из-под снарядов везли, а не раненых, тогда потери были бы. Хотя, водители в таком случае только прибавляли ходу, надеясь, что немецкие лётчики промахнуться. Редко промахивались, надо сказать. А тут раненых не было, вот те и дёрнули в разные стороны. Но немцев только техника интересовала. Водителей и сопровождающих тёмными точками на фоне снега было хорошо видно, однако нас не тронули.

Некоторые водители возвращались к технике, осматривали повреждённые машины, искали раненых, вдруг кто из зенитчиков уцелел, но нет, погибли все. Проверив поклажу, я прицепил санки к поясу, и так буксируя их за собой на двухметровой верёвке, двинул дальше. Волк бежал рядом чутко прислушиваясь к далёкой канонаде позади, мы километров на двадцать от штаба дивизии уехать успели, и бомбёжке впереди. Так и шли, километр за километром, прошли мимо небольшой деревни, там какие-то машины стояли, видимо тыловая часть, потом дальше, в сторону горизонта, где виднелись дымы. Наших частей вокруг хватало, так что зенитки хлопали часто. Немцы возвращались, как я заметил не все, да ещё один серьёзно так дымил. Но тянул. Тут из-за туч вывалились пять наших «ястребков», и накинулись на шестёрку бомбардировщиков. Я остановился и, сделав несколько глотков из фляги, с интересом наблюдал за воздушным боем. Потеряв одного, наши лётчики сбили четыре бомбардировщика, и серьёзно повредили пятый, тот со снижением, оставляя дымный хвост, уходил в сторону передовой. Шестой удрал на бреющем. Отметив, где выбросился наш лётчик, и где спускались немецкие пилоты, я довольно улыбнулся, вот, можно и поохотится. А что, одиннадцать утра всего, должно хватить время. Те опускались кто в поле, а кто над лесом. Придётся повозиться, кроме парашюта нашего летуна было девять немецких.

Сняв лыжи с санок, я застегнул крепления и, взяв палки в руки, сойдя с укатанной дороги энергично по полю двинул в сторону нашего летуна, начнём с него, но по пути перехватим двух немцев, они совершили посадку между мной и летуном. Почувствовав сзади рывок и тяжесть, я обернулся, улыбнулся и хмыкнул. Волк запрыгнул на санки и теперь лежал наверху, с интересом осматриваясь. Похоже, надоело ему самому идти. Сгонять его я пока не стал, пусть сил набирается, в моих планах на него были большие виды. Хотя, следы в снегу и так видны, никуда от меня летуны не денутся. Вот только всех охватить я не смогу, слишком на большой площади их раскидало. А парашюты пригодятся, тот, что мы с отцом привезли, мамой и Таней охотно был поделен, и превращён в разные поделки, благо швейная машинка у нас была, а тут ещё добыча. Фиг она от меня уйдёт.

Вооружён я был так себе. Один «Наган» с десятком запасных патронов, да бинокль. Всё остальное отдал отцу, человек он военный, воюющий, ему нужнее. Хотя тот и в тылу, но зная характер отца, уверен, будет тот выделять время на охоту, прогуливаясь до окопов. Стрелок он был не хуже меня. На миг остановившись, проверил как револьвер за пазухой, и продолжил, монотонно передвигая ногам. Я на лыжах, снег уже солидно выпал, сверху плотный наст, шагнёшь и проваливаешься, те быстро устанут, так что догоню.

Заметив, что оба немца отстегнув парашютные ремни стали уходить в сторону леса, до него километра полтора было, я только ругнулся. Не на то, что они уходят, на это мне принципе было плевать. Оба купола начало сносить под лёгким ветерком и те, скользя, улетали в сторону под моим яростным взглядом. Не будет обновок у семьи.

– А нет, будут, – хмыкнул я.

Поле тут неровное было, я так подозреваю болото, да и по карте трофейной как заливной луг отмечено, так что осоки и высоких кустиков травы хватало, что пробивались из-под снега и не сгибались под ветром. Вот за один такой купол и зацепился. Если бы его наполнил ветер, тот бы сорвался и полетел дальше, как это делал второй, но он сложился и лишь слегка трепыхался краями на ветру.

