Казалось бы, обычный случай для попаданца, ночные воды реки, удары волн о борта белоснежного катера, удочка, шум квока, натянутая сомом крупная леска и внезапно удар грома и вспышка молнии в чистом звёздном небе, сводящие на нет радость добычи, которую уже удалось подтянуть к борту. Природа бушует или кто-то там на небе свои божественные игры устраивает? С учётом того что на небе ни облачка, иначе бы звёзд не увидел, второе как-то само приходит на ум, не смотря на закостенелый атеизм.

– Не понял, откуда гром? – удивился мой помощник, а так же старший по техобеспечению моего же яхт-клуба.

В прошлом боцман на разных судах, выйдя на пенсию, старик устроился в моём клубе и взял на себя всю техническую оснастку. Я ни разу не пожалел что взял Пахомыча на работу, вот только он был чисто гражданским специалистом. На флоте срочником служил, но на транспорте, видимо слышать такие громы ему не приходилось, в отличие от меня.

– Это не гром, – ответил я, разгибаясь, но крепко удерживая леску, намотав её на бортовой фланец, чтобы не резала руки от рывков сома. – Ты что, никогда артиллерийскую канонаду не слышал?

– Так это учения идут?

– Тут нет полигонов. Странно всё. Может склад загорелся и боезапас рвётся? Так зарево было бы видно. До Москвы километров сорок, никто тут стрелять не будет. Случилось, похоже, что-то.

– О, там зарево, похоже, действительно склады горят.

Я рассмотрел в темноте движение, Пахомыч указывал направление, как вдруг послышался свист и рядом метрах в ста в воду ухнул снаряд. А в небе две новые вспышки, похоже, ещё два снаряда разорвалось. Причём тот, что разорвался о воду, вызвав неслабый гейзер, чего просто не могло быть. На складах снаряды даже в нашем бардаке со вкрученными детонаторами не хранят. Тут послышался схожий свист приближающегося снаряда.

– Наш! – заорал я. – В воду!

Видимо от рывка сом стал биться сильнее, да и оглушило его первым разрывом, потому тот резко дёрнувшись, натянул леску и мою руку прижало к леерам катера. Я слышал, как с шумом обрушился в воду Пахомыч, тот знал, зря я такое кричать не буду, слышал, как щелкнуло лезвие моего складного ножа, которой я всегда ношу на поясе в чехольчике, но перерезать леску, что прижала мою руку к штырю, не смог. Просто не успел. А говорили, своего снаряда не услышишь. Только вот что странно, склады залпами не горят, а грохот доносился именно в виде залпов. Могу ошибиться но как будто дивизион «Гвоздик» давал полноценной залп. Что же произошло?

***

Захрипев, боль в груди всколыхнулась, но стала гаснуть, когда я почувствовал тёплую ладошку у себя на лбу. Чёрт, неужели повезло? Выжил? Но с какими потерями? То, что без ранений не обошлось это ясно, главное чтобы руки-ноги были целы. Остальное переживём и подремонтируемся.

– Как там Пахомыч, уцелел? – прохрипел я.

Хрипел и сам не узнавал себя. Проведя языком по зубам, удивился ещё больше. Частокол был не мой, ну вот не мой и всё. Непривычный, хотя все зубы были на месте. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом, похоже на них была повязка. Однако мой вопросительный хрип не пропал даром. Я даже больше скажу, его явно смогли разобрать, всё же вопрос был маловразумительным.

– Мама, Сашка очнулся! – крикнул тот, кто сидел рядом со мной явно куда-то в сторону. Кричали женским, даже девичьим голоском. Звонкий, с бархатными нотками. Чёрт, неужели у меня появился музыкальный слух? До этого ничем подобным я не страдал.

Со слухом у меня было всё в порядке, скорее даже улучшился и, стал чуть ли не музыкальным, и только поэтому одному крику я понял, что находимся мы в небольшой комнате, не эхо, но нечто подобное отразилось от стен потолка и возможно пола. Но главное, запах, запах жилого дома, пирогов, керосина, чего-то скисшего, вроде квашеной капусты, и забродившего, явно бражки. Так в больнице пахнуть не могло. Ничего лекарственного унюхать я не смог, даже от повязки. Аналитик я был отличным, и сразу стал раскладывать по полочкам всё, что произошло, мне оно так как-то привычнее, анализ получался более широким, и скажем так, подробным.

Начнём с тела. Оно не моё, сто процентов. Зовут, похоже, Александром, тут попадание, не придётся привыкать, это хорошо. Пока я размышлял, вернее начал это делать, на крик отреагировали, да и другие звуки проявились, на которые я ранее как-то не обратил внимания. Вьюжило, похоже, снаружи, слышалось завывание ветра в печной трубе. Кто-то открыл в соседнем помещении дверь, и до меня донеслась морозная свежесть воздуха, но с примесями… Не понятными примесями народного хозяйства. Что-то вроде взопревшей соломы, помёта кур, ну и остального что может быть в сельском хозяйстве. Уже интересно, не знаю в кого я попал, но то, что снаружи зима, это понятно отчётливо. Причём неизвестный, по стариковски кряхтя, веником стал отряхивать валенки. Про появившийся идеальный слух я уже говорил? Так вот, оббивал он именно валенки, да и как веником по ним проходил тоже расслышал и без труда распознал. Помимо этих звуков, было несколько взрослых голосов, но так же множество детских. Мне показалось, что их было больше десятка, но я чуть позже разобрался, что гам исходит от пяти детей до десяти лет отроду… Хотя нет, шестерых. Подала голос ещё одна девочка. Лет двенадцати вроде. Вот от её голоса как будто что-то колыхнулось в груди, родное и тёплое. Не понятно. А всё что не понятно, всё настораживает.

Так и не дали мне проанализировать моё состояние. С одной из сторон, почему-то собрались все, кто находился в этом неизвестном здании, как я подозреваю обычной деревенской избе. Детишки шушукались, где-то чуть далече агукал ребёнок, но не младенец, за год точно был, слишком звуки издавал осмысленные, хотя и непонятные.

Тут вдруг послышался девичий шепоток, все кто собрались рядом с моим ложем молчали, видимо переглядывались с сиделкой:

– А Сашка проснулся?

Голосок слышался откуда-то ниже моего ложа. Да и оно само было несколько непривычным. Мало того что в шею кололся явно мех, видимо что-то подстелили под меня, так ещё этот мех подогревался снизу. Я был в лёгком поту. Хм, если бы я не знал что живу в двадцать первом веке, подумал бы что лежу на печке, на меховой шкуре. Однако и тело другое, перенос? Вполне возможно, значит и печка тоже возможна. Пока остановимся на этом и нужно что-то решать с неизвестными аборигенами. Определится на местности, что делать. Одно понятно, наилучший выход, это потеря памяти. Я не самый большой любитель книг, но про попаданцев читать приходилось, в редкие моменты, так что тему знал. Тем более что-то давило в левую сторону головы и там чувствовалось заметное онемение со всполохами лёгкой боли. Не головной, а как при травмах, ну или ранениях. В жизни у меня всякое случалось. Плечо ныло, ещё в нескольких местах тянуло.

– Проснулся, – пробормотал я. – Что с моими глазами? Руки-ноги чувствую, уже шевелил ими, а с глазами что?

– Ожил! – радостный многоголосый гул дал мне возможность и без зрения определить, кто стоит рядом.

Точно старушка лет близко к семидесяти, старичок, что всё аськал, ась да ась. Потом женщина, лет тридцати пяти по голосу, сыночком меня называла, видимо это тело ранее принадлежало её сыну. Потом голосок девушки, моей сиделки, примерно лет двадцати, но тут я могу ошибиться. Дальше снова девчонка, лет двенадцати, следом две девчушки лет восьми, возможно погодки. Ещё были мальчишка и две девчушки, возраст не определю, но точно ещё маленькие, а если вспомнить ещё ребёнка в соседнем помещении, получалось со мной восемь детей. Неплохо. Если родные, то мать-героиня тут живёт, без разговоров.

Всё это пронеслось молнией в мыслях, анализ занял секунды две, максимум, так что буря объяснений, по-другому это было не назвать, меня не смела. Почувствовав касание на лице, я увидел, как повязку приподнимают на лоб. Свет, о счастье, свет керосиновой лампы, значит, мой нос не обманул, была лампа, но главное зрение было, это не могло не радовать. Пока мне поднимали повязку, я успел из этой бури разговоров вычленить главное. Я был ранен, причём подстрелен бандитами, когда прикрывал нашего раненого участкового, Дмитрия Пантелеевича Пахомова. Видимо когда я задавал вопрос про Пахомыча, его восприняли по отношению к участковому. С тремя ранениями он лежал в своей хате нашей деревеньки и там сейчас был привезённый из райцентра отцом Сашки врач. В общем как я понял, дело было так, Сашка возвращался с охоты, двигаясь на лыжах, двух зайцев взял, сейчас бульончику принесут покормить, второго зайца семье участкового отдали, чтобы раненого главу семьи кормить. Что-то я отвлёкся. Так вот, Сашка, бывший хозяин этого тела, который так и не подал ни разу весточку, что присутствует тут, сразу направился на выстрелы. Опытный охотник, ещё бы, отец лесник, сразу вычленил в выстрелах, что стреляют из «Наганов» и «ТТ». Последний был только у участкового. Выстрелы слышались на дороге что вели к складам леспромхоза. Сашка рванул на помощь и подоспел вовремя. Банда что налетела на бухгалтерию леспромхоза и взяла кассу на свою беду возвращаясь, повстречалась с участковым на узкой лесной зимней дороге. Кто палить первым начал, никто разобрать не смог, но Сашка из своей мелкокалиберной винтовки убил четверых из шести бандитов. У всех аккуратные дырочки в висках. Поляковский почерк. Я уже без особого удивления узнал, что не только по имени схож с бывшим хозяином тела, но и по фамилии. Вот только по отчеству совпадения не было. Отец у Сашки Кондрат, а у меня Михаил. Пятый бандит участковым был застрелен, а вот шестой оказался на удивление упорным, палил не переставая, как будто имел с собой вагон патронов. При перестрелке три пули схлопотал участковый. Но он ранен был ещё при встрече когда пешим вышел к саням бандитов, не подозревая кого несёт ему на встречу. Ладно возницу снять умудрился да лошадь ранить уже сам будучи раненым, а тут и Сашка подоспел. Вот с ним чуть хуже. Четыре попадания. Одна в плечо, нужна операция, пулю вынимать, другая по касательной по спине, третья попала в приклад винтовки, разбив его, от удара пули тот приложился по боку, похоже, пара рёбер сломано, ну и самое лёгкое на мой взгляд, по касательной по голове. Там мелочь, череп цел, но зато можно использовать ранение для имитации амнезии. Вырвав клок волос, пуля улетела, но теперь у меня был железобетонный повод говорить, что никого не помню. Это было правдой, я реально никого вокруг не знал.

Всё это вываливалось таким скопом, что было трудно вычленить что-то членораздельное, но я старался и даже получалось. Меня ругали, хвалили, пара девчушек, всхлипывали, жалея. Старичок одобрительно покряхтывал, старушка кончиком головного платка утирала слёзы. Осматривая всех, не ошибся с количеством, полом и возрастом, кто столпился у печки, всё же на печке я лежал, негромко спросил у всех присутствующих. Не громко, вот только мой вроде как невинный вопрос вызвал гробовое молчание в избе:

– А вы кто?

***

Потянувшись, я нагнулся и, подхватив тушку филина, закрепив её на палке, побежал лёгкой трусцой в сторону нашей деревне. М-да, всё же прижился и акклиматизировался, если это можно так назвать. Было ли тяжело? Было, не скрою, ещё было тяжелее поставить себя, именно так. Все эти месяцы до конца весны только этим и занимался. Совсем недавно отзвенели весенние ручьи и вокруг зацвело.

Добежав до лосиной кормушки, я посмотрел следы, отец попросил, он сюда не успевал. Были лоси, под утро, а сейчас время к вечеру близилось. Устроившись в стороне на поваленном стволе дерева, я достал из небольшой котомки остатки обеда и стал ужинать, хотя можно сказать, что полдничать. Пока крепкие молодые зубы перемалывали слегка зачерствевший хлеб с салом, перьями чеснока и зелёным луком, сорванным сегодня с огорода, я так же прокручивал в памяти всё с момента попадания в это новое своё тело. Прошлый владелец так и не проявился, и я понял, что не проявиться никогда. Но перед уходом он мне много что подарил. Об этом чуть позже.

Так вот попал я в тело Александра Кондратьевича Полякова, причём, похоже, попал в тот момент, когда он получил по касательной ранение на голове. Очнулся я на печке, спустя шесть часов после ранения. Об этом тоже чуть позже. Семья Поляковых была большой, хотя для местных как раз нормальной, обычной. Глава семьи Кондрат Гаврилович Поляков, лесник. Мать Анна Георгиевна Полякова счетовод в леспромхозе. На момент нападения банды та по счастливому стечению обстоятельств была дома, выхаживала заболевшую дочь. Простыла. Прошло всё без осложнений. Старший ребёнок в семье была Татьяна, симпатичная дивчина семнадцати лет отроду, в этом году та закончила школу и готовилась поступать по велению отца в сельскохозяйственный техникум в Ленинграде. Всей семьёй её собирали, завтра отъезжаем.

Следующие дети у Поляковых были близнецы, это Сашка, теперь уже я и Марина. А за последние пять месяцев я уже несколько свыкся с тем, что являюсь именно Сашкой, сыном лесника, и лучшим следопытом района. Так вот, у меня была сестра, Марина. Мы были очень похожи, и так же различимы по характерам. Мой изменился, это видели все, причём изменялся кардинально. Сашка всё же был добряком. В принципе я тоже, но добрым остался только по отношению к семье, а на остальных мне было начхать. С семьёй я свыкся, можно сказать полюбил, именно она меня выхаживала, а никто другой. Сложные у нас с сестрёнкой отношения. Близнецы говорят, чувствуют друг друга, не знаю точно, слухи всё, но видимо слухи имели под собой корни. Марина видимо имела какую-то связь с братом, а тут её не стало. Пришлось приложить немало сил, чтобы стать в семье своим, включая отношения с Мариной. Я её действительно теперь считал своей семьей.

Следом идут две младшие сестрёнки погодки, девяти лет Валентина, Валькой её все кличут, и Лукерья, восьми лет. Лука и всё тут. Второй сын Дмитрий, семи лет, мелкий пострелёнок которому до всего есть дело. Пацан как пацан, и младший брат, так что приглядываю за ним, не без этого, обучаю всему. А то в бабском окружении растёт, хорошему они его не научат. После братишки, три сестрички. Ольга пяти лет, Анька четырёх лет и Наташа, вот ей почти два, через пару месяцев будет. Это ещё не всё, судя по большому животу у матери, семейство снова увеличиться, и произойдёт это как раз месяца через два. Я думал при знакомстве с семьёй, детей было восемь, но нет, с Татьяной девять, а с новым ребёнком, уже десять. В отличие от других крупных семейств, у Поляковых все дети рождались здоровыми и выживали в слабом младенческом возрасте. Не редкость коенчно, но повезло, реально повезло. Смертность в деревнях в малом возрасте высокая, факт который сложно скрыть.

Помимо них в семействе были бабушка с дедушкой со стороны отца, тоже Поляковы. Дед, Гаврила Иванович, бывший артиллерийский унтер контуженый и раненый в войну. Последствия контузии были видны и сейчас. Иногда дед замирал и как в припадке тряс головой. Такое бывало в моменты сильных волнений, а так старичок как все, седой да бородатый. Ольга Пафнутьевна, наша бабушка была мастерицей на все руки, и именно на неё было возложено всё хозяйство на дому и присмотр за маленькими. Если бы не Таня и Марина, трудно было бы ей. А так помогают когда не в школе. В последнее время к этому стали и Валю с Лукой привлекать, взрослеют девчата.

Зимой, примерно за четыре месяца до ранения Сашки, сгорел дом Поляковых. Тогда пол деревни выгорело, лютый ветер был, искры во все стороны летели. Раньше в деревне с два десятка домов было, а теперь всего семь. Хорошо на окраине дом бабушки с дедушкой был, туда и переселились пока отец и мать занимались заготовкой материала, благо лесопилка была не так и далеко, в леспромхозе где работала мама. Всё хорошо, лес вокруг, лесопилка есть, но земляные полы в хате деда, меня до сих пор убивают. Это меня, а вот им привычно. Дом разделён на две комнатушки с печкой посередине, она и для обогрева и для готовки. Именно на ней я очнулся. Как мы в этой избе помещались, сложно сказать, но теперь хоть знаю, что такое спят – друг на друге.

Так вот, началось всё именно с ранения. Похоже, именно тогда я и был подселён в тело вместо почившего Сашки. Когда очнулся, и вдруг выяснилось, что я никого не узнаю, как раз в хату в сопровождении отца пришёл врач из больницы что в райцентре находилась. Он меня осмотрел, опросил, и с отцом с печки перенёс на общий кухонный стол. Ему ламп нанесли побольше, снаружи давно стемнело. Потом выгнал почти всех на улицу, после чего дал понюхать какой-то дряни и прямо на столе провёл операцию, и довольно качественно извлёк пулю, ничего не повредив. Вон, рука в порядке. Он же и упомянул такой диагноз как амнезия. Это я на следующий день узнал, когда очнулся после операции. Доктор часто к нам приходил, а когда я снова стал ходить в школу, снова для этого тела и для всех, то приходил к нему на осмотры. Да и сейчас хожу, что уж говорить. Ладно хоть реже в последнее время, раз в две недели.

Рассказывать подробно, как я познавал мир, не буду, хочу уточнить главное. То, что время не моё я уже понял, был январь сорок первого года. Тысяча девятьсот сорок первого года. Находились мы в Ленинградской области, в двенадцати километрах от озера Чудское, того самого, и в шести километрах от реки Нарва. До школы в районном посёлке Сланцы ходили через лес каждый день, а что тут на лыжах туда шесть километров, это напрямки, по дороге все пятнадцать будет, и обратно. Малые под присмотром бабушки, это такой семейный детсад, ну а родители работали. Леспромхоз, его склады и контора находились у перекрёстка дорог, в паре километров от нашей деревни, большая часть жителей там же и работали. Там три дороги сходилось, не считая ту, что от нашей деревни шла. Почему бандиты именно на неё свернули, не скажу, видимо через деревню хотели проскочить. Шестой бандит, пока мы раненые кровью истекали, уйти умудрился с частью добычи. К счастью, довольно быстро у места боя оказался верхом почтальон, он то и помог участковому, ну и меня по стонам нашёл. Услышал как-то. На повозку бандитов всех погрузил, распряг мёртвую лошадь, свою завёл, и в деревню. Спас нас. Вот только поблагодарить его не получилось. Пока мы лечились, в соседней деревне отмечали что-то и замёрз он, уснул на улице на сугробе. Говорят, хорошим парнем был, два года как из армии вернулся. Жалко, я даже отблагодарить его не успел.

Так вот, вернёмся уже к моей истории. Именно к моей, всё же дальше всё тесно переплетено с моим перемещением. Я уже смирился с этим, в первое время злился, столько эмоций зря потратил, но всё равно лёгкая тень досады иногда поднимается в душе. Хотел ли я этого перемещения? Сейчас даже не знаю, не уверен, больше даже привык, интересно всё стало, а в первое время очень тоскливо было и тяжело. На что я променял свою жизнь? У меня вообще всё было в порядке. Я не говорю хорошо, хотя это определение тоже подходит, просто не люблю так говорить. Порядок – как на флоте, это по мне определение. Да, я сам поднял себя, поднялся, силой, волей и упорством сделал себя. Да и что рассказывать? Жизнь как у всех, родители, семья, школа, армия, Кавказ со Второй Чеченской которую зацепил краем. Всё было. Потом работа, тяжёлая, отказывая себе во многом, преодолел этот рубеж, в олигархи не выскочил, да и ненужно мне этого, но в порядке. Свой яхт-клуб, названный моей же дворовой кличкой «Адмирал». Были причины. Любимая жена рядом, чего ещё надо? Живи и радуйся. Я именно это и делал, заслужил, своим потом и кровью. О подобном перемещении даже не думал, ну не моё. Однако случившегося не изменить, я это отчётливо понял недели через две, когда отходил после операции. Ещё теплилась надежда на возможность обратного перемещения, но её становилось всё меньше и меньше. Как-то внезапно озарило что всё, назад пути не будет. А так если и рефлексовал я, то семье старался этого не показывать, мне проще забиться в угол чтобы пережить всплески эмоций, но не делать этого на людях. Не терплю и не люблю.

Именно тогда я понял, нужно вживаться в этот мир и что-то делать. Как и любой нормальный попаданец имея знания о будущем, а историю я помнил хорошо, имея светлую голову и довольно неплохую память, однако бежать с криками и сообщать об этом не хотел. Не знаю что будет, но если даже поверят, то сидеть где-то взаперти и работать на вроде оракула мне не хотелось категорически. Другого я просто не видел на этом пути. Однако совсем в сторону не убирал, как запасной возможный путь в жизни подойдёт, но только в крайнем случае. Не хочу чтобы меня постоянно держали под контролем, если даже выдоив на знания, отпустят обратно к семье. Вольная птица – это про меня.

Рыбаком я был страстным, чего не отнять так этого, но и охотой баловался, не без этого, однако только тут мне открылись новые горизонты. Вот сейчас стоит рассказать о том, что я всё же получил от Сашки, а это для меня как подарок с небес и отказываться от него в здравом уме я даже не мыслил. Так вот, у Сашки было умение, хорошо развитое отцом, ну и видимо им самим. Это я говорю умение, но на самом деле это был самый настоящий Дар, подарок с небес. Атеист я, напомню и, несмотря на слабо работающую церквушку в соседней деревне, в ней ни разу не был. Причины снова поминать Небесных жителей были совсем другие.

Так вот, у Сашки был реальный Дар, причём в двух направлениях. Первый и, на мой взгляд самый важный. Он был лучшим стрелком нашей области, да и думаю соседних тоже. Положить в шестилетнем возрасте мелкокалиберную пулю точно в голову кабану с четырёхсот метров при том, что у его любимой винтовки «Тоз-8» прицельная дальность едва двести пятьдесят метров, это нужно иметь огромный опыт и везение, но всё перекрывал тот самый Дар данный природой. Правда пуля вреда кабану не нанесла, вырубила не надолго, но потом тот сбежал, очнувшись. Слабая убойная сила. При этом Сашка постоянно выдавал такие результаты в стрельбе. Доказывая, что первый выстрел не случайность. Сашка был не только великолепным стрелком, но и следопытом. Два в одном. Когда я уже со всеми познакомился и заканчивал лечение отец сильно озаботился, не растерял ли я умения, а к тому моменту я уже отождествлял себя как Сашку. Не сказать что мимикрировал, скорее просто вживался в роль, и многочисленные сестрёнки и единственный брат мне в этом изрядно помогли. Вот сейчас вспомнил о них, и как будто тёплая волна прошла по сердцу. Теперь они за эти месяцы реально стали родными, и я их постараюсь никогда не бросить. По собственной воле, конечно же.

Отец был серьёзным бородатым мужиком, он, не смотря на большую занятость, находил время, чтобы пообщаться со мной, поговорить. Когда я начал ходить, тот с одобрением воспринял мои пробежки вокруг нашего участка. Он был большой, метров четыреста бежать приходилось пока не оббежишь всё. Тропинку в снегу натоптал серьёзную. А для детворы это было лишь веселье, вдогонку со мной бегали. Отец, когда увидел, лишь одобрительно усмехнулся в бороду и велел переходить на лыжи, так что дальше я уже бегал на лыжах. Не сразу, сначала на своих двоих приноровился, учился, тело не знакомое, даже ходить и двигаться заново пришлось учиться, однако ничего, на удивление быстро пошло, так что на лыжи я встал вскоре. Ну а когда отец убедился что я довольно долго могу стоять на лыжах, больше часа, он меня побыстрее в лес потащил. Хотел понять, растерял я свои навыки или нет. К моему на тот момент огромному удивлению, оказалось, что нет. Пока шли, отец тыкал пальцем в следы, что нам попадались, испрашивал что это. Проводил таким образом экзамены и сдал я их реально блестяще. Блин, да я даже половины животного мира этого района не знал, а тут откуда-то всплывали из глубин, похоже, не моей памяти нужные слова и я отвечал и, судя по счастливому лицу отца, отвечал правильно. Причём не только кто прошёл, но и когда и куда. Сам от себя такого не ожидал. Дальше мы вышли на большую и длинную поляну, судя по стволам деревьев на опушке, поляна создана природой с помощью огня. Пожарище, к гадалке не ходи. Когда мы покинули дом, отец велел взять мою винтовку, которую я в последние недели чистил и осматривал каждый день, привыкая. Я и взял, да всего с десяток патронов. Больше отец выделять для тренировки не хотел. Деревенские мы, один выстрел одна добыча и никак иначе. В засаде можно сидеть хоть сутки, но только один выстрел и без добычи не возвращайся. В чём-то отца я понимал, так что старательно целился. А отец с каждым разом уносил мишени всё дальше. На четырёхстах метрах я уже не был уверен в результате. Но попал, три пули и все в цель. Сам не ожидал. Винтовка была не новая, не сказать что расстрелянная в хлам, но похоже скоро и до этого дойдёт, однако всё на месте, ложе крепко держится, так что пока послужит. Да и уж больно она удобная для меня, и лёгкая чуть больше трёх кило, ну и ухватистая. Ложе теперь было ореховым, отец выстругал новое, моё старое было разбито пулей. У него был запас высушенного дерева, так что из чего изготовить ложе у него имелось.

Вот после того дня, практически каждый я день уходил в лес, тренировался. Сашка для отца был помощником. Всё тот ухватить просто не мог, хотя и имел в соседних деревнях аж двух заместителей, так что, получая поначалу мелкие задания, я вернулся в струю, в которой раньше жил Сашка. Тот был крепким, тренированным пареньком, но как-то однобоко тренированным. Охотник и следопыт. Бой с ножом, которым я владел на уровне армейских знаний, у него не был развит, тут уже я старался. Даже обломок косы превратил в метательный нож и учился, учился и учился. В лес часто уходил, не редко что без добычи. Ну не встречалась, шёл бы на охоту, то что-нибудь да добыл, а так выполняя поручения отца, больше знакомился с лесом. Нравилось мне тут не без этого. Отец, когда знакомил с лесом поперва я с ним ходил, показал границы своего участка. Часть по реке Нарва шла. По весне, когда снег сошёл снова ликбез был, и мы с отцом ходили по лесу, иногда покидая дом на двое, а то и на трое суток, но хоть знать стал, где можно ходить и где нет. А обширный у отца участок оказался, за день и не обойдёшь. Даже болотистая местность в одном месте была, причём с топями.

Навык Сашки в охоте и умении ходить по следу я перенял, причём, судя по довольному виду отца, перенял полностью. Мы не раз загоны устраивали на разную дичь, кабанов или лосей. Я больше тут загонщиком был. Когда важные люди на охоту к отцу приезжали, он там старшим был, я особо старался на глаза не лезть. Моя добыча в основном была из мелкой дичи, зайцы, лисы, может волка пару раз взять, да только повывели их в окрестностях. Кабан уже редкость, всего раз и было. Это у меня добыча была не хуже, но в принципе Сашка ранее тоже на мелочь охотился, крупная пока не для него. Тупо не дотащить до дому, тяжело. Да и лесники мы больше, а не охотники, чтобы постоянно с дичью возвращаться. Раненого животного добить, из капкана браконьера достать, это за всегда, а чтобы чисто охотиться, то не всегда получалось. Кстати, зайца, что сегодня взял, как раз из капкана браконьера и достал. Причём капкан на место я не ставил, посмотрел, где следы браконьера проходили, и установил там ему ловушку, чтобы напоролся сам, замаскировав капкан. Отец такие мои методы не одобрял, более того, ещё и запрещал их, но я всегда действовал по-своему. Сам капкан мелкий, вряд ли повредит ногу, но намёк лиходею будет ясным.

Вот так вот я ходил по лесу, сначала на лыжах, потом когда снег сошёл уже в крепких сапогах. Кстати, пора менять, уже тесными становились. Не расходишь. Я сейчас в таком возрасте, что рост скачет огромными шагами. По первому Дару данному Сашке природой вроде всё, теперь о втором. Музыкальный слух. Я сам в принципе музыку люблю, тем более жена профессиональная певица, но тут мой уровень вообще подскочил вверх. У Сашки была гитара, подарок отца на одиннадцатилетие, но она сгорела в доме вместе со всем имуществом. Повезло, что крики соседей всё семейство тогда на ноги подняло, и они успели выскочить уже из горевшего дома наружу, кашляя от дыма. Причём в основном в чём мать родила. Так-то семейство у нас, похоже, крепкое было, не сказать что зажиточнее, но крепкое. Ничего из имущества практически спасти не удалось. Сашка вытащил из дома лишь ящик с оружием и патронами. Пока отец выводил из конюшни служебных лошадей и телегу. Спас всех, да и живность тоже. Но дом сгорел, как и у соседей. Вот так и стали они погорельцами и перебрались в дом деда. С учётом того что те тоже в новой избе жили, вместе с ними, то тоже считались погорельцами. В доме у деда отец сделал склад и избушку лесника. Пришлось разгребать всё и вселяться в уже студёные и дождливые дни осени. Одеждой и едой помогали другие соседи. Повезло, что при пожаре обошлось без жертв, ожоги у многих было, но никто не погиб. Некоторые семейства-погорельцы покинули деревню, по родственникам разъехались, другие остались. Сейчас вернусь, и от дороги увижу шесть новых срубов, что уже стояли на опорных быках, среди них был и наш дом. Отец с охоткой рубил нам новую избу. Уже сруб поставил и сейчас под крышу будем подводить. Я в этом тоже участвовал, так что был в курсе. У соседей уже под крышу начали подводить, но отец не спешил и правильно делал. Печник работал внутри и поднимал две печи, кухонную и отопительную. Когда трубы поднимет до нужно уровня, тогда и крышу будем заводить. В этот раз отец твёрдо решил, будем железную крышу делать, не соломенную как было раньше. Даже с кем-то насчёт кровельного железа смог договориться. Обменом, живых денег в деревне почти и не видели. А на обмен было что, у отца много что имелось, он и бортничеством занимался. Семья большая, кормить ведь надо. Ладно хоть погреб и ледник уцелели во время пожара, было чем прокормиться в студёную зиму. Да и живность дворовая уцелела. Включая собак. А у отца их было пять, считая охотничьих лаек. Один дворовый пёс, Шарик, в будке на привязи жил, ну и четыре лайки. Три с отцом ушли, его второй день нет, а вот одна, молодая сучка, была со мной. Белкой звали. Кстати, я сижу и ем, а её нет, не порядок. Уже должна объявиться. Может, что интересное нашла? Действительно нашла, выскочила из-за деревьев и по только-только проклюнувшейся травке рванула ко мне с добычей в пасти. Птичку видимо умудрилась отловить, трупик свежей. Так что на мою еду псина не претендовала, улеглась неподалёку и тоже захрустела пищей, изредка отфыркиваясь от перьев. Я даже не морщился, привык уже, нормально всё.

Так, что-то я отвлёкся. У Сашки действительно был второй Дар. Гитара сгорела, но мне уже все уши протрещали какой тот самоучка и как он хорошо, да даже великолепно научился играть на гитаре. Сам научился, даже ноты разбирает. Вот тут проверить было сложно, несмотря на одарённую жену, сам я в музыке разбирался… Скажем так, где попса и где рок понять смогу, любил кстати последний, в остальном всё сложно. А тут Татьяна принесла вдруг гитару. Одолжила у одноклассницы, а та у брата. На три дня дали. Я попробовал, так, с большим сомнением, и понял, всё, пропал. Теперь я понимал жену, что это такое. Знаете, как было тяжело отдавать гитару через три дня, но пришлось, не моя. Отец тоже не чуждый музыки, особенно когда струны не звенели, они пели, но он лишь покачал головой. Первую гитару, погибшую в огне, он купил скорее по везению, средства были, копили на зимнюю одежду мне и Татьяне, ну и продавал один рабочий лесопилки. Не новой та была. Играл я не по нотам, а больше по памяти, причём музыку из своего родного мира, собирая этим огромное количество слушателей. Необычная для тех она была, заводная. Даже исполнил несколько композиций жены, Екатерины Даниловой, если кто не слышал, интернет наше всё. Странно даже, не думал, что по памяти смогу всё исполнить, а ведь смог, и легко. Вот такой был дар у Сашки. Гитары не было, но не беда, отец реально сейчас не мог позволить такие траты, мы дом строили, так что это моё дело, сам добуду. Я даже знал когда. Очень скоро.

Думаю, стоит прояснить этот момент подробно. Но начну не с него, скорее с себя. Вживался я в новую роль не сказать что со скрипом, но реально было тяжело, столько экзаменаторов вокруг, что пристально следили за всем моим поведением, особенно из младших родичей, донося родителям о любом моём странном поведении. Ну да ладно, вжился, благо амнезия помогал сгладить многие углы, да и отец был доволен, главные умения остались, а остальное нарастёт, тем более ранения были не такими и тяжёлыми. Больше из-за большой потери крови чуть не помер, так что для него как раз со мной всё в порядке. Быстро на ноги встал и так же быстро пришёл в норму. Для него я мало изменился. Вот мне роль отведённая Сашке была не сказать что по нраву, тем более на будущее были огромные планы. Начну по порядку. Как я уже говорил, сообщать кому-либо о себе я не хотел категорически, прекрасно понимая, чем это может закончиться, а свободу, даже такую иллюзионную терять хотел ещё меньше. С чего я начал? Начал по-новому ставить с себя. Это было не просто, но постепенно мнение родных и окружающих о себе менял. Всё же я был руководителем, именно руководителем, не только работягой, иначе вверх бы не поднялся, так что так по-тихому, не торопя коней, я стал создавать мнение у родни, что не последний человек в семье. Причём достиг довольно заметных успехов, если даже отец со мной советуется относительно постройкой дома. Кое-что я знал и действительно давал дельные советы. Так что уважением стал пользоваться даже большим чем Сашка до меня. Поверьте это немаловажно для моих планов.

То, что Таня пойдёт учиться, да ещё не куда-нибудь, а в Ленинград, на семейном совете было решено ещё год назад. Та в принципе была не против, хотя сама мне призналась, любила та мне поплакаться в жилетку, что мечтает стать детским врачом, но раз отец сказал в лесохозяйственный техникум, значит туда и пойдёт. Однако пожар изменил и эти планы. Популярно объясню, средств чтобы отправить дочь учится, у родителей попросту не было. Именно это и оплакивала Таня, вот она учиться хотела, да и город посмотреть тоже. Вот тут я и взял решающее слово, собрав семейный совет, и твёрдо сказал, нужно отправлять Таню учиться. Сейчас или никогда, позже будет поздно. Аргументы перед советом собирал много, вот их постепенно и выкладывал. Дед с бабкой они были только за. Готовы всё отдать, лишь бы вывести старшую внучку в люди, вот отец с матерью сомневались. Была причина. У матери всего одно выходное платье было, да ещё то в чём она по дому ходила и на работу, остальное забрал пожар. У Тани так вообще одно платье, в школу в нём ходила. Экзамены чтобы сдать, там платье матери брала. Так что бедны мы были как церковные мыши. Ну не совсем прямо так, но близко. Всё уходило на постройку дома, а его кровь из носу, но нужно было построить до осени. Вон, доски ждём для пола и потолка. Для стропил есть, их запасти успели. И ведь не скажешь что бессмысленно это, не будем мы в нём жить, костьми лягу, а не будем, однако тайну подобную я хранил при себе. Вот и строились.

Всё же я смог убедить и родителей тоже. Более того, даже смог их убедить, что лично сопровожу Таню до Ленинграда и помогу ей устроиться не только в техникум, но и на такую работу, чтобы было время на учёбу. Стипендию, конечно, никто не отменял, но помогать мы ей фактически не будем, так что на пропитание Таня должна заработать сама, та была согласна даже с этим. Легко. Девчонка действительно была боевая, работящая, острая на язык, отличница и аккуратистка. В общем, устрою её и, убедившись, что та освоилась, вернусь обратно. К моменту совета я уже имел некоторый авторитет, все знали, что слов на ветер я не бросаю, да и вообще вёл себя серьёзно, поэтому почти неделю шли разговоры, пока отец не дал добро. Ещё убедило их с матерью то, что денег нам нужно по минимуму, крохи. Только на дорогу. Дальше Таня, устроившись на работу, начнёт кормить себя сама. Вот еды нам планировали дать побольше. Добавлю ещё, что именно завтра мы покидаем нашу деревеньку и отправляемся в путь. Отец на телеге добросит нас до райцентра, там посадит на поезд, и дальше двинем на плацкартном вагоне до Ленинграда. В Сланцах, куда мы ходили в школу, была железная дорога, в основном там ходили товарные и грузовые составы, но и пассажирские не были обделены. Раз в сутки проходил поезд на Ленинград и обратно. Сам посёлок был новым, отстроенным не так давно, с десяток лет назад, у месторождения горючего сланца. Посёлок новый, но стройка шла в нём и сейчас активно. Отец кстати именно в Ленинграде учился, вот тот и решил пусть в бывшей столице учиться и старшая дочурка. Наивный.

Ладно, главное сделал, убедил родителей, что Татьяну нужно отправлять в город учиться, да и себя предложил в качестве надёжного сопровождающего, причём в моей надёжности как раз никто и не сомневался, могу ещё себя поставить, так что можно переходить к остальному плану. Вести Танюшу в Ленинград, я не настолько её не люблю, чтобы совершать подобное, нет, версия с Ленинградом и техникумом это для родителей. Мы же поедем в Москву. Я понимаю, что денег нет, но эту проблему я решу, как раз в моей компетенции. Так что Москва, медицинский институт, и полная надежда, что Таня переживёт эту войну и станет дипломированным специалистом. А уж родителям я при возвращении объясню, что так надо, найду подходящие слова. Не думаю, что мама будет возражать, она как раз одобрит, врач в семье это хорошо, вот отец может расстроиться. Смену себе растил. Кстати, если он думает, что я пойду по его стопам то зря, я выбрал себе туже профессию. Не наскоком, после долгих раздумий, я тоже решил стать врачом, у меня ведь снова всё будущее впереди, можно выбирать, делая взвешенное решение. В прошлую свою молодость о будущем как-то я не задумывался, а сейчас нет, ещё как подумать успел. Взрослый мужик в теле пацана, да и повадки это выдавали, дед не раз задумчиво поглядывал на меня. А так нужная и необходимая профессия. Так что пусть на других надеется, детей у него много, а я тут пас.

Причина отправиться в Москву, думаю, Танюша возражать не будет, да что не будет, уверен она и пешком туда согласится отправиться, лишь бы мечту осуществить, была не только в ней. У меня были свои причины посетить Златоглавую. Сообщать о себе я не хотел, но вот гложило в груди, томила не то чтобы тоска, но что-то вроде неопределённости. Ну не могу я вот так зажать язык между ягодиц и молчать. Нужно дать информацию, нужно, но так чтобы на меня не вышли. Нельзя допустить катастроф с фронтами, блокадой Ленинграда и остальными, бедствиями, нельзя. Так что у меня тут один выход. Написать письмо и отправить его по адресу. Сталину писать не буду, напишу Берии, а если до того дойдёт, он проверит и поверит в написанное, то сам решит передавать его дальше или нет. Вот только, как только поймёт что информация верна, искать меня будут по серьёзному, но надеюсь, что всё же не найдут.