В это время послышались близкие выстрелы. Кто стрелял было и так понятно. Между обоими немцами и лесом был наш русский лётчик. Вон он и устроил перестрелку. А тем бы лишь задавать его огнём и уйти как можно дальше. Так что вся тройка лежала в снегу или ползла, выискивая укрытие получше, поле было неровным, кочек хватало, так что укрытия находились, и палили. Не думаю что запас патронов у них солидный, так что недолго им стрелять. А вот сам я лишь прибавил ходу, согнав Волка с санок, да он и сам при выстрелах слетел. Двести метров, именно столько мне оставалось до ближайшего немца, тот это видел, изредка оборачивался, укрывшись за кочкой, чтобы я внезапно не обрушился на них, но огня не открывал. Опытный, понимал, что двести метров для пистолета это слишком большое расстояние, пустая трата и так не великих боеприпасов. Ни у кого из нас не было дальнобойного оружия, да никто и не рассчитывал что будет такая перестрелка, особенно я, иначе прихватил бы с собой свою мелкокалиберную винтовку, и расклад на поле был бы другим, но чего не было того не было.

Обоих немцев я отчётливо видел, они ко мне спиной разлеглись, на виду, а вот нашего летуна нет, только иногда голова увенчанная шлемофоном мелькала из-за кочки, да и то редко. Задавили немцы его огнём, один тратил боезапас из пистолета, а второй сбоку к нему заходил. Тот этого видимо не замечал. На ходу достав револьвер, я взвёл курок и пристав на одно колено, тщательно прицелился. Тот немец, что пытался задавить огнём нашего летуна, дёрнулся и, перекатившись на спину, вытянул обе руки в мою сторону, стал целиться. Как раз между ног он меня видел, между ботинок, если кто не понял. Первая пуля ушла мимо, просвистев в стороне, но тут я выстрелил, тот дёрнулся, восемьдесят метров, моя пуля рядом с его левым плечом зарылась в снег, явно испугав его, и тот, похоже, произвёл случайный, рефлекторный выстрел. И тут же заорал от боли, и стал выть. Я засмеялся от нелепости ситуации, рванул дальше, пока тот пребывал в болевом шоке. Однако тот быстро из него вышел и снова начал поднимать пистолет, но было поздно, я сблизился на расстояние уверенного поражения и загнал пулю ему точно в лоб. Со вторым справился летун, всадив ему две пули в грудь. Судя по мелькавшей из-за кочки руке, с зажатым в ней «ТТ» с затвором в заднем положении, лётчик отстрелялся до конца, до железки.

Санки я отстегнул ещё когда первый немец по мне открыл огонь, так что, вернувшись за ними, Волк бегал по округе, обнюхав обоих убитых и с опаской поглядывая в сторону нашего лётчика. Да, мне тоже что-то не нравилось, что тот не поднимался. Быстро обыскав тело своего подстреленного, снял с него всё самое интересно, только обувь и детали униформы оставил на месте. Но пояс с кобурой, часы, деньги и зажигалку забрал. В его «Вальтере» было всего два патрона, и лежало рядом два отстрелянных магазина, которые я так же по-хозяйски подобрал. Теперь понятно как тот столь долго палил, у него был один дополнительный магазин. Помимо этих находок, ещё был планшет с картой, видимо убитый мной был штурманом, да и звание имел фельдфебеля. В общем, убрав находки в санки, осмотрев второго подстреленного, забрал документы, так же часы и пистолет. У этого было три патрона и не было запасного магазина. Кажется, я догадался, как те действовали. Они же рядом друг с другом приземлились, метрах в пятидесяти. Соединились и лётчик, а это был офицер, передал свой запасной магазин штурману, благо оружие было однотипным, и пока тот давил огнём, пилот стал обходить. Ну ладно, не получилось так не получилось.

Зажиливать трофеи со второго немца я не стал, дошёл до нашего лётчика, чтобы честно всё ему это вручить, его добыча, как понял, почему тот не появился, что меня уже тревожило.

– Серьёзно ранен? – подойдя, присел я и осмотрел ногу, что тот зажимал обеими руками, стараясь остановить кровь.

– Зацепило слегка, – прошипел тот, стараясь не стонать от боли.