Пока письмо не писал, всё сделаю в Москве, когда Таню буду устраивать. На месте определюсь, что и как. Нужно лишь подумать, как объяснить ей, что на врача нужно учиться именно в Москве, а не в Ленинграде, где также было схожее образовательное учреждение. Ничего, я что-нибудь придумаю. Стряхнув крошки с брюк, я поправил котомку и, встав, подхватив прислонённую к стволу винтовку, направился к дороге, что вела к нашей деревне. Тут до неё близко. Выйду недалеко от места боя где был ранен, а скорее всего убит Сашка, я занял опустевшее место, в этом я уже был уверен. Естественно я тщательно смотрел место боя, когда более-менее встал на ноги. Меня сюда Димка, братишка сопроводил. Теперь стало понятно, почему был ранен участковый да и Сашка тоже. Не самое удобное место попалось. Бой вёлся со стрельбой практически в упор. В этом месте дорога ныряла в небольшую балку, там сейчас огромная лужа, и выныривала из-за густых кустов, голых из-за зимы. Так что встреча бандитов с участковым была неожиданной для обеих сторон. Так и разгорелся бой. Как объяснил Пахомыч, это его прозвище у нас на деревне, он бы пропустил их, не сообразив, что банда, но те первыми стрелять начали. Причём издалека и удачно. В ногу, но и тот достал из кармана полушубка свой «ТТ» и разрядил магазин. И лошадь тяжело ранил и возницу достал. Снег укрытие плохое, так что тот получал ранение за ранением, когда подоспел Сашка, и бандиты, решив, что с участковым покончено, переключились на него. Деревья тут буквально заросли густым кустарником так, что чтобы тщательно и прицельно бить, нужно было выйти на опушку, что свело преимущество винтовки по дальнобойности на нет и та была почти на равных с револьверами. Бандиты действительно частили, а Сашка стрелял редко и точно. Если бы не тонкая молодая берёза, за которой тот укрывался, специально смотрел её ствол, с десяток пуль засело, кончили бы пацана, без варианта. Да и тот может охотник и хороший, но вот не боец, совсем не боец. Ничего в тактике не понимает. Я пока на месте крутился, с пяток подходящих мест для обороны обнаружил. Кстати, пули я выковырял, отцу на дробь.

Выйдя на дорогу я обернулся и посмотрел в ту сторону где за поворотом и было место того боя, в котором мне в действительности поучаствовать не пришлось, хотя все лавры победителя достались именно мне. А как же, помимо благодарностей от начальника районной милиции мне торжественно была вручена грамота юного помощника милиции и дарственный подарок. Хотелось бы часы, но нет, это был свисток, посеребрённый милицейский свисток. Ничего, часы я себе тоже добуду. Редкость оказывается они, даже у отца их не было, а вот участкового были. Кстати, посмотрев на дорогу, я обнаружил знакомую фигуру в длинной тёмно-синей шинели с рядом пуговиц, перетянутой портупеей. Участковый наш оклемался и уже вернулся к службе. Это он, как раз стараясь не забрызгаться и обходя лужи, шагал в сторону деревни. Так что я остановился, вместе дойдём. Белка присев рядом прижалась к ноге, так что я стал поглаживать ей макушку, отчего псина млела.

Когда участковый подошёл к моему сухому островку, отряхивая грязные сапоги, то протянул руку, здороваясь. Рукопожатие у него было хорошее, уверенное и крепкое.

– Я смотрю удачно сходил? – кивнул тот на глухаря и на зайца.

– Да, глухаря сам снял, зайца из капкана браконьера достал. Завтра мы с Таней уезжаем в Ленинград, мама решила курицу зарезать, нам в дорогу сварить, вот и пришлось в лес за дичью идти, так что спас несушку. Повезло, вспорхнул с ветки, снял его на лету, а то пришлось бы на верхушку за добычей лезть, а так сам к ногам упал, Белка принесла.

Молодая псина, услышав своё имя, повернулась ко мне, но убедившись, что я не зову её, продолжила обследовать кусты на противоположной опушке. Мы же, неторопливо общаясь, так и следовали, пока не вышли к деревне. Сразу привлекали к себе внимание свежие срубы, на всех велись работы и до нас доносились перестуки топоров. Дом участкового от пожара не пострадал, но он приютил одну из семей на зиму, так что у них тоже было тесно. Сейчас то полегче, я вон сам перебрался на сеновал, сплю там, закутавшись в толстое одеяло, ночами холодало. Да ещё Димка, что хвостиком направился следом за мной, подогревал с одной стороны. А так нормально, свежий воздух, здоровая пища, что ещё нужно организму? Так что тренировки свои я не забросили, и мешок, висевший у нужника, околачивал, и пробежки совершал, совершенствовался так сказать физически. Однако и ножом учился работать. Кстати, участковый в этом деле оказался искусным мастером, даже не ожидал, так что, заметив мои тренировки, подумал и взял всё в свои руки. Так что за три месяца он мне поставил удары, ну и дал основы. Дальше уже сам буду учиться, и ведь учился. В лес уходил и учился. Тренировал кисти рук, а я разрабатывал обе руки. Ну и доводил удары до автоматизма. Теперь я мог и защищаться от ножа и выходить с ним против противника, даже нескольких, если только те одного со мной возраста. Со взрослыми тоже можно, но сложнее. Крепкий учитель оказался участковый. А вот с самодельным боксёрским мешком сразу не задалось, начал учится наносить удары, вернее тренировал тело и сразу заметил снижение точности при стрельбе. В общем, не хотел повредить руки и пальцы и бросил это дело. Правда не до конца, раз бить не могу, перешёл к захватам и разным броскам, вроде как через бедро. То есть драться учился, тот же участковый ещё и самбистом оказался, но недоученым, ну и по остальному защищаться, а вот в драку мне лезть противопоказано, руки могу повредить, чего я не хотел категорически. Так что тут или нож или винтовка, в обоих случаях у противника никаких шансов. А нож теперь я всегда ношу с собой, даже в школу с ним ходил до окончания экзаменов, они закончились два дня назад. Танька вон уже и аттестат успела получить, вчера торжественно вручили, вот мы и не стали ожидать и решили выехать в Ленинград, пока есть свободное время. По школе и учёбе скажу так, я в принципе помнил многое из школьной программы своей ещё той жизни, так что почитав учебники, а мы с Мариной сидели за одной партой, ну и конспекты, смог вернуться в учебную струю, вернее для меня заново войти в неё. Более того даже улучшил показатели, Сашка при всех своих плюсах оказался троечником, а я вышел в отличники.

У дома деда мы расстались, участковый направился к себе, ну а я, открыв калитку и запуская Белку во двор, уже на наше подворье вошел. Передав глухаря бабушке, та сразу потащила его к бадье с кипятком, ощипывать, потрошить не требовалось, я ещё в лесу это сделал, прошёл к покосившемуся амбару. Зайца повесил на натянутую верёвку, бабушка им чуть позже займётся. Строения у деда были так сказать старыми, много что мы подремонтировали, но не думаю, что нужно объяснять, почему дед с бабушкой переехали к нам и жили до пожара. Отец вообще планировал снести у деда на подворье всё и отстроить тут ещё один дом, или Танюше к свадьбе или уже мне, однако повезло, разобрать ничего не успели и нам было, где пережить эту зиму. В амбаре, где отец держал лошадей, своей у нас не было, без нужды просто, находился крепкий такой ящик, оббитый жестью, оружейный. Именно его Сашка и вытащил из дома. Выбор был тяжёл у парня, и я его понимал. В одной руке ящик волоком тащил, в другой не менее серьёзное богатство, сапоги, которые сейчас на мне. Гитара и остальное согрело в доме. Вся одежда, что сейчас на мне, это уже или помощь соседей, или родители в райцентре приобрели. Куртка на мне хорошая, тёплая. Вроде и тепло вокруг в одной рубашке ходить можно, да дунет студёный ветерок, быстро сляжешь. Вот Лука так простудилась, сейчас в доме отлёживается, сопливит.

Открыв створку, я подошёл к оружейному ящику, у меня, как и у отца был свой ключ и, отперев его, достав средства для чистки, занялся винтовкой, проводя чистку. Не выглядывая из амбара, у бабушки был хороший слух, громко спросил через открытую створку:

– Бабуль, а что, отец уже вернулся? Его двустволка на месте.

– В обед ещё пришёл. Сейчас на стройке, рубит. С топором ушёл и Егором, помощником своим.

– Понятно.

То, что отец вернулся, и так было заметно, остальные лайки были во дворе, Белка по приходу сразу к ним рванула. Закончив с чисткой, я узнал как дела по дому, мелюзга так и крутилась вокруг, и направился к стройке. Отец обрадовался моему приходу, так что мы впятером подняли шесть брёвен наверх, это для потолка, будущие балки. Когда закончили, отец, вытирая лоб спросил:

– Как сходил?

Рассказав о следах у кормушки, добавил, что достал живого зайца из капкана, но главное взял глухаря, причём на лету.

– Один патрон потратил?

Вопрос был в тему, патроны отец получал бесплатно по своей линии охотоводства. Но мало, так что приходилось их экономить. А вот гильзы я всегда собирал и убирал в коробку. Отец их сдавал.

– Да, один. Зайца ножом добил и разделал. Шкуру снял, отмокает в растворе.

– Заяц это хорошо. Поделимся с соседями, а то давно они мясным духом не питались. Понемногу, но всем на похлёбки и супы хватит. Домашнюю животность сейчас все берегут.

– Танька где? – спросил я.

– Как утром ушла в Сланцы, так и не возвращалась. До вечера не жди, подружками прощается. Когда ещё увидятся.

– Если вообще увидятся, – пробормотал я себе под нос.

– Что? – не расслышал отец.

– Да так, о своём. Есть чем помочь?

– Да, давай кирпичи поднимать будем, печник, дядя Фёдор, будет трубу отопительной печки выводить, печь-то почти готова. Второй завтра займётся.

– Давай.

Отец спускал вниз на верёвке что-то вроде мешка, я укладывал туда кирпичи, штук по четыре-пять и тот их поднимал наверх. Сам печник с остальными, они ему помогали, начал поднимать трубу. Отец надеялся за пару дней закончить, и можно крышу подводить. Это уже без меня, как я уже говорил, у нас с Таней ждёт дальняя дорога и такая же далёкая столица. Но об этом пока никто не знал.

Как только поезд, скрипя тормозами, встал у перрона, я протиснулся мимо проводницы и вышел наружу, тут же разворачиваясь. Сегодня рано утром отец отвёз нас на повозке в райцентр, в те же Сланцы и посадил на поезд, благо билеты были куплены заранее ещё неделю назад. И вот, к ближе к полудню, состав добрался до место назначения, Ленинграда.

Повернувшись, я взял два наспинных мешка из рук сестрички и, положив их чуть в стороне, на деревянный настил перрона, подал руку сестричке, чтобы она тоже спустилась следом за мной, что та легко и сделала. Мы отошли чуть в сторону, пропуская других пассажиров, и вышли из здания вокзала, где я не без интереса осмотрелся. Причём и сестричку осмотрел, сравнивая с другими девицами. Сестра у меня фигуристая, это бросалось в глаза, даже грудь третьего размера хорошо гармонировала совсем. Красивая у меня сестра, тут не отнять. Курносая с черными вьющимися волосами. Мы были похоже, сразу понятно что брат и сестра.

Так вот, мы с Таней покинули перрон, и вышли из здания вокзала. Там я достал из мешка свою слегка лысоватую щётку и та стал стряхивать с меня пыль и грязь. Один мужик, протискиваясь по коридору, хорошо так прошёлся мешком, что нёс на плече, по моей куртке. Отряхиваться в вагоне я не стал, тем более мы к перрону подходили, а вот сейчас можно. Проблема была только в том, что мешок был испачкан в глине, причём влажной, а её след было не так и просто убрать.

– Плохо убирается, стирать надо, – пробормотала Таня, работая щёткой.

В это время к нам подошёл тот же мужик и, приложив руку к сердцу, искренне сказал:

– Ещё раз извините, даже не знаю, как так получилось.

– Да ладно, бывает, – успокоил я его. – Вы только скажите, чего вы такое несли влажное и грязное?

– Саженцы. Персиковые саженцы.

– На север персиковые саженцы? Да вы авантюрист, – усмехнулся я.

– У меня брат селекционер, вот и привёз ему. Уже отдал. Он меня ждёт, так что пойду. Ещё раз извините.

Мужик ушёл, а я ещё раз осмотрел куртку и вздохнул. Одежду было жалко, мало того что она у меня одна, в ней я и в школу ходил и по лесу, охотясь, так ещё за два дня до начала нашего путешествия мама её хорошо так постирала. Всё ночь сохла и часть дня. К счастью экзамены все в школе я сдал, и с Мариной перешёл в пятый класс. Кстати, нам обоим исполнилось двенадцать лет. В прошлом месяце. Мне родители подарили тогда куртку, она как раз сейчас на мне, а дед с бабкой кепку, без головного убора тут не ходили. Кепка тоже при мне, уже как-то свыкся с ней. Стиль деревенский был такой.

– Да не вертись ты, – сердито сказала Таня.

Поглядывая по сторонам, не без интереса, я рассматривал машины и велосипедистов. Хм, машину в третий раз в этой жизни я увидел как раз когда мы к райцентру ехали, нас «полуторка» сегодня обогнала. Ещё одна была в леспромхозе, но она там редко бывала, постоянно в разъездах. Ещё один раз был развозной фургон, передвижная лавка на базе «Зиса», его шофёры ещё ласково называли «Захаром», а тут машин хватало, я две видел со своего места. Велосипеды так вообще впервые, не до того ещё всё подсохло, чтобы на велосипеде ездить, хотя в деревне вроде велики были, два точно и не у нашей семьи.

Заметив, как нас с интересом рассматривает девушка лет пятнадцати на вид, что проходила мимо вокзала в компании подружек, оттуда слышался смех, я прикинул, как выгляжу со стороны. М-да, по одежде мы с сестрой явная деревня, та это тоже видит и заметно смущается, однако ничего, решим и этот вопрос. А так внешне выглядел я вполне неплохо. Раньше, ещё в той жизни я был, скажем так, без особой скромности брутальным мужчиной, не высокий, брюнет, с постоянной щетиной. Стиль такой. В некотором роде живчик, душа компаний, большой любитель организовывать разные вечеринки, свадьбы и дни рождения, ну и поучаствовать коечной же тоже. Вон как наше с Мариной день рождения справили, до сих пор поминают. Причём с немалой надеждой, что на этом я не остановлюсь. Впечатлил.

Сейчас же у меня было тело мальчишки, сухое и жилистое, я бы даже сказал тренированное. Вполне не погрешу против истины. Похоже, выросту я в высокого парня, отец под метр восемьдесят, как в принципе и дед, телосложения у нас схожи, так что точно буду высок в росте. А так я снова стал брюнетом, лицо типично курносое, симпатичное, Таня и Марина говорят даже красивое. Отрицать не буду, симпатичен. Так что привлекал внимание одноклассниц, но там сложная ситуация, дружки у Сашки были, но тут я потихоньку возвёл барьер. Летом в моих планах покинуть эти края, причём со всей семьёй и навсегда, но после начала войны. А вот перебраться я планировал в Москву, к Тане, сложная и долгая дорога предстоит. Однако сначала нужно ко всему этому подготовиться. Этим как раз и начал заниматься.

– Всё что ли? – с нетерпением поинтересовался я.

Таня критично осмотрела меня со всех сторон и кивнула.

– Пятна я все не убрала, тут только стирка поможет, но хоть так, – возвращая мне щётку, ответила та, и тут же живо спросила. – Ну что, идём узнавать, какой трамвая идёт до техникума?

– Идём, только не на техникум, а на другой железнодорожный вокзал. На тот, откуда поезда на Москву идут. Мы едем в Москву, – спокойно ответил я, убирая щётку на место. – Будешь на врача учиться.

Нужно дать Тане осмыслить эту новость, та ещё ничего не знала, так что если уж шокировать так сразу. Вот только дополнительного времени ей не потребовалось. Взвизгнув, та повисла у меня на шее. С учётом того, что она была выше, получилось у неё это немного комично, но девушка радовалась искренне, и я радовался тоже, что не обманулся в своих ожиданиях.

– Ты главное приёмную комиссию пройди, сдай, чтобы приняли, а потом и спасибо говори.

– Ты же знаешь, мне совсем немного не хватило, чтобы стать лучшей ученицей.

– Да, голова у тебя светлая. Но учёба в городе и учёба в селе, разные вещи, придётся тебе поднапрячься. Ладно, документы собраны подходящие и для поступления на врача, паспорта вот только нет, но надеюсь решить эту проблему уже в Москве. Заодно и пропишем там тебя. Есть нужные ходы. В общежитии института должны прописывать. Хоть и временно, но должны.

Сестра была сильно возбуждена перспективами, что её ждали, поэтому болтала не умолкая. Тут нам попалась девушка в красивом платье, сестричка посмотрела на неё, сравнила со своим маминым выходным платьем и взгрустнула.

– Ничего, и эту проблему решим, – успокоил я её.

Оставив сестрёнку на месте, я опросил прохожих и выяснил, как добраться до нужного вокзала. Немного наличности у нас было, так что собрались и, дождавшись нужного трамвая, добрались до места. Правда, с пересадками, прямого пути не было.

На Московском вокзале мы прошли сразу к кассам. Оказалось, московский поезд уже ушёл, завтра будет следующий. Всё по расписанию. Подсчитав выданные финансы, я определил, что на два билета до Москвы нам никак хватит. Плацкарт нужен, а вагоны в основном были именно плацкартные.

– Идём, – дождавшись от касс сестру, сказал я и тут же стал командовать. – Там буфет, посидишь, вещи наши посторожишь, а я пробегусь вокруг, осмотрюсь. Тут рынок неподалёку, две остановки трамвая, до него проедусь, ну и заодно с жильём вопрос решу.

Та не возражала, так что, оставив сестричку скучать за одним из столиков, специально чай ей подслащённый купил, чтобы не прогнали, финансы наши у меня были, и покинул здание вокзала. Ленинград большой город, так что рынок тут был, да не один, но тот, что располагался неподалёку, не сказать что крупный. Добравшись до него, я сперва покрутился по рядам, а потом ушёл чуть в сторону и, достав из кармана семечек, бабушка жарила, и стал щёлкать ими, наблюдая за жизнью на рынке. Идея у меня была проста, отобрать нажитое не посильным трудом у ударников кошелька и ножа. Точнее у щипачей, карманных воров. Грабить простых обывателей я не хотел, если прижмёт, пойду на это, на мне вся семья и Танюша висит, но не скажу что мне это по нраву. Даже совсем не по нраву. Воспитание такое, да-с. А вот воров, да и подобных им совсем не жалко. Вот уж кто жаловаться не побежит, идеальные кандидаты в невольные спонсоры.

Или мне не везло, или я не видел карманников на рынке. Тишина и покой, если это можно сказать о рынке. Хотя работы им тут непаханое поле. А возможно, что и не было, это же не крупные рынки, небольшой, все на виду, вычислить быстро смогут. Хотя нет, я не в первый раз обращал внимание, что покупатели, расплатившись и убрав кошели, по ходу движения, нет-нет да проверяют на месте ли тот. Это рефлекс, значит, воруют тут, есть такое дело. Вот только, похоже, у карманников был выходной. Не видел я их и всё тут. Хм, передо мной было только часть рынка. Не сменить ли места наблюдения, а то так сидя на одном месте я слишком привлекаю внимание? Сказано сделано. Перебравшись на новое место, лузгая семечки, я продолжил наблюдать. Дважды менял место для наблюдения, пока не услышал крик:

– Держи вора!

Причём орали с другой стороны ранка, и там наметилось какое-то движение. Воришка, мелкий пацанёнок в рванной одежде на голое тело, удирал со всех ног. Причём это не шалопай, что стянул прошлогоднее яблоко с прилавка. Нет, его сопровождало ещё несколько парней старше возрастом, двигаясь по сторонам. Это группа, а когда мелочь на бегу избавился от улики, незаметно передав кошелёк напарнику, при этом продолжая удирать во все лопатки, босые ноги так и мелькали, я довольно улыбнулся. Дождался.

Проследив как кошель, пройдя несколько рук, оказался под пиджаком неприметного парня лет двадцати на вид, я упал ему на хвост и двинул следом. Причём шёл не только двигаясь за нужным объектом, но и сам проверялся, мало ли кто приметил меня и так же следует за мной. Вроде не было. Да и парень шёл один, все напарники разбежались. Уверен, встретятся дальше, в одном месте. Вот этого допустить нельзя. Вот только места чтобы незаметно его перехватить, обыскать и забрать добычу, я не находил. Просто не было их, постоянно у людей на виду. Однако к моему удивлению тот свернул в один из парков города и направился по тропинке через него, явно срезая путь. Я стороной обогнал его, мало ли кто там из леса наблюдает, не следует ли кто за курьером. Оказалось, никто не наблюдал. Ещё по пути я подобрал круглый большой камень, так что когда тот проходил мимо, топая по брусчатке тропинки сапогами явно не по размеру, вышел из-за дерева, за которым укрывался, и метнул его. Вошёл точно в затылок и тот молча и без звука рухнул. Звук только от шума падения. Вокруг никого, даже гуляющих нет, не смотря на вечер, повезло, да и я подгадал нужное время. Всё же прохожие были, на тропках пока я следовал за вором, тут и там мелькали фигуры.

Подскочив к парню, поглядывая по сторонам, это чтобы не застали на месте скажем так преступления, я быстро обыскал его, заодно проверив пульс. Был, хоть и слабый. Не слабо я, похоже, его приложил, хотя крови на затылке не было. Камень, кстати, выкинул подальше за деревья, улика всё же. Обыск мне дал отличную явно серебряную зажигалку, наручные часы на руке, пачку папирос тоже забрал, сам не курю, но мало ли пригодится. Тем более едва початая пачка «Беломора», тут и собеседника можно угостить для налаживания разговора, ну или посыпать табаком след, если от собак придётся уходить. Так же в карманах была железная мелочь, и рубли, банкнотами. Немного, рублей двадцать всего. Это, похоже, были личные средства вора, всё это я забрал. Дальше уже с кошелями. Их оказалось два, если и было больше, то видимо тот успел от них избавиться. Но оба кошеля были полны, наверное, всю добычу сюда складывал. Хорошо, похоже, они кого-то раздели из богатеньких Буратин.

Пересчитывать потом буду, оба кошеля убрал за пояс под куртку. Ножа даже перочинного у того не было, что удивило. Не то чтобы мне нож нужен, у самого на руке под мышкой спрятан отличный охотничий нож, просто ради интереса. Лёгкая финка мне бы тоже пригодилась. Последняя надежда найти колюще-режущее – это голенища сапог. Стал ощупывать и есть, но не нож, а серебряные часы на цепочке. Те, что на животе носят, в форме луковицы. Не поленился и содрал сапоги, это было не трудно, реально на два размера больше те были. Под подкладкой обнаружилось по три золотых монеты. Вот это, похоже, личный запас воришки.

Были ещё документы на парня, он, кстати, не местный, видимо гастролёр, но их я не тронул, вот всё стальное убрал. Парк покинул так же, не по тропинке, и вернулся к рынку. Там уже заканчивались работы, вечерело, быстро нашёл бабку, что сдавала комнату, договорился с ней и направился на вокзал за Таней. Вот там уже заметно паникующая моей пропажей Татьяна, только обрадовалась моему появлению. На меня тут же посыпались жалобы и обвинения, что бросил её тут одну. Так что пришлось посидеть за столиком, пока сестрица бегала в туалет. Ну да, обещал, что часа три не будет, а почти пять прошло. Да у меня и надежда что всё выгорит, была откровенно слабой, а тут всё сработало, что не могло не радовать. Подсчёты потом, но похоже на обустройства в Москве, включая покупку нового гардероба Татьяне, хватит, да и мне на обратную дорогу тоже. Посмотрим, может и на гитару тоже хватит.

Когда сестричка вернулась, то после моего инструктажа подошла к окошку касс и, отстояв очередь, там было два человека перед ней, приобрела билеты на московский поезд. Сестрицу сильно удивило, что у меня нашлись деньги на такую покупку, какие у меня финансы, выданные отцом, она знала неплохо. Однако с вопросами пока не лезла, видимо оставив это на потом.

Убрав билеты в нагрудный карман рубахи, я подхватил мешки, и мы дошли до рынка. Там бабка уже собирала товар, что выставляла на продажу, я это всё понёс, Таня оба наших мешка, так и дошли до домика старушки. Поселила она нас на веранде, благо пара топчанов там имелось, да и одеял, в большинстве лоскутных, так же выдала, чтобы мы не замёрзли ночью. Мы покушали остатками того что мама дала на дорогу, и занялись делами. Таня умывалась у колодца на огороде участка, а я, достав из-за пояса кошели, быстро пересчитав наличку, убрал её в свой мешок, скрутив в валик, а вот кошели, когда Таня вернулась, вынес наружу и прикопал под вишней. Мне лишние улики ни к чему. Часы также убрал в мешок, пока Таню не будем настораживать, откуда у меня всё это взялось. Всё потом, в Москве.

Утром мы попрощались с бабушкой, та нас сопроводила до рынка, оставшись на нём, у неё свой бизнес, а мы доехали до вокзала и прошли на перрон. К путешествию мы подготовились, буханку хлеба прикупили, остальное всё своё. Был большой шмат солёного сала, лук, чеснок, солёные огурцы. Всё скоропортящееся мы уже съели, так что теперь на это перейдём. Таня вчера перед сном, когда мы лежали на топчанах, всё же не удержалась и начала задавать мне вопросы. Мол, почему именно в Москву учится, хотя и тут можно, ну и откуда деньги. Про Москву сказал так, столица она и есть столица, пусть там осваивается и живёт дальше. Возвращаться не нужно, будет в будущем москвичкой, столичной жительницей. Ну а то, что деньги появились, смог кое-что продать из своей добычи в лесу, и заиметь небольшие деньги, мол, до Москвы хватит, как и на обустройство. Таня отметила то, что деньги на билеты до Москвы я дал ей не сразу, на что я прояснил, что как раз продавал часть добычи, и средства теперь есть, успокоив её.

Погрузка в вагон, когда подошёл поезд, это произошло в восемь утра, прошла нормально, наше купленные места это две полки, Таня на нижней будет, а я сверху, над ней. Проводница, убедившись, что мы устроились, я почти сразу завалился спать, подложив свой мешок под голову, а Таня стала общаться с молодой семьёй из Ленинграда, что ехали к друзьям в Москву. С ним был полуторогодовалый малыш. Всё хорошо, но с ребёнком путешествовать это не то. Так и оказалось, сами сутки в поезде до Москвы прошли нормально, жалоб нет. Ребёнок да, это был не спокойный малыш как моя младшая сестричка, орал и ревел постоянно, отчего к нам даже соседи с другим мест заглядывали и просили приглушить звук. Не знаю, может что психологическое, но ребёнок реально орал без продыху, как голова только не лопнула, аж покраснел весь? Родители успокаивали нас, а скорее себя, такое с ним было только в поезде.

Ленинградский вокзал Москвы встретил нас суетой спешащих людей. Вдали виднелись трубы какого-то предприятия, выбрасывающие в чистое небо столбы чёрного угольного дыма. Суета суёт.

– Осторожно, – придержал я заметно возбуждённую прибытием сестру за руку, та чуть не попала под явно самодельную багажную тележку, которую толкал носильщик. – Идём за мной.

– Ты так уверенно идёшь, как будто всё знаешь, – не могла не поделится своим наблюдением сестричка, торопливо шагая следом, строясь успеть за моим широким шагом. При этом рассматривая всё вокруг с деревенским любопытством.

Шла та налегке, оба наших за спинных мешка нёс я. Кстати, поменять их надо, слишком много внимания ими привлекаем. Сидоры у пассажиров есть, а вот такие деревенские мешки как у нас если и есть, то очень мало. Я всего одного паренька с ним увидел. Тот даже обрадовался что он не один такой.

Насчёт своего замечания тут, что ж она права, сам я тамбовский, но в последнее время, до момента попадания в это тело, проживал именно в Москве. В принципе без красного словца скажу, что знаю её хорошо. Но это ту, современную Москву, а вот эта мне не знакома, но это не значит, что я буду теряться и стоять с потерянным видом. Как-то не моё. Так что энергичным шагом мы покинули здание вокзала и, догнав трамвай, он как раз отходил от остановки, повисли на задке. Сам трамвай был переполнен. Сестра зеркально повторяла все мои действия, как я и велел, так что не потерялась и, улыбаясь, стояла рядом, держась за лестницу. На задней площадке мы были не одни. Ещё два мальчишки примерно моего возраста устроились рядом. Но они чуть раньше сошли, а мы на следующей остановке. Просто трамвай нам был не по пути, может и был прямой маршрут, однако нам не трудно сменить его. Опросив ожидающих трамвая пассажиров на остановке, выяснив какой номер нам нужен и на какой остановке выходить, стали терпеливо ожидать нашего транспортного средства.

– Смотри, мороженное, – показала сестрёнка жалобными глазами на появившуюся будку мороженицы. Её привезли на прицепе повозки. Возница помогал отцеплять и устанавливать у края тротуара.

– Успеем, – прикинул я. – Пошли пока очередь не набежала.

Как мы не торопились, но в очереди оказались аж пятыми. Ничего отстояли и с некоторой жадностью, но так же и с немалым наслаждением, поели холодного лакомства. Что ни говори, а вкусно, может тут и вкусовые рецепторы у моего нового тела лучше, но такой удар по ним удалось выдержать с трудом. Как и новый жалобный взгляд Татьяны. Сам с трудом отказался.

– Успеешь ещё, тебе тут жить, – осадил я её, напомнив, зачем мы приехали.

Тут и трамвай наш показался, так что мы вернулись к остановке, ополоснув руки из армейской фляжки. Отец дал с возвратом. Немного удивительно, но та была стеклянной с деревянной пробкой, как я узнал, обычное дело в армии.

Добравшись до нужной остановки, сошли, и я указал сестрице на здание, которое находилось с другой стороны улицы:

– Вот мы и приехали. Разреши представить тебе Второй Московский Государственный Медицинский Институт. Если всё получиться, учиться будешь именно в нём. Теперь вон лавка, посиди, да за вещами присмотри, а я прогуляюсь, разведаю обстановку, нужно узнать, закончила работать приёмная комиссия или нет. В этом году приёмная комиссия работает не по графику.

– А ты откуда знаешь?

– От доктора, что меня лечил. У него сын тут учился, в прошлом году диплом получил. Позвонил и всё узнал по моей просьбе. Всё, сиди и жди.

Оставив сестрёнку на лавке, добравшись до входа в здание университета, там жизнь била ключом, время экзаменов, так что студентов и студенток хватало, обернулся и, убедившись, что Танюша на месте, прошёл внутрь. Проскользнуть мимо строгого вахтёра удалось без труда. Так же без труда отловил симпатичную студентку и всё что нужно узнал от неё. Приёмная комиссия ещё работала, но осталось три дня. Вот это плохо, так что я заторопился обратно к сестричке. Правда будет ещё один набор, в конце лета, но как вы понимаете ждать нам его не с руки. Да и набор будет, если не наберётся за этот студентов в нужном количестве, в чём я лично сомневаюсь. Конкурс сюда не хилый.

Добежав до скамейки, заторопил её:

– Бери все документы и бегом за мной.

Один мешок за спину, второй в руки и вперёд, показывать дорогу к нужной аудитории. Успели, не разошлись преподаватели из комиссии, так что после опроса приняли документы у Тани, и внесли её в журнал приёма. Более того она даже успевала сегодня на один из экзаменов, как раз по математике где Танюша была сильна. Немного пожурили за то что нет паспорта, и попросили обязательного принести. Вместо паспорта пока подошёл комсомольский билет, но это как временная мера. Сотрудники в приёмной комиссии прекрасно знали, что многие кто приезжал из деревень, не имели подобных документов, их очень неохотно выдавали на руки. Ещё бы, выдашь, так колхозники быстро по городам разбегутся. Такое скрытое рабовладение. Это моё личное мнение. Причём достаточно ужесточённое рабовладение. Ладно бы деньги платили, а то какие-то трудодни. Жили люди в деревнях только за счёт личных хозяйств. Выживали. Нам-то полегче было, однако, продуктового налога тоже никто не отменял, сдавали мясо и яйца. Не без этого.

Я как на иголках просидел на скамейке у дверей в аудиторию, пока Танюша общалась с преподавателями из приёмной комиссии, а когда та вышла с широкой улыбкой и сказала, что её допустили до экзаменов, и сам просиял. Преподавателей не то что поразили её школьные оценки, но произвели благоприятное впечатление. Ну и описала, что там было, сказав, что есть проблема с паспортом. Отправив её к нужной аудитории, там сама найдёт, не ребёнок чай, я поспешил наружу. Танюша знала, я ей сказал, что пошёл искать временной жильё. В комиссии сестрёнке уже сообщили, что общежитие переполнено поступающими, заселение начнется, когда пройдут экзамены, не сдавшие уедут, остальные останутся, их и расселят. Если та выйдет раньше моего возвращения, то подождёт на знакомой лавочке, мы уже договорились об этом.

Проблемой со снятием комнаты не стало. Опросил людей, прошёл в ближайшие дворы рядом с институтом, вот там бабули и подобрали мне нормальное жильё с отдельной комнатой. Оказалось, что хозяева квартиры на днях уехали в экспедицию, геологами были, вот их домработница таким образом и подрабатывала. Кстати, сами хозяева не возражали. Уплатил сразу за неделю вперёд, сказав, что пока не знаю, может и задержусь. Сообщил, сколько человек будет проживать, ну и оплатил обеды. Нас будут тут кормить, завтраки и ужины так точно, вряд ли мы будем на квартире во время обеда. Старушка-домработница повздыхала, пожелала сестре удачи, передам обязательно, так что осмотрев комнату, было две кровати, это была комната домработницы, сама она в хозяйской ночевала, оставил вещи и поспешил уйти, нужно решать дальнейшие дела. Что-где находилось, я у домработницы спросил, так что до здания отделения милиции добрался быстро. Нужного мне человека уже не было, паспортный стол закрыт, вечер, но дежурный, который был не сильно занят, достаточно подробно мне объяснил что делать, тему он знал. Если сестра поступит, ей обязаны дать временную регистрацию в общежитии, под это дело можно получить и паспорт, и временную прописку. Ситуация не сказать что стандартная, но такое уже бывало, так что тот знал что говорить и что делать. Так что завтра с сестрой обязательно сюда. Нужно только справку взять из деканата что сестра поступает… Нет, не дадут. Пока не поступит, не дадут. Ладно, подождём.

Когда я добежал до улицы, где находился нужный мне институт, сестра уже сидела на лавочке. Подойдя присел рядом и сказал:

– Можешь не говорить. Вижу что сдала.

– Ага, – не могла не улыбнутся та широкой улыбкой. – Высший балл.

– Узнала, какие экзамены завтра будут?

– Да, вот записала, – протянула та мне кусочек бумаги.

– Надо будет блокнот с карандашом купить, – рассеянно пробормотал я, изучая, что было написано на листочке округлым аккуратным девичьим почерком. – Завтра у тебя весь день занят. Плотно я смотрю, загрузили, чтобы ты в оставшиеся дни уложилась. Ладно, без тебя справлюсь.

– Ты комнату снял? Мешков вижу нет.

– Снял. Тут недалеко, пару шагов дворами, – ответил я, вставая, и мы направились к нужному дому, общаясь на ходу. – Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжёлый день. Сейчас придём, так что сразу под душ, потом поужинаем и спать. У меня завтра тоже дел много, нужно решить.

– Что за дела? – деловито поинтересовалась сестра.

Рассказав её о том, как можно поучить паспорт, так же пояснил, что пройдусь в районную больницу, узнаю насчёт набора персонала. Сестре хватит и санитаркой поработать, главное выбить приемлемый график работы, чтобы совместить работу и учёбу. Тем более учёба не скоро начнётся, это приёмная комиссия сейчас работает, а начало учёбы через два месяца, когда закончиться практика у старших курсов. Я уже всё узнать успел. Но это не всё, официальная работа, с трудовой книжкой позволяла встать в очередь на комнату, а мне это и надо. Когда из Москвы все побегут при подходе немцев, думаю, получить освободившуюся комнату труда не составит. Иллюзий насчёт квартиры я не питал, вряд ли дадут. Да и насчёт немцев, что дойдут до Москвы не уверен, были некоторые планы насчёт этого, посмотрим, как дальше история пойдёт.

Таня познакомилась с хозяйкой квартиры, хоть и временно, но та ею была. Нас покормили, сестра осторожно посетила душ, она в нём была в первые, любопытство так и пёрло из неё, потом снова одев то же платье, вернулась в комнату. Ну а я в душ пошёл.

Утром Таня направилась к институту, дорогу она запомнила. В руке у неё были писчие принадлежности и пара чистых тетрадей. Это из запасов хозяина квартиры, нужно купить и вернуть на место, чтобы хватало, домработницы выдавая нам этот комплект, попросила об этом. Это не трудно. Прихватив солидную пачку денег, я выяснил, где находится нужный магазин и направился туда. Прикупил не только солидную стопку разных тетрадей, но и чертёжный инструмент, разные писчие принадлежности, карандаши и даже нашёл два медицинский справочника. Тоже взял. Помимо них купил не большой явно дамский портфельчик на длинном ремне. Светло-коричневый. Вместо школьной сумки будет, стильно и элегантно. Это чтобы та в руках всё не носила. Похожие сумочки я выдел у студенток в институте. Так что особо выделяться сестра не будет. Это хорошо. Вернувшись на квартиру, передал всё, что мы у домработницы занимали, только всё новое, свежекупленное, а часть покупок я составил в комнате. Остальное сложил, то что по моим прикидкам Тане понадобится, в сумочку, и поспешил к институту. Снова пройти внутрь мне была не проблема, какой сейчас экзамен знал, нашёл нужную аудиторию и стал терпеливо ждать. Танюша выпорхнула четвёртой, сияя улыбкой. Ещё шире та улыбаться начала, когда я ей сумочку с содержимым задарил. Думаю, не визжала та от радости, потому что народу в коридоре хватало, но затискала от души. Даже как-то неловко для меня, лифчика та не носила, постирала вчера, и он всё ещё сох в ванной. Я конечно мужчина в самом расцвете сил, но пока женским полом не интересовался, организм ещё не повзрослел для этого, но я понимал, ещё немного, ещё чуть-чуть и наступит тот счастливый день, которого жду уже не один месяц. Сложно быть взрослым мужиком в теле пацана.

Оставив сестру в институте, когда та пришла в себя, то поспешила к следующей аудитории, деловито инспектируя на ходу содержимое подарка, я вышел наружу и запрыгнул в трамвай. Оплатив билет, покатил к рынку. Хватит ходить как бомж, ну или деревенский. Внимание привлекаю. Стоит приодеться, чтобы влиться в массы москвичей. Сестру тоже бы приодел, только та занята. Ни одной свободной минуты. Ничего, закончит с экзаменами, там посмотрим. Если её примут, задарю подарками.