– Кость перебило, – сразу отметил я, и добавил, положив рядом трофеи. – Держи пока, сейчас жгут завяжу и буду повязки накладывать. Кстати, это трофеи с подстреленного тобой, лётные очки с зеркальным напылением, часы, портсигар и зажигалка, кобура с «Вальтером», правда, к нему всего три патрона, но есть запасной отстрелянный магазин. Ну и вот неплохой складной ножик, в сапоге за голенищем нашёл. Документы немца и сам видишь. Кстати, представляешь, у них обычные с виду сапоги, а внутри мехом оббиты. Нужны? Я быстро сниму пока они ещё тёплые…

Так заговаривая летуну зубы, ранение у него действительно было серьёзным, я накинул жгут, сунув под него бумажку со временем наложения, карандаш и блокнот у меня были при себе, потом перевязал прямо поверх комбинезона. Главное кровь остановить, а дальше медики разберутся. Ранение сквозное, пуля прошла навылет, вылечат. От дороги уже бежали люди, десятка три на глазок, войск вокруг действительно хватало, на дороге стояли машины и пара броневиков.

– Слушай, не пойму, где я тебя видел?

– Поляков я. Александр, – ответил я, завязывая узел.

– Точно, а я смотрю и не пойму, вдруг земеля? Сам я с Курска, – чуть ли не обрадовался тот, уже забыв о ранении, но то само дало о себе знать.

Дёрнувшись, он застонал, осторожно удерживая рану.

– Слушай, вон бойцы бегут и пара командира, ты трофеи при себе держи, эти по виду не повоевавшие, могут и свистнуть, они на это дело лютые, а это твой законный трофей. Вот ещё карта немецкого штурмана, там какие-то обозначения, начальству передашь, может что-то интересно будет.

– Помниться у второго немца планшет был, а тут карта без него, – помогая мне убрать карту под лётный комбинезон, пробормотал тот.

– Ну там мои трофеи. Скажи спасибо, что хоть карту отдаю.

– Ну ты даёшь, – усмехнулся он, и тут же встрепенулся. – Кстати, мы так до конца и не познакомились, лейтенант Подгорный, истребительный полк.

– Я догадался, что именно истребительный.

Тут до нас добежали первые бойцы, и всё как-то закрутилось, летуна понесли к дороге, ну и я туда двинул. Кто я такой уже все знали, летун рассказал, вот и я пояснил, как тут оказалось. Не поверили, пришлось показывать личную карту стрелка за подписью комдива, вот теперь уже смотрели так… Даже неудобно как-то, не то чтобы с восторгом, но близко. Дальше всё как-то быстро пошло, по пути возвращаясь, отцепил купол и убрал его в немецкую парашютную сумку. Успел до того как бойцы подсуетились, но им второй достался, а парашют лейтенанта несли вместе с ним, подотчётное имущество. Меня не обыскивали, и даже не допрашивали куда со штурмана всё делось, документы у того во внутреннем кармане были и ладно. Более того я на машине добрался почти до окраины Москвы, километров пять не доехал, машина с лейтенантом свернула в сторону госпиталя, он находился в селе в здании школы, ну а я встал на лыжи, санки прицепил и двинул домой. Уже к трём часам подходил к замёрзшей переправе, до наступления темноты оставалось около часа, когда меня окликнули:

– Саша, подожди!

Обернувшись, я опознал нашу почтальоншу. Писем не было, та газеты и журналы разносила, а так как мы были подписчиками, то и нам принесли.

– Как хорошо, что я тебя встретила, лишнюю тяжесть сниму, – пыхтя, пытаясь отдышаться, сказала та, и закопалась в сумке. – Так, вот держи «Труд» для деда. «Крестьянка» для мамы, «Мурзилка» и «Крокодил» для сестёр и братьев, и твои «Молодая гвардия» и «Известия всесоюзного географического общества».

– Ага, – осматривая свежие номера, кивал я, принимая журналы и газеты.