До вещевого рынка добрался без проблем, это конечно не закрытый Черкизовский рынок, но тоже впечатлял. Погулял по рядам. Первым делом присмотрел себе отличный кожаный и дорогой чемодан. Он ещё вшитыми ремнями вверху застёгивался. В своей прошлой жизни я уже такой видел, офицерский вроде, но не думал, что они уже сейчас существуют. Картонных и фанерных чемоданов хватало, но я ухватился именно за кожаный светло-коричневого оттенка. Не удивлюсь если он импортный. Оплатив покупку, поторговался не без этого, скинув процентов пятнадцать, после чего держа за ручку не сказать что лёгкий чемодан, всё же кожа, стал обходить ряды. Нужна обувь, причём срочно, сапоги в которых я сейчас ходил, уже серьёзно жали, как бы так до беды не дошло, до тех же кровавых мозолей. У нужного продавца сторговались так, он забирает мои сапоги и с наценкой продаёт свои. Померил, чуть велики, но со временем сядут как надо. Надел их, портянки свежие тут же прикупил, и ударил с продавцом по рукам. Как влитые, нормально. Дальше у соседа сапожника купил отличные городские штиблеты как раз по моей ноге, причём не ношенные, а к ним пачку носков, десять штук. Всё это убирал в чемодан. В других рядах прикупил бельё, три белых майки, и трое сатиновых трусов по размеру. В другом месте обнаружил отличный костюм для подростка, тёмно-серый, выглаженный, но главное мне по размеру, не поленился, надел, даже рукава подходили, и осмотрел себя в зеркале, вынесенном продавцом. У него был небольшой закуток для переодевания с ширмой, так что нормально. С только что купленными чёрными мужскими туфлями, отлично смотрелся.

Костюм я взял. В принципе на этом всё, мне особо больше ничего и не нужно было, однако проходя через ряды, не удержался, купил крепкие штаны, для лесу, и кожанку, чуть велика по размеру, но на вырост хватит. Дальше пошёл туда, где посуду продают. Купил небольшую двухлитровую кастрюлю, чугунную сковороду с крышкой, чайник, две кружки, две глубокие тарелки, две чуть меньшего размера для второго. Нож, несколько вилок, ложек. То есть посуду для Тани. Если она даже не поступит, разных учебных объектов по Москве хватает, будет поступать в другом месте, а поступив, ей потребуется посуда, это обязательно. Вот я и решил поспешить с покупками.

Когда уже покидал рынок, услышал, как кто-то наигрывает на аккордеоне, причём немилосердно фальшивя, мой идеальный музыкальный слух этого никак перенести не мог. Однако я лишь поморщился и заспешил в ту сторону, где терзали инструмент. Раз аккордеон есть, то может и гитара найдётся? Повезло, продавец занимался продажей именно музыкальных инструментов. Поддержанных правда, но думаю и новьё найдётся. Мельком посмотрев на толстяка, это он выдавливал из баяна эти стоны инструмента, я посмотрел на продавца, тот морщился не хуже меня, и спросил:

– Гитары есть? Испаночка?

– Есть, две. Командировочные привозили из Испании. Хочешь посмотреть?

– А то.

– Только осторожно, не поцарапай.

Продавец передал мне чёрную лакированную гитару, и пристально поглядывая на меня, стал рассчитывать толстяка. Тот брал баян, понравился он ему. Когда продавец вернулся, я уже закончил настройку, а гитара была реально расстроена, и взял верхние ноты, проверяя проделанную работу. После чего поправив ремень, сделал перебор, и стал быстро перебирать пальцами. Очень сложная композиция, услышанная мной ещё в том мире, и я по памяти по слуху пытался её повторить, и что удивительно, практически идеально повторил. Нужно немного доработать, потренироваться, и исполню не хуже реальных музыкантов.

Когда продавец с немалым интересом слушавший мою игру, вокруг тоже ценители собрались, озвучил цену, мне показалось, я ослышался. Даже демонстративно в ухе поковырялся и попросил повторить цену. Торговались почти час, но я купил гитару, не мог не купить эту красавицу. В комплекте шёл чехол и запасные струны, хоть это скрасило грусть расставания с такой значительной суммой.

Когда Танюша глубоко под вечер пришла сильно усталая из института, судя по её виду, вся выложилась, я сидел за столом в нашей комнате и писал. От руки, но левой рукой, чтобы почерк изменить. Комната была неплохо мебелированной, кроме двух кроватей и шкафа, были письменный стол. Даже радио в углу под потолком, репродуктор, где едва слышно бормотал диктор. Новости шли. Когда дверь открылась, я закрыл тетрадь и убрал её в сторону.

– Как ты? – тихо спросил я.

– Ох и тяжело. Всё сдала на сегодня, но не знаю, как завтра день пройдёт. Устала я.

– Иди в душ, вода снимет усталость, потом ужинать и спать. Тебе нужен отдых, – скомандовал я. – Кстати, вон халат купил, для дома, чтобы ходить, как раз твой размер, можешь его взять, там переоденешься.

Похоже, сестра настолько устала, что не заметила мои обновки. Да и гитара что стояла на кровати прислонённая к стене, была ею не замечена. А тут сразу появились силы и начались шаманские пляски насчёт обновок. Понимая, что для женщин это самая животрепещущая тема, я обрадовал её, как только закончиться экзамены и появиться свободнее время, пойдём и всё ей купим. Даже костюм чтобы ходить на уроки. Вот тут сестра впервые озаботилась, а откуда у меня действительно деньги? Сколько мне дали она знала прекрасно, математикой владела не хуже меня, знала, что практически всё мы потратили на билеты до Ленинграда, а тут я не знамо на какие деньги снимаю комнату, да ещё закупаюсь. В моей байке, что я добычу сбывал на сторону, она уже сомневалась.

– Они не ворованные? – настороженно спросила она, пока я собирался с мыслями.

– Нет, – засмеялся я. – Просто пока я ходил по лесу нашёл труп, старый, похоронил его. Но на теле и рядом было много золота, видимо какой-то дворянчик сбежать не смог и помер. Вот это всё я продал, большую часть уже тут. Не волнуйся. Для семьи отложил, на покупки им тоже, так что хватит и тебя устроить и им дать. Себе ничего не оставлю, вон только гитару. Костюм, кстати, планирую тебе оставить, с собой не возьму. Буду приезжать, буду надевать.

– И часто приезжать хочешь?

– Летом приеду, как раз к началу твоих занятий, имей это в виду.

Танюша ушла принимать душ, потом мы вместе поужинали, и та потребовала показать все обновки. Я возражать не стал, показал и даже оделся. Почти час потеряли. Да и сама сестрёнка в халате долго у зеркала шкафного крутилась, рассматривала себя.

– Причёска у тебя не городская. Завтра у тебя, я посмотрел, тоже времени нет, потом сходим, как раз когда за одеждой пойдём, вот и парикмахерскую посетим. Я кстати тоже оброс, не помешает.

За следующие два дня, особо серьёзного ничего не произошло, Таня активно сдавала экзамены, уже все сдала, сейчас ожидала какое решение примет приёмная комиссия, возьмут её или нет, как на иголках сидела, ну а я тоже эти дни не дремал. Заполнил до отказа тетрадь, для первого раза хватит, потом ещё будет, купил с десяток конвертов и на двух написал данные всесильного наркома. Был шанс, что тетрадь не попадёт к нужному адресату, значит нужно подтолкнуть к тому, чтобы следующую подобную прессу принимали со всем тщанием. И вызывали нужных людей или фельдъегерей для передачи письма адресату.

Как раз сегодня я и решил опустить первое письмо в почтовый ящик, причём сделать это на Киевском вокзале. Там и народу много и контроль меньше. Переоделся под деревенского, мешок полный тряпьём набил, кепку на глаза, и под таким видом к вокзалу. Я уже освоился с местными маршрутами за эти дни. Там спокойно подошёл к почтовому ящику и опустил письмо. После чего покинул вокзал, добрался до съёмной комнаты, нормально переоделся, в штаны от костюма и белую рубашку. Жарко, и так хорошо. Головные уборы в городе не носили, так что и я отвыкал, как в принципе и Танюша. Вот в таком виде я и направился в районную больницу. Она тут, не так и далеко. Главврач уже несколько дней отсутствует, он находился на курсах по повышению квалификации, но сегодня должен быть, вот и постараемся пристроить сестрёнку.

9 мая. Москва. Лубянка. Кабинет наркома Берии. 17 часов 36 минут.

– Разрешите? – заглянул в кабинет секретарь.

Хозяин кабинета был не в духе. Он только что вернулся от хозяина, где получил вполне справедливый втык, отчего злился ещё больше, и уже вызвал ответственных людей, готовясь передать, только в троекратном размере всё, что услышал от главы страны. Тем удивительно ему было поведение секретаря, тот прекрасно понимал в каком состоянии его начальник, но всё равно зашёл. Значит что-то действительно срочное.

– Давай! – отрывисто приказал Берия, требовательно протянув руку, заметив, что у секретаря конверт с письмом в правой руке.

Подойдя секретарь передал конверт, и сообщил, пока начальник, осмотрев вскрытый конверт, достал тетрадный листок и читал не такое и большое сообщение в письме:

– Письмо изъяли сегодня в десять часов дня. Почти сразу оно было отправлено в наш наркомат. Вскрыто с применением всех средств в специальном помещении. Эксперты, осмотрев и изучив содержимое, немедленно связались со мной и передали его вам. Опасности оно не представляет, чистое. Следов особых нет, отпечатков тоже. Чисто сработали.

Почему передали, усталый нарком уже понимал сам. Там было несколько коротких строк, а именно:

«Доброго дня. Не думаю что обрадую. Вы будете расстреляны 24 декабря 1953 года по решению Верховного суда СССР. С вами буду расстреляны ваши соратники, которых в газетах будут называть «бандой Берии». Это Меркулов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик, Даконазов и Влодзимирский. Инициалов, извините, не помню, хорошо хоть фамилии вспомнил.

Пока жив Сталин, живы и вы, запомните это. Сталина убили, цинично и подло, отравив 1 марта в 1953-ем году, а умер он 5 марта. Есть несколько версий, но основных две. Отравление и инсульт. Думаю вторая верная. Когда случился инсульт, к товарищу Сталину не пускали больше двух суток врача, пользуясь вашим отсутствием. Когда вы вернулись, было уже поздно. Те, кто вас убьют, встанут у руля, они же и уничтожат страну, агония будет длиться сорок лет.

Воспримите серьёзно эту информацию. У вас есть шанс всё изменить. Кто повинен во всём описанном будет сообщено в следующих сообщениях. Следующее письмо под номером два. Не пропустите. Аноним».

– Было второе письмо? – коротко поинтересовался Берия.

– Такая информация не поступала. Отменить совещание?

– Нет, всё как и прежде. После совещания вызови-ка мне Меркулова. А письмо на анализ почерка. Не пойму кто писал.

– Есть, – секретарь забрал письмо, и покинул кабинет, и почти сразу внутрь стали заходить командиры в разных рангах. Берия уже настроил себя на нужную ноту. Даже странное письмо не выбило его из колеи, так что посетителей ждал холодный приём, но буря вот-вот должна была разразиться.

– Ура-а-а, я сдала! – висела на моей шее Таня.

– Я же свалюсь, слезь с меня, – улыбаясь, ответил я. – Откормилась на молоке, не поднимешь.

Я ждал Таню у входа и вот, та обрадовала, её официально зачислили на первый курс. Правда, напомнили насчёт паспорта. С этим проблем не возникло, в деканате, благо все кто нужно был на месте, та взяла нужную справку и мы сразу от института прошли к отделению милиции, где сестра написала заявление на получение паспорта, предъявив всё что нужно. Включая свой единственный реальный документ, комсомольский билет. Паспорт обещали сделать через три дня, препятствия для выдачи местные не видели, вот через три дня и придём. На рынок мы уже не успевали, так что посетили парикмахерскую, где нам сделали нормальные городские стрижки. А вот утром уже направились на рынок. Мы не городские, нам и ношенные вещи хорошо. Ох Таня там и оторвалась. Мы нашли тёмно-синий с рисунком на лацканах строгий женский костюм, низ у юбки чуть выше колен, белой сорочки и жакета, что-то вроде пиджачка. Смотрелось на Тане изумительно, как будто под неё шили. Взяли его. Потом купили три разных платья, во всех можно ходить и по городу, вполне нарядные и лёгкие, летние. Взяли так же обувь, а то Таня у мамы последнюю нормальную пару туфель забрала. Надо вернуть. Три пары взяли, разных. Сумочку женскую, потом и к белью перешли, тут розовея та сама отбирала, я чуть в стороне стоял с чемоданом. Мы все покупки туда складывали. Дело деликатное, но Таня и сама справилась.

Потом был переезд. Прожили мы в комнате почти шесть дней. Бланк на получение койко-места Таня уже получила, но тут комендантша решает, кого куда поселить, так что я купил большой торт в бумажной коробке, свежий, Таня так и облизывалась, ходила как кошка вокруг него, и с этим гостинцем зашёл к комендантше. В общежитии был бардак, много народу вселялась, так что та была не в настроении, однако мне удалось её разговорить, и та выдала Тане ключ от двухместной комнаты. Маленькая, но тёплая и на два человека. Ранее тут жили две студентки, которые выпустились в этом году. Выпуск был раньше чем обычно. У Института было несколько общежитий, новый корпус отстроенный не давно, кирпичный в три этажа и пара деревянных двухэтажных, вот в один такой Таню и заселили на втором этаже.

Мы осмотрели комнату, соседки пока не было, не заселили ни кого, получили постельное бельё и всё что полагается, и уже направились за Таниными вещами. В два захода всё принесли, но перенесли. Я пока буду жить на снятой комнате. Доплатил ещё на неделю, а Таня пусть уже на своём месте устраиваться, ей тут долго жить. В самой комнате немного аскетичная обстановка, две панцирные кровати, между ними у окна стол, два стула, и новенький шкаф. У входа вешалка. Вот и всё.

Дальше Таня получила паспорт, с уже временной пропиской в нём, и мы направились в районную больницу, где главврач побеседовал с сестрёнкой и согласился её пока взять санитаркой. В хирургическое отделение в ночную смену. Смены через каждые два дня. Завтра первый рабочий день, вернее ночь. Вот так по-тихому я и помогал Тане освоиться в крупном городе, столице Советского Союза. Та робела, но понемногу осваивалась, я водил её по выставкам, по кинотеатрам, пару раз в театры ходили для ознакомления. В метро спускались, это обязательно. Страшно ей было, но ничего, тоже постепенно привыкать стала. Из деревенской простой девушки та постепенно становилась городской. Таня удивлялась, откуда у меня это всё, но училась охотно, постепенно осваиваясь, и уже всё меньше со стороны напоминала так называемую дерёвню. Я учил её правильно ходить, правильно одеваться и даже говорить. Конечно, недели на это дело мало, но хоть не напоминала та теперь слепого щенка, какое-какие знания в голову я ей вложил, что не могло не радовать. В общем, культурно проводили время, даже в парке на озере на арендованной лодочке катались. Хорошо, и мне и ей нравилось.

Завтра я отъезжаю, билет уже куплен, поэтому делал наставления перед отъездом. Таня встала в очередь на комнату через больницу, где уже работала, две смены проработала, тяжело, но жить можно, так что со временем возможно и получит комнату в коммуналке. Главное напоминать о себе, а то знаю я её, скромница, может и не пойти. Вот я и втолковывал, что при распределении после окончания института смотрят у кого московское жильё, того в Москве и оставляют, так что ей кровь из носу но нужно получить комнату. А то мне и в общежитии хорошо. Слышать такого не хочу. Ничего, к концу лета вернусь, посмотрю, что можно сделать на эту тему.

Я выдал сестре запас наличности, на месяц хватит, продуктов мы ей закупили, крупы там, то что не скоропортящееся, даже с десяток банок рыбных консервов. Запасом будет, в шкафу лежали. Остальное будет докупать в магазинах. Ещё Таня по моему велению открыла в сберкассе сберкнижку, куда я положил ей солидную сумму, можно не работая прокормиться полгода в Москве. До нашего приезда хватит, а пока пусть на зарплате живёт, если что это тот необходимый запас, что может срочно потребоваться. Должна учится, вот пусть и учится.

В общем, с наставлениями я закончил, переночевали каждый сам у себя, я собрался, в комнате было только то, что я забираю с собой, после чего мы направились на трамвае к нужному вокзалу. Таня хотела лично проводить меня.

Сошли мы раньше, сестрёнка недоумевала, почему мне приспичило сойти тут, но я лишь дошёл до почтового ящика и, бросив конверт в него, после чего вернулся и мы, дождавшись следующего трамвая, поехали дальше. На вокзале, когда прощались, я достал часы из кармана куртки, те самые на цепочке в форме луковицы, и протянул их сестрёнке, сказав:

– Часовщик их починил. Секундная стрелка точная, тебе как будущему врачу обязательно нужны часы с секундной стрелкой чтобы пульс считать. Я это от других студентов узнал.

– Спасибо, – приняла та подарок чуть повлажневшими глазами, и тут же встрепенулась. – Это с того тела?

– Нет, купил на рынке с рук. Повреждены были, поэтому за дешево. Правда часовщик за ремонт много взял, но часы тебе нужны, даже такие, так что пользуйся уверенно и не забывай подводить.

– Спасибо, – та крепко обняла меня.

Отстранившись, она неожиданно сказала:

– Знаешь, та девушка из общежития, теперь стороной меня обходит, напугал ты её. Не ожидала что ты такой жестокий.

– Да ты что, – ласково улыбнулся я. – Я белый и пушистый.

История, произошедшая три дня назад не сказать что приятная, но описать её всё же стоит. Бить женский пол я как-то не приучен, если этот женский пол не трогает меня или мою семью. Не знаю, вроде девка на вид нормальная, тоже не городская, даже красивая. Когда Таня заселилась эта пигалица лет двадцати на вид, стала третировать сестру, насмехаться при встрече, даже деревней называть. В принципе сестра у меня и сама не промах, удар поставлен, но тут я услышал очередное её представление, то есть стал свидетелем. Было до этого ещё два, но сестра о них не рассказывала. Её завести трудно, но если получиться, не остановить, так что быть этой белобрысой битой, но к её несчастью в этот раз вмешался я.

Дело было возле кухни общежития у печи, где что-то готовилось, я туда за водой пришёл, в очереди к крану стоял, а сестра зашла за чайником булькающим кипятком на печи. Не успела взять за ручку, а эта сразу стала громко высказывать о деталях халата сестры, та в халате по общежитию ходила. В общем, я взял ложку со стола, подошёл к ней и, ударив под колено, отчего она присела, прижал эту ложку к глазу. Злость была, поэтому говорил немного хрипло:

– Я сестру часто навещать буду. Пожалуется, оба глаза выну и заставлю съесть. Поняла? Кивни. Вот и умница, а теперь иди отсюда.

Свидетели особо ничего не поняли, я подошёл, приобнял её мы о чём-то поговорили и та быстро ушла. Испуганная, даже очень. Особо у сестры про то дело я не интересовался, а тут сама вспомнила. Видимо всё же что-то да усмотрела.

– Всякое бывает, но ты присмотри за ней. Снова свои хороводы вокруг тебя будет водить, бей без разговоров. Но бей аккуратно, чтобы синяков не было и свидетелей. А то мало ли выгонят, этой дуре хватит глупости пожаловаться.

– Она со второго курса. На третий переходит. Думает если старше, то можно нападать на тех, кто только был зачислен. Нас даже по группам ещё не распределили. Это позже будет.

– Вот именно. Ладно, пишите письма.

Обняв сестру, я поправил мешок на плече и прошёл в вагон. Проводник в этот раз был мужчина, какой-то не ухоженный, в грязной форме, с щетиной и даже перегаром, осмотрел билет и кивнул, проходи. Ещё и посмотрел на меня как-то странно. Его взгляд я смог расшифровать, только когда добрался до своего места. Оценивающий он был и, судя по всему, оценка была не в мою пользу. Я купил место на верхнюю полку, однако купе было уже занято, там сидело пяток мужчин. Не сказать что молодые, всем за тридцатник, кручёные жизнью, это было заметно, ну и расплывшиеся со временем татуировки, что проглядывали из-под одежды, намекали на их не совсем хорошее прошлое. На руках особенно было заметно. Да те их особо и не прятали.

– Вещи свои убрали, место куплено, – кивнул я на полку, где были свалены мешки. Ладно бы другую полку заняли, так ведь на моей три мешка было.

– Ого, борзый, – усмехнулся ближайший. – Место занято, сам по вагонам ищи, где приткнуться. Бегом отсюда.

– За место уплочено. Хотите занять, выкупите у меня билет, я в принципе не против.

– Топай отсюда, – показал вор нож, после чего стал резать колбасу на столе.

– Ладно, потом поговорим, – пообещал я, зло сузив глаза.

Раздувать конфликт было не в моих интересах. Мы ещё у вокзала стояли, милиция тоже не вариант, отбываем через минуту. Так что вернёмся чуть попозже. Скорее всего, воры дали на лапу проводнику вот тот их и разместил, причём заняв и моё место. Я мог бы поднять скандал, воры этого явно ожидали, но не буду. Чую не простые парнишки. По стандарту за борзость мою должно было прилететь пару тумаков, однако те сдержались. Недолжны были, но сдержались. Похоже, внимания к себе привлекать не хотели, а вот это уже интересно. Тут было два ответа на их поведение, первое, вполне возможно они едут на дело и опоздать не могут, поэтому стараются вести себя тише воды ниже травы. Никакой водки и пива на столе, еда есть, но не спиртное. Вот это ещё более странно. Однако во втором варианте, это курьер с охраной. И что он везёт? Интересно было бы посмотреть, поэтому я и решил не нагнетать обстановку и действительно убраться. Мне средства нужны, а тут такая удача, думаете, я упущу её?

Развернувшись, под презрительные смешки бывших сидельцев, я направился прочь. Покинул этот вагон и договорился с проводником в соседнем, уплатив ему на руку. Те брали пассажиров, если нет мест, у себя в купе устраивали. Денег не было, всё Тане оставил, так лишь мелочёвка, так что дал в качестве оплаты наручные часы. Дорого, но другого выхода не было. Поезд тронулся, когда я мешок на полке пристраивал, так что угостившись чаем, стал подрёмывать пока не заснул, баюкая в руках гитару. Не хотелось бы, чтобы она пострадала. Похоже, у меня много работы будет на ночь.

Да, если ещё кто ни понял, я решил наказать воров. И за борзость, и за наглость, да за всё. Если даже не курьеры, уверен, есть с них что снять. Постараюсь не убивать, но если не будет другого выхода, особых сомнений испытывать не буду. Раз заняли моё место, платите за перевозку. Всё что снято, то и будет платой. Меня это вполне устроит.

16 мая. Лубянка. Кабинет наркома. 20 часов 33 минуты.

– Конверт уже осмотрели. Не вскрывая. Чисто, – подавая конверт, сообщил секретарь.

– Второй, – посмотрев на номер на титульном листе тетради которую тот сразу достал, пробормотал нарком. – Неделю нервы ожиданием трепали, скотины.

Секретарь после повелительного взмаха рукой поспешил покинуть кабинет, сообщив ожидающим там, что в течение часа нарком никого не принимает, и занялся своими обычными делами. А вот Берия, достаточно бегло пробежался по тетради, лицо его, чем дальше, тем больше становилось заинтересованным и при этом раздражённым.

– Начало войны… поражения… потеря Киева… Крыма… блокада Ленинграда… заканчивается тем что немцы под Москвой будут… Ещё общие потери как среди мирного населения на оккупированной территории так и среди военнослужащих… Всё не то. Где информация по предателям, кто меня прикажет расстрелять?! От кого ожидать удара в спину?!

Проверив ещё и титульный лист, и не найдя нужной информации, Берия зло ударил кулаком по столу, прошипев:

– С кем играть вздумали?!.. Или?… Или вы хотите чтобы я проверил, реальна ли информация? Что ж, проверим…

Проснулся я где-то в полночь. Вагон покачивался, снаружи мелькали огоньки, видимо какую-то станцию проехали, возможно, товарную, раз не останавливались. Перестук колёс убаюкивал, но я встряхнулся, посмотрел на проводника, тот спал и, собравшись, прихватив мешок и гитару, покинул купе. При этом я не заметно прихватил спецключ проводника. Двери что вели из вагона в вагон, были закрыты на ночь, вот я и воспользовался ключом, чтобы их открыть и также незаметно вернул ключ на место.

Прихватив вещи, я вернулся в вагон, где у меня отжали место, и тихо постучался в купе проводника. Когда тот выглянул, вырубил его ударом рукоятки ножа в подбородок, классический нокаут, и быстро заглянул в купе. Как и думал тот зарабатывал как мог, ещё трое спят, зайцы. Вещи я оставил в тамбуре. Дотащил проводника до него, тяжёлый зараза, волоком пёр. Спецключ от дверей нашёлся в кармане форменных брюк. Открыл дверь и выпихнул того из поезда. Так что тело покатилось под откос. Поезд шёл не сказать что на полной скорости, но всё же километров пятьдесят давал. Убиться вполне возможно. Надеюсь, поломает себе что в наказание.

Двери из вагона в вагон всё ещё были не заперты, вот и запер их, чтобы мне никто не мог помешать. Раздевшись, оставшись в одних штанах, накинул сверху тёмно-синюю майку, это уже запасное бельё из дома и, пройдя по коридору плацкарта, как и ожидалось, все спали, заглянул в нужное купе. А вот двое воров нет, не спят. Трое дрыхли на полках, включая мою, а эти бодрствовали. Я как бы проходил мимо, мол, не нужны они мне, да и те в полумраке меня явно не узнали, при свете ночника резались в очко. Вроде очко, не все карты рассмотрел.

Те насторожились, когда я мимо проходил, но успокоившись, вернулись к картам. Ещё один звоночек. Точно груз, уверен уже на все сто процентов. Более того, я приметил, как сверкнул воронённой сталью ствол револьвера прижатый к бедру одного из игроков, наверное, ногой его придерживал, когда сидел, а тут достал. Нет, внезапное нападение тут вряд ли получиться, отобьются, опытные сучары. Значит, будем ждать, когда один отлучится, например, в туалет, там и подстережём. То что возможно какой-то курильщик обнаружит в тамбуре мои вещи, я особо не переживал, тамбур закрывался, и я это сделал. Запер. Не попадёшь, хочешь курить, в туалет иди.

Там и дождался, пришёл один, сперва в туалет зашёл, после чего доставая из кармана пачку папирос, направился к тамбуру, вот я его из тёмного угла и приголубил. Мелкий вор, но живчик. Причём курчёный, как-то уловил моё движение и попытался увернуться, однако я этого тоже ожидал. И коленом когда тот пригнулся, зарядил ему в висок. Быстро подхватив тело, потащил в тамбур, открыл его и затащил внутрь. Проверив пульс, только поморщился. Мой удар в висок оказался смертельным, труп. Быстрый обыск дал мне два отличных ножа, ещё один складной и три метательных. Хорошим мастером сделанные, я даже трофейную спичку зажигал, чтобы их рассмотреть. В кармане так же обнаружилась неплохая свинчатка, кастет если проще. Сам я пользовался тяжёлой рукояткой ножа. Чтобы руки не повредить, а тут такое отличное средство, это кстати, так что его примерив, великоват, отправил в карман, пригодится. Ещё за поясом обнаружился «Наган», а в карманах пиджака солидный боезапас, считать сейчас времени нет, но больше сорока патронов точно имелось. Вычистив все карманы и проверив сапоги, я открыл дверь и вывалил тело наружу. Один есть, осталось четверо, причём тот, что бодрствует, изрядно насторожён. Продолжим.

Со вторым, что бодрствовал, я поступил просто. Подошёл, и не успел тот дёрнуться, всадил в горло нож, один из трофейных. Я подумывал о том, чтобы воспользоваться пиджаком только что отправленного за борт бандита, так сказать замаскироваться под него. Однако у нас комплекции разные. Пацана под взрослого мужика никак не замаскируешь, вот что обидно. А тут просто выскользнул из-за угла и, влетев в купе, насадил горло вора на клинок. Как тот не берёгся, а ничего сделать не успел, даже просто пошуметь. Я же удерживал его руки, чтобы тот не произвёл шума. Издавал звуки, конечно, но не до такой степени, чтобы спящие дружки проснулись. Пока тот булькал горлом на полке, я быстро осмотрел спавших воров. Тихо. Взяв за ствол револьвер, он у меня до этого за поясом был, и со всей пролетарской ненавистью опустил рукоятку на голову того что лежал на нижней полке. После этого, подхватив под мышки всё ещё дергающееся тело подрезанного, он, похоже, отходил, и так же волоком потащил к тамбуру. Блин да я брёвна на нашей стройке таскал, так вот, тела убитых не менее тяжёлые. Не знал, что трупы становятся тяжелее, чем при жизни. Как-то раньше заниматься их перетаскиванием не приходилось. Раненых во время службы в армии носил, но на носилках, а так нет, не бывало.

Зрелище, наверное, сюрреалистическое. Ладно хоть все спят, глубокая ночь, да и сам перестук колёс и шум поезда гасил все звуки. Крови вроде на полу не оставил, клинок из раны я не доставал. Сделал это уже в тамбуре, тем более пока тащил, вор, подёргавшись в агонии и поскоблив сапогами по полу, отошёл. Эту тушу я и так с перенапряжением своих детских сил волок, так он ещё дергался, мешая мне. Пришлось постоять в тамбуре, перевести дух. Пот по спине так и струился, майку хоть выжимай.

Выдернув нож, вытер клинок о полу пиджака и быстро его обыскал. В этот раз трофеи убирать в свой вещмешок не стал, в углу сложил, некогда было. Кстати, у вора я нашел патроны в карманах, а вот револьвера не было, похоже он остался на полке, где тот сидел. Нужно посмотреть. Открыв дверь, я выкинул тело обчищенного бандита наружу. То, что бандита, уже смог убедится, у него документы были на нескольких человек. Вот так избавившись от тела, я побежал за следующим, уже третьим вором. Прежде чем его тащить к тамбуру, снова перевёл дух, заодно и потерянный «Наган» нашёл, действительно с краю нижней свободной полки лежал. Тот видимо на нём сидел, прижимая бедром, когда я налетел и ударил в горло ножом, ладно хоть не смахнул на пол, когда тело брал. Вот с третьим вором затык, если два первых вора в принципе имели, скажем так, тщедушное телосложение и кое-как я перетаскивал их, при это стараясь не издавать шума, движение поезда гасило скобление ног по полу, то вот этот третий был боровом и я его просто не утащу. Даже поднять сложно, честно говоря. Пришлось поступить по-другому. Я встал на нижнюю полку и приголубил четвёртого, потом перебрался на полку напротив и также рукояткой «Нагана» прошёлся и по пятому. По несколько ударов делал, чтобы наверняка. Ну вот и всё. Теперь за дело. Открыл окно и, сняв со стола всю еду и карты, подтащив третьего, перевалил его через окно. А прежде чем выкинуть, нанёс три удара рукояткой револьвера в висок. Судя по хрусту, не жилец. Обыскать его, предварительно, конечно же, не забыл. Надо же, почти такой же комплект, да и «Наган» имелся. Когда сталкивал, даже не смотрел, как тело кувыркается по откосу. Луна, можно увидеть. Закрыв окно, в купе занесло паровозного дыму, и задумался, правильно ли поступил. Воры могут и мстить, если поймут, кто их распотрошил, а оно мне надо, да ещё с семьёй за спиной? Нет уж, никаких свидетелей и точка. Двух оставшихся тоже нужно сопроводить наружу, желательно в неживом виде. Жаль проводника не приголубил, может и выжить, как и опознать, наверняка ведь запомнил. Ладно хоть когда вырубал его, не светил лицо, но тот и по комплекции мог догадаться кто на него налетел.

Обернувшись, аккуратно сбросил с верхней полки четвёртого, благо тот имел невысокий рот, но весил, правда, изрядно. Пришлось и его в окно. Видимо перетаскивание первых двух подорвало мои силы, их просто не осталось. Обыскал прямо тут на полу в купе, нормально, как и добил, сбросив тело через окно, а вот когда с пятым возился, видимо кого-то разбудил, сбрасывая тело с верхней полки вниз. С четвёртым такого не было, а тут кто-то проснулся. Мимо четырёхместного купе плацкартного вагона подтягивая штаны, прошёл мужик с самым сонным видом, и щёлкнула защёлка туалета. А я так и просидел у тела, пока тот не вернулся, вместе с запахом табачного дыма. Вот что его задержало, он ещё и курил. Ладно, после обыска пятого, смог приподнять его и перевалив через створку окна, отправил под откос. Только после этого сидя на нижней полке и переводя дыхание, смахивая пот на лбу, я снова включил ночник, сняв мешки с полок. Тяжелые какие. На вид обычные деревенские наспинные мешки с лямками, даже не сидоры. Не скажу что редкость, но всё же вещмешки как-то больше были распространены, чем вот такие наспинные мешки из мешковины или другого материала. Во всех деревнях хозяйки их сами шьют, так что единого образца нет, вот и тут два от трёх отличались.

Открывал по очереди и доставал содержимое. Через пару минут я сидел, озадаченно разглядывая добычу. Без сомнения воры были курьерами, как я предполагал, но я думал, деньги везут, а тут золото, даже в слитках было с оттисками банка СССР, ну и разная ювелирка. Всё это тщательно упаковано, примерно по два «кирпича» золота груза в каждом мешке, остальное тряпье, чтобы мешки не казались полупустыми. Хотя деньги тоже были, тысяч триста в новых купюрах, некоторых даже имели банковские пачки. Сложив всё обратно, забрал все пять мешков. Только в трёх был ценный груз, в двух еда, ну и всё что нужно было в дорогу. Даже две не початые бутылки водки нашёл, видимо планировали отметить прибытие и сдачу груза. А все мешки взял, чтобы подумали, что те сами покинули поезд, и проводника на них свалил. Разберутся, конечно, когда тела найдут, но это когда ещё будет, тем более война на носу.

Вернувшись в тамбур, быстро сложив всю добычу в один из свободных мешков воров, мой и так был полон, открыл дверь и стал сбрасывать мешки один за другим, после чего сгруппировавшись, шагнул и сам с гитарой в руке. С такой добычей в поезде оставаться глупо, значит нужно покинуть его. Всё я просто не унесу, будем делать схрон. Покрутило изрядно, но я остановил падение, и быстро себя ощупал. Гитару я, когда упал и стал перекатываться мягко, даже осторожно откинул в сторону чтобы не повредить и не раздавить своим телом. А так отлетела в траву и вроде цела, нужно посмотреть. У самого синяки, возможно, есть, но к счастью не пострадал.

Достав из-за пазухи кепку, надел её на голову и оставив осмотренную гитару на месте, к счастью пережила та полёт благополучно, пробежался вдоль путей, собирая добычу. Проблема была с одним мешком, еле нашёл его в камышах, далеко укатился. После того как добыча оказалось сложена в одном месте, я спустился к болоту, метрах в ста серебрилась вода, и стал смывать кровь с рук. Всё же уделался. Потом отмыв обувь, вернулся к мешкам.

Там достал одежду, купленную на рынке Москвы, хорошую, крепкую, для похода самое то, и переоделся, а свою отнёс обратно к воде и тщательно постирал. Правда всё больше на ощупь, рассветёт только часа через два, но хоть так, зато очень тщательно это сделал. Выжал и вернулся к мешкам. Было прохладно, так что я накинул сверху кожанку купленную в Москве. Теперь нужно думать, что делать дальше. Всё я не унесу, это факт, значит нужно отобрать, что беру с собой и что оставлю в сделанном схроне. Когда я ещё собирал мешки, то видел на путях, откуда мы приехали, какие-то огоньки. Нужно сбегать и посмотреть что там, вообще определится на местности, а то я даже не знаю, где находился. Пробежка немного остудила разгорячённого меня. Проведённая разведка показала, что огоньки были у сторожки, тут проходила автомобильная дорога через пути. Отлично. Главное местному работнику на глаза не попасться. С новыми данными идея со схроном тихо угасла, попутками я и с добычей доберусь до своей деревни. Попутки наше всё. Правда, много времени потеряю, но что ж делать.

Вернувшись, я расстелил свою куртку и стал укладывать на неё всё золото. Так-то свёртки в мешках не так и много места занимали, остальное как я уже говорил, тряпьём для объёма забили, вот всё лишнее я и откладывал. Да и пачки денег куда больше места занимали, целый мешок ими забит был, ладно хоть в крупных купюрах были. Как и думал, всё золото уместилось в один из мешков. Правда, собака, тяжеленый теперь стал, примерно кило двадцать. Я с некоторым трудом оторвал его от земли, и плюхнул обратно. Пришлось распределять золото по двум мешкам, вот теперь легче. В эти же мешки рассортировали пачки денег, набив их ими полностью. Свой мешок я не трогал, тот и так забит, а вот в один из освобождённых сложил остальные мешки, пригодятся, туда же всё оружие и почти всю добычу с тел воров, включая боезапас. Пересчитал патроны, у всех пятерых были «Наганы», оказалось почти четыреста штук. Видимо оборонять груз те собирались до последнего. Думаю это общак, вполне возможно перевозили, или меняли место хранения. Не скажу, не знаю. Искать его будут сто процентов, так что нужно будет хорошо спрятать, да и следов не оставить. А так по моим прикидкам, всё чисто сделал.

В общем, получилось четыре мешка, мой, второй с трофеями и оружием, да и мешками, ну и третий с четвёртым, самые ценные, с золотом и деньгами. Деньги думаю, пригодятся, я правда на другую добычу рассчитывал, но теперь есть на что дом в Москве покупать. Один «Наган» у меня за поясом был. С десяток патронов в карманах, остальное убрал. Всё что мне не нужно, связал узлом, всё барахло из мешков воров, это всё и притупил в болотце, где мыл руки. Для этого пару найденных у путей булыжников использовал, так что булькнуло хорошо. Круги не успели разойтись, как я вернулся к своим вещам.

Почесав затылок, я взял два мешка, один с золотом за спину, второй с моим имуществом и подарками в руки, гитару на одно плечо, и понёс их к сторожке. Там сошёл на дорогу и, пробежав около километра, спрятал всё в кустах. Потом вернулся и с трудом закинул второй мешок с золотом за спину, лямки так и врезались в плечи, упру, своё теперь, так что точно упру. Мешок с добычей с воров в руки, и вернувшись на пути, посыпая время от времени свои следы табаком, все воры курили и пачки папирос были в добыче, есть чем собакам нюх отбить, направился к двум первым мешкам. Так же тихо прошёл мимо сторожки, там вдруг собака забрехала, видимо услышала меня, не знал что там собака, но я уже торопливо удалялся, тяжело дыша весь мокрый от пота и напряжения. Ну очень тяжело. А вот в сторожке свет загорелся, разбудила собака хозяина. Вот так остаток ночи и шёл. Пару километров два мешка нёс с гитарой, потом вторую пару. Когда железка осталась километрах в четырёх позади и начало рассветать, я устало упал рядом со всеми четырьмя мешками, тяжело дыша. Выложился полностью, сил больше не было.

Почти час в себя приходил, всю воду выхлебал. Силы и так были подорваны, пока трупы воров таскал, а тут ещё и это. Уже совсем рассвело, так что я выглянул из кустов. Дорога тут оказалась вполне себе активной. Пока лежал и отдыхал, звуки моторов не раз слышал, а точнее восемь раз. Вот и сейчас очередной фургон пылил, что на базе «полуторки». Присмотревшись, я понял, что везут хлеб. Видимо по ближайшим деревням развозят с хлебопекарни. Когда фургон пропылил мимо, дорога была сухой, вернулся к мешкам, и задумался. С золотом я далеко не уйду, нужно сделать временный схрон и прогуляться до ближайшего населённого пункта, хотя бы определится на местности. Требуется только узнать, где я вообще. То, что даже до Новгорода не доехали, это точно, я бы знал, значит до родной деревеньки несколько сот километров. Печально. Единственная проблема на данный момент, это схрон. Вокруг я не наблюдал ни одного деревца, поля, да только вот этот кустарник на краю оврага. А вот по оврагу ходят, всё истоптано коровами, следов хватало. Видимо на водопой тут гоняют бурёнок. Так что остался один кустарник. Больше мест для схрона я не видел.