Почтальонше было некогда, много почты разносить, так что попрощавшись, даже не поинтересовавшись откуда я иду такой гружённый, заспешила дальше, а я, убрав свёрнутые в рулон журналы в санки, двинул дальше. Лыжи давно были сняты, так что шагалось легко. Поднявшись на противоположный склон берега реки, вышел на нашу улицу и наконец, рассмотрел наш дом. Деда не было, у него дежурство, присутствовали бабушка и сёстры, малышни не было, скоро за ними в садик нужно будет идти. Они-то меня и встретили. С восторгом и визгом. Отдав им журналы, разгрузил санки, и все свои вещи разложил по местам. А трофеи, в тайники, как же без этого. Оружие постреляло, его я убрал в оружейный шкаф, вечером почищу, когда из музыкалки вернусь. Успевал в неё. Сначала пополдничал, до ужина два часа было, после чего без подробностей описав, что делал эти три дня в дивизии отца, они это и так знали, просто подтвердил что был. Рассказывал Марине, Луке, Вале и бабушке. Марина у меня сестрёнка ушлая, ещё бы, от меня набралась, так что потребовала какой-нибудь документ. То, что он есть, та была уверенна. Подумав, я кивнул и показал карту стрелка, а так же оба дивизионных Боевых листка. Хвататься, так уж хвататься. Всё равно рано или поздно узнает. Цифра её изрядно шокировала, да и бабушка была изумлена.

Отдыхать я не стал, мне эти три дня нужно наверстать. Тем более музыкальная школа ещё работала. Поэтому сразу после полдника переодевшись, велев Марине затопить баню на вечер, я побежал учиться. Потом мы уже дома с Мариной, я после бани был, занимались уроками. Та показывала, что они за эти три дня проходили. Мы почти до полночи просидели, но нужный учебный материал я получил. А это нужно, пропускать так долго школу я больше не планировал. Тут ещё завтра в субботу последние уроки и начинаются десятидневные осенние каникулы, слегка запоздавшие. Так что отучусь и скатаюсь в Нижний Новгород, то бишь в Горький, как и планировал. Вот только нужно подумать, как ехать. То, что без сопровождения, это понятно, мы с мамой на эту тему уже серьёзно поговорили, и та мне отпускала, доверяла, знала, что я не пропаду, опыт немалый. Дед сопровождать не мог, на такой большой срок подменить его некому, а он новичок, не хотел о себе давать думать плохо. Мама и Таня учатся, так что еду один, как я уже сказал, это всё удалось обговорить.

Как лёг спать даже и не помню, вырубился. Знал, только что Марина со мной ночует на свободной кровати. Главное домой вернулся, что хотел, сделал, а дальше уже посмотрим, тем более у меня были планы на ближайшие дни, и терять время не хотелось.

Чуть не отлетев в сторону от толчка, какой-то невысокий живчик нёсся мимо с мешком на плече в сторону подходившего поезда, я восстановил равновесие, проверил сидор за спиной, цел, не порезан, в карманах тоже порядок, после чего энергично зашагал дальше. Сегодня была суббота, я сразу после школы направился в музыкалку, где так же сдал домашнее задание. И теперь всё, начались каникулы, вот я и решил, а чего время зря терять, сразу и двину. Поэтому вернувшись из обеих школ, собрался, много времени это не заняло, взял денег, это из моих запасов, никто о них не знал, оружие, запас провианта, кое-какие документы, на дом, ну и свои, за них пошли врезки их газет, чтобы опознали, и вот так направился на Ярославский железнодорожный вокзал. Именно с него я и планировал отправиться в Горький. Кстати, когда я собирался, то узнал от бабушки что Константин Львович заходил, срочно искал меня. Узнав, что я ещё в школе, рванул туда, видимо разминулись в дороге. Меня это не особо заинтересовало, исключили из программ, так исключили, больше никакого отношения к ним я не имею, сами от меня отказались, да и поездка у меня была на носу. Что мне всё бросать? Вот и я не бросил.

На вокзале ни о каких билетах и речи не шло, народ набивался в поезда только так, милиционеры с трудом сдерживали их. Такой ажиотаж был понятен, все в Москве знали, что немцы на подступах. Паники как таковой не было, но народ бежал, это и беспокоило власть. Правда та не препятствовала этому. Осмотревшись, поезд замер и машинисты засуетились у паровоза, заправляя его, угль пополняли, воду, так что, посмотрев, как люди трамбуются в вагоны, покачал головой и двинул сторону паровоза. Свистнув лаек чтобы не отставали, направился к голове поезда. О да, я был не один, меня сопровождали Волк и второй пёс, Баламут. Так-то его звали Смелым, но из-за частых ситуаций, в которые попадал этот пёс ещё щенком, к нему намертво приклеилось это прозвище, да и сам он на него откликался. Винтовка что была убрана в чехол, я закрепил на вещмешке, заполненном до отказа, тяжёлый, меня аж мотало, когда я всё на себе нёс. А как иначе, тут и посуда мне с псами, пропитании, одеяло сверху привязано было, боеприпасы, пятьдесят патронов к винтовке и двадцать к револьверу. Обменный и подарочный фронд ещё был. Да много что нужного. Я вот планировал под Горьким по лесам походить, изучить, если повезет, поохочусь. Поэтому и лаек с винтовкой взял, не только развеется.