Нож в руки и за работу. Схрон получился хоть и временным, на сутки не больше, но отличным, а вот как только листья пожухнут, обнаружить его труда не составит. Оставив все мешки с гитарой на месте, я вышел на дорогу и направился дальше. Пару раз меня обгоняли машины, но тормозить я их не спешил, вот водители и не останавливались. Когда поднялся на небольшую возвышенность, рассмотрел вдали какую-то деревушку, и поспешил к ней. Мне на встречу попались мальчишки из деревни с удочками и вёдрами в руках, видимо к озеру шли, оно по правое плечо у меня осталось, вот их и опросил, разобравшись, где оказалось. М-да, далековато до дома. Километров четыреста пятьдесят будет, даже чуть больше. Одну станцию до Вышнего Волочка не доехал.

Вернувшись обратно, я вытащил мешки к дороге и сел на одно с золотом, примяв пачки с деньгами, ожидая попутку. Первая машина проскочила не останавливаясь, ну «почта», это правильно, а вот следующий грузовик с пустым кузовом остановился на мою поднятую руку. Молодой парень в солдатских штанах и гражданской рубахе поинтересовался, куда я еду. Ответил ему что в небольшой городок в ста километрах от того места где мы стояли. Тот почесал заросший затылок, и сказал что километров сорок нам по пути, пригласив садиться, и когда я мешки убирал в кузов, тот удивлённо поинтересовался, что я везу в самых тяжёлых. Ответил просто, свинец купил, для отца-охотника. Сняв этим все вопросы. Парень вообще из другой области был, ехал за фабричным оборудованием, третий рейс делал, так что дорогу знал, как свидетеля, если будет расследование, найти его трудно, вот так по-тихому и заметал следы. После первой машины, набился в попутчики старику на телеге, и этот удивился тяжёлым мешкам, но байка с купленной свинцовой дробью для отца, и тут сработала. Вот так на перекладных и ехал.

Всё же везти золото к себе в деревню я посчитал опрометчивым. Когда добрался до шоссе, что вело к Пскову, оно так и считалось «Псков-Москва», я подобрал крупный лес что шёл у дороги и, покинув попутку снова перенося мешки, перебрался на опушку. Там пробежался по лесу, нашёл отличное место для схрона, дупло в дубе, перетащил золото туда. С помощью верёвки купленной в деревне, где ночевал, поднял и укрыл внутри. Большую часть денег так же спрятал. Ну и замаскировал разным мусором, листвой и веточками. Теперь при мне два мешка и гитара. Уже лучше. Я оставил с собой три «Нагана», два в схороне остались с половиной боезапаса, около пятидесяти тысяч рублей. Ну и другие трофеи с воров. Уже свободно покинув лес, отошёл подальше и остановил следующую попутку.

На вторые сутки сел на рейсовый автобус до Пскова, потом, на третьи сутки пересел на рейсовый автобус до Гдова, дальше на попутках до Сланцев. До дома добрался ближе к вечеру пятого дня. Переночевал в одной деревушке, на сеновале, нечего за это хозяева не взяли, даже покормили. На подъезде, в лесу у райцентра спрятал второй мешок с деньгами и оружием. Поступил со схроном так же, нашёл пустое дупло на шести метрах высокого дуба, вот всё внутрь и убрал, а сверху завалил мусором, листьями и разными веточками. Схрон первоклассный. Даже «Наган», который уже привык носить за поясом, начал привыкать, убрал в схрон. Чуть позже вернусь и, почистив, смажу всё оружие для долгого хранения.

Вот так вернувшись на дорогу и закинув лямки мешка на одно плечо, двинул дальше. Думаю, родители беспокоятся, даже очень, я должен был вернуться ещё неделю назад, однако дел в Москве было немало, да и дорога вон, тоже заняла изрядно времени. Когда деревня наша открылась моему взгляду, я отметил что наш дом уже под крышу заведён, более того даже железом крыт, ведутся внутренние работы. Две оконные рамы уже были вставлены, причём открывающиеся, но пока без стёкол, у третьего пока чистый проём. Не успели раму поставить. Работы там шли, и активно шли. Постояв на месте, рассматривая с дороги уже ставшую родной деревушку, вздохнул и энергично зашагал дальше. Первой меня мелюзга деревенская заметила, среди них и мои сестрички были, так что шуму на всю деревню, я вернулся. На шум начали и взрослые собираться, к нашему двору и отец спешил, ему уже донесли обо мне.

Когда отец, торопливо дойдя до калитки, степенно вошёл во двор, я как раз заканчивал обниматься со всеми. Отец тут же задал вопрос, его и раньше задавали, но я просил дождаться отца, а тут ответил:

– Хорошо съездили. Отлично. Таня поступила во Второй Московский Государственный Медицинский институт. Я её в Москву отвёз, она сдала все экзамены и теперь в общежитии устраивается. На врача будет учиться. У неё три года впереди чтобы определится, кем по специальности она будет. Учёба через два месяца начнётся. Это ещё не всё, в общежитии есть телефон, если хотите поговорить, позвоните, её, если она на месте, позовут, и поговорите. Телефон в райцентре есть, на почте. Номер я записал. Потом можно будет договориться на определённое время для звонков, чтобы она ждала. Это ещё не всё, я её рядом с местом учёбы на работу устроил, санитаркой в больницу, будет постигать медицину с низов, да и приработок хоть какой-то.

Пока все переваривали всё, что я только что сказал, развязал тесёмки мешка, и стал доставать подарки. Это немного отвлекло родителей. Дед с бабушкой ладно, они нормально всё восприняли, тем более Москва есть Москва, однако к моему удивлению и отец нормально всё принял, удивлённо почесал затылок и махнул рукой, мол, врач так врач, тоже профессия хорошая. С воров я снял трое наручных часов, вот те что поновее и задарил ему, подарок, мол из Москвы. Конфеты для мелких немного помялись, но те всё равно встретили их с радостью. Но им ещё не всё, картинки-раскраски купил, и краски с кистями. Пусть рисуют. Марине, своей сестричке-близнецу, что также прибежала на двор, подарил наряднее платье, Таня выбирала, если не подойдёт, все стрелки недовольна к ней. Но подошло отлично. Деду курительную трубку, а то он всё мундштуком пользовался, а также зажигалку, матери два новых платья, они с Таней одинаковые фигуры имели, как и размеры ног, так что и обувь была. Бабушке нарядный платок, головной что. Маме вернул всё, что Таня у неё занимала. Отцу пачку денег, даже больше чем он давал на поездку. Тот и так понял по количеству подарков, что дело нечисто, поэтому терпеливо ждал, когда можно задать свой вопрос:

– Откуда?

Ему я рассказал туже историю что и Тане, с найденным в лесу трупом, сразу же повинившись, мол, если бы всё отдал, Таню на врача бы не увёз учиться, а так и её хорошо устроил и им хватит, даже на дом для стройматериалов. А они были нужны, как я только что от мамы слышал. Стёкла покупались только за наличку, а у родителей её уже не осталось, так что моё возвращение пришлось как нельзя вовремя.

– Ты всё давно планировал, – горестно покачал отец головой и, сжав мне, плечо отошёл в сторону, закурив.

– А ты бы разрешил? – честно и прямо спросил я.

Молча посмотрев на меня, тот сел на завалинку покосившейся избы, задумался и отрицательно покачал головой.

– Чего и стоило ожидать. Ты не обижайся, позже поймешь, что я всё сделал правильно. По-другому я поступить просто не мог.

Отец не стал спрашивать почему, а продолжал задумчиво курить, глядя себе под ноги, ну а я стал общаться с семьёй, всё же больше двух недель не виделись.

***

Отряхнув ноги от воды, сидя на стволе дерева, что склонялось прямо над родником, и стал вытирать их полотенцем. Посидев так, поглядывая вокруг, глухая чащоба имела свою жизнь и, перебравшись по стволу к берегу, намотал по очереди портянки и надел сапоги. После чего подхватив винтовку и забрав добычу на сегодня, задумался на миг, и энергичным шагом двинул обратно в деревню. Полдень, информация уже должна была распространиться. Сегодня двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года. Не смотря на то, что я отправил письма, скажем так компетентному лицу, не думаю, что сроки изменяться. Если вообще моим сообщениям поверили. А как можно проверить? Я хорошо помнил только то, когда начнется война. Ну и дальше. Для проверки этого хватит, но были ли приняты контрмеры? Вот это и волнует. Насчёт Берии, с кем его расстреляли, да когда и кто, так это случайность, попалась заметка, прочитал, и зацепилась в памяти. Сколько голову ломал, выцеживая из памяти фамилии тех кого расстреляют с Берией. Всё для достоверности.

Сегодня добыча молодой кабанчик, я его уже разделал, насадил мясо на крепкую срубленную ветку и так на манер коромысла нёс всё к дому. Двенадцать кило, не шутка. Плечи менять приходилось часто, палка впивалась, больно. А до дома ещё километра четыре. Энергично, но тяжело шагая, обходя труднопроходимые места, я тут уже не раз ходил, места знаю, так что мысленно уже прикинул, как и где идти, чтобы максимально сократить путь. Так вот, шагая, я обдумывал свои дальнейшие шаги. Ту нашу вольность с Москвой родители приняли, отец несколько тяжело, но тоже. Именно тогда он и признал, что теперь считает меня взрослым, ну и ответственным за свои слова и поступки. Дальнейшая моя жизнь протекала так же, как и до поездки, выполнял задания в лесу, на повозке бывало, развозил соль для лосей к кормушкам. В общем, замещал его как мог, ну и про добычу не забывал, с неё кормилась вся деревня, тут особо жадными мы не были. Отловили несколько браконьеров, тоже не плохо.

За месяц отец с приятелями и друзьями закончил дом, мы уже переехали, мелкие недоделки он заканчивал так, походя. Даже мебель частично закупили, а частично сами сделали. На повозке я возил маму и бабушку с сестричками в райцентр. Четыре раза те уже с Таней по телефону общались, всё хорошо проходило, та изучала Москву в свободное время, и по сменам работала санитаркой. Закупала всё для учёбы, в общем, готовилась. В остальном всё как и прежде, разве что радостное событие неделю назад было, новоселье. Но о нём я уже говорил. Один раз я посетил свой схрон в дупле, как и обещал сам себе, тщательно почистил всё оружие. Сам схрон был цел. В отличие от семьи для меня этот месяц прошёл скорее в ожидании и подготовке, я прекрасно знал, что начнётся вскоре. Также я знал, уверен в том, что отец моё решение с переездом не поддержит, он слишком много сил вложил в строительство дома. Да и не смотря на то, что родни у нас практически не осталось, это родные земли. У отца близкие только дед с бабушкой, остальные умерли, или Гражданская забрала, как родных братьев отца. У мамы была родная сестра, младшая, вышла замуж за офицера, вернее правильно говорить краскома, и проживала на Севере. Тот вроде пограничником был, комендатурой командовал. Я о них знал, что они вообще есть, и на этом всё. Редкие письма были, ну и мы такие же редкие письма отправляли. Последнее при мне, как раз после возвращения, мама сестре написала, что Таня поступила учиться на медика в Москве. Она, по-моему, всем кому могла об этом рассказала. Когда мама приняла эту новость, то даже обрадовалась, что наша со старшей сестрой афера получилась. Вот такие дела.

Сам я особо ничего не делал, не привлекал к себе внимания, практически всё время пропадал в лесу, обходя участок отца, ну и проводя другие работы. Я об этом уже говорил. Единственная моя подготовка, которую я всё же проводил, это запасал продовольствие. Когда мы ездили в райцентр и мама с бабушкой и сестричками на почте общалась с Таней, я закупал в магазине всё что мне было нужно. В основном продовольствие для дороги, ну и разные вещи, включая медикаменты. Всё это хранилось в тайнике неподалёку от райцентра. Будем уезжать, заберём. А так я уже всё распланировал, и думаю у нас всё получиться. Вот только отец… отец уехать не даст. Было одно решение и, к сожалению единственное из среди возможных. Отца заберут в армию, призовут, это сто процентов, это неизбежно, вот когда это произойдёт, и с другими односельчанами он отправиться на призывной пункт, после проводов, всё и будет решаться. Тогда соберёмся и покинем эти места, двинув к Москве. Главное не переждать, а то поздно будет, на оккупированной территории окажемся, а этого очень не хочется. Я даже придумал, как это проделать. Служебный транспорт отца, лошадей и повозку, скорее всего, заберут на нужны армии, значит, будем покупать. Дом наш новопостроенный передадим или продадим, да на туже телегу с лошадью поменяем, это сейчас ценнее, и двинем в Москву. Я уже прикинул, одной повозки нам мало, две будем добывать.

Это всё в планах, а так всё будем проводить по ходу дела, импровизируя при нужде. Гибкая идея поулчилась, по сравнению с жёстко прописанным планом. Вот так размышляя, я сам не заметил, как дошёл до опушки. Хорошо отвлёкся. От опушки я заметил, что от деревни люд торопился по дороге в сторону леспромхоза. Радио в деревне не было, не подвели пока, а вот как раз в леспромхозе имелось, видимо передавали сообщение Молотова.

– Что случилось? – спросил я знакомую старушку, что жила через два дома от избы деда. Кстати, дед с бабушкой также переехали в наш новый дом.

– Война внучок, война, – вздохнула та и засеменила дальше, горестно качая головой

– Угу, понятно.

Посмотрев, как соседи торопятся по дороге к леспромхозу и, перекинув палку на другое плечо, заторопился к нашему дому. Войдя во двор, вздохнул хвойный аромат от брёвен. Отец, закончив с домом, возводил хозпостройки. В принципе они и так были закончены, просто доделывали дощатую крышу внахлёст. Но сейчас инструмент раскидан и никого во дворе, кроме бабушки. Та меня тоже не обрадовала, немцы напали сегодня рано утром. Почтальон верхом был в деревне час назад, сообщил такую беду. Я лишь мысленно выругался, похоже, информацию мою серьёзно не восприняли. Ну и ладно, теперь воспримут и будут знать, чего ожидать, хотя как-то подстрахуются.

Убрав мясо на ледник, я тоже побежал к радио. Не успел, все уже возвращались, тут же были и мои. Те, кого новость застала в деревне. Марина, сестрёнка моя, например, была в райцентре, по школе помогала. Там у школы участок был, высаживали разные овощи для школьной столовой, и та там помогала, вот и сейчас там же была. Наверное, тоже новость такую получила. Сообщив отцу о добыче, с количеством мяса по весу, тот молча кивнул, принимая информацию, так же сообщил, что набрёл на незаконную выработку. Вывозили стволы деревьев на тракторе. Следы те же что и на другой выработке найденной мной две недели назад. Вырубать деревья было можно только после разрешения отца или его начальства. Он такого разрешения не давал, начальство тоже, тот ездил в город узнавал. Нужно отлавливать браконьеров. Тракторов у нас на районе не так и много, следы я запомнил, можно проехаться, посмотреть кто это тут такой наглый. Брать нужно, когда рубить будут, с понятыми и милицией. Однако сегодняшнее сообщение, похоже, ставило крест на планах отца. Правда, он всё равно был ответственным, даже по такому делу. Так что будем искать.

Мы все вместе дошли до дома. Работы по нему на сегодня были явно прекращены, все помощники, что нам помогали, разошлись по своим домам, остались только двое, им до дома далеко идти, но работать всё равно не стали. На столе в саду, отец поставил литровую бутылку с самогоном, бабушка накидала закуски, так что мужики провожали последний мирный день. Вот так взрослые и квасили, к ним ещё дед присоединился, похоже, они прекрасно представляли, что это за война будет, ну или просто повод нашли. А вот молодежь школьного возраста вводила меня в ступор, бегали, кричали «Ур-ра-а-а!» Это вообще как? Война, столько смертей… Мозгов вообще нет, да и те, что старше, кто уже школу закончил, тоже были в приподнятом настроении и рвались к военкомату. Их стремления меня радовали, но не настрой.

Так вот пока отец сидел с мужиками и дедом в саду, я занялся инструментом, всё собрал, даже на почти доделанную крышу хлева лазил. Всё сложил, где и должны храниться, да и по двору убрался. В общем, день не однозначный, с одной стороны, многие радуются, по моему мнению, те у кого мозгов нет, другие пьют горькую, видимо как раз мозги имея. Мама тоже дома не засиделась, велел взять мне окорок свежеубитого кабанчика, и поспешила к соседям, я у неё за носильщика был, всё же на последних месяцах беременности. Тяжести лучше не носить. Отнёс, мне несложно, тем более там тоже была большая семья и много детей.

День этот очень долго длился, но всё же прошёл. Отец утром с больной головой запряг Ветерка и ускакал в город, к начальству, ну а я потопал в райцентр по тропинке, по которой мы бегали к школе. В школу и шёл. Директриса была на месте, немного неравная, по радио передавали обстановку на границе, но только общее, идут бои, а у неё там на Западной границе сын служил. Меня она выслушала внимательно и согласилась выдать подписанные табели с оценками мне с сестрой, и двум младшеньким, остальные в школу пока не ходили. Вопросов директриса не задавала, за два часа всё сделала, с оценками и подписями преподавателей. У меня почти все пятёрки были, только одна четвёрка. И в прошлой жизни и в этой черчение мне никогда не давалось.

Вернувшись, все документы я спрятал, не стоит их пока показывать. Ещё следует маму, бабушку и деда отвезти в райцентр насчёт паспортов вопрос решить, ни у кого документов просто не было, но с отцом это не прокатит. Может что-то заподозрить. Хотя мама у меня умница, намёками можно попробовать воздействовать на неё, нам документы кровь из носу нужны. Оба родителя у меня беспартийные были, даже не комсомольцы, документов фактически и нет. Ладно позже решим.

Со школой как я уже говорил, проблем не возникло, так что мы продолжили жить. Мама с Таней пообщалась, та нервничала, но мама убедила её не ехать к нам как та хотела, а спокойно дожидаться начало учебного года и учиться. К моему удивлению, отца призвали не сразу, почти две недели прошло. До такой степени тянули, что стало слышно как громыхает вдали артиллерия. Из нашей деревни уже троим повестки пришли и те ушли на призывной пункт, когда почтальон постучался и в нашу калитку. Ох, как мама заголосила, но быстро смолкла, когда отец на неё шикнул. Проводы мы отгрохали шикарные. Я впервые видел отца без бороды. А он оказалось вполне молод, всего тридцать девять лет, но усища оставил, как у Будённого. Провожали его в райцентр пешком, всех лошадей и повозку у нас забрали ещё неделю назад, мы пешком обходили наш район.

Отцу вещи в дорогу собирала мама, когда она отлучилась, я половину выложил, барахло, и положил своё, консервы, крупу, сухарей, хороший нож, да «Наган» с сотней патронов. Ну и фляжку с водкой. Как же без неё? Отец разберётся, я ему сверху записку с содержимым положил, чтобы перед другими не светил неучтённое оружие. Вот так попрощавшись, он устроился в кузове одной из трёх «полуторок», они полностью призывниками были заняты и машины уехали куда-то в тыл.

– Вот и остались мы одни, – дед стянул кепку и вытер ею лицо.

– Это точно, – кивнул я, после чего резко развернувшись на каблуках, отрывисто стал говорить. – Вам всем трём нужно срочно получить паспорта с прописками. Сейчас идём в райотдел. Я уже всё узнал, должны выдать.

Вокруг меня стояли все, всё же отца провожали, так что слышали всё, что я сказал. Кстати, только сейчас грузовички с пассажирами скрылись с глаз на повороте дороги. Мама удивлённо посмотрела на меня и поинтересовалась:

– Что ты хочешь сказать?

– Я прямо говорю, что уже завтра дня мы уезжаем в Москву. Немцы тут будут очень скоро, сами слышите отголоски артиллерии. Уже через неделю те будут тут, а то и раньше, так что нас к этому времени тут не должно быть. Я отцу записку в мешке оставил, чтобы писал на Танин адрес, общежития её, нас тут уже не будет. Я не хочу, чтобы у вас или у меня стояла отметка в документах, «находился на оккупированных территориях, неблагонадёжен». Не будет такого, я не допущу. Времени много потеряли, дотянулся, так что поторопимся.

Мы отошли ото всех чуть в сторону, и общались вполголоса. Я старался убедить маму и дедушку с бабушкой. Если останемся, нам не жить. Побьют всех немцы. Одно упоминание того что немцы даже детей не жалеют, решило дело в мою пользу. Мама и так пешком с трудом одолела дорогу до райцентра, а тут совсем ослабла. Отсиделась на лавке у закрытого пивного ларька и кивнула. Раз нужно, паспорта будут. Я смог её убедить, как в принципе и стариков. Сопроводив их до райотдела, люди тут были, все же время полуденное, мама осталась, бабушка писать и читать не умела, заявления мама написала, а мы с дедом и ребятнёй пошли по одному адресу. Сам дед был вполне грамотный, всё же бывший артиллерийский унтер, но он мне был нужен, так что за всех мама с заявлениями отдувалась. Тут на окраине Сланцев мужик повозку продавал и двух лошадей, отличные лошади и транспортное средство. Но покупателей было мало, цену драл. Я тоже походил, но так, покрутился, посмотрел, а сейчас реально шли брать, деньги при мне. Хозяин был дома, крепкий такой пятидесятилетний мужик. Он без удивления нас встретил и начал показывать, что продаёт. Дурачина, даже цену не поднял. Две недели как война идёт, а цена у него та же. Дед не спрашивал, откуда у меня деньги, я попросил, так что он сам всё осмотрел и кивнул, годные лошади и повозка. Уплатив, я попросил написать расписку, тот грамотным был и накарябал её. Так что к райотделу мы подкатили все в месте на повозке. Мама с бабушкой и Мариной, она с нами не пошла, удивлённо встретили наше появление.

Мама сообщила, что документы им не дали, заявление приняли, но не дали, на днях пришёл приказ сверху. Не давать. Вздохнув, похоже, мы тут в пролёте, вернёмся к этому вопросу в Москве, посадили рядом со мной маму, бабушку назад к деду и ребятне, Маринка сама заскочила, и покатили в деревню. Малышня очень веселилась. В это время над нашими головами разгорелся настоящий воздушный бой, все зрителями были, даже я на окраине райцентра натянул поводья, и наблюдал вместе со всеми, сопереживая. Так-то самолёты не раз полетали над нами, да почти постоянно, а тут настоящий бой. На немецкие бомбардировщики наскакивала тройка краснозвёздных истребителей, те сгруппировались и активно оборонялись. Что за истребители я так и не понял, но не «ишачки» точно, силуэты не похожие, их ни с чем не спутаешь. «И-16» над нами уже летали, так что их силуэты я запомнил, а эти новенькие, видимо свежую часть перебросили.

– Смотри, горит! – радостно закричала Марина, показывая, как двухмоторный бомбардировщик с крестами на крыльях с дымным хвостом пикирует к земле.

– Эй, там же наша деревня, – озадаченно пробормотал я.

Почти сразу раздался грохот и земля дрогнула. Мы хором понадеялись, что самолёт упал далеко от деревни, да продолжали наблюдать за боем. Немцы в нём потеряли три самолёта, наши один, лётчик выбросился с парашютом, но далеко. Когда бой сместился, и деталей не было видно, мы направились к деревне по объездной дороге. Вот Марина не выдержала, соскочила и побежала по тропинке. Так было быстрее. Те, что постарше с Димкой рванули следом, ну а мы степенно двинули. Я по ходу движения объяснял маме, что ей нужно официально уволиться и получить на руки трудовую книжку, хоть что-то.

В это время рядом остановилась «полуторка» с хлебопекарни, на бортах было написано, полная милиционеров. Я тоже натянул поводья, останавливая повозку.

– Сашка, – обрадовался мне знакомый лейтенант Серёжа из райотдела. Фамилии я его не знал. Он меня хорошо знал, мы с отцом участвовали в загоне банды недели три назад, как раз за несколько дней до начала войны. Взяли почти всех, по следам нашли, так что тот знал, что я следопыт.

– Немцев пятеро на парашютах выбросились. Без тебя мы их не найдём тут леса сплошные.

– Понял, – кивнул я и протянул поводья деду, что сидел сзади. – Я постараюсь быстро.

– Не рискуй, – напутствовала мама.

– Мы немцев сами изловим, пусть только покажет где они, – успокоил лейтенант маму.

Спрыгнув на землю, я забрался в кузов, двое милиционеров мне помогли, кузов открытый был, и сел на свободное место. Почти сразу машина стронулась с места, и мы по ухабам на максимальной скорости рванули к месту ближайшего приземления немцев. Жаль я без оружия, лишь нож при мне, но и так я опасен, тем более, вон шесть милиционеров с карабинами и трое, если лейтенанта в кабине считать, с револьверами или пистолетами. Справимся.

Нужно было поторапливаться, чтобы успеть выскочить из клещей двигающейся военной машины немцев, что сейчас стремились окружить войска под Ленинградом и Псковом. Пока же немцы рвались к Пскову, что оставался слева от нас, его возьмут со дня на день, и пойдут дальше, так что нужно торопиться, однако я считал, что время у нас ещё есть. Всё рано завтра отбываем, что делать мама и дед знали, будут проезжать мимо леспромхоза, заедут, мама официально уволится. Можно и так сбежать, но хоть какой-то документ или имитацию трудовой книжки получат. Сейчас это не сильно распространено было, чай не завод какой, обычный леспромхоз да лесопилка. Мама у меня там счетоводом работала. Сейчас за свой счёт взяла, на сносях всё же.

Пока мы ехали, я смог разобраться, что два самолёта рухнули в лес, нашу деревню не зацепило, а вот третий наделал делов, упал на соседнюю деревню, что раскинулась на берегу Чудского озера, там сейчас пожарища. Один из милиционеров, что сидели в кузове, родом был оттуда. Родни много, переживал, мало ли кто погиб. Самолёт-то шёл с бомбовой нагрузкой, так и рухнул. Однако времени на это не было, где примерно совершил посадку один из парашютистов, рассмотрели пожарники со своей каланчи, они, кстати, за нами ехали, чуть отстав, видимо в деревню, дымы там всё ещё были. Или потушить не могли местные, или уже некому было. Так вот, место приметное, там возвышался дуб-исполин, вот рядом с ним парашютист и опустился, туда мы и ехали. Прикинув, что мы уже не так и далеко, я кивнул одному из молоденьких милиционеров, что сидел у кабины, и тот застучал по крыше.

– Приехали, – сказал я, когда лейтенант, встав на подножку, выглянул из машины.

Тот сразу стал командовать, мы с грохотом подошв по поверхности дороги попрыгали с кузова, и пока милиционеры выстраивались и летёха произносил речь, я отошёл на опушку и принюхался. Видимо не так далеко рухнул один из самолётов, гарь до нас ветерок доносил. Пожара тут не будет, сыро, болотистая местность, чуть дальше сопки. Наконец всё, что нужно сказано, ну вот не могут без этого и, выстроившись в колонну, милиционеры последовали за мной. Идти тут цепью просто глупо, лейтенант это тоже понимал. Мы быстро добежали до дуба, после чего оставив сотрудников милиции у дерева, я сделал несколько кругов, пока не заметил полотнище, что зацепилось об одну из веток другого дерева. Привёл сюда сопровождение и дальше мы побежали по следам, пока один сотрудник пытался сдёрнуть купол парашюта. Парашютист, оказалось, успел далеко уйти, почти километра на два, с километр до берега озера не дошёл, когда мы его догнали. Даже отстреливаться пытался. Правда, безрезультатно, но сам получил пулю в плечо и был скручен. Вот так и вернулись, можно сказать закончилась наша эпопея. Лейтенант Серёжа доволен, изловили. Про четверых других он тоже думал, но ловить их… С этим ладно, повезло, а других ловить в лесу это не один десяток следопытов и охотников нужно. В общем, без шансов, если только дивизию загнать, может что и получиться.

Вернувшись к машине, мы сначала поехали не к райцентру, а к той деревне что пострадала, нужно было посмотреть и узнать, сколько людей погибло. А погибшие наверняка были. У меня там был свой интерес, так что я охотно согласился прокатится. Н-да, даже не ожидал, половину деревни взрывная волна от детонации бомб как языком слизнула, в центре огромная воронка и обломки самолёта по окрестностям раскиданы. Покинув машину и распрощавшись с милиционерами, сказав, что к себе вернусь сам, я стал осматривать пострадавших. Моё внимание привлёк дед лет шестидесяти на вид, что с хмурым видом отдавал распоряжения, встав у рыболовного баркаса повреждённого взрывом. Я опросил часть выживших и узнал, что тот потерял подворье. Причём не одно, а семья у него большая. Вот к нему я и подошёл.

– Добрый день, дед, – сказал я. – Есть минутка поговорить?

– Кондрата сын, – осмотрев меня, припомнил тот. – Говори.

– Уезжаем мы, а дом оставляем, в этом году срубленный, но почти законченный. Предлагаю обмен, дом на крепкую телегу с лошадью. Как, интересно?

– Интересно, – с охоткой согласился старик. – Родители-то согласятся?

– Отец в армию уехал, сегодня отправили, остальные согласны. Сами слышите, как за горизонтом грохочет. Немцы близко. Обходят озеро наше.

Старикан, а он и был глава семейства, быстро организовал телегу, их всего в семействе три было, мне она подходила. Так что тот сел со мной и младшими внуками, и мы покатили к нашей деревне. Там всё было в норме, бабушка с дедушкой грузили в купленную сегодня повозку возможный скарб, остальные тоже собирались. Мама лишь вздохнула, когда я сказал что привёз покупателей на дом. Менял на телегу с лошадью. Дед тут же стал их осматривать, и это правильно, опыта больше, ну а я провёл старика по дому и постройкам. Было видно, что всё ему по нраву, так что мы ударили по рукам. С соседями я его познакомил, сообщив, что тот новый хозяин дома, так что всё в норме. Когда старик на своих двоих с сопровождением ушёл за домочадцами. Ему нужно семьи сюда привезти, у него их три от сыновей и дочки было, но заметно уменьшившихся, часть сегодня погибли. Так что тут и похороны и переезд. Сыновья у него в армии, призвали, пара внуков тоже, один и так уже в армии был. В общем если не поместиться ещё была изба деда, её мы просто так отдали. Так вот, старик в сопровождении внуков ушёл, а я подбежал к матери, чтобы узнать как дела с отъездом. Выяснилось что пока всё в норме. Она успела уволиться и вот по приезду командовала, что брать. Я тут же провёл инспекцию и сообщил что барахло всякое, не нужные вещи, брать не стоит, только помятые вещи и то, что потребуется в походе. Это большой кусок брезента для навеса на случай дождя, десять на шесть метров, потом одеяла, спать, ну и посуда с запасами продовольствия. Ещё отцовские справные инструменты. В принципе всё. Продовольствие из тех, что хранить долго, остальное оставляем. На причитание мамы и бабушки отрубил, деньги есть, всё купим по приезду. Верьте мне.

Была ещё одна проблема, о которой стоит утонить, мама на последнем месяце беременности, точно родит в дороге, так что бабушка всё взяла с собой, тазик для воды, пару вёдер ту и чистых тряпок, да полотенец. Она роды у многих принимала. Опытная, знала что делать. Мы же с дедом принесли в только что приобретённую повозку тюк брезента коричневого цвета, я туда положил четырёхместную палатку из запасов отца, по службе штука нужная, пару матрасов, не на голой же земле маме спать, она не в том положении, чтобы не обращать внимания на подобное. А потом мы с дедом принесли оружейный ящик. Большая часть стволов из него была отправлена отцом на работу, сдал он оружие под роспись. Время после получения повестки у него было, через три дня с момента получения ему требовалось прибыть в райцентр. Так что он всё успел, и дела сдать, оружие, по дому много чего успел, и мне наставления выдать. В общем, всё что хотел, сделал.

Так вот, в ящике осталось всего четыре единицы оружия, это два двуствольных ружья, горизонталка и вертикалка. Личное оружие отца, он так-то в основном служебным пользовался, так что не расстрелянные, как новые. Третье, это «берданка», тоже как новая, ну и моя винтовка. Ящик большой, можно было его и не брать, но я забрал все боеприпасы. Так что ящик на телегу. На задок, и сверху ссыпал и сложил в коробах весь боезапас накопленный отцом, ну и средства заряжения и всё остальное, включая коллекцию отца холодного оружия, без малого пятнадцать единиц. Еле закрыть смог. Свою винтовку внутрь я не убирал, да и боезапас к ней, почти сто восемьдесят патронов, положил сверху. Один нож из коллекции отца повесил на ремень в ножнах, ещё один, под руку, отдал деду, нужная вещь в походе. У того ремень хороший, крепкий, тоже ножны повесил.

Потом ещё пробежался, наблюдая, как грузят посуду, кастрюли, сковороды, ну и тарелки с мисками. Продовольствие тоже брали, но на так и много, остальное всё соседям раздали. Те не могли не поинтересоваться, куда мы собрались. Вот я и рассказал страшилки про немцев, посоветовав поступить так же. Многие призадумались, другие отмахнулись. Ну что ж, шанс я им дал, пусть сами думают. Последним сложил миски для собак, вот их не смотря на возражения матери, я как раз собрался забрать с собой. Та тогда решила брать и кошек, у нас их две было.

Немного возбуждённые мы легли спать, всё же тяжёлый день, завтра отъезд. Однако я как-то сам не заметил, как уснул.

Разбудил нас стук в свежесрубленные ворота, новые хозяева подъехали спозаранку. Ещё даже не рассвело. Дед их впустил, а мы стали собираться. Младшие по очереди у рукомойника с ненавистью чистили зубы, щётки и зубной порошок в жестяных баночках я привёз из Москвы, так что все собирались. Покормив собак, я отвязал нашего дворового пса и привязал его к задку телеги. Лайки и так носились вокруг возбужденные, их хвосты колечками мелькали тут и там. Наутро ещё вчера вечером наготовили, так что мы покушали, взяли с собой хлеба и сала дня на три, дальше зачерствеет и испортится, ну и, попрощавшись с домом и соседями, покинули деревню. Уезжать тяжело даже мне было, что уж про остальных говорить, но что сделано, то сделано. Табели со школьными оценками я ещё вчера отдал маме, и та аккуратно завернула их в платок со своим документам, вернее трудовой книжке. Всё это она и хранила. Даже мою благодарность от милиции со свистком. Последний у малышни забрала, их игрушка.

Останавливаться приходилось довольно часто, малые до ветру бегали, то одной надо, то другой, лучше бы всем вместе хотелось, но такое бывает только в сказках. На полчаса мы остановились в первый раз рядом с кустарником у дороги неподалёку от райцентра. Там дед помог мне откинуть деревянную крышку схрона и достать из него запасы. Мешок гороха, пару ящиков консервов, мешок муки, крупы разные. Но главное две пустыне канистры для воды. Будем возить в них запас, это обязательно. Ещё был ящик с медикаментами. Сам всё отбирал и собирал, бабушка тут же сунула в него нос и стала проводить инспекцию всего чего я взял. У родника мы залили воды в канистры. Вот я сразу флягу отца на пояс повесил, у деда была своя фляжка, трофейная, германская. Ещё в схроне было жестяное ведро. Кастрюли это конечно хорошо, но готовить будем в ведре. Для того и купил. Кастрюли на ветку не подвесишь, а ведро запросто. Котелок я как-то достать не смог, так что ведро вполне неплохая замена. Ещё было два ведра взятых из дома, но это для хозяйских нужд, ту же скотину поить.

Этот мой схрон убедительно показал, что к отъезду я давно и тщательно готовился. Так как я убеждал, что в Москве нас будет ждать свой дом не хуже оставленного, то вот эта демонстрация позволяла верить мне. Да и так верили. Потом мы остановились за райцентром, там снова помогал дед. Я закинул верёвку на нижнюю ветку с петлёй на конце, ногу в петлю и так подтягиваясь, забрался к дуплу. В прошлый раз также делал, верёвку купил тогда в деревне, где ночевал. Потом всё спускал к деду. Оружие и деньги в мешке, так что разложил все по двум мешкам, и мы отнесли их к повозкам, и так хорошо загруженным. Вот тут я решил, что пора вооружатся. Деду дал «берданку», он её хорошо знал, ну и патронов с пару десятков, у меня была винтовка, да «Наган» незаметно под куртку за пояс убрал. Вот после этого, снова заняв свои места возниц, мы и покатили дальше. Я не передней телеге, той самой, что на дом сменяли, дед на повозке сзади. Там удобная скамейка была, так что мама ехала с дедом. Я даже подушку ей выдал, чтобы помягче было, всё же подобная дорога как-то не для беременных.

Конечно же, второй схрон особенно то, что там хранилось, не могло не заинтересоваться всех, кто видел, как мы с дедом возвращались. Вот тот молчал, ничего не спрашивал, дымил своей трубкой, подаренной мной, и всё. Хотя мне кажется, по весу тот догадался, что в мешках, но мнение своё держал при себе. Да и видел я, как тот ощупывал бок одного из мешков, где как трафаретом отпечатался один из «Наганов», так что и об оружии он знал, нащупал. На все вопросы я отвечал, что там средства на наш дом, что в принципе было правдой, но за мешками, закопанными под остальными вещами, наблюдал, малым хватит смелости сунуть туда нос. Наш дворовый пёс Шарик бежал за моей повозкой на длинной верёвке, но было заметно, что он быстро уставал, всё же мало движения когда сидишь на привязи, а лайки носились вокруг, не обращая внимания на звонкий голосок Марины, что созывала их вокруг. Вот я не кричал, псы охотничьи, правильно обученные. Не потеряют они нас, можно быть уверенными. А вот коты удрали. Ещё у первого схрона малые их отпустили и как не искали, так и не нашли. Наверняка дёру дали обратно в деревню. Ну и ладно, я кошек особо и не любил никогда. Так и катили, медленно чтобы маму не растрясло, но неотвратимо.

Подхватив ведро, полное родниковой воды, я разогнулся, и немного перекосившись на один бок, направился обратно к нашему лагерю. Лайки так и крутились рядом, принюхиваясь, они уже успели напиться. Первые три дня дороги ничем особым не запомнились, кроме сильной усталости. Вон, даже Шарик больше на телеге ехал, чем бежал следом, но и он начал втягиваться, так что и мы втянемся. Двигались мы больше по лесным малоезженым дорогам, всё равно основная забита, я уже подъезжал к ней. Затор за затором. Воинских частей на дороге было мало, но и их бомбили, на перекрёстке видел битую с воздуха технику и работающую похоронную команду. Жуткое зрелище надо сказать, но, похоже, мы часто теперь это будем видеть. Небо как назло без единой тучки уже какой день. В моих планах добраться до Псковской трассы и посетить по пути к Москве тот первый схрон с золотом. Там уже дальше будет видно, но и так понятно, что идём мы на Москву.

Сегодня ночевали в ельнике, молодом, но густом подлеске. Сейчас чаю вскипятим, и отправимся дальше. За час до обеда остановимся, и пока женщины будут готовить обед, мы с дедом обиходим и дадим отдых лошадям. За три дня схема движения и создания лагерей у нас с дедом уже была отработана, так что она становилась привычной. Да что это, пока мы катили по дорогам, и что уж говорить по тропкам, нам встретилось на удивление мало народу. Но это ненадолго, дальше дорогу я не разведывал. Так что придётся выезжать на большую дорогу, к остальным беженцам и двигаться вместе с ними. Не очень хотелось бы, но придётся.

Родник этот нашёл Димка, что с лайками вчера оббегал окрестности, вот и наткнулся. Это хорошо, перед отъездом сегодня утром поменяем в канистрах воду на свежую. Сами мы за эти три дня по моим прикидкам удалились от деревни километров на шестьдесят, и это вполне неплохо, с учётом скорости нашего движения. Ничего, надеюсь, мы уже ушли за дальность действий передовых подразделений немцев, не хотелось бы с ними встречаться.

Шагавшая метрах в трёх от меня Лука, она со мной за водой ходила, вдруг замерла на малохоженой нами же натоптанной тропинке к лагерю. Обойдя её, я и сам замер. Как же я их не услышал? На дороге у лагеря стояли немцы. Самые настоящие, в серой форме, в касках с поднятыми на них мотоциклетными очками, все увешанные разной амуницией, даже длинные тубусы противогазов были, у двоих карабины в руках, у унтера автомат висел на боку. Кроме автомата у него ещё и кобура с пистолетом была на животе. Именно он и копался в наших вещах в повозке. К счастью начал с той, которой дед управлял. Деньги были в моей. Уф, если бы вёз золото и немцы их нашли, то те бы уничтожили семью, да как тех же свидетелей. Куш слишком большой, это надо понимать. Правда и деньги тоже серьёзные, сумма большая, тут не знаю, как немцы поступят, отберут и уедут, или всё же решат пострелять как в тире по подвижным целям. Поди угадай. Вот и я не хочу.

Почти сразу сердце забухало, и адреналин выделился в кровь. Осторожно, стараясь не делать резких движений, а не то ближайший немец засечёт меня боковым зрением, я поставил ведро на хвойные прошлогодние иголки, и присев, на корточки, положив руку на плечо Лука, тихо сказал, прижимая её к земле:

– Ложись и не двигайся. Ясно?

– Да, – тихо прошептала та.

– Лежать, – скомандовал я лайкам, и те выполнили приказ. Только уши с разных мест торчали и любопытные морды.

Сестрёнка уткнулась лицом в те же иголки, а я скользнул в сторону. Винтовка осталась в повозке, «берданку» деда уже нашли, стояла прислонённой повозке, но со мной был «Наган». Честно говоря, он как раз был более предпочтительней, чем та же однозарядная винтовка, хотя и имел меньшую дальность, но тут в ельнике это даже хорошо. Густые кроны гасят звук. Видимо именно поэтому я и не услышал мотоцикл немцев, «БМВ» стоял на дороге, причём люльке был пулемёт, но за ним никого, пулемётчик стоял прислонившись к коляске с карабином в руках.

В стороне перебежав через дорогу, я вышел к опушке у лагеря за спиной немцев. Выглянув из-под нижней ветки, быстро смотрелся. Наших, всех и малых и старых, немцы собрали в одну кучу, было слышно, как всхлипывает самая младшая сестричка, Наташенька. У Вали с Ольгой тоже глаза как монеты, влага накапливается, а вот Дима насупился и исподлобья наблюдал за нагло хозяйничающими немцами. В общем, позиция хорошая, на траекториях выстрелов никого из наших не было. Так что, направив ствол револьвера на второго вооружённого карабином немца, он мне казался самым опасным, да и находился в стороне неудобно, нажал на спуск. Курок я взвёл ещё когда подбирался к опушке, чтобы не привлечь шумом щелчка противника.

Выстрел неожиданно громко бахнул на не широкой просеке дороги, но я почти сразу же перевёл ствол на унтера, что разгибался над повозкой и, судя по согнутым коленям, хотел в прыжке перекатом уйти от возможного выстрела, опытный чёрт, но мой второй выстрел преломил его в пояснице. А я в это время уже выкатывался из-под ёлки. Там где я только что лежал врезалась пуля, взрыхлив землю и иголки, пулемётчик был очень проворен, успев развернуться и выстрелить навскидку, вот я ему с испугу и всадил три пули в грудь, пока тот дёргал затвор, пытаясь выбить стрелянную гильзу. Быстро вскочив на ноги, я пробежался и сделал контроль, добивая немцев. Вокруг стоял крик и слёзы, это наши панику наводят, но дед быстро вернул тишину, рявкнув на женщин.

– Они на трёх мотоциклах были, два дальше уехали! – крикнул мне дед, подхватывая «берданку».

Судя по тому, как у него дёргалась голова, тот был в сильном волнении. Он сейчас не боец, ему нужно успокоиться.

– Знаю, следы видел, – ответил я, быстро обыскивая тела.

Дед немного отойдя, запрягал лошадей, он же принёс ведро, но не для костра, его Димка тушил пионерским способом, а поил лошадей. Когда тот закончил, то сбегав с канистрами к роднику, тут до него метров двести, присоединился ко мне. Я уже почти полностью раздел немцев, складывая трофеи в коляску мотоцикла, туда же и оружие убрал, а потом мы тела отволокли в ельник и забросали ветками. Всё это делали, внимательно прислушиваясь к тишине леса, но лишь животность подавала голос, работы моторов мы так и не услышали. Пока было время, я опросил деда. Оказалось нас догнали немцы, два мотоцикла с пятью седоками с ходу пролетели вперёд, не останавливаясь, а замыкающий встал. Отобрали винтовку у деда, ею же приласкали прикладом по голове Шарика, что ворочал недовольно и гавкал, ну и согнали всех в кучу. Я как раз и появился, когда унтер обыскивал повозку.

– Молодец что не стрелял. Немцы бы тогда разозлились и всех положили, – похвалил я деда.

Мы вернулись к дороге, и я помог деду закончить сворачивать лагерь и укладывать всё на повозки, а потом под узду вывести их на дорогу.

– Дальше не поедем, туда мотоциклисты укатили, – сказал я своим. – Немного вернёмся назад. Дед, помнишь то ответвление в паре километров? Туда свернём.

– Так оно заросло же, года два там никто не ездит. Наверное, есть для этого причина, – резонно сказал дед.

– Может просто путь короче нашли? – так же резонно возразил я, пожав плечами. – Пока не проедем, не узнаем.

– С мотоциклом, что будем делать? – подойдя, спросил деда и, погладив руль, пробормотал. – Вещь.

– Я на нём поеду, метрах в ста впереди. Ты за нами. Мою телегу привяжем к задку твоей повозки.

– А ты на мотоцикле ездить умеешь? – искренне удивился дед. – Когда это успел?

– Брал уроки в Москве, там школа вождения была. Неделю всего, но на мотоцикле и на машине ездить научился, как и что делать теперь знаю.

Объяснение, честно говоря, слабое, но ничего другого мне просто в голову не приходило. Да и не было другого объяснения, только это, а оно необходимо было, и так много странностей во мне на взгляд родичей.

– Ну давай, попробуй, – заинтересовался дед.

При этом мы постоянно крутили головами, поглядывая на дорогу, и прислушиваясь. Слух тут мог и обмануть, ельник, звук глушит хорошо, так что появление немцев для нас может быть вполне неожиданным. Осмотрев мотоцикл, я включил зажигание и одним рывком по заводной ножке запустил двигатель.

– Ну что, едем? – устраиваясь в седле, поинтересовался я, делая перегазовку.

– Мы за тобой, – кивнув, заторопился дед.

Вот Димка, вырвавшись из рук бабушки, соскочил на укатанное полотно дороги и подбежал ко мне:

– Можно с тобой?

– Это опасно… но можно. Садись сзади, коляска занята.

Счастливый братишка устроился позади меня, и я дал чуть газу, включив скорость, осторожно стронулся с места. Заглох, не та скорость. Методом тыка я разобрался в скоростях и покатил обратно по своим вчерашним и свежим сегодняшним следам немцев. Подкатив к ответвлению, я встал у него и, заглушив двигатель, поднял очки на лоб. Такие же консервы были и у Димки. Он зеркально повторил мои действия. Рядом три лайки крутились, что нас сопровождали, одна, Белка видимо осталась с повозками. Кстати, Шарик был жив, его, конечно, крепко приголубили, шишка большая, без сознания он всё ещё, но жив, поскуливал только в забытье, на моей повозке ехал, я туда его положил. Еле поднял тушу здоровую.

Когда повозки подъехали, я снова запустил двигатель и, подминая мелкую поросль, дорога действительно оказалась заросшей, поехал по ней, остальные свернули следом. Когда телега что шла на буксире, также ушла в лес, мы с дедом вернулись на дорогу и срубленными ножом ветками, связанными в веники, замели следы. Туфтово получилось откровенно говоря, повозки хорошую такую колею оставляли в мягкой почве, но ничего не поделаешь. Если немцы захотят нас найти, они нас найдут, так что чем шустрее мы будем удаляться от них, тем лучше. Вот мы и заторопились это сделать.

Честно говоря, дорога действительно оказалась ужасной, в одном месте мы объехали полуутопленый скелет грузовика, по бережку лужи прошли, но главное двигались, что не могло не радовать. Маринка что отвечала за тыл, говорила, что пока тихо, погони нет. Ну а мы так и катили. Даже когда наступило время обеда, надолго не останавливались, напоили лошадей, пока мама с бабушкой готовили бутерброды. Хлеб уже к концу подходил, да и зачерствел, но хватило поесть. Чая не было, просто воды попили и продолжили путь. Была и хорошая новость. Шарик очнулся. Немного затуманенным взором осмотрелся и, напившись воды из миски, Марина поднесла, защитник всё же, снова вырубился. Но в этот разу уже просто уснул.

Под вечер, мы добрались до крупной дороги в этом районе, почти пустую, видимо о появлении немцев тут уже знали. Выезжать на неё не стали, а стали разбивать лагерь, чтобы встать на ночёвку, все слишком устали, чтобы продолжать движение, да и лошади не выдержат. После того как лагерь был разбит, а в ведре на костерке начинала закипать вода для похлёбки, ко мне подошёл дед, когда я возился с мотоциклом.

– Керосина мало? – понял тот.

– Километров на сорок, – кивнул я, стряхивая последние капли бензина из канистры в бак. – Надеюсь, повезет, и встретим наших армейцев, передадим им аппарат и оружие. Не за просто так, а за расписку, чтобы было видно, что мы тоже немцев бьём. Всё отдавать не убедим, так что давай смотреть трофеи, а то раньше времени не было.

– Давай, – с большой охоткой согласился дед, тут и остальные подтянулись, всем было интересно.

Три мотоциклетных плаща, их без разговоров забираем. Два свернули в аккуратные тюки. Один расстелили на траве, куда складывали остальной хабар. Их трёх очков одни оставляли, двое забирали, мы их уже оценили. От пыли хорошо защищают, так что нам тоже пригодятся. Пока родичи потрошили три немецких ранца, я выщёлкивал из магазинов автомата патроны. Оставил их на два магазина, остальное забрал. Мало ли пригодятся, убрал в мешок с оружием, а его снова на дно повозки. Туда же в мешок убрал две гранаты на длинных деревянных ручках, тоже мало ли пригодятся, остальное с оружием убрал обратно в коляску. Даже «парабеллум» унтера не забрал, оставил. Дед присмотрел неплохие сапоги и, стянув свои, примеривал с довольным видом. В общем, все три пары мы также забирали. У деда размер ног сорок последний размер и подобрать ему обувку неимоверно сложно, приходилось по размеру у сапожника заказывать, а тут как раз у немчика оказался такой же размер, вот дед и был доволен.

Все ножи для карабинов с ножнами отложили. Продовольствие и все три ранца. Уж больно они удобные. К радости мамы в ранцах были найдены колбасы и две краюхи хлеба. Бутылке самогона рад был только дед, понимал, что ему одному достанется. Правда, когда мы закончили и сели ужинать, он только одну стопочку принял, остальное убрал, бережливо завернув бутыль в материю. Стресс так сказать снимал, вернее остатки его.

Себе лично я отжал бинокль унтера, он в чехле был, и его планшет с картой. Карту выложил, там отметки были, нашим интересно будет, а вот планшет, компас, карандаш и блокнот оставил. Пригодятся. По мелочам в карманах побитых немцев много что было, спички или те же зажигалки с куревом забрал себе дед, он у нас один дымил как паровоз. Деньги немецкие я тоже забрал, в принципе, как и документы мотоциклистов. Потом последние нашим отдам, в общую кучу я их не убирал, как и жестяные номерные солдатские жетоны мотоциклистов. Причина, почему я не затрофеил «парабеллум», была в том, что у пулемётчика в кармане обнаружился «ТТ», с запасным магазином, правда патронов всего десять было. Свой «Наган» я отдал довольному деду. Тот хорошо знал, как с ним обращаться, тем более оружие ещё царского изготовления, офицерский, с самовзводом, а себе «ТТ» оставил.

Ночь прошла нормально, утром после плотного и горячего завтрака, все немецкие харчи мы съели, собрались и, выехав на дорогу, покатили по ней на восток. Ночевали мы метрах в пятидесяти от дороги, всю ночь по ней машины ездили, я ходил смотреть, наши. Под утро артиллерийский дивизион прошёл, на конной тяге. Что печально, все шли от границы. Причём танков не было, трактора гудели, три гаубицы буксировали, а танков не было, видимо у границы потеряли.

Двигались мы по дороге километров восемь, когда я ближе к обеду заметил, тут лес расступился, что на окраине крупного села раскинувшегося на холме, идут работы. Бойцы копали стрелковые ячейки. Их хорошо было видно, многие сбросили гимнастёрки и сверкали нательными рубахами. Да и свежая земля бросалась в глаза. Там мой мотоцикл заметили, заметались, но быстро попрятались, так что, дождавшись, когда из леса выедут остальные, тихо покатил к посту на дороге. Там уже ждали. Немного злой и раздосадованный старший лейтенант довольно резко нас опросил. Правда, стушевался, когда дед утроил ему отповедь, не понравилось деду отношение командира к нам. Но тот быстро взял себя в руки и после опроса забрал мотоцикл со всем содержимым. С меня даже грубо очки содрали, оцарапав лоб, но я их и так хотел отдать, двое других в повозке деда спрятаны. Изучив трофеи старлей сразу начал придираться, выспрашивать, где остальное и документы, на что я махнул за спину, надо, идите, берите у немцев. Причём старлей наглый такой, когда я попросил справку до трофее, мол, добыл и сдал на руки бойцам Красной Армии, тот же меня послал по известному адресу. Потом хотел было обыскать наши повозки, мол, откуда оружие. Пришлось показывать охотсправку выданную отцом, имели право мы на оружие, тот даже придирчиво номера сверил на ружьях. Но тут уже взвилась мама. Ох она и послала его, далеко и надолго. Закончив тем, чтобы у него ноги и руки отнялись от такой жадности.

– Сообщите мне кто вы, – попросил я непреклонным тоном.

– Это зачем? – с подозрением спросил старлей.

– Когда доберусь до Москвы и напишу в «Комсомольской правде» заметку о нашем странствии, обязательно опишу вашу наглость и воровство техники. Наверняка себе захотите присвоить то, что побили немцев.

– А ну пошли отсюда, – махнул рукой старлей, отвесив мне леща, и тут же крикнул старшине. – Игнатьев. Гони их отсюда.

Справку о доставленном трофее тот так и не выдал, значит, моя версия подтверждалась, отметит наверняка в рапорте, что на них наскочили разведчики немцев, и отступили с потерями, потеряв трёх мотоциклистов и один мотоциклист. Я таких ухарей насквозь вижу. Вот документы и остальное я им так и не отдал, да и не позволил обыскать себя. В общем уехали. Остановились только у колодца в селе, все ёмкости для воды пополнили, а так все канистры пусты, даже во фляге на донышке вода плещется. А как старлея зовут, и место службы я все же узнал, на въезде в село, так чтобы с поста было видно, опросил одного солдатика, записав всё в блокнот. Старлей точно видел, да и если спросит бойца, тот пояснит что расспрашивали именно о нём. Ох я и ославлю этого наглеца и воришку, не люблю, когда меня грабят, да ещё так нагло.

Штаб обороны находился не в этом селе, а в следующей деревне, километрах в десяти, так что, покинув село, мы покатили по дороге дальше. В этот раз я внимательно наблюдал за небом, ехали мы по полю, это ранее в лесу мы были в безопасности, особо страховаться не требовалось, я сейчас сам крутил головой во все стороны, так ещё малышню заставил, оформив это вроде игры. Когда разведчик в небе появился, ничего общего с «рамой», мне сообщили сразу. Тот летал на высоте километров семь. Чего немцы увидели, не знаю, но что-то рассмотрели, раз появились бомбардировщики.

– Самолёты, – закричала Валя, указывая нам за спину, ей завторили остальные.

В этот раз мы шли в колоне беженцев, правда редкой, посмотреть в обе стороны, визуально вижу около двухсот человек, с десяток телег и пятеро везли узлы на велосипедах, было две тачки с узлами. Остылые шли так, с мешками или чемоданами в руках, было много детей. Привстав на козлах, я осмотрелся, и скрипнул зубами. Неподалёку размещалась гаубичная батарея трёхорудийного состава, та самая что под утро гудела двигателями тракторов. Вот кто цель немцев. Тут и нам может достаться. В паре километров от села, который мы покинули, был перекрёсток дорог, вот так мы и влились к беженцам, но сейчас нужно прятаться, и как можно быстрее.

– Во-озду-ух! – закричал я. – Разбегайся-я!

Мой крик услышали и начали передавать дальше, но я уже не обращал на это внимания, а свернув в поле, настёгивая поводьями круп своего коня, его Орешком, кстати, звали, гнал телегу к небольшой роще, под рёв испуганных сестричек, что ехали со мной. Мельком обернувшись, я заметил, что заметно отстав, дед спешил за нами, но сам скорости не сбавлял, надеюсь, телега выдержит и не развалиться. Всё же выдержала. Когда обезумевшая лошадь, подминая кустарник, ворвалась на опушку, я натянул поводья и с трудом остановил коня. После чего передав поводья Валентине, побежал на опушку. Нужно деду помочь. Вместе мы остановили запыхавшихся лошадей, я повис на их мордах останавливая, у него два коня запряжено было и завели их под кроны деревьев.

– Все в порядке? – тревожно спросил я.

Мне подтвердили, что всё в норме, даже мама выдержала эту скачку, на её то девятом месяце.

– Сволочи, что творят, – ахнул подошедший ко мне со спины дед.

Он подошёл на опушку, где я стоял и увидел, что творилось у дороги. Причём это не казалось артиллеристов, которых бомбили, земля даже у нас тряслась, а самой дороги. Два истребителя, «мессера», судя по тонкому фюзеляжу, делали заход за заходом, расстреливая людей, как на дороге, так и в поле. Мы были первыми, кто добрался до рощи, остальных расстреливали на полпути, не многие добежали до нас. С трудом оторвавшись от тяжёлого зрелища, я тихо сказал деду, глядя как немцы неторопливо удаляются:

– Время обеденное, до деревни мы километра два не добрались. Иди, помоги с обедом, а я пробегусь к дороге, посмотрю, кому какая помощь нужна.

– Не стоит внучок тебе видеть, что там делается, – вздохнув, сгорбился дед.

– Нужно дед, нужно. Выдержу. Не волнуйся.

Дед пошёл к повозкам, там лагерь пока разобьём, а я поспешил к дороге, осматривая тела на пути. Тут же лёжа переждал повторный обстрел с воздуха дороги. Потом нашёл двоих раненых, тяжело, но живые, так что кликнув помощь с дороги, очкарика какого-то в костюме, с помощью него перевязал их и вынес на дорогу. Уже суетились выжившие медики, оказалось дальше на дороге немцы атаковали так же санитарную автоколонну, к счастью возвращающуюся, без раненых. Вон они, потеряв три машины, и помогали с ранеными. У артиллеристов уцелела одна гаубица, остальные в хлам, да и полного расчёта не наберётся, но уцелевшие твёрдо стояли на своём, был приказ, будут поддерживать пехоту в селе. Вот трактора не пострадали, они в той роще находились, где мы прятались.

Почти час я провёл на дороге, пока последних раненых не погрузили в машину. Похоронной команде, которая собралась из беженцев, помогать я не стал и вернулся к своим, где без аппетита поел. Почти сразу мы собрались и двинули в путь, но место бойни на дороге обошли по полю, выехав дальше, как раз у деревни со штабом полка, что держал тут оборону. Что-то штаб далековато был от передовой. Даже странно. Как и ожидалось, меня и тут с моими претензиями послали. Даже выслушивать не стали. Я записал данные командира, и мы покинули деревню. У нас ещё много сот километров впереди, не хотелось бы тратить на остановки время, так что продолжили движение. До темноты я надеялся удалиться от фронта ещё километров на семь-десять. Ну про десять я конечно загнул, мы со скоростью пешеходов двигались, но семь точно преодолеем. А тут перед темнотой очередная неприятность, уничтоженный мост через реку, где столпилось много транспорта. Беженцем что, вплавь переправлялись, тут даже две лодки плоскодонки были, так же и их использовали. Сапёры уже работали, но когда ещё восстановят, только начали, да и материал не подвезли, брёвна для ремонта нужны и доски.

– Будем вплавь переправляться, – осмотревшись, решил я.

– Это как? – удивился подошедший дед. – Лошадей и скарб бросим?

– Нет. Сделаем проще, всё перевезём на тот берег. Лошадей вплавь. Помнишь, у меня была бухта верёвки? Привяжем её и тремя лошадьми по очереди телегу и повозку по дну буксиром вытащим. Тут ширины метров пятьдесят, если связать две, хватит. Успеем сегодня, день выиграем. Сегодня мост не восстановят, да и завтра сомневаюсь. У сапёров кроме топоров и ломов ничего нет. Даже скобы отсутствуют.

– Хм, – дед осмотрел реку и задумчиво потеребил бороду. – А может и получиться.

– Получиться. Пойду у сапёров спрошу, что тут за дно, вот двое нижнее бельё выжимают, похоже, проверяли его. Ты деда пока телегу и повозку к кромке воды спусти, но чуть дальше, не где беженцы.

– Хорошо.

Дед стал по песчаному берегу карабкаться вверх в сопровождении малышни, что воспользовались моментом размять ноги, а я с Димкой и Олей направился к сапёрам, брат и сестричка любопытствовали и пошли со мной. От усатого степенного старшины с медалью «За боевые заслуги» на груди, мы узнали, что дно неплохое, песчаное, не увязнут наши транспортные средства. Телега меньше, плавучести ей, возможно, вполне хватит удержаться на воде, хотя бы близко к нулевой плавучести, а вот повозка тяжелее, её точно по дну буксировать придётся. Старшина заинтересовался, почему я задаю подобные вопросы, а когда я просветил его в свою идею, почесал затылок и решил что это вполне работоспособная идея. Так и оказалось.

У лодок не было лодочников, беженцы одного отправляли с другими на противоположный берег и он перегонял сразу обе обратно. Именно так я пробрался на противоположный берег, но одну лодку отжал и пристал к месту, где стояли наши лошади, дед их уже распрягал. Мы погрузили в лодку часть припасов, всю малышню, и бабушку с мамой, места хватило. После этого пока дед заканчивал распрягать лошадей, работая шестом, метра три будет глубины на стремнине, я перегнал лодку на другой берег, выпустив всех, разгрузил лодку. Старшие сестры стали носить всё наверх, он тут был вполне пологий, телегу и повозку поднять получиться. Когда я вернулся, у деда всё было готово. Мы снова загрузили лодку, полностью разгрузив телегу, и часть на повозке, после чего дед забрался ко мне и, держал лошадей под узды, сидел он на корме, пока я толкал лодку. Потом он обихаживал лошадей на берегу, а я на разгружённой лодке вернулся. Мы с Мариной, она была со мной, освободили повозку, после чего привязав телегу, начнём с неё, разматывая бухту каната, вернулись к нашим. Разгрузили лодку и её тут же забрал один из беженцев, их на противоположном берегу хватало, да и подходили постоянно. Буксировка прошла удачно, перетащили телегу и, пока она сохла, я на пустой лодке которую снова перегоняли к беженцам, вернулся за повозкой, привязал верёвку и дед стал её буксировать, а я вернулся вплавь. Буксировали мы телегу или ту же повозку за задки, чтобы оглобли были сзади и не были повреждены.

Потом мы запрягли лошадей в телегу и повозку и подняли их на высокий берег, складируя рядом весь груз. Пусть высохнут, прежде чем укладывать имущество. М-да, мы ещё и всю солому растеряли, на чём теперь малышня сидеть будет? Водой её при буксировке унесло, а вокруг ничего.

– Вечер, будем тут на ночь устраиваться, – осмотревшись, предложил я.

Дед одобрительно крякнул и, забрав свою косу направился к лугу, где стал размашисто работая, костить луговую траву. Хорошая идея. Я же занялся делом, метрах в ста от моста на берегу реки была роща, вот туда я и повёл повозки. Потом по очереди всё перетаскал. Пока мама с бабушкой суетились у костра, готовя ужин, я не только его развёл, но и треногу поставил, что мы с собой возим, всё и перетаскал. Хотя чуть и не надорвался, много всё же мы вещей везли. Собаки занимались делом. Шарик в лагере сторожил имущество, я рядом с ним всё складировал, лайки уже сам лагерь охраняли, оббегая вокруг него, изучая окрестности. Сами собаки реку вплавь преодолели не испытывая никаких не удобств. Даже довольны были, всё же жара стояла. Вон пока мама с бабушкой в лагере возились, малышня на песчаном берегу купалась, на кромке воды. Там за ними Марина присматривала.

Мы поели, уже когда окончательно стемнело. Дед, к тому времени забрав самодельные грабли, на лугу несколько снопов собрал для сушки. Завтра на телеги всё погрузим. Ели не одни, покормили несколько семей, те что с детьми, не имевшие ничего. Мама сразу об этом подумала и заготовила больше чем нужно, понемногу, но хватило всем.

У нас за время путешествия уже успела устояться традиция, после ужина, перед сном музыка, так и никак иначе, устал не устал, а играть должен. Дома, ещё в деревни я также часто устраивал концерты, но ни о какой системе и слова не было, а тут я реально играл для своих и тех, кто приходил на звуки музыки. Пришёл и старшина со своими бойцами. Их всего четырнадцать было. С мостом они уже закончили, всё подготовили, так что материалы ждали, за ними командир уехал, хотя старшина как-то не хорошо поглядывал на нашу рощу. Как бы они деревья в ней рубить не начали, с них станется.

Я уже исполнил несколько композиций, но тут мама, что пригрелась сидя у костра, попросила спеть её любимую, грустную. «Генералы песчаных карьеров», нравилась многим, так что мне несложно, исполнил. Причём так играя тембром голоса, так проникновенно пел о доле беспризорника, что пробирало всех, кто был рядом. Даже старшина что сидел чуть в стороне, шумно сморкался в платок, скрывая, что я до слёз его довёл. Потом подумав, спел и военную песню, до этого я их не исполнял. Это была песня Высоцкого, а кого же ещё можно перепеть в этой теме? Только его сплагиатить. «Он не вернулся из боя», вызвала оглушительную тишину, когда я закончил петь и положил пальцы на струны, гася их звучание.

– Сильно, – немного покряхтев, произнёс старшина. – Тебе бы парень выступать. Чьи песни-то?

– Сын свои исполняет, – гордо сказал мама. – Он у нас очень одарённый ребёнок.

– Молодец, давай ещё, – многоголосо доносилось из темноты, показывая, что народу вокруг собралось немало.

– Сегодня последняя, про любовь, – улыбнулся я.

Особо смущения за плагиат я не испытывал, доберусь до Москвы оформлю всё как полагается, а пока исполнял отшлифовывая творчество. Авторов я, конечно, грабил, но они в будущем и так получили своё, так что можно и мне на эту струю сесть, хотя бы обеспечить себе будущее. Исполнив, как и обещал песню, многих она заметно тронула, я стал убирать гитару в чехол, когда осторожно перебираясь через слушателей, многие уже вставали, чтобы уйти, к нам пробрался невысокий, круглолицый мужчина в ладно сидевшем хоть и помятом тёмном костюме. Может и грязном, видимо не первый день идёт, но в темноте не видно. А костёр слабо помогал.

– Доброй ночи, – поздоровался он. – Константин Лабутин.

– Александр, это мой дед Гаврила Иванович, мама и бабушка, ну и сёстры с братом, – в ответ представился я и представил остальных. Больше по привычке.

– А вы неплохо образованы, молодой человек, воспитание сказывается, – похвалил тот и сразу перешёл к делу. – Александр… Можно называть вас Сашей?

– Не возбраняется.

– Отлично. Так вот, Саша, я работаю во Всесоюзном комитете по радиовещанию в Москве, помощник главного редактора. Скажем так, подбираю кадры, нахожу дарования. Ты меня поразил, честно. Как ты смотришь на то чтобы отправиться со мной в Москву и выступить там несколько раз? Такие песни, что ты исполняешь, нам очень нужны. Да что нам, народу нужны. Подумай об этом. С твоими родителями я поговорю, чтобы отпустили.

– Э-э-э, – протянула мама. – Не уговорите.

– Вообще-то мама хотела сказать, что мы и так двигаемся в Москву. Так что можем поговорить по пути, если вы к нам присоединитесь. Правда, мы едем медленно, думаю, вы понимаете почему, а вы, наверное, к железнодорожной станции идёте. Она тут в тридцати километрах.

– Точно к ней и иду.

– Ну, уехать вам будет сложно, а вот мы сто процентов доедем. Кстати, если что мы тоже к железнодорожной станции едем, там переезд шоссе и мост через реку рядом. Переберёмся и там уже дальше поедем. На поезде кончено быстрее, если сесть удастся, но телеги мы не бросим, да и имущество тоже.

– Ты Саша всё же не ответил на мой вопрос, согласен выступить или нет?

– Да я в принципе согласен, проблем с этим не вижу. Доберёмся до Москвы, состыкуемся и решим что и когда.

– Вот это деловой разговор, – обрадовался собеседник. – А так я согласен, пока едем до станции, успеем всё обговорить. Адресами обменяемся, я свой адрес дам и номер служебного телефона.

– Без проблем.

Мама с бабушкой направились в палатку, там матрасы расстелены, самые младшие с ними, а те что постарше, устроились под навесом на траве, с одними только одеялами. Лошади стреноженные спали на лугу, за ними лайки присматривали, так что, устроившись под навесом, нашему новому попутчику мы выдали запасное одеяло и отбыли ко сну.

К моему удивлению ночь прошла спокойно, благополучно можно сказать, если не считать что где-то в полночь в районе штаба полка была сильная перестрелка, доносилась даже орудийная стрельба. Про ружейную не скажу, далековато-то чтобы её слышать, вот пулемёты были. Да и слушал я недолго, пару минут, после чего снова уснул. Даже не удивился, что стрельба ночью, хотя немцы ночью воевать не любят, я не говорю, что не умеют, а не любят.

Утром после подъёма, пока готовился завтрак, те кого мы вчера кормили, остались, ещё во время ужина им сказали что обязательно покормим. У нас и у самих с продовольствием было не густо, но оставлять голодными детей и их матерей никто не хотел, так что покормим, а еду купим, благо есть на что. Вот так мама и пара помогающих ей беженок готовили, пока бабушка внимательно следила, чтобы наши дети умылись и почистили зубы, а то в этом деле пофилонить они были не промах. Дед носил стопки травы и когда я закончил с размещением грузов, накидывал сверху скошенную траву. Снопы заметно примялись, похоже ночью кто-то на них спал. Вчерашний мужичок за ночью не скрылся, честно помогал деду, потом отсел ото всех в сторону и жадно ел похлёбку, из тарелки. Из-за того что посуды не хватало, ели по очереди. Хлеба было мало, в деревне две краюхи купили, так что всем хватило по маленькому кусочку. После погрузки мы запрягли лошадей и, забрав всех беженцев, которые с нами остались, покатили дальше. Сапёры стучали топорами в роще, которую мы покинули, стройматериал им так и не подвезли, а машин на другом берегу прилично уже скопилось. Ещё ночью, до рассвета начали рубить с другой стороны рощи, а брёвна по воде толкали вверх по течению к мосту. Проехали километров десять, уже искали место для обеда, как вдруг мама на повозке деда охнула. Что случилось, поняли все сразу. Похоже, наш братишка или сестричка просился наружу.

Медлить было нельзя, поэтому остановив телегу, а я как всегда двигался впереди, и громко сообщив пассажирам о том, что дальше нам не по пути, причину и так все поняли, поэтому извинившись, что не довезём до станции, попросил освободить транспортные средства. Помощник редактора, помявшись, всё же спросил, нужна ли его помощь и, выяснив, что нет, с облегчением попрощался. Мы уже с ним обменялись адресами, я дал Танин, он мне свой с несколькими телефонами. Судя по тому, как тот в меня вцепился, его предложение было вполне серьёзным. В общем, все попутчики заспешили дальше, а мы, решив уже сойти с дороги, чтобы найти подходящее место для лагеря, и он будет долгим, после родов перевозить роженицу в течении нескольких дней нежелательно, но тут я заметил, как три проехавших мимо грузовика с красными крестами на тентах, полные раненых, свернули на боковую дорогу и направились к не такому и далекому лесу.

– Медсанбат или госпиталь, – ахнул я.

Уточнив у мамы, что у неё только началось, мы её положили на охапке травы в повозке деда и покатили за машинами. Три километра и среди деревьев замелькали палатки. Тут же был пост из одного красноармейца с винтовкой на подъезде, видимо из охраны госпиталя, а это был полевой госпиталь. Уточнив у него по поводу повитухи, но тот молодой, ничего не знал, мы покатили дальше. Марина соскочила с моей телеги и рванула к палаткам, криками зовя врача. Там быстро разобрались в чём дело, и прислали не врача, а недавно призванного сельского фельдшера, имеющего в приёмах родов огромный опыт. Вон он с помощью дедушки, бабушка позади семенила с полотенцами, увёл маму в одну из палаток.

– Ну вот и всё, – сказал я. – Отъезжаем, разбиваем лагерь и будем ждать.

Мы удалились от госпиталя метров на двести по той же дороге, что вилась через лес, не стоит детишкам видеть страдания раненых, и стали разбивать лагерь. Чуть позже дедушка с Мариной подошли, их выгнали, одну бабушку оставили. С этой помощью с разбивкой лагеря закончили быстро. Я и тент натянул, и палатку под ним поставил. Потом стал возиться с костром, заодно устанавливая треногу. Марина, которая ранее помогала маме с бабушкой в готовке, уверенно взялась за приготовление обеда, хотя делала это в первый раз. Но ничего справлялась, рыбный суп сварила из консервов и крупы. Даже картошки последние остатки использовала, почистив. В общем, справлялась, хозяюшка. А уж какая гордая стояла и разливала по тарелкам, не передать. Лакам и Шарику тоже налили, но отставили, тёплым можно кормить, но негорячим, потом поедят когда остынет похлёбка. Ведро крышкой закрыли, нам ещё маму с бабушкой кормить, маму хотя бы бульоном. Дед тоже чтобы отвлечься, делом себя занял, прихватив Димку, ушёл на опушку, травы накосить. Как показал опыт то, что он вчера вечером после преодоления реки накосил, было мало, ехать жёстко, малышня жаловалась.

Для мамы я поставил палатку, матрасы, подушки, всё приготовил. Но вечером бабушка пришла одна. Она молчала, довольно щурясь, кушала суп. Хлеб был, в столовой госпиталя пару буханок нам дали, обменял у повара на две банки рыбных консервов. Так что бабушка кушала вприкуску, но молчала, хотя мы все вокруг собрались ожидая. Кто? Так и выжидала, делая драматическую паузу.

– Ну не томи, старая! – рявкнул не выдержавший дед.

Бабушка с укором посмотрела на него, отхлебнула с ложки супа и, вытерев полотенцем губы, спросила:

– Как внучка назовём, решили уже?

– Брат значит, – довольно улыбнулся я под общий шум и гам. – А что тут думать, Гаврилой назвать в честь деда.

Другие тоже придумывали, и после долгого обсуждения всё же выбрали. Кириллом, в честь старшего брата отца погибшего в Гражданскую. Кстати, воевал он за белых, против Красной Армии. Вспоминать об этом у нас в семье не любили, но брат есть брат, мой дядя, хоть и погибший. Про маму бабушка сказала, что её оставили пока, присмотрят в эту ночь, а завтра можно забрать, у нас в палатке отлежится. Ребёнок здоровый, взвесили уже, три сто. Крепки и орущий. Марина убежала к палатке, где лежала мама, мало ли что подать или помочь, ну и в тарелке супу отнесла с куском хлеба, а бабушка, забравшись в палатку, легла отдохнуть. Похоже, укатали её роды не хуже мамы, пусть отдохнёт. Так-то она вполне шустрая для своих лет, но всё же возраст давал о себе знать. Чуть позже вернулась Марина, маму уже покормили, не нужно было приносить. Оставила тарелку, вечно голодная малышня быстро всё выхлебала, и снова убежала.

Я же, ещё раз пройдясь по лагерю, строго настрого лайкам велел охранять имущество, те сытые были, покормленные, оставил за ними присматривать Шарика и, прихватив гитару, направился в госпиталь. Нужно поблагодарить медиков за маму и братика, да и концерт для раненых устрою, всё легче будет.

Шум капель барабанил по навесу и листве деревьев, создавая тот неповторимый звук уюта и умиротворения. Правда мы были не в тёплом сухом доме, а как раз на улице, но навес вполне неплохо закрывал нас от дождя, как и палатку, она тоже под навесом стояла. Внутри мама с нашим младшим братом кому отроду было всего шесть дней, ну и бабушка. Места им хватало. Дождь начался ещё ночью, сейчас полдень, а он не прекращался. Марина прямо под навесом готовила суп, дым слабо рассеивался, так что немного слезились глаза. За эти шесть дней лагерь у госпиталя мы так и не покинули, лишь обустроили его лучше. Каждый день утром нас навещал фельдшер, что и принимал роды. Крупный мужик лет сорока пяти на вид. Маму принесли на плащ-палатке бойцы охранного взвода, ходить ей не рекомендовалось, малыша несла бабушка, едва поспевая за ними. Вот так устроили маму в палатке, и та там почти всё время проводила. О ней бабушка заботилась, Марина так же помогала. Мы планировали дня через два двинуться, а пока ожидали когда мама придёт в себя. А тут ещё этот ливень.

Оба наших транспортных средства находились под навесом, чтобы груз не намочить. Это лошадям пофиг, стоят в стороне, довольные. Так что мы устроились кто как, кто на повозке, кто под ней. Малышня под телегой устроили возню, в кучу-малу играли, но я на них внимания не обращал. Нашли себе занятие и ладно. Дед, накинув мотоциклетный плащ, ушёл к госпиталю, за хлебом, повар не отказывался нам его давать, правда, укоротив выдачу до одной буханки. Нормально, сейчас обед с хлебом поедим. Маринина похлёбка уже доходила, та сегодня варила гороховый суп, для запаха покидав в него дольки копчёного сала.

Заметив, что дед возвращается, шлёпая по лужам, я обратил внимание, что плащ не топырится от хлеба. Он что, его не смог получить?

– Нет госпиталя, – добравшись до нас, пытаясь восстановить дыхание, выдохнул он. – Похоже, ещё ночью уехали.

– Точно, был какой-то шум перед дождём, я думала, это раненых новых привезли. Их же постоянно привозят, – сказала, отвлекаясь от готовки, Марина.

– Это плохо, – задумчиво покачал я головой. – Это очень плохо.

– Что не так?

– Если госпиталь эвакуировали, да ещё так поспешно, значит, немцы снова прорвались. Сами знаете, наш Ленинградский фронт только драпать умеет.

– Са-а-аша, – с укоризной протянула Марина.

– А где я не правду сказал? Тут важно другое, похоже, мы в заднице, в большой заднице. Немцы рядом.

– Что делать будем? – деловито спросил дед.

– Сейчас, я думаю.

– Бросили нас? – спросила Валя дрожавшим голоском.

– Скорее просто забыли в спешке сообщить об уходе, – отмахнулся я.

Походив немного под навесом, тронув висевший на телеге чехол с гитарой, осмотрелся и кивнул сам себе.