– Здорова, братцы.

На моё приветствие обернулись оба чумазых машиниста с паровоза, слишком необычное приветствие было сделано, да ещё детским голосом. Война не дошла ещё до того исступления и проверки характеров, когда фронтовики обменивались такими универсальными приветствиями, опознавая друг друга.

– И тебе здравствуй, – степенно сказал старший из паровозной команды, пригладив роскошные будёновские усы. – О, а я тебя знаю. Сын мой всё тобой восхищается. Вырезку из газеты на стене повесил. Поляков, я прав?

– Он самый. Мне в Горький нужно. Задержусь там дня на три-четыре и обратно, а в вагонах сами видите, какая давка. С вами реально прокатится? Я оплачу и за себя и за псов.

– Ещё чего вздумал! – возмутился старший, я уже думал что всё, облом, когда он добавил. – Ещё денег мы не брали, так поедешь. Только смотри, у нас жарко и тесно. И псов своих попридержи, чтобы не кусались.

– Ничего. Мы в уголке как-нибудь.

– Ну давай тогда, залезайте, пока никто не смотрит.

Тут скорее тот шутил, и милиционеры на нас поглядывали и трое рабочих из местных, что помогали в заправке паровоза. Забравшись, сам я свистнул псов, которые явно опасались пышущего паром паровоза, но всё же внутрь запрыгнули, я расстелил им в стороне одеяло, положил рядом вещмешок и устроился рядом. Получалось так, что те лежали между стенкой и мной. Постоял поезд у перрона ещё минут двадцать, после чего стронулся с места и мы двинули по Москве к окраине.

Вот так и началось моё путешествие. Было интересно, я с немалым интересом наблюдал за всем, что делали машинисты, они даже показали, что за что отвечает и дали посигналить. Псы сначала были насторожены, дёргались, но потом привыкли и почти весь путь проспали, лишь изредка со мной выбираясь наружу по нужде, ну или за водой. Во Владимире машинисты сменились, но новая паровозная команда тоже мне обрадовалась и мы общались. Горьковская железная дорога так и стелилась по рельсам, и паровоз тащил вагоны, останавливаясь на каждой станции, где выпуская и где принимая новых пассажиров. И вот, наконец, мы оказались в Нижнем Новгороде. Стуки ехали. Привыкший к быстроте современных поездов, я особо не роптал, да пришлось спать на подстилке в тендере паровоза, ну и что, зато мы оказались на месте, что не могло не радовать.

– Прибыли, – сказал Степан, старший машинист. – Мы на переезде сбросим ход, сможешь спрыгнуть не поломавшись. Дорогу я тебе описал, не заблудишься.

– Спасибо.

Как только показался переезд, я дождался визга тормозов, поезд заметно сбросил ход, и спрыгнул, сделав кувырок через плечо. После чего подхватив вещмешок, он отлетел в сторону, во время прыжка я его в руках держал, и помахал рукой машинистам, мол, со мной всё в порядке. Обе лайки тоже не испытали проблем и суетились у моих ног принюхиваясь к новым запахам. Те дали гудок и чуть прибавили ходу, двигаясь к станции. Кстати, они же мне сообщили, что поезда в Москву возвращались полупустые, так что проблем с местами не будет.