– Дождь нам мешает, но он же нам и поможет. Немцы в такую непогоду не пойдут вперёд, все дороги развезло, а мы на телегах проскользнём. Значит так, снимаем навес и делаем из него тент на повозку. Там малышню и маму с бабушкой повезём. Нам главное добраться до железнодорожной станции, за ней река и мост. Пересечём их, можно вздохнуть свободнее. До них примерно одиннадцать километров. Всё, собираемся… Марина, ты не отвлекайся, перед отправлением покушаем, это обязательно.

Я уже давно стал командиром, дед ещё перед отправлением это нормально воспринял, помогал, как мог, советами, но вперёд не лез. Возраст как говорится не тот. Мы с ним использовали срубленные жерди и сделали каркас, потом сверху в два слоя расстелили брезент. Получилось вполне неплохо, ям нет, воде негде скапливаться. После того как хорошо покушали, накидали внутрь побольше травы, она сохла тут же под навесом и мама, осторожно ступая, перебралась в повозку. Свернув палатку, мы расстелили её на моей повозке. Запрягли лошадей и, устроившись на козлах, вывели телегу с повозкой на дорогу и направились к выезду, через который и въехали в этот лес. Со мной на телеге был только Димка, нам плаща вполне хватило на двоих, дед в таком же плаще правил сидя на козлах позади нас. Его повозка была тяжелее, так и лошадей у него было двое. Остальные все прятались под тентом. Самодельный, но вроде крепко сделали, пока не развалился, за этим Марина присматривала.

Выбравшись на разбитую техникой трассу, по обочине, стараясь не завязнуть, так и двинули под дождём к реке, и небольшому селу, что раскинулся на её берегу с нашей стороны, там же и станция с мостом были. Вот их нам надо как можно быстрее пересечь. Водная преграда, если наши сядут за ней в обороне, шанс удержать некоторое время немцев есть. И неплохой шанс. Двигались мы фактически наугад, скорее угадывая, куда нужно править, чтобы не застрять, поэтому тёмную массу впереди первым углядел как раз Димка, он больше головой крутил, а не смотрел на дорогу как я.

– Это что? – спросил он у меня

– Машина вроде, – натягивая поводья, пробормотал я.

Дед позади тоже остановился. Мы проехали километров пять, и уже успели упарить лошадей. От их шкур натурально пар поднимался. Лайки и Шарик прятались под палаткой, лишь изредка показывая носы. Под дождь вылезать они категорически не хотели. Спрыгнув в грязь, я похлопал Орешка по шкуре, поглаживая его по шее, и пристально всматривался вдаль. Дождь тут как бы волнами был, то метров на тридцать видно, то на сорок. И вот за этими сорока метрами Димка и углядел что-то инородное. Там действительно что-то было. Обойдя телегу, я подошёл к повозке, дед уже осматривал своих коней, проходясь по их шкурам щёткой. Те как и Орешек были в грязи.

– Привал, отдохнём? – спросил он.

– И это тоже. Там на дороге что-то странное, вроде застрявшей машины. Пойду, гляну.

Как это ни странно, до этого нам попадалась только битая, а не брошенная техника, сам видел как повреждённую или сломанную технику волокли в тыл на буксире. Вполне возможно, это наша машина, но всё же поостережёмся, что-то больно обводы у неё странные. Не легковушка, но и не грузовик. Подойдя к своей телеге и задрав край палатки, я закопался в солому, тут одна из лаек подобралась под палаткой и стала вылизывать мне лицо, так что отмахнулся от неё. Докопавшись до мешка с оружием, достал трофейную гранату и, пристроив её за поясом под плащом, Димка, кстати, под палатку залез и, поправив край защиты, чтобы груз не намок, стал уходить в сторону, чтобы с боку подойти к машине.

Предосторожность оказалось не лишней, сблизившись, я опознал в неизвестной машине, осевший на один бок немецкий бронетранспортёр, в том, что я не ошибаюсь, ясно демонстрировал бело-чёрный крест на броне. Осторожно подкравшись, стараясь издавать как можно меньше шума, я достал пистолет и, приведя его к бою, заглянул внутрь бронетранспортёра через неплотно закрытые задние десантные двери. А там трое немцев сидело, натянули тент над боевым отсеком, железной крыши тут не было, а на горелке, вроде примуса готовили ужин. Пахло очень даже аппетитно, чем-то мясным, не тушёнка, а что-то колбасное. Огонёк примуса освещал внутренности бронетранспортера, и я понял, гранату использовать не буду, жаба задушит. Столько хабара. Лишь бы лошадям сил хватило всё увезти. Увезут, я сзади подталкивать буду, если потребуется.

Видимо экипаж пытался сам вытолкать увязшую машину, по брёвнам я это понял под гусеницами, но та окончательно завязла. Если они были не одни, что вероятно, но те ушли дальше, им задачу нужно выполнять, а эти сидели и ждали помощи, кто их выдернет из грязи. Это даже хорошо, помощи нет, никто не придёт, так что можно спокойно прибрахлится. Беспокоило только то, что немцы теперь точно есть впереди и, конечно же, позади, но я надеялся проскочить.

Потянув крайнюю дверцу, но та предательски скрипнула и немцы, дернувшись, повернулись в мою сторону, но уже поздно. Ствол пистолета смотрел на них. Сразу загрохотали выстрелы, и пули дырявили френчи немцев. Ни один за оружие схватиться не успел, настолько неожиданным было моё появление и мой молниеносный отстрел. Пошатнувшись, ухватился за створку. Немного перенервничал, лёгкий упадок сил был, я убрал оружие и, проверив трупы, подранков не было, быстро освободил их от трофеев, и стал выталкивать тела наружу, чтобы не мешали и не пачкали всё кровью. После этого проверив примус, его уронили и потушили, побежал к нашим. Наверняка ведь волнуются. Как и ожидалось, дед занял оборону с «берданкой» у моей телеги.

– Что там? – спросил он, выходя мне на встречу из-за коня.

– Трое немцев было, на бронетранспортёре. Застряли. Двигаем вперёд, трофеи собирать. Их там много. Кстати, дед. Это тебе. Подарок. Часы наручные.

– А тебе? – с охоткой принимая подарок, спросил дед.

– У меня теперь их пятеро, всем раздарю, – засмеялся я.

Мы, шагая пешком, держа лошадей под узды, добрались до бронетранспортёра, малышне велели не выглядывать, после чего по-хозяйски с дедом залезли в боевой отсек.

– Эх, справная военная машина. Нашим бы угнать, – похлопав по броне, вздохнул дед.

– Угоняли уже, помнишь, чем это закончилось? Мне одного леща хватило. Собираем трофеи и двигаем дальше. Давай снимать с креплений на стенках это противотанковое ружьё. Патроны к нему я нашёл в этих двух брезентовых сумках, пятьдесят штук всего. Не запасливые немцы нам попались.

– А это что? – стукнулся дед коленкой о тюк из брезента, теперь потирая больное место.

– Дождь, немцы пулемёт с крепления сняли, он это. Тут ещё два ящика с патронами к нему. Ха, картонные ящики.

Мы перенесли на мою телегу и ружьё, и пулемёт в чехле, так же боезапас к ним. Помимо них два автомата «МП» и один карабин с оптическим прицелом, боезапас к ним, пару ящиков с гранатами, и довольно солидные запасы продовольствия. Помимо них нашёлся новенький «ППШ» с двумя запасными барабанными магазинами. Причём осмотрев клеймо, я с изумлением узнал, что автомат произведён в сороковом году. Пилотная партия ещё до принятия на вооружение, ручная сборка, раритет. Это оружие я точно никому не отдам. Всё хорошо, вот только патронов к нему не было. Да и у меня к «ТТ» осталось всего семь патронов. А так всё забирали, даже тент дед снял. А потом мы начали снимать канистры с бортов, их там четыре штуки было, по два с каждого борт, хотя держатели ещё были, но пустые. Три канистры с бензином, одна пустая, но мы в неё залили из бака «Ганомага». Более того облили его и подожгли, перед этим отогнав повозки подальше. Дождь не дал нормально разгореться, но мотор полыхал и дымил, так что испортили машину, что есть гуд.

Дальше мы так и двигались, чуть позже качество полотна улучшилось, похоже, гравийка пошла, так что, настёгивая лощадей, а те и так заморённые были, мы гнали к селу. На въезде нас остановил пост. Добрались, наши. Сообщив, что видели застрявший немецкий бронетранспортёр, объехав его стороной, но немцев больше не видели, и проехали дальше через село к мосту. Сержант, старший на посту, прежде чем пропустить нас, сообщил, что немцы часа четыре назад наскоком пытались проскочить, да огребли. Два мотоцикла укатили в расположение бойцы, остальные расстрелянные сбросили с дороги, поэтому мы их и не увидели. Хвастался, что три десятка немцев уничтожили, думаю вряд ли больше десятка, ночь, не видно ничего, но пусть брехает, может, поможет, бегать перестанут. Потом был железнодорожный переезд и сам мост.

На мосту нас осветили фониками и бегло осмотрели что везём, вернее, пытались, наткнувшись на четыре оскаленные собачьи морды, боец только отшатнулся, а когда заглянул под тент, младший братик, как дал рёву. Не понравилось младенцу, что его разбудили, осветив фонариком. Да и мама с бабушкой тут же шипеть начали на бойца, так что тот махнул рукой, проезжайте. Вот мы и застучали колёсами по настилу моста, он был одновременно и железнодорожным и автомобильным, так что, проехав, свернули с дороги чуть в сторону и у кустарника стали разбивать лагерь. Я понимал, что останавливаться не следует, но дальше лошади не пойдут. Вон, когда нам дали разрешение пересечь мост, лошади не обращали внимания на поводья, так устали, поводя боками. Пришлось под узды брать и вести пешком, ничего, перевели через мост, и вот встали. Молодцы наши лошадки, вывезли. С лагерем это я немного поторопился. Мы распрягли коней и стреножили их, почистив и дав напиться. Принесли воды от реки. Те, остудившись, стали пощипывать траву, а мы с дедом забрались под палатку, тут тепло, собаки нагрели, тут же и Димка спал, и тоже уснули. Даже ужинать не стали. Да и было там этого ужина, вон пусть Маринка кормящую мать кормит и малых, а мы до завтра потерпим, слишком устали, на ходу засыпаем.

Как вырубились с дедом и не заметили, а разбудила нас перестрелка преходящая в бой у села на другой стороне реки. Я ещё только пытался вылезти из-под тяжёлой пропитавшейся влагой материи палатки как к нам подбежал боец из охраны моста и передал приказ командира, быстрее сваливать, немцы к селу подошли, а силы у наших и так небольшие. Легко сказать, сваливайте побыстрее. Это не такое и быстрое дело.

Дождь за ночь закончился, едва рассветать начало, но в воздухе влаги уже не было, хотя дороги до сих пор раскисшие. Димка, соскочив с телеги, побежал в кусты, мы с дедом торопливо последовали за ним. После чего сделав свои дела стали достаточно быстро, спешно запрягать лошадей. Тут ещё нашим приспичило до кустиков, так что они ушли. Пока не было мамы с бабушкой, мы с дедом очистили колёса от грязи, да ещё смазали оси. У деда была банка со смазкой, пахла как дёготь, но вроде не оно. Пули уже свистели над головой, пара разрывов было в воде, когда мы, наконец, выкатившись на дорогу стегая лошадей, помчались дальше, через километр сбавили скорость. А через два уже двинули неспешным шагом. Буквально через полчаса, после того как мы ушли от моста, сзади, дрогнув, раздался грохот взрыва.

– Это что? – спросил Димка, сидевший рядом

– Мост взорвали.

– Ух ты.

Солнце что поднималось, сушило землю, но тент и палатку мы убирать не спешили. Пусть подсохнут. Шарик так и сидел рядом с нами в телеге, а вот лайки бежали рядом, изучая окрестности. Лишь Белке чуть позже надоело, и она к нам запрыгнула. Так и двигались. Завтрак мы пропустили, не успели, придётся терпеть до обеда. Собаки уже намекали, что пора подкрепиться, но мы пока не видели подходящего для стоянки места. Хотя нет, нам попалась деревня полная беженцев, сюда и заехали. Везде дымились трубы, хлеб пекли, судя по запаху, так что нам удалось прикупить каравай горячего хлеба, и мы с дедом и Димкой позавтракали с салом. Остальные тоже перекусили бутербродами. Собак покормили. В деревне на полчаса задержались, после чего двинули дальше. Направление так и держали на Псковско-Московскую трассу. Тут до неё недалеко осталось, километров пятьдесят, там уже пойдём на Москву, никуда не сворачивая. Как дорога виться будет.

Малышня с интересом поглядывала на беженцев. Тут сходу можно определить, где городские, а где деревенские. Деревенские все в тёмной не маркой одежде, большинство с головными платками. Что маленькие девочки, что женщины, а вот городские в сарафанах, зачастую непокрытыми головами. С сумочками, или чемоданами. У деревенских только мешки со скарбом, у зажиточных ещё и телеги. Мы, похоже, к последним относились, даже два транспортных средства имели. Судя по взглядам немногочисленных мужиков, не почину имеем, надо бы отобрать. Правда, только взглядами намекали, не больше. Псины что охраняли нас, ясно демонстрировали, что можно огрести. Проехав от деревни ещё километров семь, мы встали на обед. Тент и палатка уже подсохли, поэтому мы их свернули и убрали тюками на свои места. Пока готовился обеда, дед из тряпья сделал неплохую люльку для младенца, главное чтобы тот пылью не дышал. А её скоро много будет, дороги на глазах сохли, лужи испрялись, морило, очень жарко было. А так вполне удобно получилось, каркас люльки из ивовых веток.

Остановились мы у живописного и широкого озера, берег неплохой, нашли песчаный пляж, так что малышня плескалась у берега, Марина уже дальше отплыла, умела всё-таки плавать, а я на середину заплыл, ныряя и хохоча. Люблю воду, а в такую жару особенно. В Москве дом обязательно куплю со спуском к реке через огород, для этого и лодку приобрету. Только так и никак иначе. Когда стали созывать на обед, я нехотя погрёб к берегу, есть мне хотелось не меньше чем купаться. На свежем воздухе голод часто приходил, по себе знаю.

Когда обедали, я задумчиво осмотрелся и сказал:

– Останемся тут до завтра. Себя в порядок приведём, телеги, ну и постирушки устроим, пора уже.

У малышни моё решение вызвало только восторг, они из тёплой воды и не вылезали бы. Да я и сам хотел порыбачить, рыболовные снасти у меня были.

– А немцы? – спросила мама.

– Один день ничего не решит. Уйдём, – успокоил я её. – Кстати деда, давай пулемёт достанем и осмотрим. Я когда ощупывал чехол, что-то странное нащупал, как-то он слабо похож на «МГ-тридцать четыре». Ствол слишком толстый. Непохож на тот, что мы на коляске мотоцикла осматривали.

– Поглядим, – охотно согласился тот.

Поев, мы в окружении любопытной малышни достали тяжеленный тюк, как только под дождём да ещё скольким от влаги его закинули? Спустили на траву и расстегнули.

– О, «Максим», – удивился я, разгибаясь.

– Это «МГ-Ноль восемь». У нас такой был, когда я в Германскую воевал, – сказал дед, ласково протирая ствол пулемёта. – На батарее трофейный был. Хороший аппарат, однажды, когда к нам немцы с тыла подбирались, хорошо он их прочесал. Отбились тогда. Потом бомбой с эроплана его накрыло, так и бросили… А колёсный станок где, да ленты нужны? Ты брал?

– Да, только там тренога была для него, станка не было, ну и ленты, пять вроде. Все снаряжённые.

– Аккуратные немцы были, – пробормотал дед.

– Чего у них нормальных пулемётов нету, эту древность ставят на бронетранспортёры? – спросил я, зарывавшись в трофеи на телеге. Нужно треногу найти и сумки с лентами.

Вытащив всё, что так или иначе относилось к пулемёту, помог деду установить его на треногу и снарядить.

– Щитка нет, – пробормотал дед примериваясь. – Хм, не помню, чтобы у нашего была пистолетная рукоятка и приклад.

– Модифицированный, наверное. Ручник сделали, только крепление не для сошек, а для станины, – ответил я, с интересом наблюдая за всеми действиями деда. – Ты из такого стрелял?

– Нет. Такой пулемёт наш поручик в карты выиграл у какого-то пехотного офицера, прапорщика вроде. Сам всегда из него стрелял, он очень хорошим пулемётчиком был. А вот обслуживать не любил, чисткой солдат заставлял заниматься. Мне вот тоже пару раз приходилось. Сколько лет прошло, а всё помню. Щитка точно нет?

– Нет, и в бронетранспортёре не было. Я бы заметил.

Дед начал учить меня как обращаться с пулемётом, для меня действительно не знакомая конструкция. Был бы привычный «ПК», а тут незнакомое оружие. Называл его всё «добрый пулемёт». Несколько раз перезарядив «МГ», я разрядил его, отсоединил от станины и мы всё сложив, отложили в сторону. Потом я достал противотанковое ружьё. Дед несколько раз примеривался, положив ствол на борт телеги, и покачал головой. Нет, тяжеловат.

– Это да, – согласился я, тоже примерившись к прикладу. – Массы тела не хватает. Отдачей может с ног сбить.

– Сашка, смотри, опять летят! – крикнула крутившаяся рядом Ольга, показав на тёмные точки в стороне.

В принципе не смотря на далёкую канонаду, мы и так слышали гул самолётов. Немцы постоянно висели в небе, слышались бомбовые разрывы, иногда трескотня пулемётов, если что или кого штурмовали на дороге. Последнее обычно истребители. Бомбардировщиков мы, кстати, много видели, а вот штурмовики два или три раза. Достав бинокль, у меня и второй из бронетранспортёра был, точно такой же, им дед вооружился, и стал рассматривать немцев.

– Двухмоторные бомбардировщики. На километровой высоте идут… Даже кажется ещё ниже. Одиннадцать штук, – вслух сказал я, прикинув скорость и высоту немецких самолётов.

Быстро рассчитав разные возможности, я крикнул Ольге:

– Быстро неси мне подушку мамы!

Та метнулась к повозке, рядом с ней стояла палатка, и прибежала обратно с подушкой. Подтянув подсумок с патронами, достал пять штук и протянул деду.

– Будешь подавать.

Приладив подушку к прикладу, я прицелился и, вспомнив об одном деле крикнул.

– Всем внимание, сейчас выстрелю. Будет громко. Кире уши закройте.

– Держу, – услышал я голос матери.

Та видимо поняла, что случилось что-то серьёзное, в лагере я бы просто так стрелять бы не стал. Ошибается, первый выстрел именно прицельный, нужно мне знать, чего ожидать от ружья. Выбрав приметнее дерево на другой стороне озера, метров триста, прицелился в ствол, найдя тёмную точку, видимо сучок, и выстрелил. Громыхнуло прилично, не менее приличной отдачей получил в плечо, но ничего, помогла подушка, терпимо. Встав с земли, потирая ушибленную пятую точку, помассировал плечо и, подняв ружьё, снова приладил его на телеге. Потом взяв бинокль, присмотрелся.

– Кучность неплохая.

– В немцев пальнуть хочешь? – уточнил деда, подавая патрон. – Смотри, скоро пролетят, как раз мимо летят.

Те летели не прямо над нами, чуть в стороне, но не смотря на запредельную дальность для моих возможностей, я в себе был уверен. В самолёт точно попаду, а там как повезёт. Тем более строй, было заметно, начал снижаться, видимо те подлетали к цели.

– Выстрел! – крикнул я.

Спустя две секунды прозвучал выстрел. В этот раз удалось удержатся на ногах, но плечо совсем онемело. Дед сразу подал патрон. Я снова прицелился и, крикнув о выстреле, произвёл третий. Потом четвёртый выстрел.

– Падает, – тихо, почти пробормотал дед. – Ещё один. А чего это они не горят?

– Я в пилотов стрелял, – прислонив ружьё к борту телеги, ответил я, баюкая потерявшую чувствительность руку. – Видишь, как полого пикируют… Хотя нет, вот один завалился на борт и падает, а второй так и снижается постепенно.

Грохнул взрыв на месте падения самолёта. А чуть позже и второй, видимо так и снижаясь, врезался в землю.

– Ты в два самолёта стрелял? – уточнил дед.

– Да, по две бронебойные пули. Ружьё не пушка, тут не снаряды… Ладно, давай остальные трофеи посмотрим, и я ружьё попробую почистить, хорошо оно постреляло. Представляешь, кучность у него отличная, пули как по нитке идут, даже не ожидал. Да и по виду заметно, что похоже недавно солдаты его получили, новое, не расстрелянное… О, онемение прошло, чёрт, как рука-то болит.

Скажу честно, не смотря на невозмутимый вид, я сам был ошарашен не менее других. Марина рядом прыгала от радости, хлопая в ладоши. Чтобы так сшибать самолёты нужно не только орлиный глаз и Дар в стрельбе, но и удачу. Я реально стрелял по самолётам, прикидывая скорость пули и самолётов, чтобы выставлять прицелы чуть впереди бомбардировщиков, чтобы пули прошивали именно кабины пилотов, и получилось. Хотя бы одна да зацепила, а пули эти имели серьёзный калибр, так что если тело лётчика не разрывало, то серьёзно травмировало и ранило, чтобы он не мог больше пилотировать. Последствия выстрелов были видны сразу. Упало два, а остальные полетели дальше, как ни в чём не бывало, только перегруппировались, занимая места выбитых. Улетели недалеко, а в пределах видимости, километрах в пяти от нас, стали кого-то бомбить в лесу. Судя по чёрным жирным дымам, горела техника, отбомбились они удачно.

Кстати, два немца успели выпрыгнуть из того что в штопор вошёл, а второй так никто и не покинул. Всё это далеко от нас было, километрах в двух, думаю, примут немцев наши бойцы, в той стороне между нашим озером и лесом где шла бомбёжка, одни поля, укрыться негде. Отсюда видно как в той стороне к парашютистам пылило несколько машин.

Мы с дедом действительно осмотрели остальное оружие, но пробовать больше не стали, хотя и хотелось, вроде тех же автоматов и немецкой снайперки. Но моя стрельба по самолётам, не понравилась Кириллу и мама сейчас пыталась успокоить его, перекрыть тот рёв, что стоял в палатке. Кстати, подушку обратно, Ольга уже отнесла. Да и от мамы благодарность за сбитых принесла, поцелуй в щёку. Что творили немецкие стервятники на дорогах, мама знала не хуже меня и то, что я приземлил двух, только порадовало её. К счастью наши выстрелы не привлекли внимание на дороге, там одни беженцы были, военных не имелось, иначе пришли бы поинтересоваться, кто тут палит. Вот так закончив с трофеями, дед радовался ещё двум прорезиненным плащам, двум одеялам, и вот удивление, надувной подушке, я сел за чистку противотанкового ружья. Плечо заметно отошло, так что я уже мог пользоваться рукой, хотя и больно. Ощупал, и определил, что серьёзных травм нет, просто сильный ушиб. Средства чистки тоже забрал из бронетранспортёра, так что было чем. Почистил, завернул в кусок материи и убрал в телегу. Потом разбирался со снайперкой. Разобрал, смазал, протёр, и снова собрал. Неплохой механизм, нужно теперь посмотреть как он в действии, но лучше дальше по дороге, сейчас это не сделаешь. Чуть позже будет время, испробую.

Закончив с трофеями, всё продовольствие осмотрели бабушка с Мариной и, признав их годными, отложили в сторону, в общий запас. Мы с Мариной в школе немецкий изучаем, так что разобрать, что было написано на этикетках смогли. Я так точно, как в школу пошёл, серьёзно засел за немецкий. Сам его ранее не знал, но старался, даже на дополнительные занятия по немецкому ходил. Говорить не могу, понимаю кое-как, и читаю так же. Пока хватает, хотя уроки немецкого я не прекратил, мне учительница книгу самоучитель по немецкому подарила, учился по нему. Марина вот нет, не желала.

Уже вечереть начало, когда я срезал с пяток ивовых веток, попалась погибшая ива, у которой ветки высохли и стали твёрже. Для маленьких подойдёт. Да, честно говоря, из всего кустарника только ветки ивы подходили для удилищ. Снасти у меня были, сделал пять удочек, из них две себе. Накопал червей, лопата у нас была, мы ею место для очага подготавливали, подготовил всё и, найдя подходящее место, забросил снасти. Димка, Валька и Лука не могли пройти мимо, да и остальные малыши сбежались, и сидели рядом, пристально следя за поплавками и обсуждая рыбалку. Оказалось в озере неплохая рыба, первым поймал золотистого карпа. Похоже, в озере выводили рыбу. Да и карп здоровый, с ладонь деда. Насадив его на ивовый прутик, отправил малышню отнести добычу бабушке с Мариной, чтобы оценили. А то столько иронии от них было.

До наступления темноты мы взяли неплохой улов на четверых, полное ведро рыбы. Да и какой, сплошные карпы. Мелочь всю лайкам и Шарику отдали, те с немалым удовольствием похрустели рыбкой. Нет, точно тут выводили эту рыбу. Естественно на ужин была уха с душистым укропом. Ох мы и попробовали. Заодно подумав, и я решил показать свои кулинарные способности. Взял сковороду, у нас был полмешка муки, мы кулеши из них делали, такие мучные сытные похлёбки, а тут я замесил тесто на воде и соли, и стал на сковороде печь лепёшки. Ранее, в прошлой жизни, я это уже делал, на охоте или рыбалке, вот и повторил. Честно говоря, меня уже раздражало частое отсутствие хлеба, как и зависимость от деревень и сёл где можно его купить. А тут легко самому напечь, всё просто. Бабушка, попробовав, была удивлена, она как-то не задумывалось что можно вот так печь лепёшки, настолько привыкла за последнее годы жизни сытно питаться и всё иметь для кухни, дрожи, яйца, ну и остальное. Даже печально покачала головой. Оказалось, она знала этот рецепт, но успела подзабывать за последнее время. Вот тут Марина, которая не менее внимательно следила за моими действиями и проводила дегустацию, принялась месить тесто и печь лепёшки. Сегодня мы уже поели ухи, хоть и без хлеба, но уже завтра хлеб будет.

В этот раз беженцы к нам не подходили, не просились к столу, мы были в стороне от дороги. Да и утром тоже спокойно поели, уху до конца вчерашнюю доели вприкуску с лепёшками. Накрошили собакам в их миски вприкуску с остатками бульона ухи. Лепёшки всем понравились. После чего собрались, дороги уже окончательно высохли, и покатили дальше. Канонада что шумела ранее вдали, снова сблизилась. Блин, мы уйдем, наконец, от немцев или нет? Вот насчёт проведённого дня отдыха у озера никто не жалел, и я в том числе. Всем был необходим этот отдых.

Вот так после завтрака, доели всё, свежее сготовим в обед, мы собрались, погрузились и, приминая траву, покатили к дороге. Озеро находилось не у дороги, а чуть в стороне, лагерь наш был в низине, так что найти нас можно было лишь от дыма от костра, ну или из-за криков малышни плескавшихся на мелководье. Вот и мы беженцев не видели. Слышали гул машин на дороге, сегодня утром колонны сопровождал не только рёв моторов, но и пыль что поднималась в воздух, что означало, дороги окончательно подсохли, значит, придётся и нам поглотать её, пыль. Лучше уйти от основных магистралей на просёлочные дороги. Путь заметно удлинится, но зато будем идти одни, никто не мешает и не пылит. Для нас, с маленьким ребёнком это предпочтительнее. Тем более одиночек не бомбят. Телегу и повозку перед отъездом мы с дедом уже проверили, что нужно подремонтировали и подтянули. Меня немногое беспокоило колесо на телеге, как бы менять не пришлось. С собой не было, не брали для снижения веса груза, нужно покупать и проводить ремонт.

Перед отъездом мы с дедом обошли лагерь внимательно глядя под ноги. Лагерем мы вставали не в первый раз и прекрасно знали, что малышня что-нибудь да забудет или потеряет. Вот и в этот раз нашли одну ложку, судя по вычеканенным мной инициалам Олину, и моток ниток с воткнутой иголкой. Последнюю, похоже, Марина утеряла, это она поправлял разошедшийся шов юбки у Лука. Вот и до неё дошло, а то хваталась, что всегда что берёт, кладёт на место. Так что выезжали мы на дорогу при всё ещё пунцовеющей сестричке. Дорога не сказать, что была забита, но народу хватало, как в принципе и техники. Даже встали на обочине, пропуская длинную автоколонну крытых грузовиков. Не знаю, что везли к фронту, но машины гружёные и самое печальное, никакого прикрытия с воздуха. Зениток вообще не было.

Заметив брошенную машину, крытый грузовик, «Захар», он же «Зис-5», я насторожился, а когда проезжал мимо отметил, что рядом никого и поднята одна сторона капота. Они по бокам открываются. Видимо закипел, крышка радиатора была не закручена, а просто прикрыта, и то криво. Может водитель за водой ушёл, может ещё что, но вокруг реально никого не было. Машина ранее двигалась в одном с нами направлении, у меня было желание пошукать в ней, вдруг брошена, а внутри что интересное и ценное, но при свидетелях, ещё мародёром сочтут, тут это быстро. Даже не признают священного права трофея. Для меня это действительно священно, что мной в бою взято – то свято. Для теперешних командиров это пустой звук, всё что снял с тела противника, надлежит сдать, иначе навесят табличку мародёр и трибунал. Это так командиры охочие до трофеев сделали, чтобы те к их липким ручонкам приставали, а не к рукам простых красноармейцев. Таково моё личное мнение. К частью, я не военнослужащий, к которым это относиться, максимум оплеуху отхвачу, по малолетству, если за руку поймают. Однако всё равно подобные моральные принципы не по мне. Нет, я знаю кто такой мародёр, и кто такой трофейщик. Граница между ними действительно зыбкая, но я её чётко видел. Да шакалить по грузовику, а по-другому это не назовёшь, не стоит. С другой стороны если один и обеспечиваешь только себя, можно пропустить добычу, но когда на твоих плечах вся семья, тут моральные принципы нужно задвинуть в сторону и сделать всё, чтобы довести её до Москвы и устроить не хуже чем ранее, а лучше чтобы было лучше. Уж извините за слоган.

Так что мы проехали мимо грузовика, а он точно не порожний, и покатили дальше. Буквально через километр, всего километров на пять удалились от озера, мы смогли увидеть, кого вчера бомбили немцы, из стаи которых мы ранее выдернули два летающих падальщика. Сидевшая рядом со мной Аня, только охнула, рассматривая битую технику, пока я объезжал воронки. Убитых видно не было, всё же тяжёлое зрелище для детей, их похоронить успели, я видел аж три братские могилы в разных местах с ещё свежей землёй. А вот технику, ту что была повреждена или сгорела, её не тронули. Целую угнали, а вот у повреждённых стояло несколько машин и работали технари. Видимо снимали нужные узлы. Да уж. Понять их тоже можно. Удивительно, но факт, при валовом производстве танков в Советском Союзе, не производились и не выпускались запасные части для этих танков. Я когда узнал, был в шоке. Мне об этом капитан-танкист рассказал, который лежал в госпитале, где рожала мама. Я тогда в основном ходил по палатам тяжелораненых, безнадёжных, как их считали, это капитан был из них. Вот я, решив побыть рядом, играл им, а когда уставал, расспрашивал. А вопросов у меня было много. Если они не скрипели зубами от боли как этот капитан, всё тело сплошной ожог, то с охоткой отвечали. Врать им на границе жизни и смерти смысла не было, так что я изрядно пополнил свой багаж знаний. Вот и оказалось что на несколько тысяч заявленных танков, боеспособными были чуть больше половины. Остальные просто доноры, с них снимали запчасти, чтобы боевые машины могли сдвинуться с места. Ну а когда подразделения покинули места дислокации, доноры то на месте остались, так что неистощимый источник запчастей для танкистов это вот такие расстрелянные с воздуха колонны. Причём, самое интересно, запчасти с танков одной модели, но разных заводов, не подходили друг к другу. Да даже запчасти с одного завода, если попробовать перекинуть с одного танка на другой, тот тут пятьдесят на пятьдесят. Никакого ГОСТа. Фактически получается, каждый танк уникален в своём роде и неповторим. Вот и возили техники с собой изрядный запас и детали просто подгоняли на места, если не получалось, искали что подойдёт среди запаса. Если не находили, значит, танк превращался в очередного донора. Вот такой принцип. И это если в тылу спокойно, если он откатывается, о донорах обычно забывают. Тут же шла работа, значит, фронт пока стоит. Кстати, тот капитан-танкист прожил семь часов. Я только через пару минут, наигрывая заказанную им песню, заметил, что он мёртв. Вздохнув, пересел к другому раненому, лётчику-истребителю. В палатке безнадёжных было одиннадцать коек. Умирал один, заносили другого. Конвейер, который не останавливался. За те пять суток, что я проводил в госпитале, на моих глазах умерло порядка двадцати тяжелораненых, среди них был один генерал-майор. Сильный мужик, всё что ниже живота фактически отсутствовало, миной накрыло, разорвало, а крепился и как-то смог протянуть ещё несколько часов. Умер у нас в палатке безнадёжных. Его даже оперировать не стали когда привезли, хотя адъютант пистолетом махал у носа хирурга, смысла не было, много раненых ждали своей участи и у них в отличие от генерала, шансы выжить были. Может кто-то удивиться, что я только у безнадёжных был, но я испытывал к ним чувство благодарности, уважения, и уж что говорить, жалости. Они ведь фактически брошенными были, умирали в одиночку или в окружении таких же бедолаг, а так я хоть как-то старался ослабить их мучения и умирали они зная что рядом кто-то сидит и сопереживает, не чувствовали они себя одинокими, за что и были благодарны. Это был тот крест, что я взвалил на себя. Увидел их случайно и не смог пройти мимо, не отвернулся, пряча глаза как другие.

Вздохнув и тряхнув головой, развеивая воспоминания, я осмотрелся. По моим прикидкам немцы раздолбали на узкой лесной дороге порядка двадцати танков. Из них штук семь в относительном порядке. В том смысле, что не горели. Лежали на боку, или вверх гусеницами, некоторые без башен, но не горели.

– А что это за танк? – спросила Аня, указав на перевёрнутый корпус без гусениц и башни.

– «Тридцатьчетвёрка», – рассеяно ответил я. – Видимо рядом упала тяжёлая бомба, вон как его в сторону отшвырнуло, содрав гусеницы и башню. Наверное, раз пять перевернуло и если бы не эта полуупавшая сосна, так и дальше бы кувыркался.

Пока мы путешествовали, то не раз видели военные колонны, даже танковые начали встречаться, так что указывая на разную технику, я учил своих кто там движется. Но сейчас корпус был так обезображен, что сестрёнка была в сомнении, вот я ей и прояснил момент, который видел отчетливо, как и след кувырков корпуса танка на земле. Тут много было упавших деревьев на опушке, двигались мы еле-еле, да ещё воронок хватало, так что определить, что тут происходило, было можно. Да и видели мы вчера эту бомбёжку, что уж говорить, и чёрные столбы горевшей техники тоже.

– Жалко их, – вздохнула сестричка.

– Это да, неприятно смотреть на битую технику, особенно если она наша… О, смотри, разбитая зенитка. Буксируемая тридцатисемимиллиметровая.

– Мы такие уже видели, да?

– Да. Наверное, это она приголубила один из бомбардировщиков. Помнишь, когда те возвращались вчера, один сильно дымил левым мотором?

– Помню.

– Точно её работа.

Честно говоря, меня изрядно нервировало это движение по узкой дороге, я уже сильно жалел, что не съехал с дороги и въехал под тень леса. Немцам не трудно повторить налёт и жертв будет куда больше чем у военных, дорога была буквально забита беженцами, среди них редко возвышались грузовики военных, что двигались так же неторопливо. Гражданские вроде тоже были, может один, а то и два, не поймёшь.

– Смотри, дорога, – указал Аня вправо, перекрёсток был метрах в тридцати от нас.

– Малоезженая, – сразу определил я. – Или на хутор ведёт или на какую-нибудь лесопилку. Тут вопрос, есть с неё второй выезд или нет.

Передав поводья Ане, свернуть на обочину за неимением оной было не возможно, а встать, так закупорим и так не широкую дорогу, так что достав карту стал изучать её на ходу.

– О, смотри-ка, а у немцев эта дорога есть на карте. На смолокурню ведёт. Хм, и вторая дорога, что от смолокурни из леса идёт, тоже указана. Значит, поворачиваем.

Проехать поворот мы не успели, скорость была медленно идущего пешехода, поэтому привстав, натягивая поводья, я смог повернуть Орешка вправо никого не задавив, и мы свернули на дорогу к смолокурне. Дед что двигался с остальными позади, повторяя все наши движения, сделал так же. Мы проехали по дороге метров сто пятьдесят, и я остановил свою телегу. Нужно поговорить, да и малышню выпустить. Давно в туалет просились. Сама дорога пуста, видимо беженцев она не интересовала, но судя по свежим после дождя следам, сюда сворачивали одиночки и небольшие группы. Одна прошла часа два назад. Мужчина с явным плоскостопием, тяжеловесная женщина, и были следы гружёного велосипеда. Видимо скарб на нём перевозили. Закончив изучать следы, у меня это меньше минуты заняло, я сам сбегал в кустики, тоже припёрло, знаете ли, и вышел к деду, что осматривал копыта одного из своих коней.

– Подкова болтается. Кузнец нужен, подковать. Если слетит, далеко мы не уедем.

– У нас же молоток и гвозди есть, временно сделаем, а в ближайшей деревне, где кузнец будет, перекуём, – ответил я.

– Да, тогда задержимся тут, – разгибаясь, кивнул дед и, осмотревшись, спросил. – А сюда чего свернули? Видно, что тут мало кто ездит.

– Я по карте посмотрел, дорогу на смолокурню идёт, потом от неё к опушке леса и дальше к ближайшей деревне. Там просёлочными дорогами пару дней и свернём на трассу, что к Москве ведёт. Вот дальше ориентироваться будет сложнее, карта трофейная заканчивается. А так все тропки указаны. А на дороге с беженцами я не хочу. Пугает то, что немцы могут повторить налёт, а у нас малые.

– Это да, дюже много танков немцы на дороге побили.

– Наверняка разведка донесла, воздушная или наземная. Иначе откуда они узнали, что танкисты именно тут окажутся?

– Может быть, может быть, – рассеянно пробормотал дед, и направился за инструментами.

Мы поправили подкову, чтобы не бултыхались и проверили их у остальных. У Орешка оказалось, тоже одна имела люфт, и её подбили. Видимо пока преодолевали дороги в дождь, те и ослабли. Заодно почистили. Пока дед убирал инструмент, я осмотрелся. Малые поодиночке тянулись из кустиков, только что Димка вышел, подтягивая штаны и отряхивая на ходу босые ноги, видимо во что-то вляпался. Вернулась мама и, забрав у бабушки Кирюшу, отправила ту в кусты. Вот тут и Лука ко мне выскочила с большими глазами.

– Сашка, там воняет. Как тогда где машины бомбленые были.

– Трупный запах чувствуется. Слабый, – пояснила вышедшая следом Марина.

– Ясно, – насторожившись, кивнул я и коротко крикнул. – Деда!

Тот меня понял, вооружился «берданкой» и стал поглядывать по сторонам, я проверил свой пистолет, о нём уже все знали, но в ствол патрон не досылал, сунул сзади за ремень. Нужно сделать кобуру скрытого ношения, а то неудобно. Сам пистолет был неплох, мне и в прошлой жизни доводилось из него изрядно пострелять в тире, так что опыт имелся. Единственно предохранителя не было, и при сильной встряске мог произойти случайный выстрел, а отстрелить себе что-то важно мне как-то не хотелось. Так что проявлял предосторожность, приводя оружие к бою перед самым этим боем, но не ранее. Прихватив из своей повозки мелкокалиберную винтовку, я скользнул в лес, внимательно поглядывая по сторонам и себе под ноги. За деда и семью я был спокоен, дед был вооружён не только «берданкой». Откинь брезент на краю, и там лежит снаряжённый «МП», из которого можно создать неплохую огневую завесу. Проще говоря, прострочить подозрительные кусты. Деда я научил использовать оружие, всё же бывший артиллерийский унтер, человек достаточно технически образованный. Указал ему на слабые места в оружии, так что все магазины у него были снаряжены не полностью, на две трети, чтобы пружина в магазинах не ослабла. Они были известны своими слабостями.

Найти место преступления мне удалось, используя не только обоняние, но и по следам. Я пробежался по ним, выйдя на дорогу, но чуть дальше, метрах в восьмидесяти от телеги. Даже Марине помахал, чтобы ждали меня на месте, мол, сейчас вернусь. Закончив с осмотром, я вернулся к нашим.

– Ну что там? – спросил дед.

– Отойдём.

Несмотря на неудовольствие остальных, активно греющих уши, мы всё же отошли.

– Девчонка там, лет пятнадцати вроде. Сложно сказать, трупные пятна, целый рой мух поднялся, когда я подошёл ближе. Беженка вроде. Дня четыре лежит. Следы дождь почти смыл, но кое-что читается. Пятеро их было, отловили её, видимо сама свернула на эту дорогу. Насиловали долго, если бы не дождь там вокруг неё всё в крови было. Потом мучали, долго и с фантазией… Суки. Даже головёшками от костра прижигали. Плохой смертью она умерла, очень плохой. Я тело убрал в сторону, под ним чёткие отпечатки подошв троих, я их запомнил, не спутаю. Остальные размыты дождём. Смог только разобрать где её схватили и куда ушли эти уроды.

– Куда?

– К смолокурне. Возможно они там, но разворачиваться не будем. Встанем поближе, и я сбегаю на разведку. Не нравиться мне это. После дождя тут прошло две одиночки, женщины, потом группа из семьи, мужчина, видимо пожилой, прихрамывал, с молодой женщиной и ребёнком. Потом ещё двое, мужчина с женщиной, у них был велосипед. Это те, кто после дождя прошёл. Сохранилось часть следов и до дождя, это там где листва прикрыла дорогу от капель, но тоже людей поворачивало сюда не так и много.

– И что?

– А то, что военные окрестности не проверяли, бандиты, что над девчонкой глумились, могут и на смолокурне отсиживаться и таких одиночек отлавливать.

– Хм, – задумался дед, после чего согласно кивнул. – Может и такое быть.

– Это да. Тут до смолокурни километра два. Может, я пробегусь, а вы тут по-тихому за мной?

– Хорошо. На твоей телеге я поеду. Автомат возьму, а моей Марина пусть правит, научилась уже.

– Вот и ладно. Я убежал. Через пять минут трогайтесь за мной.

Ничего, что с собой для осмотра места преступления брал, в телегу я не складывал, так что сразу рванул по лесу вдоль дороги к смолокурне, пока дед неторопливо возвращался к нашим. Ему везти наш крохотный караван следом за мной. Добежать я успел фактически до смолокурни скрытой на крохотной поляне, когда услышал далёкие хлопки и, кажется, даже смех.

– Из «Наганов» палят, – задумчиво пробормотал я, остановившись и прислушавшись.

Было четыре выстрела, но мне показалось что пять. Нет, всё же точно пять, последний был сдвоенный, как один. Значит, у бандитов точно есть два ствола, но будем исходить из худшего, что они отлично вооружены, тем более сейчас это не проблема добыть оружие. Уверен, у них должен быть или наблюдатель или часовой, чтобы контролировал обе дороги, выходящие к смолокурне. Хотя по ширине эти дороги лучше назвать тропинками. Грузовик с трудом пройдёт, для телег дорогу рубили, однако нужно сначала найти этого наблюдателя. Тут мне помогли сами бандиты, один из них вышел из амбара, дверь была открыта, и крикнул какого-то Свища, вот же кликуха. Всего на крохотной поляне было два строения, избушка и амбар. Судя по тому, что те ботали на фене, мне снова «повезло» нарваться на ворьё, зеков, если проще. Причем, судя по истеричным ответам часового, он в иерархии в банде если не на роли опущенного, надеюсь не надо объяснять кто это, то очень близко.

Сам я к опушке подобрался по-пластунски, используя любую возможность и рельеф местности, чтобы подкрасться поближе. Страховался не зря, наблюдатель сидел на дереве, забирался он туда по верёвке с навязанными узлами. После переклички, тот, что вышел из амбара хохоча, рассказал, как толстуха бросалась на них с пеной на губах когда те поджарили сыночка. Сейчас некто Кныш выбивал прикладом у толстухи золотые зубы. Та успела покусать его, причём разжать удалость челюсти, когда старуху окончательно достреляли. Сейчас золотые зубы заберёт, и труп отправят к остальным. Причём бандит огорчался, что золота с этой семейки евреев взяли немного.

– Приклад, значит винтовка или карабин. Будем знать, – пробормотал я.

Осторожно вернувшись вглубь леса, я хотел рвануть навстречу со своими нужно их остановить и покумекать. Отпускать бандитов я не хотел, будем бить. Однако не повезло, я наткнулся на двух бандитов, что вышли мне на встречу из-за деревьев с пустыми носилками в руках. На них были потёки крови. Так вот как они относят трупы в лес. Почти сразу раздался предупредительный крик, и я в прыжке с перекатом ушёл за дерево, застонав от боли в плече. Причём в прыжке из винтовки снял того что шёл впереди. Сразу перекатившись за другое дерево. А там где я только что был, землю взрыхлили две пули из револьвера. Быстро перезарядив оружие, стал прислушиваться. Было слышно как шумно, не менее шумно дыша, бандит бежал по лесу. Причём по звуку я понял, что тот пытается меня оббежать по широкой дуге. Не выглядывая, я высунул ствол винтовки и выстрелил. Почти сразу раздался вскрик и шум падения. Повезло, попал куда целился, пуля не засела в стволе случайного дерева или ветки. Шумное дыхание стало прерывистым, похоже тяжёлое ранение, но я на такую уловку подаваться не собирался. Перезарядился и, выглянув, сделал выстрел. Добивающий. Вот теперь точно готов. А наблюдатель на дереве, поорав, смолк. Зря голос подавал, и так понятно, что к бандитом пришли чужие. Подбежав к первому убитому бандиту выдернул из-под его туши карабин, повесив за спину. Винтовка у меня хороша, тихая и точная, но пуля слаба, стены избы или доски амбары ей будут не под силу. Вот чтобы бандиты не свалили, я рванул к смолокурне, но обходя её по опушке. Мало ли сбежать вздумают. Надеюсь, дед услышал выстрелы, уже подойти должны, так что встанет и будет держать оборону.

– Ну что граждане бандиты, уголовники и насильники. Пришёл час расплаты! – крикнул я, и тут же нырнул за мощный ствол дуба.

Уловка сработала, по мне стреляли из всего, что было у бандитов, позволяя сосчитать стволы. Похоже, было три винтовки или карабина, причём «мосина» и что удивительно, пулемёт, по лязгу «Дёгтярь» а так же автомат. Наш. Вроде «ППД». Я слышал ранее, как работают и «ППД», но один раз, однако всё равно не спутаю, благодаря своему идеальному слуху. У «ППД» голос чуть глуше, тут был именно такой, значит точно он. Что ж «ППШ» у меня уже есть, раритетный образец, теперь в коллекции и «ППД» будет. Пока бандиты тратили патроны по тому месту где меня уже не было, я закончил манёвр, обошёл смолокурню, откуда вёлся интенсивный огонь, бандиты патроны не жалели, и достав бинокль стал рассматривать открытые проёмы строений. Те как держать оборону не знали, поэтому так и мелькали перебегая.

Перестрелка, а стреляли только бандиты, я своего присутствия не обозначал, позволила мне определить, сколько их было. Наблюдение только подтвердило это. Причём наблюдатель на дереве, там была сколочена площадка, да ещё неплохо замаскированная, сидел тихо как мышь, не обозначая своего присутствия, но он был именно там, я это точно определил. Умный сукин сын, вполне возможно отсидеться, если что, наверху. Верёвку он поднял к себе. Так вот, помимо наблюдателя было ещё шесть бандитов, с теми, что я положил, получается девять. Немало. Нормальных бойцов среди них и даже хороших стрелков я не заметил, так что шансов у бандитов просто не было.

Вскинув винтовку и прицелившись, приложил приклад к правому плечу. Нет, если выстрелю снова отсушу руку и больше стрелять не смогу. Перекинув винтовку к другому плечу несколько раз примерился. Нормально, можно и так стрелять. Вот сразу и снял самого опасного на мой взгляд, а это именно наблюдатель. Защиты у того не было и не смотря на то что он сидел прижавшись к стволу дерева замаскировавшись в густой кроне, попадание было точным. На землю он не свалился, оказалось, был привязан, так что повис на верёвке в паре метров от земли, покачиваясь. Моего выстрела бандиты не слышали, сами стреляли так, что услышать его было просто не реально. Едва слышный хлопок, моя винтовка была очень тихой. Поэтому ещё раз прицелившись, я снова выстрелил в наблюдателя, мне подранки не нужны.

В это время кто-то из бандитов, я так понимаю главарь, стал выкрикивать, приказывая прекратить огонь. Сообразил что запас патронов не бесконечен. Мне этого было не нужно, тем более я смог его рассмотреть в глубине ангара через открытые створки ворот, тот перебегал мимо опорного столба. Мой выстрел был точно в цель, пуля попала в голову. Бандитов это подхлестнуло и те усилили пальбу, позволяя мне незаметно перемещаясь по опушке отстреливать их. Думаю, они не сразу поняли, что осталось их только двое. Причём один серьёзно ранен. Я пока дважды использовал карабин, когда приходилось стрелять через дощатые стены амбара, их пули карабина брали легко.

Стрельба стихла, я тоже не стрелял, прислушиваясь. Это мне позволило определить, где уцелевший бандит, где раненый и так знал, он своё местоположение стонами выдавал. Однако я не добивал его, мне последний нужен был.

– Эй, менты, давай договоримся. У меня тут две заложницы есть! – услышал я предложение бандита, но дослушивать не стал.

Выстрелив из карабина на звук, с удовлетворением расслышал шум падения тела со второго этажа амбара. Сам амбар был обшит досками и пули карабина действительно легко пробивали их, так что фактически укрытий в амбаре не имелось. Почему-то в избе никого не было, все бандиты находились в амбаре. Нет, один пытался до дверей добежать, но не смог, пуля летела быстрее, чем тот бегал. После этого я снова выстрелил и стоны раненого прекратились. Перебежав на другую сторону опушки, быстрым рывком добежал до дощатой стены амбара, он не бревенчатый был как изба, и заглянул в открытый проём. Быстро пересчитав тех бандитов что видел, прислушался. Полная тишина, даже было слышно, как мыши начали шебуршать где-то внизу. Убедившись, что живых не слышно, скользнул внутрь амбара и стал осматривать как первый этаж с оборудованием смолокурни в виде чанов, так и второй, туда две лестницы вели с разных сторон. А вот ворота большие, грузовик заехать может. Проверка показала, что даже подранков не было. Тела бандитов и изувеченное тело пожилой женщины, похоже, ей прикладом всю челюсть разворотили.

После этого я осмотрел избу. Сомнений не было, бандиты именно тут и проживали, нары были сколочены ещё работниками смолокурни, бандиты просто ими пользовались. Причём я собрал всё оружие и снёс его в избу. Судя по нему, те помарадёрили на одной из наших армейских колонн разбитых авиацией. Другого объяснения нахождения столь разнообразного армейского оружия я не находил. Было два ручных пехотных пулемёта «ДП-27», к каждому по пять запасных дисков, четыре «ППД», три в ящиках ещё в консервационной смазке, причём с рожковыми магазинами. Не дисковыми. Один у главаря был, это он поливал их него опушку, чуть ствол не запорол скотина. Потом девять «СВТ-40», самозарядные винтовки. Они были свалены в кучу в углу, похоже, никто из бандитов не умел ими пользоваться, вот и не трогали, а прихватили так, от жадности. Потом двенадцать винтовок «Мосина» и шесть карабинов той же системы. Причём подсумков было мало, не снимали их бандиты с тел погибших, так с пяток было. Ещё шесть пистолетов «ТТ» и два «Нагана». Ещё отметил несколько ящиков с консервами, бумажные мешки с сухарями, и ещё что-то из продовольствия. Карабин, снятый с тела бандита, внутри один патрон остался, я оставил тут же в избе.

Вот боезапас я обнаружил именно в амбаре, теперь понятно, почему те такую пальбу устроили, тут стреляй не хочу. Десять ящиков с цинками с патронами. Два ящика к «ТТ», живём, и несколько десятков пачек к «Наганам». Помимо них четыре ящика с гранатами. Один с противотанковыми, две с оборонительными, классические лимонки, и ящик «РГД-33». У главаря я нашёл настоящий «маузер», тот самый, комиссарский в деревянной кобуре, который тут же прихватит себе, затрофеил. Тем более «маузер» оказался под парабеллумный патрон, которых у меня хватало. Никаких наградных пластинок на нём не было, поэтому и забрал с чистой совестью.

В самом амбаре на свободной площадке слева от ворот стояло два транспортных средства. Один возок, хороший такой крепкий. Но только для перевозки людей, не грузов, и обычная деревенская на вид телега, вроде моей. Вот только лошадей я нигде не видел. Без транспорта бандиты не могут, значит, где-то они держат лошадей. Меня обеспокоили слова бандита о заложниках, так что я стал внимательно осматривать амбар, ну и вокруг него пробежался. Нужно определить, сколько реально тут было бандитов, так что, пробежавшись, осмотрел обувь у всех, включая наблюдателя и тех двоих, что лежали в лесу. Нет, всё точно их было девять. Нашёл по следам, в какую сторону увели лошадей, между прочим трёх, после чего вернулся в амбар. Всё же был тайник. Причём старый, ещё местные делали. Странно, что бандиты его нашли, если конечно тот не был открыт к их приходу или кто из бандитов тут ранее работал. Может и случайно нашли. Открыв крышку, обнаружил двух связанных женщин. Вот кляпов не было, чего же голос не подали?

– А я думал мыши шуршат под полом… Чего молчите, язык отрезали? – тут же спокойно осведомился я.

– Бандиты обещали гранату кинуть, если мы кричать будем, – тихо сказала одна из молодых женщин.

– А-а-а, понял. Можете уже вылезать, побил я бандитов. Живых нет, не делайте таких кровожадных лиц.

На само деле они не делали, были слишком испуганными, я просто старался их так приободрить. Похоже, не слишком получилось. Спустившись в погреб, осмотрел их обувь, развязывая.

– Ясно. Ты одиночка, а ты шла с ребёнком и хромым мужчиной. Я ваши следы видел на дороге, что вела сюда. После дождя остаются отличные отпечатки. А я их читаю как книгу.

– Они убили отца и сына, – горько заплакала последняя из молодых женщин.

Судя по их разорванным платьям, обе подвергались насилию у бандитов, причём не единожды. Видимо для этого их и оставили в живых, чтобы можно было разлечься, если в их сети ещё дичь не попадётся. Успокаивать я их не стал, для этого есть отличное средство – время. Оно всегда лечит, по себе знаю.

Закончив освобождать обеих, просто ножом срезал путы, я разогнулся, отчего голова оказалась на уровне пола амбара, и сказал:

– Ладно, выбирайтесь, а я за своими сбегаю. Да ещё ментов нужно привести, дело-то серьёзное.

Ага, так меня и отпустили. Вцепили в штаны и очень убедительно попросили их тут одних не бросать. С трудом освободившись из женских захватов, я всё же пообещал и, прихватив их с собой, направился к дороге, на которой должен быть дед. Женщинам было трудно идти, тяжело, ещё бы после многочисленных изнасилований, но те крепились, да и я шёл по тише, чтобы их не напрягать. Наши нашлись метрах в трёхстах, причём не на дороге, а кустах, дед их туда загнал и замаскировал. Но я всё равно их обнаружил первым, шалить подкрадываясь не стал, вышел на открытое место и помахал винтовкой над головой. Дед сразу вышел из укрытия. Женщины после взмаха присоединились ко мне и мы дошли до наших.

– Что там было, бандиты? – тревожно спросил дед.

– Да. Девять было. Сейчас они мёртвые, постреляли мы. Эти женщины у них в заложниках были, в тайнике их держали, в яме. Сам понимаешь, что с ними делали. Вы тут останьтесь, ни куда не уходите, а я до дороги пробегусь. Сотрудники милиции на дороге нам встречались. Может, удастся кого увидеть и привести, а то и сотрудников НКВД. Сам посматривай по сторонам. Мало ли эти выродки тут не одни были. Те, что на смолокурне одни были, точно девять, но мало ли. Вот ещё, «Маузер», убери в мою телегу, трофей.

– Хорошо, – кивнул дед, принимая тяжёлую деревянную кобуру с длинным ремнём. – Обед готовить?

– Да, прямо тут. Когда я вернусь, не знаю, меня, если что не ждите. Гадать не хочу, когда в толпе беженцев нужных людей найду и смогу убедить их проследовать за мной. Люди разные бывают, может и не захотят сюда отправиться. Но готовьте сразу побольше, если всё же приведу, покормим, нужно показать что мы хлебосольные хозяева. Может в телеги наши не полезут, менты могут, они такие.

– А что за менты?

– Милиционеры коротко.

– Ну дай бог быстро вернёшься, – вздохнул дед, после чего повесив кобуру с «маузером» на плечо, стал активно командовать в лагере. Выбежала малышня из укрытий, Марина тут же засуетилась с лопатой на свободной площадке, собралась копать яму для костра, женщин встретила и отвела в сторону бабушка, ну а я побежал к дороге.

Кстати, у нас теперь было два котелка, один на пять литров, другой на семь. Тот, что на пять трофей из немецкого бронетранспортёра, а на семь был старым, купили в одной из деревушек. Мы там ещё хлеб приобретали. Однако ведро всё равно использовали, нам и для собак еду варить, ну или кто из беженцев подойдёт. Не отказывали, всегда готовили с запасом. Добравшись до дороги, я вышел на перекрёсток и, держа винтовку на сгибе руки, стал взглядом просеивать плотную колонну беженцев, что медленным потоком брела мимо. Люди усталые, покрытые пылью, машинально переставляли ноги. Ремня у моей винтовки не было, вот и держал в руках. Заметив армейские машины, что переваливаясь на колдобинах или на краях воронок которые старательно объезжали, их никто не засыпал, я насторожился было, вытянув шею, разглядывая их, но тут же погрустнел. Артиллеристы. Не мои клиенты. Как назло ни одной милицейской формы вокруг, часто армейцы брели, но нужных мне ни одного. Почти час простоял у всех на виду, и никто, повторяю, никто не заинтересовался мальчишкой с оружием в руках. Я уже с десяток машин пропустил, мимо меня прошло не менее двух тысяч беженцев, большинство шло со стороны Пскова и окрестностей.

Тут я обратил внимание на медленно переваливающуюся машину, «полуторку» с открытым кузовом. В её кузове согласно манёврам машины покачивались головы бойцов в таких знакомых зелёных фуражках. Погранцы. То что надо. Их обычно использовали в охранах тылов. Надеюсь, с этой группой я не ошибся. В этом случае бандиты как раз их тема. Оружие то армейское.

Мой взмах рукой заметили. Командир что сидел в маленькой кабине рядом с водителем, внимательно посмотрел на меня. Я это видел, так что кивнул ему, подтверждая, что знаки внимания относятся именно к ним, и повторил жест. Небольшая свободная площадка на крохотном пятачке у съезда на дорогу к смолокурне была, вот только тут разлилась лужа. Мы-то её проехали спокойно, преодолев на телегах, а вот машину останавливать в луже скажем так не совсем обдуманная и правильная идея. Так что когда водитель, съехав с дороги, погазовал в луже разбрызгивая грязь и воду, и передом выехал на дорогу к смолокурне, но кузов ещё находился рядом с лужей у лесной дороги, где брели беженцы, то я только посторонился, понимая, что встать тут просто негде.

Как только машина замерла, и мотор сразу смолк, дверь открылась и командир, я рассмотрел у него по три кубаря в каждой зелёной петлице, открыв дверцу, покинул кабину. Привычно расправив гимнастёрку, сгоняя складки назад, он мельком осмотрелся, даже по кустарнику на обочине быстрым взглядом прошёлся и спросил у меня, так же осмотрев с ног до головы, мельком задержавшись на винтовке:

– Кто таков? Что-то случилось?

– Кто я таков, мне известно, а вот кто вы такие? Документы показываем, без этого общаться не буду. А то знаю, что в Абвере неплохие фальшивки делают, и их диверсанты по нашим тылам шныряют.

– Законная просьба, – кивнул старлей и, расстегнув клапан нагрудного кармана гимнастёрки, достал удостоверение. – Ты хоть разбираешься в этом?

В кузове «полуторки» находилось семь пограничников. Один из них со старшинской «пилой» держа в одной руке «СВТ» спрыгнул с кузова и подошёл к нам, остальные молодцы, сидели, но контролировали окрестности, привычными взглядами просеивая также беженцев на дороге.

– Метки где, знаю, как и какова главная ошибка специалистов Абвера при изготовлении наших командирских удостоверений, мне так же известно, – рассеяно ответил я, принимая плотную картонку документа.

– Откуда? – насторожился старлей.

Мельком пролистав удостоверение, не возвращая и также не сообщая откуда имею такие сведенья, сказал:

– У вас приказ должен быть на нахождение в тылу наших войск. Вы ведь патруль?

– Верно. А это откуда знаешь? – ещё больше насторожился старлей. Да и старшина, стал пристально осматривать кусты, при этом ещё контролируя меня, встав чуть боку.

Командир-пограничник под моим требовательным взглядом всё же достал листок приказа, и я изучил его, сравнив данные с удостоверения.

– Всё верно, вы действительно патруль. А так я видел вас дня два назад на перекрёстке. Вы там движение регулировали и выборочно проверяли машины и людей. Выцеживали армейцев и собирай их в группы. Наверное, на сборный пункт отправляли, только я этого не видел, мы уже мимо проехали. С документами всё в порядке, настоящие.

Вернув старлей документы в карман, не сдвинулся с места, изучая меня. После чего спросил:

– А ты объяснить ничего не хочешь?

– Нет. Только проясню с тем, почему вас остановил. Эта дорога ведёт на смолокурню. Там была банда в девять человек, хотя людьми их называть это я поспешил. Они отлавливали всех беженцев, что туда сворачивали. Грабили и убивали. Перед смертью жертв мучили, я могильник посмотреть успел, не меньше пятнадцати жертв. Точно не скажу, в овраг не спускался. С фантазией оказались, подонки. В перестрелке я их уничтожил, освободив двух женщин-заложниц, думаю не надо говорить, что бандиты с ними делали. На смолокурни у них склад армейского имущество, видимо на одной из разбитых колонн собрали, пулемёты, автоматы «ППД», три там ещё в пушечном сале в ящике, винтовки и гранаты. У нас там целый бой был, патроны они не жали.

– Сам уничтожил? – с недоверием спросил старшина, который впервые подал голос.

– Сам. Я сын лесника, а бандиты только знали какой частью оружие нужно прижимать к плечу и с какой стороны пули вылетают. Они видимо самозарядками пытались воспользоваться, да не сумели. Там две винтовки с заклинившими затворами лежали. Карабинами и винтовками «Мосина» пользовались, ну и пулемётами. Ещё у командира был «ППД», поливал по опушке, где я укрывался из него, как из шланга водой. Настоящий бой с их стороны был, а у меня винтовочка тихая и точная. Один выстрел один труп. Бой вести в помещениях совсем не умели, не прикрывали друг друга, в одиночку отстреливаясь, так что шансов у них не было. Деревья к зданиям близко были метрах в тридцати вот и бегал по опушке вокруг поляны, да отстреливал.

– Развелось этих бандитов на дороге. Только троих час назад расстреляли за гребёшь с убийством, – сказал старшина, на что старлей только кивнул.

– Хм, наши документы ты посмотрел, теперь хотелось бы посмотреть твои. Разрешение на оружие есть?

Фраза была произнесена с явной иронией, тут старлей не хуже меня понимал, что никаких документов у мальчишки быть просто не может. Правда то, что винтовку у меня не пытаются отобрать, было им в плюс, но и иронизировал тот зря, я также спокойно достал из нагрудного кармана рубахи лист бумаги с печатью и протянул её ему.

– Охотоводство Сланцевского района Ленинградской области. Выдана Полякову Александру Кондратьевичу, внештатному сотруднику лесничества. Номер оружия указан и возраст. Одиннадцать, а уже двенадцать лет. Выдан… Хм, Поляковым. К-э. Г-э? Отец что ли?

– Отец. Он у меня лесничим был, пока в армию не призвали, вот и выдал.

– Ну эта справка действительна только на территории указанного района, но как документ пойдёт. А теперь всё же проясни мне один прелюбопытный момент. Документы ты мои быстро пролистал, явно знал куда смотреть. Значит, действительно знаешь, как распознать фальшивку. От кого узнал?

– От одного капитана-пограничника. Гордеев его фамилия, – ответил я, убирая справку обратно, мне её вернули.

– Не Антон ли часом?

– Да, Антон Васильевич.

– Да ладно, – широко улыбнулся тот. – Он же мой свояк, мы на сёстрах женаты. Как он? Где его видел?

– Умер он, многочисленные околочены ранения живота и таза. Газовая гангрена и всё остальное сопутствующее. А видел я его в полевом госпитале километрах в семидесяти отсюда. Сейчас покажу.

Достав из-за голенища сапога трофейную карту, я острозаточенным карандашом указал на лес, где стоял госпиталь.

– Вот тут хоронили умерших от ран. Четвёртая братская могила от тополя, он там похоронен. Карту себе оставьте, закончилась она, всё равно выкинуть хотел.

Было заметно, что старлей, а его звали Сергеем Шальским, сильно расстроен. Он взял карту и стал осматривать её.

– А ведь мы тут недалеко почти две недели постом стояли. Кто же знал?

Шальский отошёл в сторону, ему явно было не до разговоров, видимо погибший капитан был ему близким другом. Не только свояком, так что нить беседы перехватил старшина:

– Оттуда карта?

– Трофей, с лично убиенных немцев снял. Дней десять назад на лагерь моей семьи наткнулись немцы, видимо дозор. Два мотоцикла дальше, не останавливаясь, проехали, а один встал. Решили пошукать у нас в телегах. Я от родника с ведром воды шёл, первым их увидел. Подкрался и застрелил. «Наган» у меня тогда был. Мотоцикл и всё оружие отогнал к нашим, горючки хватило, а мне там подзатыльников на давали на просьбу выдать справку, что это я убил немцев и добыл технику с оружием. Видимо решили себе приписать захват и бой. Командовал там некто старший лейтенант Заславский, командир сводного батальона. Потом, спустя несколько дней, когда мы на дороге под дождём двигались, ещё застрявший бронетранспортёр встретили, там немцы внутри сохли и обед себе готовили на примусе, я их побил из пистолета, но вытаскивать машину из грязи не стал, хотя возможность такая была. Знаю теперь, как наши командиры встретят такой трофей, мне подзатыльников с первого раза хватило. Так что сжёг я бронетранспортёр. Правда, карты в нём не было, это с первых трофеев.

– Наверное, не только карту взял? – сказал вернувшийся старлей. Карту что я ему отдал, он уже убрал в свой планшет.

– Вот что старлей, – ткнул я ему пальцем в грудь. – Я исповедую закон, что в бою взято – то свято. Вот только попробуйте полазить у нас в телегах или повозках. Перейдёте в стан врагов, там трофеи и они мои. А в лесу даже у вас против меня никаких шансов. Я ясно пояснил эту ситуацию?

– Вполне, – неожиданно улыбнулся тот. – Обещаю, осматривать повозки не будем.

Не зло или как-то иронично, а по доброму улыбнулся, как старший брат младшему, что недавно накосячил.

– Так ты не один? – влез в разговор старшина.

– Нет, конечно, много нас Поляковых. Одних детей девять считая меня. Мама, бабушка с дедом. Они там, в лагере рядом со смолокурней, да и освобождённые заложницы тоже.

– Мы тут проедем? – кивнул старлей на узкий туннель дороги к смолокурне.

– Поскребёте бортами по веткам, но проедете, – уверенно ответил я. – Вот если бы машина крытой была, то нет, там несколько низко висящих веток имеется. Задрали бы брезент и дуги поломали.

– Товарищ старший лейтенант, – подал голос водитель, что поднял капот со своей стороны, и проныл. – Бензина километров на десять осталось.

– Это не проблема, я слил с трофейного бронетранспортёра бензин, четыре полных канистры. Поделюсь. Дам одну… Нет, даже две, не жалко.

– Договорились, – усмехнулся старлей.

– Кстати, вы ели?

– Пока не успели, вчера ужинали только, запас продовольствия к концу подошёл.

– Отлично, наши уже должны были приготовить обед, сейчас доедем до лагеря, похлебаем супу и за работу. Буду показать, что настрелял. Надеюсь, трофеями поделитесь?

– Вот тут губу не раскатывай. Я обещал в телеги не лезть, это выполню, а всё остальное сдать придётся.

– Чёрт, – искренне сказал я в пространство, под усмешки старшины и старлея.

Нормальные парни оказались.

– Давай в кузов, дорогу покажешь.

– Хорошо.

Одним броском оказавшись в кузове, он был почти пуст, один ящик из-под патронов и сидоры бойцов, вот и всё. Не густо. Водитель завёл машину и, вернувшись в кабину, с хрустом врубив передачу, медленно повёл машину по узкому туннелю. Сидеть пришлось на корточках, скамеек не было, а ящик занят, ненапряжно.

– Вот там метрах в тридцати тело беженки. Убита, – указал я старшине.

Тот, прищурившись, посмотрел в указанную сторону, и кивнул, мол, запомнил. Мы метров на двести успели отъехать от перекрёстка, как сидевший рядом молоденький рыжий курносый пограничник со сбитой на затылок фуражкой привлёк внимание старшины, что сидел рядом со мной, и указал назад. Обернувшись, я тоже увидел морду крытого «Зиса», что следовал за нами. За ним виднелись ещё машины, две точно, но вроде было больше. Видимо командир какой-то автоколонны, заметив, что какая-то машина ушла с забитой дороги и приказала поворачивать следом, надеясь, что эта дорога выведет их из леса.

– Не проедут! – стараясь прокричать рёв мотора «полуторки», сообщил я. – Тут ветки низкие, крытым машинам не пройти, рубить надо.

– Топор есть? – уточнил старшина.

– Только в лагере. Пилы и топор. Плотницкий инструмент отца.

– Понял.

Старшина тут же застучал по фанерной крыше «полуторки». Грузовичок сразу остановился, открылась дверь и на подножку встал старлей.

– Что?

– У нас попутчики, – махнул за спину старшина. – Сашка говорит скоро встанут, не проедут, ветви низко висят, дорогу чистить надо. У него в лагере инструмент есть.

– Там вроде санитарный автобус, – привстав на цыпочки, щурясь, присмотрелся тот. – Может раненых везут? Вот что, старшина. Бери бойца, остаёшься тут, встретишь их. Если раненых везут, поможешь. Если нет, пусть задним ходом выбираются на дорогу, недалеко уехали.

– Иванов, за мной, – скомандовал старшина и первым покинул кузов машины с винтовкой в руках.

За ним последовал один из пограничников, молодой парень, явно второго года службы, слушком всё справно на нём сидело, да и движения были как у опытного солдата. Стралей вернулся в кабину, и мы продолжили движение. В некоторых местах действительно ветви висели над дорогой и проезжали там осторожно, в паре мест даже руками из кузова приподнимали ветви, чтобы нас не смело на землю. Но как бы-то ни было, пять минут движения по дороге и нас встречает дед. Тут лес был свободен, так что водитель свернул к лагерю, протиснувшись между деревьев, просто убрал машину с дороги, освобождая её, и почти сразу же заглушил. Покинув кузов одним из первых, я сразу же стал командовать всеми, включая пограничников. Причём как-то так сложилось, что Шальский особо не возражал. Всё что я командовал, было в тему. Обед уже был готов, наши даже поесть успели. Как раз чай пили. Так что бабушка с Мариной засуетились. У погранцов была своя посуда, они выстроишь к ведру, протягивали котелки Марине, которая половником разливала суп, он у нас сегодня мясной, с тушёнкой, я по запаху понял. Некоторые задумчиво поглядывали на неё и переводили взгляды на меня, явно сравнивая. Даже слепой поймет, что мы близнецы. Одного пограничника я отправил с пилой и топором назад к старшине, а другого к поляне, чтобы охранял там всё, на опушке постоит. Ему бабушка дала ещё горячую лепёшку с копчёным салом, так что жуя на ходу, тот быстрым шагом утопал по дороге к смолокурне. Ну а мне вручили тарелку и я сел рядом с пограничниками, обедая. Остальным оставили, я сообщил, сколько людей привёл.

Ели молча и быстро, время утекало, это понимали все. Когда попили чаю, старлею и одному из бойцов выдали кружки, у остальных они свои были, мы собрались и стали заниматься делом. Пока ели вернулся тот погранец, что к старшине бегал, вот он как раз доедал свою порцию, вприкуску с лепёшкой, Марина их изрядно напекла, по одной всем хватало, и как раз собирался приступить к чаю, когда мы закончили. Этого бойца не трогали, у него приём пищи продолжался. Старлей сразу отправил замену часовому у смолокурни, горячая пища, это всё же горячая пища, тем более кормили мы их с охоткой. Потом он бегло опросил женщин, освобождённых мной, постоянно хмурясь, после чего оставил в лагере водителя, тому я успел выдать две канистры с бензином и, заправив машину, он стал вести опрос женщин, записывая показания в выданном командиром бланке.

Когда мы со старлеем собрались двинуть к смолокурне с бойцами, подошёл старшина с Ивановым. Он доложил, что на дороге действительно встала санитарная колонна из одиннадцати машин. Инструменты санитарам, что были в сопровождении, уже выданы, они и расчищают дорогу. Так же доложил и о девушке убитой, он и её местонахождения осмотреть успел. Потом старшина с бойцом сел обедать, тут и часовой со смолокурни подошёл, присоединился, а мы двинули дальше. Шальский оказался на удивление нудным в опросе командиром. Я буквально в красках описывал каждый свой шаг, старлей пока его бойцы собирали оружие, осматривали тела и составляли список убитых и трофеев, записывал и даже зарисовывал, как я себя вёл при ответном огне. Как первых двух бандитов с носилками застрелил забрав карабин. Их уже осмотрели, и два бойца навязав на лица повязки, изучали тела беженцев убитых в овраге. Оказалось, их там было двадцать семь, включая трёх детей. Никого не желали. Было ещё два военнослужащих. Чуть позже их документы обнаружили среди вещей главаря. Один из пограничников прошёлся по следам лошадиных копыт и вернулся с тремя лошадьми, он им и уздечки надел, те стреноженные на соседней поляне находились, там же и ручей был, где те пили. Думаю и бандиты питьевую воду оттуда же таскали.

Чуть позже к нам присоединился старшина, который не менее внимательно и с немалым интересом осматривал те места, откуда я стрелял, и даже бегал смотреть, куда я попадал, изучая пулевые отверстия в досках амбара. Бандитов не трогали. Чем дальше тем задумчивее становились оба командира, то и дело бросая на меня заинтересованные взгляды. Похоже, только сейчас они поверили, что всех бандитов действительно положил я. Сейчас бойцы копали ямы, чтобы схоронить как бандитов, так и их жертв. Причём пограничники сами не копали, выставили на дороге пост, отловили два десятка одиночек-армейцев, и те всё делали. Даже на носилках принесли тело той убитой, что мы нашли первой. Тем более поляна была свободна, когда санитарная колонна дошёл до смолокурни, то проехала поляну и двинула дальше. Тот мы отвлеклись на пару минут от изучения моего боя с бандитами. На поляне машины встали, затор впереди убирали с помощью наших пил, вот я и подошёл к военврачу. С плечом. Тот осмотрел, ощупал и сказал что у меня просто синяк, сам сойдёт. Успокоил, в общем. После этого мы продолжили.

А медики уехали, причём оказалось за этой колонной шло ещё порядочно машин. Вот мы и работали и описывали всё, под постоянен гул машин. Когда мы закончили как раз неполный артиллерийский дивизион проходил. Трактора так и ревели, буксируя пушки. Тяжелые гаубицы, семь штук. Как я понял остатки дивизиона. А вот инструмент мне не вернули, когда я спросил о них старшину, тот быстро провёл расследование и развёл руками. С санитарной колонной уехали. Что бы я ещё раз… Хотя раненым помог быстрее лес пересечь, так что пусть подавятся.

– Всё что было, рассказал, – когда мы закончили, сказал я. – Дадите что?

– А что надо? – что-то дописывая в блокноте, задумчиво поинтересовался Шальский.

– Патроны бы для «ТТ». Сотни три если не жалко.

– Выдай, – кивнул тот старшине, после чего сделав последнюю запись, убирая блокнот в планшет, повернулся ко мне. – Мы сейчас погрузимся и уедем, похороним и уедем. Лошади и повозки нам не нужны. Заберёшь?

– Конечно. Справку о побитых бандитах дашь? Ну и то, что транспортные средства с лошадьми это мои трофеи, законные.

– Не волнуйся, с этим проблем не возникнет. Ты тут отлично поработал, мы реально в восхищении. Я изучил все твои движения и перемещения и зарисовал, так может двигаться только опытный боец, ветеран, с огромным практическим опытом. У тебя я понимаю, его не может быть, поэтому ответь, как?

– Просто чуйка, природный дар, – пожал я плечами.

Мы отошли в сторону, чтобы не дышать выхлопными газами тракторов, хорошо те надымили на поляне.

– Вполне возможно, отрицать не буду. Мои бойцы уже поговорили с твоей семьёй, я в курсе о перестрелке с бандитами, что ограбили леспромхоз, и то, что ты после ранения потерял память. Учишься и познаёшь всё заново, но всё равно странно

– Да я согласен, но вот есть это и всё. Ничего тут не сделаешь.

– Да я же не возражаю, – грустно улыбнулся старлей и, сняв фуражку, вытер платком мокрый от пота лоб. – Морит, наверное, дождь будет… Я хочу сказать, что наоборот рад, что ты такой есть. Молодец, так держать… Расскажи об Антоне, как вы познакомились.

– Да как. В госпитале была палатка, её «палаткой смертников» ещё называли, там безнадёжные лежали. Бросили их фактически. Умер, вынесут, и следующего на свободную койку. Вот я зашёл и стал играть им. У меня гитара, ещё пою свои песни. Не хочу, чтобы они уходили всеми брошенные. А в свободное время пока пальцы отдыхали, общался с ними, много интересного узнал, очень много. Вот так вот и с Антоном. Когда он умер, я не видел, вечером уходил в свой лагерь, был жив, утром пришёл, там уже новый безнадёжный лежит. Вот такие дела.

– Про немцев расскажи.

Вернувшийся старшина также с не меньшим интересом выслушал в подробностях, как я положил мотоциклистов, а вот экипаж бронетранспортёра меня просто прощёлкал. Это оба командира понимали.

– А про самолеты, почему не рассказываешь, про двух сбитых бомбардировщиков? Думаешь, мы не заинтересовались, откуда у тебя такой синящие на всё плечо?

– От сестричек узнали? – смутился я.

– Только и трещат про это. Очень гордятся, – кивнул старшина.