Степан местным был, я не стал описывать ему из-за чего еду в Горький, всё же чужой человек, но пояснил, что мне нужен райотдел милиции, в таком-то районе города. Нужен мне был Советский. Вот он и подробно рассказал, как от переезда добраться до него. Москву я вчера покинул часа в два дня, а прибыл в Горький уже полчетвёртого, пока дойду, стемнеет, но надеюсь, застану, не смотря на воскресенье, нужного сотрудника на работе, и получу ключи от дома. В нём и переночую. Тот замок, что висел ранее, милиция при обыске сбила и повесила свой, служебный, надо будет его чуть позже сдать. Это мне мой следователь рассказал, ещё когда документы на дом передавал. Нашли ли что в этом доме криминального, не знаю, до меня эти сведенья не доводили, но тот был в порядке. Правда я даже архитектуру его не знаю, достоверно известно, что тот был кирпичным, недалеко от берегов Волги, и честно говоря, на достаточном удалении от предприятий, что повадились по ночам бомбить немцы. Жилые кварталы очень страдали. В общем, нужный район находился на другой стороне города. Вот Степан и сказал, что мне в центр с ними двигаться не стоит, чего зря время терять. Тут напрямую можно добежать до ближайшей трамвайной остановки и с одной пересадкой я буду на месте. Вот так я и поступил. Остановку нашёл быстро, дождался нужного трамвая, тот переполнен был, однако я уцепился на подножке и покатил. Лайкам места уже не было, но они не отставали, пусть жирок растрясут. У парня, по виду из мастеровых, что стоял, уцепившись, рядом со мной, спросил, где нужная остановка. Ответил не он, а соседка с другого бока. Ещё четыре проехать и пятая моя. Там я пересел на другой трамвай, этот был не такой забитый, даже билет покупать пришлось. Три остановки и я на месте. Когда я покинул вагон трамвая, псы стояли тут же, тяжело дыша, вывалив языки. Так что пришлось идти помедленнее, чтобы они перевели дух. Пар от них так и валил. Хорошая у них пробежка выдалась.

Когда Степан описывал мне этот район, особенно как добраться до отдела милиции, то я не мог не поинтересоваться нужной улицей. Тот её знал, хотя и плохо. Более того она будет по пути, пересекать ту улицу по которой я пойду к райотделу. Вот я и решил, а почему не завернуть, пока стемнеть не успело и не осмотреть его? Хоть визуально буду знать, да и дорогу запомню. Так что, убедившись, что свернул где нужно, у прохожих уточнял, добрёлся до дома номер двадцать семь, по улице Деловой. Удивлённо осмотрев дом, разрушений особых на улице я не заметил, хотя бомбят город серьёзно, остановил женщину, в модном пальто и шляпке, и уточнил у неё:

– Извините, это улица Деловая, дом двадцать семь?

– Видите же табличку, – дёрнула та плечом и двинула дальше.

– Да, вижу, – пробормотал я, растягивая тулуп и доставая «Наган». – Похоже, в моём доме завелись незваные гости.

Это было так, снег очищен к воротам, в левом окне виден свет. Ночь ещё не наступила, хотя и стремительно темнело, и окна не закрыли. Прикрывая оружие полой тулупа, я энергичным шагом двинул к дому. Это какая же гадина, пользуясь отсутствием хозяина, решила мой дом к рукам прибрать? Урою. Не для того я ту аферу с избавлением от тел провернул чтобы моё новое имущество у меня было вот так нагло украдено. Кто же это осмелился жить, не спросив разрешения? Я так думаю какие-то пришлые решили пожить в доме заметив, что там никто не живёт. Не думаю, что тут милиционеры замешаны, они бы телеграмму прислали, прося одобрение на проживание, так что готовился я серьёзно.

Сам дом меня не сильно заинтересовал, честно говоря. Пока я шёл от центра к окраине, где он и находился, то успел рассмотреть все остальные постройки на этой улице. От центра, домов было больше, участки маленькие, строения чуть не наползали друг на друга, хозпостроек по бокам почти что и не было, если только сзади, на заднем дворе. Тут же ближе к окраинам с этим было лучше. У моего дома, например, был хоть и небольшой, но главное приличный участок. Сам дом стоял почти на границе с соседями, судя по деревянному забору в полутра метрах с его левой стороны. Справа широкие деревянные ворота, через которые сможет проехать грузовик, и в них калитка. Дорожка чищена именно к калитке. У ворот, с другой стороны границы участка, строение. Длинный деревянный дощатый сарай. Больше мне отсюда было не видно, во двор нужно зайти. Сам дом из красного кирпича, с виду купеческий, но я знал, что это не так, тридцать третьего года постройки по документам. Свежий. Внутри проведены водопровод и канализация, они должна быть отключены. Отопление печное. Дом имеет классическую архитектуру постройки. Такой же что мне достался в Москве, видимо прошлый хозяин или сам так подбирал или ему просто попался дом с такой типичной постройкой. То есть, большая комната, зал, впереди, три окна выходят на улицу, они имеют снаружи ставни, одно, кажется, во двор выглядывает. Есть ещё кухня, из сеней в них можно попасть. Это всё что я мог распознать по внешнему виду дома. Печных трубы две, теперь узнаем всё при личном осмотре. Ну когда воров возьму, что охотятся за чужим добром. Сойдя с натоптанной дороги на тропинку, улица пользовалась успехом, тут и машины колею накатали, я присел и осмотрел следы. Хм, в доме жило явно двое, один ходил в больших валенках, тяжёлый, явно мужчина, а вот обувь второго, слегка стоптанные сапожки, явно принадлежали женщине, да и весила та куда меньше, следы не такие вдавленные. Ага, воры супружеская пара? Или просто напарники? Ладно, посмотрим.

Я как раз осматривал калитку, уже разобравшись, что та заперта изнутри засовом, когда отметил, как из небольшой улицы в ста мерах от меня выворачивает армейский патруль. Шёл тот в мою сторону. Что, уже комендантский час начался? Однако их появление было мне на руку, не знаю, как всё повернётся, но иметь за спиной подобных хлопцев не помешает. Ещё было достаточно светло, чтобы видеть друг друга, так что я рванул им навстречу. Псы остались у дома. Я там у калитки свой вещмешок с винтовкой сбросил, пусть охраняют. Эту команду они знали, ещё отец их обучал.

– Товарищи бойцы, здравствуйте. Нужна ваша помощь, – подбежав и перегородив им путь, выдохнул я.

Старшим в патруле был младший лейтенант, при нём трое бойцов, патруль-то усиленным оказался. Все вооружены винтовками, ну кроме командира, по кобуре, у того был «Наган».

– Что случилось, кто такой? – грозно нахмурился тот, с интересом меня рассматривая.

– Поляков я. Александр Поляков из Москвы, – был мой ответ, вызвав удивление у бойцов и перешёптывания. – В общем, дело такое, на меня в Москве напали, давно, ещё месяца три, ну и один из бандитов отписал на меня свой дом, в качестве извинений, получилось так. Он тут, в Горьком, а приехал я его перерегистрировать на себя только сейчас, школьные каникулы начались. Милиция дом опечатала после обыска, и тот стоит на запоре. Мне так следователь сообщил. Приезжаю, а в доме кто-то есть, вон видите?.. А псы и вещи мои если что.

– Вижу, затемнение на окна наводят. Что-то с опозданием… Значит, говоришь никто не должен жить? А документы у тебя есть?

– Конечно есть, – пробурчал я.

Достав из-за пазухи большой конверт с документами, показал не только Боевые листки дивизии отца, но и документы на дом. Младший лейтенант, подсвечивая фонариком, уже окончательно стемнело, изучил их и вернул, сказав:

– Всё верно, дом по ним действительно твой, дарственная оформлена правильно, да и сопроводительное письмо из милиции Москвы имеется. Ладно, идем, посмотрим.

– А если это профессиональные воры? Увидели, дом пуст, вот и заселились под видом хозяев? Или диверсанты немецкие? Последнего я бы не исключал. Как раз в их манере.

– Что, встречались уже?

– Было пару тройку раз, – кивнул я, не знаю, видел тот это в темноте или нет. – Очень неприятные ребята.

– Понятно. Ладно жди тут, а мы осмотрим.

– Ещё чего, подстрахую, – достал я револьвер.

– У тебя откуда оружие? – тут же зашипел командир патруля.

– Подарок комдива, когда счёт до пятидесяти подстреленных немцев дошёл. Бумага на него, если что, есть.

– Покажешь потом.

Мы направились к дому. Через ворота перелезать не пришлось, я открыл калитку, используя свою финку, сунув в щель, и мелкими движениями сдвинул засов в сторону. Минуты три мне на это понадобилось. Собаки во дворе не было, не успели завести, так что мы прошли вовнутрь и стали окружать дом. Один боец остался на улице с винтовкой в руках, а мы с лейтенантом прошли к дверям. Бойцы сосредоточились позади. С таким длинным оружием в доме неудобно. Осторожно потянув за дверь, лейтенант шепнул:

– Закрыто изнутри, – прошептал тот.