– Было такое, что уж теперь говорить. Из трофейного противотанкового ружья, что снял с бронетранспортёра. Я же стрелок, снайпер, а те невысоко летали, даже километра не было. Прикинул скорость пули, сделал первоначально пробный выстрел, потом рассчитал скорость самолётов, выставил прицел и стал стрелять по кабинам, в пилотов целил. Так и сбил двух. По кому стрелял те к земле и полетели. А остальные танкистов разбомбили, наверняка видели на дороге. Жаль остальных не достал, уже стрелять не мог. Тут сами видели с левой руки, стрелять приходилось.

– Видели… Мы и лётчиков этих сбитых ловили, – хмыкнул старшина. – Видели и как бомбардировщики падали, только понять не могли, кто их сшиб.

– Было бы патронов побольше, во всё что летает с крестами бы стрелял, а у меня мизер. Запас маленький, только на крайний случай.

– Ясно, – вздохнул старлей и, посмотрев в сторону могил, где хоронили жертв бандитов, последних уже закопали, сказал. – Уже потерпевшие подошли. Идём, хоронить будем.

Всё же было готово, да и старший сержант, что там командовал, нам знак подал. Пришли дед с бабушкой и Марина, ну и обе освобождённые мной женщины. Их уже вызывали ранее на поляну, они свои вещи опознавали среди барахла бандитов. Кстати, и велосипед был найден, вполне новый женский велосипед. Это последних жертв, матери с сыном, евреев вроде. Похороны прошли с некоторой печалью, кто хотел, взял слово, после чего закопали жертв, ну и поставили столб с именами павших. Кто погиб узнали из документов, их бандиты тоже собирали. Сам старлей, машина уже их была загружена всем, что было отбито, всё не влезло, так что погранцы отловили порожнюю машину, водитель не мог найти свою часть и его загрузили. У того бак так же почти пуст был, пришлось поделиться двумя оставшимися канистрами. Шальский жадным не был, как и обещал всё отдал мне, даже велосипед и несколько патронных пачек для «ТТ» и моего «ППШ», так что мне зачем жадничать? Правда, сами порожние канистры я попросил вернуть, штука нужна и дефицитная.

Погранцы попрощавшись, уехали, ну и мы стали собираться, ночевать в этом мрачном лесу никто не хотел. Обе спасённые остались с нами, старлей когда те попросились именно к нам, кажется даже вздохнул с облегчением, так что легко согласился на это и, собравшись, уехал. Красноармейцы, что занимались похоронами, построившись в колонну, направились следом, им было велено идти на сборный пункт, там сейчас старший сержант-сапёр командовал. После похорон, спасённые с бабушкой направились в наш лагерь, Марина покатила велосипед, а мы с дедом осмотрев лошадей, признав их годными, изучали возок и телегу. Столько транспортных средств, в принципе нам не нужно было, хотя телега пригодится. Подосвободим свои, а то перегруженные. Лайки крутились вокруг нас, им, наконец, разрешили покинуть лагерь, так что обнюхивали всё. Когда мы запрягли лошадей, в возке, судя по сбруе как раз две лошади ходило, то отвели трофеи в сторону. Вернуться по дороге к лагерю практически не представлялось возможным. Тут не только техника шла, но и появилось изрядное количество беженцев. Так что дед остался охранять трофеи, а я вернулся в лагерь. За час мы собрались, это не быстрое дело, и когда на дороге появился просвет, вклинились в движение. Добрались до деда, и снова влившись в колонну беженцев, покатили дальше, причём набрав побольше людей пассажирами. Отбирали те семьи, где были дети. Пустой от груза возок вёз только беженцев. Им Марина управляла, я своей телегой, а трофейная деревенская двигалась на привязи за мной, в смысле повод лошади привязан, что в неё была запряжена. Кобылка молодая оказалась. Дед замыкал. Вся наша малышня была со мной, с дедом спасённые, бабушка с мамой, ну и Кирюха.

Техника, что успела тут пройти, разбила дорогу, лес, просохнуть нормально она не успела, но к счастью нигде не застряли и, выбравшись из леса, преодолели небольшую речушку вброд, мост был разрушен и, проехав по единственной деревенской улочке полупустой деревни, покатили дальше. Чуть позже я приметил вдали дым паровоза и на первом же перекрёстке свернул. Не ошибся. Там была железнодорожная станция, проходная. Почти все беженцы, что с нами были, почти двадцать детей насчитать можно, остались тут, был шанс убраться из-под катка военной машины Германии не на своих двоих, а на попутном поезде, вот они и решили им воспользоваться. Обе спасённые так же остались тут. Уже темнело, поэтому оставив беженцев, они ждали поезд, который должен подойти с наступлением темноты и отъехали в сторону, где встали лагерем. В сторону это на пару километров, не хочу, чтобы до нас долетали осколки бомб, если станцию будут бомбить. Пока бабушка готовила ужин, вода у нас в канистрах запасена была, тут кроме станции источников не было, я освободил трофеи, деревенскую телегу и возок, и мы с дедом сделали вот что. Крепкого молодого коня, переделав сбруи, впрягли в мою телегу, а то Орешек слишком быстро уставал, тяжеловата для него моя гружёная телега, а так полегче будет. Потом мы с дедом прокатились до станции, там было несколько палаток красными крестами, и туда подъезжали машины с ранеными. Но не только машины, телег хватало. Найдя старшего этого эвакуационного пункта, мы с дедом изъявили желание передать оба транспортных средства на баланс этому медподразделению. Правда про справки я не забыл, и обрадованный военврач, с транспортными средствами была беда, легко нам их выдал, даже печати поставил. Кстати, у Шальского тоже своя печать была, он, когда мне документы выдавал, печати ставил. Эти документы я сохранил. На них военврач сделал приписки что возок и телега поступили на службу в армию в такое-то подразделение. А мы, таким способом избавившись от откровенно не нужных транспортных средств, пешком уже в сгущающейся темноте вернулись к лагерю, в сопровождении лаек. Те с нами прогулялись. Как раз успели к готовому ужину.

Маринка ещё насмешила, пыталась кататься на велосипеде, не очень у неё это получалось. А вот велик я решил сохранить и оставить так же в Москве. Хозяев у него теперь нет, нашим будет. Я не барахольщик, просто очень хозяйственный, да и ответственность на мне за семью. Так что, посмотрев на подходе, как Марина учиться ездить на велосипеде вокруг костра, где было совещённое пятно, я лишь улыбнулся. Подойдя к костру, где собрались наши, успокоил маму, пока мы сдавали возок и телегу, подошёл эшелон и почти все беженцы сели на него, нашлись места. Правда ехать придётся фактически стоя, но те были согласны даже на это.

После ужина, мы с дедом проверили лошадей, те стреноженные паслись в стороне, за ними лайки присматривали, и Шарик, если что голос подаст, после чего дед отправился спать, уже все смотрели сны. Я же посмотрел в сторону станции, там затемнение соблюдалось, ни огонька, хотя следы ранних бомбёжек были видны не вооружённым взглядом, и тоже устроившись, быстро уснул. Мне место подготавливали под моей телегой. Привык уже. Набросают охапку сена, на него одеяло и вторым укрываться. В качестве подушки вещевой мешок с вещами, он мягкий. Две подушки у нас были, но это мамина и бабушки. Трофейная надувная стала Марининой, та её себе прибрала и считала уже своей собственностью. Я это сделал как подарок, порадовав её. Ладно, завтра сразу с утра послезавтра двинем, и думаю, дней через шесть доберёмся до леса, где я золото припрятал. Кстати, продовольствие к концу подходит. На пару дней осталось, значит нужно закупать. В деревнях смысла нет, а вот на продуктовом рынке какого-нибудь городка, это самое то. Я уже узнал, на станции поспрашивал, был такой на нашем пути, назывался Дно. Там же была следующая железнодорожная и даже узловая станция. Как раз через пару дни и доберёмся. Если всё нормально будет в дороге, то к вечеру послезавтра будем на месте. Или утром третьего дня.

Спать одному мне удавалось редко. При таком разнообразии сестричек и братьев, самый младший пока мал, но средний, Димка не упускал возможности разделить со мной постель. Вот и сегодня проснувшись с наступающим рассветом, дед прошёл мимо, шурша сапогами по траве, тот лежал рядом, стащив с меня одеяло и закутавшись в него. Отчего мне и Ольге прижавшейся с другого бока было заметно холодно. Остальная малышня расположилась кто-где. Осторожно выбравшись из-под телеги, и переложив на своё тёплое место Ольгу, забрал часть одеяла у Димки, он стервец ещё и подтолкнул его с разных сторон под себя, и накрыл обоих. Роса уже выпала, влажно, оставляя след на траве, собирая на босые ноги влагу, я отошёл в сторону, и присев, стал осматривать ноги. Сапоги мои стояли тут же. Под телегой с портянками накрытыми. Два дня их уже ношу, стирать пора, значит, в корзину с грязным бельём уберём, нужны свежие. Да и влажные они слишком от росы. Убрав портянки в мешок, там всё в стирку приготовлено, а стирать из-за Кирюхи приходилось часто, я нашёл в своей телеге один из вещевых мешков и, развязав горловину, стал искать портянки. У меня штук пять пар запасено было в дорогу. Нашёл, протёр ноги и, намотав их, вбил в сапоги. Моя возня и шуршание в телеге никак не разбудили малышню, это сложно сделать.

Марина и бабушка уже проснулись, возвращались от оврага, где у нас был оборудован туалет. Тут метров пятьдесят. Там не то что овраг, но низина солидная. Да ещё с кустиками, так что для туалета удобно, со стороны невидно. Накинув свою кожаную куртку, купленную ещё в Москве, всё же утром прохладно, я отошёл в сторону, к самодельному рукомойнику. Тот был пуст, поэтому прихватив у деда канистру с остатками воды, вторую ещё вчера использовали для ужина, и долил, а тот Маринка уже подошла, умыться нужно, ну и вообще привести себя в порядок. Сам дед уже разлил из этой канистры воды в котелок, всё для чая. Суп варить сегодня не будем, остались остатки вчерашней похлёбки, но это для собак, с хлебом разбавим, чтобы им хватало. Ну а мы чайку попьём. Сейчас Марина умоется, почистит зубы и займётся выпеканием лепёшек, на которых уже руку набила. У нас и жаровня специальная была. Штука такая на ножках ставиться над костром, чтобы сковороду можно было на неё класть для готовки. Кстати, Марина уже жаловалась, что одной сковороды ей мало, готовить и выпекать приходилось много, а с одной сковородой это занимало порядочно времени. Нужна хотя бы ещё одна. Ну и масло тоже подходило к концу. Я ещё вчера сказал, чтобы составили список, мол, скоро городок будет, вот там всё и закупим, хоть небольшой, но рынок там должен быть.

После того как бабушка и Марина привели себя в порядок после ночи и засуетились у костра, дед его уже развёл, разгорался, я сам вернулся от кустиков, и умывшись, да и зубы почистив, занялся собаками. Что-что, а они только моя обязанность, кормил я их сам. Старший у лаек кобель Волк, вожак, был он псом отца, тот его растил и тому он подчинялся, однако с той поры как отец уехал, Волк стал постепенно слушаться меня. Слушал и раньше, но держался как-то обособленно, сегодня первая ночь, когда он спал рядом со мной, в ногах устроился, под телегой. Остальные тоже вокруг расположились. Сейчас псы немного возбуждённые наблюдали как я накрошив им в миски остатки вчерашних лепёшек, специально побольше напекли, заливаю их бульоном от похлёбки, ну и тем что осталось из гущи. Лайки стали жадно есть, они всегда хотят есть, а я отнёс миску Шарику. Он всё так же был на привязи у моей телеги, но за последнее время заметно вытянулся, похудел, да и выглядел бодрее для своих шести собачьих лет. Втягиваться начал в путешествие, пробежки помогли, не всегда на телеге он ехал.

С лошадьми всё было в порядке, дед уже возвращался от них пока я собак кормил. Так что мы подхватили вёдра и направились к станции за водой. В принципе обычное утро обычного дня. Если воды рядом нет, чтобы свести лошадей на водопой, приходилось ходить вот так, с вёдрами.

– Ни облачка, – осмотрев уже полчаса как светлое небо, солнце показалось краешком над горизонтом, сказал я. – Вчера хорошо морило, думал, дождь будет, а что-то не заметно.

– Не о том думаешь. Снова эти стервятники летать будут, как и вчера.

– Да я как раз о них и думаю, – пробормотал я, широким шагом шагая рядом с дедом, помахивая вёдрами. – Вчера весь день гудели, правда, разрывов бомб было неслышно, далеко бомбили… Стой!

Мы замерли вслушиваясь. Вдали, на грани слуха заметно грохотало. Вчера мы артиллерийскую канонаду не слышали.

– Не слышу, – покачал дед головой, тут он действительно был немного глуховат, приходилось громче разговаривать.

– Наверное, немцы снова прорвались и сильно продвинулись. Как бы уже сегодня они тут не оказались. Вон видишь на станции какая суета? Похоже, эвакуация идёт. Тоже канонаду слышат и понимают, к чему это ведёт.

Когда немцы тут проходили, я не помнил, да о таком городке как Дно только тут услышал, да и когда его взяли не знаю. Но путь наш лежал именно к нему, так что поторопимся. Время терять не будем и двинем как можно быстрее дальше. Что-то сильно не нравилась мне эта канонада. Чтобы с рассветом так бить, значит, немцы раньше обычного начали, а это означал очередной прорыв.

Мы уже возвращались с полными водой ёмкостями, у меня были вёдра, у деда ведро и котелок, когда я в очередной раз обернувшись, ну не верилось мне что местную железнодорожную станцию оставят в покое, заметил несколько точек.

– Дед, шевели быстрее ногами, немцы!

Мы недалеко успели уйти от станции. Так что пришлось вёдра аккуратно поставить и лечь рядом, когда загрохотали разрывы бомб. Я наблюдал за этим дело и лишь в бессилии сжимал кулаки, кроме пистолета при мне ничего не было. А из пистолета стрелять, только патроны тратить. Душу отвести можно, но не более. Человек я достаточно хладнокровный, так что взяв себя в руки просто наблюдал. Не скажу что приятное зрелище, как под бомбами всё разлеталось и горело, бегало множество людей, особенно беженцев, и те гибли под бомбами и осколками, но смотрел. Запоминал.

Одна из бомб, рванула не так и далеко от нас, хотя мы метров на четыреста от станции удалились. Тоже мне хвалённая немецкая точность. Хотя тут может и зенитки виноваты, всё же станция была прикрыта орудиями. Аж тремя. Сейчас я видел, голос подавала только одна, остальные видимо всё, отстрелялись. Возможно, она и не дала отбомбиться точно. Правда, нам от этого не легче, на полметра подбросило, котелок с водой на бок повалило, остальные в порядке, слегка расплескали воду и всё.

Шесть бомбардировщиков закончив свою работу, всё что можно на станции разрушено, и деловито собираясь в строй, направились на аэродром.

– Ну что, встаём? – поинтересовался дед.

В ушах ещё звон стоял, но я его хорошо услышал. Тот наверняка тоже оглушён, но надрывать связки я не стал, лишь покачал отрицательно головой, когда тот на меня посмотрел и пальцев указал в сторону двух точек барражирующих в стороне. При этом я ещё и на Волка погладил, что нас сопровождал, тот ко мне прижимался и дрожал, бомбёжка ему сильно не нравилась. Я такой финт уже однажды видел. Когда бомбардировщики сделают свою работу и улетают, два «охотника» барражируют в стороне. Выжившие под бомбами убедившись, что немцы убрались, вылезают из укрытий и начинают помогать раненым, ну и остальную работу, там как командиры уцелевшие решат. Вот эти «охотники» и падают вниз, и расстреливают группы уцелевших. Бывает, жертв даже больше случается, чем после бомбёжки. Тут немцы выбирают именно тот момент, когда можно нанести как можно больше потерь. Ведь не ошибаются сволочи. В прошлый раз, когда я такой расстрел увидел, и был именно такой момент. Помниться в тот раз мы впервые краем побывали под бомбёжкой. Бомбардировщики гаубицы бомбили, а «мессера» над дорогой ходили. Когда улетели, тут на дорогу начали возвращаться выжившие, вот ещё одна пара истребителей и пронеслась, строча из пушек и пулемётов. Я тогда в поле убитых осматривал, как раз раненого перевязывал, так и уцелел, а не то тоже попался бы на эту уловку.

Не ошибся, всё было, как я и предполагал. Убедившись, что все выбрались из укрытий, два «мессера» пролетели на бреющем расстреливая из всего наличного бортового вооружения выживших. Более того ещё и мелкие бомбочки сбросили, последнюю уцелевшую зенитку на удивление точно накрыли. Посмотрев как «мессера» удаляются, я встал и стал отряхиваться. Рядом кряхтел дед.

– Всё дед, пошли, теперь уже можно, улетели! – громко сказал я.

Тот тоже отряхнулся, и мы в сопровождении Волка двинули к лагерю. Там уже тревожились, видели, как мы лежим и не встаём после бомбёжки, видимость хорошая была. Мама чуть не рванула к нам, с трудом удержали. А тут после того как «мессера» улетели, мы ко всеобщему облегчению, встали как ни в чём не бывало и направились к ним. Сам наш лагерь был подобран с умом. Фактически этот тополь с густой кроной одиноким исполином возвышался в двух километрах от станции, поэтому и мы и разметили лагерь на таком расстоянии. Прямо под деревом, укрыв повозки и палатку. Тент не натягивали, пока ни к чему было. Лошади паслись метрах в ста, испуганные, но стреноженные, не убежали. Дед их тут же отправился поить, а я воды разлил из того что осталось в котелке, в собачьи миски, им тоже пить хочется. Так что собаки собрались у мисок и лакали воду.

Бабушка с мамой не могли не увидеть, что я вернулся смурной, так и сидел пока ел бутерброд из горячей лепёшки с салом вприкуску, ну и чай отхлёбывал. К салу был ещё чеснок, остатки доедаем, а вот лук уже закончился. Всё покупать нужно. Когда мы вместе со всеми позавтракали, то я стал командовать, велев собираться, причём поторапливая.

– Что-то случилось, Сашенька? – спросила бабушка.

Все даже замерли, ожидая, что я скажу. Ну я и сообщил, не стоит тянуть:

– Немцы прорвались, думаю, к обеду уже тут будут. Уходить нужно, как можно быстрее. Готовьтесь к тому, что и ночью двигаться придётся. Больно уж рывок у них стремительный получился. Как бы не догнали, да ещё не обогнали.

Все тут же засуетились, собираясь. Мы с дедом привели лошадей, они уже напились, впрягли их и, убедившись, что всё забрали, всё погружено, пробежавшись по лагерю, покинули тополь и направились к дороге. Темп я старался держать высокий, ранее мы помедленнее ехали. Телега и повозки должны выдержать. Подковы у лошадей тоже осмотрели. Шкуры у них не потёрты сбруей, мы за этим следили, так что тоже должны выдержать, тут главное, чтобы мы смогли преодолеть этот путь.

Выбравшись на дорогу, мы и рванули на восток, стараясь двигаться по обочине, тут движение слабое, изредка приходилось криками просить уступить нам дорогу. Велик лежал на сене у меня за спиной, блестя спицами, Марина очень просила за ним присмотреть. Лайки первоначально сопровождали нас по бокам, но вскоре сидели в телеге, высунув языки. Набегались. Шарик тоже был тут же. Вот так мы и двигались. На обед задержались не на два часа, как обычно это было, а даже смогли сократить на час. Вскипятили воду только для чая, да Марина немного лепёшек напекла. Сегодня всухомятку ели, ложками консервы вприкуску с хлебом, а потом чай. Времени на полноценный обед не было. Лошади за этот час успели отдохнуть и даже напиться, тут ручей был, мы здесь и запасы воды в канистрах пополнили. Я пытался отмыть те, что из-под бензина, но нет, всё равно пахли. Оставил горловины открытыми, чтобы остатки бензина испарились, так и убрал в телегу.

Вот так мы и двигались по дороге, прямо к Дну. Причём всё это время находились на пути немецких войск, думаю, они наверняка постараются захватить такой крупный железнодорожный узел, что входил в сеть Октябрьской железной дороги. Там рядом, как сообщил попавшийся местный житель, располагался наш военный аэродром, тоже заманчивая цель.

Мы как раз подъезжали к оврагу, тут дорога спускалась в него, как сидевшая рядом Оленька затеребила меня за рукав и указала на точки, что стремительно нас нагоняли со спины.

– Возду-у-ух! – тут же заорал я и, настёгивая своих лошадей, у меня был ивовый прут для этого приготовлен, понёсся на телеге вправо, уходя по дну оврага в сторону.

Дед, не менее ловко работал хлыстом, вполне поспевая следом. Чуть-чуть отстал. Мой крик услышали, и люди бросились врассыпную. Да было поздно. Над головами пронеслись четыре стремительных силуэта, оглушая рёвом моторов и треском пулемётов. Хотя один пилот «мессера» вроде и из пушки стрелял, судя по звуку. Загнав свою телегу в кустарник, я помог деду остановить его лошадей.

– Оставайтесь тут, кустарник хорошо вас урывает, а я на дорогу.

Прихватив свою любимую малокалиберную винтовку, я рванул к дороге и увидел завершение этой драмы. Мой крик дошёл не до всех, так что четыре «мессера» собрали богатый кровавый урожай. Как раз на моих глазах, очередной истребитель с нелюдью за штурвалом, с высоты понёсся к земле, собираясь в очередной раз обстрелять дорогу. Тут сразу несколько картинок отложилось в моей голове. Маленькая девочка метрах в ста от меня, сидела рядом с телом убитой мамы и, толкая её, пыталась поднять. Звуки были приглушены, я её не слышал, но судя по движениям губ, та звала свою маму. Не плакала, но была на грани, только сильно испугана. Когда немец открыл огонь, досталось многим, а девчушка буквально разорвалась на куски. Это не пулемёт, снаряд авиационной пушки поработал. Одновременно я зафиксировал, как появился на виду у края оврага вихляющий из-за пробитых покрышек «Захар» с зенитным пулемётом в кузове. Машина остановилась и кабину тут же покинули двое, водитель и политрук, судя по кубарям и звёздам на рукавах. Они мигом влетели в кузов и стали готовить «ДШК» к бою, взвели затвор. К пулемёту встал политрук-очкарик, и почти сразу он открыл огонь. Совсем немного не успел, девочка погибла, но и явно непрофессиональные зенитчики, они слишком неуверенно возились с пулемётом, тем не менее, умудрившись открыть огонь, попали. Рёв «мессера» что выходил из атаки, захлебнулся, мотор засбоил и остановился. Однако лётчик был опытный, пока хватало скорости набранной в пике, он повёл его вертикально вверх. В тот момент, когда истребитель завис, готовый вот-вот сорваться вниз, от него отделился тёмный комок, и чуть позже раскрылся купол парашюта.

– Ах ты сука, выжил значит?! – зло оскалился я и прикинув куда того сносит, рванул к довольно крупному лесу. Мы его недавно покинули, километров десять по лесной дороге ехали.

Правда, пробежал немного, шагов десять сделал, как рухнул на траву. Разозлённые потерей товарища три оставшихся «мессера» делали заход за заходом. «Зис» горел, в кузове рвались патроны к пулемёту, а тела его геройского расчёта лежали рядом с машиной, и их достали. Сделав своё дело, немцы улетели. Вскочив на ноги, я обернулся. Там овраг изгибался и нам повезло за поворотом найти высокие кусты кустарника, под которые мы телеги и повозки загнали. У поворота осторожно выглядывая, стоял дед со своей неизменной «берданкой». Рядом виднелась светлая макушка и уши Волка. А ведь велел ему в лагере оставаться. Вот отца тот всегда слушал. Надо было снова на поводки лаек посадить, чтобы за мной не убежали, как на дороге к смолокурне это сделал. Правда, сейчас охотничьи псы мне были нужны. Свистнув, призывая Волка, следом за ним из-за поворота выметнулись тушки трёх других лаек. Этот свист они знали, я так на охоту звал.

Махнув деду, показывая, что всё в порядке, и чтобы он возвращался на временную стоянку, ожидая моего возвращения, я с собаками побежал дальше. К горящему грузовику было не подойти, жар, да и патроны рвались, но я смог это сделать по-пластунски. Снял с политрука планшет, а с шеи фотоаппарат, настоящую «лейку». Даже уцелела после падения. Её убрал в свою котомку, что неизменно носил на боку. Нужная вещь, туда же сунул и планшет, вот он вошёл не полностью, торчала верхушка. Маловата оказалась котомка для планшета. Достав документ из нагрудного кармана, старясь не испачкаться в крови, я прочитал их и убрал на место, после чего отойдя в сторону, рванул к лесу. Немец уже опустился на лес, в стороне на лугу разворачивалась стрелковая рота в цепь, явно прочёсывать собрались, искать лётчика, но я надеялся их опередить. Кстати, по документам политрук был военным корреспондентом одной из главных газет. Молодец парень, погиб как герой.

Бежал я до леса, не останавливаясь, даже дыхание не сбил, хотя до него больше километра было. Но и в лесу скорость передвижения не сбросил, где тот примерно совершил посадку, я видел, так что двигался туда. Лайки не отставали, хотя было заметно, что недоумённо поглядывают на меня. На обычную охоту это было не похоже. Бежал я не просто так, а внимательно поглядывал по сторонам, так что заметив свежий след, тут кто-то пару минут назад прошёл, остановился и присмотрелся. Какую обувь носят немецкие летчики, я знал, благо встречаться приходилось не раз, а это точно след немецкого сапога.

– След. След, – командовала я лайкам, те принюхались к следу, внимательно посмотрели на меня, и мы рванули по следам за немцем.

Уйти тот успел недалеко, хотя и торопился. Лайки у меня не были обучены брать человека, чистые помощники на охоте, так что когда тот обернулся, вскидывая «Вальтер», я сходу первым выстрелил. Ещё бы немного, и тот застрелил бы Белку. Попал в руку выше локтя, отчего пистолет выпал, а подбежав, ещё и в лоб засветил прикладом. Крепкий у меня приклад, даже трещины не появилась, а вот летун рухнул на землю без сознания. Сразу же присев рядом, дыхание мне переводить не требовалось, лайки разлеглись вокруг охраняя нас, я перевязал руку немцу, и быстро обыскал. Планшета у того не было, но за голенищем правого сапога торчала карта. Это хорошо, она мне нужна, так что забрал и спрятал под рубаху. Потом снял кобуру с пистолетом и при обыске нашёл подмышкой в кобуре «Вальтер-ППК», семизарядный, точно такой же с каким Бонд бегал. Стянув с раненого часть комбинезона, вытащив руку из рукава, снял кобуру с ремешками, всё это свернул и убрал в котомку. Магазины для обоих пистолетов нашлись в карманах. Всего по одному было, патронов в запасе так совсем нет.

Выщелкнув один патрон из запасного магазины бондовского пистолета, осмотрел его. Патроны оказались от «браунинга», семь шестьдесят пять. У меня таких в запасе не было, так что всего четырнадцать патронов в наличии. Ну я с ним воевать и не собираюсь, как и у летуна оружие последнего шанса будет. Он ведь свободной рукой, выронив пистолет раненой, за ним потянулся, я уловил движение, правда, тогда не понял зачем. Сейчас разобрался.

Закончив с обыском, я отсел в сторону и стал перекладывать трофеи в котомке, достав планшет погибшего политрука. Зачем взял? Сам не понимаю. Переложив, вещи и всю мелочёвку из кармана летуна, даже шлемофон с него снял с очками и наручные часы, стал изучать планшет погибшего корреспондента. Кроме карты, откровенно плохонькой, без обозначений, нашёл банку тушёнки, то-то того так распирало, пару сухарей, и три коробки с плёнкой для фотоаппарата. Сняв последний с шеи, я осмотрел его и проверил. Плёнка внутри была, сделано всего три кадра. Сам я в прошлой жизни, когда учился в школе, ходил в фотокружок. Мне отец фотоаппарат подарил, хороший, «Киев», вот и изучал, ну и так, для саморазвития, так что с «лейкой» я разобрался быстро. Убрав всё обратно в котомку, встал и, отойдя в сторону, сделал два снимка лежавшего летуна, причём так чтобы попадали в кадр лайки. Волк лежал рядом с телом, глядя на меня мудрым взглядом, так что кадр получился отличный. Вот так закончив со всеми делами, я подошёл и пнул по раненой руке немца. Пуля кость задела, так что больно, уж поверьте мне. Вот и тот, застонав, очнулся, и сел, прикрыв рану ладонью другой руки, хмуро осматриваясь. Не дав ему прикинуть свои шансы, подняв, погнал обратно на дорогу. Пришлось обойти цепь красноармейцев, выходя им в тыл, так что не обнаружили.

Над дорогой стоял вой, натуральный такой. Погибших много, детей не один десяток, так что беда, вот как можно было охарактеризовать то, что было на дороге. То, что я задумал, решил сделать ещё тогда, когда видел что этот белобрысый немец лет двадцати пяти на вид, покинул свою подбитую машину. Оставлять этого нелюдя в живых, что с презрительной гримасой смотрел на выживших, не хочу и так не оставлю. Я решил отдать его тем, кто выжил, тем кто потерял родных или детей. Где-то читал о подобном. Не помню где, но это отличная идея и я решил её повторить. Нужный плагиат. Я бы даже сказал необходимый.

Провёл я немца так, чтобы тот не попался на глаза армейцам, иначе отберут и не допустят самосуда. Так что когда мы вышли на дорогу, тот не сопротивлялся, в охотку шёл, придерживая раненую руку, то осмотревшись, я выстрелил из винтовки в воздух, привлекая к себе внимание. Рядом лежала перевёрнутая телега и убитая лошадь, вот на её круп я и вскочил.

– Товарищи! – голос мой немного срывался, я волновался, эмоции так и переполняли. – Это один из тех немецких летчиков, что расстреливал вас недавно. Он был подбит и выпрыгнул. Я привёл его на ваш суд, на народный суд…

Немец заподозрил неладное, когда вокруг него стал собираться, уплотняясь, народ, причём с таким выражением лиц, что в их намереньях может разобраться любой, даже немец. А я говорил и говорил. Сообщил, что знаю немного немецкий и пообщался со взятым немцем. Оказалось, что они выполняли приказ, специально бить беженцев, уничтожать их. Мол, им требуется освободить земли, чтобы заселить сюда своих, семьи, вот те с удовольствием это выполняли. Когда я это произнёс, толпа как один колыхнулась к немцу, тот визжа, пытался укрыться за телегой. Но не помогло, вытащили, сомкнулись над ним. Визг перерос в вой, который быстро захлебнулся, как-то нехорошо захлебнулся, как будто ему горло порвали. Все кто был в стороне, пытался протиснуться, чтобы не то чтобы ударить, хотя бы зубами и ногтями дотянуться и впиться в ненавистное арийское тело. Армейцев тут хватало, слушали внимательно, но ни один не вмешался и не отбил немца, у некоторых на лицах было полное одобрение моими действиями.

Когда толпа отхлынула, я обнаружил лишь пятно крови, изрядное пятно, и какие-то куски. Летуна буквально и натурально порвали на мелкие куски. Вздохнув, месть свершилась, хотя людям что вершили суд, как-то легче от этого не стало, хотя некоторые и пытались выглядеть бодрячком. Другие обессилив садились там где стояли, силы покинули их после того что они сделали. Обернувшись, я вдруг заметил знакомую «полуторку» и зелёные фуражки погранцов.

– О, Шальский. Не-е, парни, встречаться с вами я не хочу.

Дед стоял чуть в стороне, я его заметил ещё когда начинал произносить свою речь, так что тот всё видел. Не скажу, что слышал с его тугостью на ухо, но всё видел, так что, ввинтившись в толпу, я направился к нему.

– Ты куда это? А поговорить? – услышал я сзади знакомый голос и меня крепко ухватили за плечо.

Обернувшись, криво усмехнулся и кивнул старшине, здороваясь.

– Вас много, вот друг с другом и поговорите, – отрезал я.

– Ты мне тут поговори ещё. Чего устроил, что ещё за самосуд?

– Ты это видел? – указал я на всё вокруг.

Тот помрачнел и кивнул, возразить на это ему было нечего.

– Какими судьбами тут?

– От немцев уходим. Своих я там, в овраге спрятал. Вот за немцем и рванул. Дальше вы видели.

– Не всё, поздно подъехали, но да, видели.

Всё-таки меня и отвели к старлею, и тот записал показания. Ругать не стал, но огорчённо покачал головой, правда мне всё равно стыдно за свои действия не было, я потому и сказал ему, что считаю, что всё сделал правильно. У нас ведь какой суд, народный, вот народ и покарал убийцу. Тот промолчал, не стал в споры вступать о законности, а закончил с опросом. Очень его заинтересовал тот политрук и боец с уничтоженной машины, о них я рассказал во всех подробностях, на этом всё, меня отпустили, слишком много дел было на этом участке дороги, где и произошла бойня.

Добравшись до деда, и ухватив его за рукав, повёл в сторону оврага. По пути свернул к лайкам, что охраняли мою котомку, никого к ней не подпуская. Кстати, я планировал сбегать за парашютом, шёлк его очень ценен, сестрички и мама бы порадовались, однако рота что проводила прочёсывание, возвращалась, и у одного из бойцов в руках был белый ком купола парашюта. Нашли, значит.

Дед заметно волновался, у него снова появились не произвольные подёргивания головы, так что отдав ему котомку, и вместе с лайками отправив к стоянке, сообщив что сейчас вернусь, и мы двинем дальше, а сам «лейкой» стал обходить дорогу и делал фотографии. Самые жуткие кадры старался подобрать, чтобы до нутра пробирали. Не где трупы, а где в основном родственники оплакивали погибших, снимал то горе, что было на их лицах и вокруг. Старался так же сделать так, чтобы в кадр попадал и столб дыма над лесом. Где упал сбитый истребитель. Снял и догорающий «Зис», с погибшими героями у него. Снимал с пограничниками, что осматривали тела и готовились отнести их в сторону, для погребения в братской могиле. Сделал и общие снимки дороги, не только отдельные. Так и щёлкал, слишком много кадров было, но плёнка оказала не бесконечной и закончилась. Так что, вернув фотоаппарат в чехол, я заспешил к нашим.

Там меня уже ждали. Первым делом поменял плёнку в фотоаппарате. Проверил как котомка, освободил её от всего, убрав в один из немецких ранцев. А вот «Вальтер» тот что «ППК», скинув куртку, наладил под рубаху, подогнав ремешки. Хорошая кобура, почти не заметна. Вот так одевшись, я попил воды, напоив лаек, побегали мы хорошо, и занял своё место на козлах телеги. Мы так и поехали дальше по оврагу, возвращаться на дорогу где было множество погибших, я не хотел категорически, оберегал семью от такого зрелища. До вечера, вернувшись чуть дальше на дорогу, мы переодели около двадцати пять километров, больше чем мы обычно в сутки проходим, и встали на ночёвку. Устали все, включая лошадей, так что продолжать движение даже ночью мы были просто не в силах. Укатал нас всех сегодняшний день.

Сегодня пятнадцатое июля, завтра утром будем в городе, куда так стремились. Нужно сделать покупки и двигаться дальше. Подобный темп я собирался поддерживать ещё пару дней, а может и больше. Канонада за день, не смотря на то, что мы постоянно были в движении, не только не стихла, но и сблизилась. Даже дед её стал слышать, что его так же тревожило.

Ночью меня поднял заворчавший Шарик, оказалось у нас пытались увести лошадей. Лайки это тоже почуяли, так что подхватив винтовку я рванул к тому месту где они паслись, это недалеко, метрах в тридцати от нашего лагеря укрытому под очередным деревом. Как уже говорил, я старался места стоянки именно такие подбирать, под деревьями. В небе стояла луна, так что воров я хорошо видел.

– А ну стой! – крикнул я, заметив, что двух лошадей уводят.

Увели бы и остальных, но меня заметили. Один запрыгнул на спину Орешка, второй бежал рядом с другим конём. Понимая, что воры фактически поставили крест на спасении моей семьи, я стал действовать не раздумывая. Вскинул винтовку к плечу и выстрелил. Тот что был верхом получив пулю в спину свалился на гриву коня, я же на бегу перезаряжаясь, сделал второй выстрел. Вскрикнув упал и второй вор. Обернувшись, я заметил, что за мной спешит дед с «берданкой», босой и со всколоченной бородой, но не остановился. Лошади остановились, так что не составило труда к ним подойти и передать деду, чтобы отвёл обратно. Первый свалился на траву, я его осмотрел. Хриплое неровное дыхание, рана в пояснице, не жилец. Даже добивать не стал, а вот второй хоть и ранен был серьёзно, но в сознании. Я осветил его трофейным фонариком, тот хрипло дыша, попросил остановить у него кровь.

– Ты мою семью убить хотел, – покачал я головой. – Нет уж, око за око.

Коротким тычком ударив лезвием ножа в шею, я отошёл в сторону наблюдая как толчками выходит из вора кровь вместе с жизнью, после чего вытер нож и, положив винтовку на сгиб локтя, направился обратно к лагерю. Кстати, винтовку я так после стрельбы вчера и не почистил, времени и сил просто не оставалось. Всё отдавал только чтобы уйти от немцев как можно дальше. Наши все от выстрелов проснулись, возбуждены были, так что успокоив, велел спать дальше. Нам требовался отдых, на это я и упирал.

Подойдя к своей телеге, переложив винтовку в другую руку, и посмотрел на горизонт, в ту сторону, где были немцы. Горизонт было хорошо видно, там светлели зарева пожаров. На дороге что находилась в полукилометре от нас, мы всегда старались вставать лагерем подальше от неё, так и шло движение. Рёв моторов было слышно постоянно. Вздохнув, я забрался под телегу, на своё место, Волк тут же лёг мне в ноги, и Марина, лежавшая рядом, тихо спросила:

– Кто это был?

– Воры. Тут деревня не так далеко, вот они по ночам по-тихому беженцев и обирают. Я узнал это у раненого.

– Понятно. Гады какие.

– Это да. Спи, завтра тяжёлый день.

Встали мы ещё до рассвета, успели сварить похлёбку. Всё же нам нужна жидкая и горячая пища, на остатках муки напекли лепёшек, мы с дедом за это время лошадей запрягли, ну и трупы воров оттащили подальше, где густая высокая трава была, чтобы малые их не видели.

Ещё солнце не поднялось, как мы успели покушать, собак покормили и, собравшись, выехали на дорогу, на которой пока было мало беженцев, остальные ещё спали на обочинах и в кустах рядом, если такие были. Согласно карты до Дна было километр шесть, совсем немного не доехали. Так что уже в девять утра, мы подъехали к нему. Но не заезжали, а объехали, и пересекли железнодорожные пути, последние километры мы вдоль чугунки двигались. Там найдя подходящее место, разбили лагерь. Дед остался охранять, и следить за порядком, а я полностью разгрузив телегу, забрал Марину, Димку и Валентину, а так же Волка и Белку. Для охраны у нас был Шарик, что так и привязан к задку моей телеги. Марину в город вело серьёзное обстоятельство, зуб разболелся, второй день уже мучилась. Так что я планировал найти стоматолога, остальные так, прокатиться решили, а собаки для охраны.

Мы въехали на территорию города и двинули вглубь, у прохожих интересуясь, где что находиться. Из десятка прохожих всего один оказался местным, он всё и объяснил, вот мы и двинули по нужному адресу. У очередного магазина стояла очередь. Моё внимание привлекла засыпанная воронка и щит, установленный рядом, где сообщался, что десятого июля, от разрыва немецкой авиабомбы тут погибло больше восьмидесяти человек. Рядом лежали цветы, полевые. Марина сидевшая рядом, только вздохнула. Столько смертей за это время.

У всех магазинов стояли большие очереди, где и по сотне человек, мы же ехали к рынку, там куда дороже, но должно быть всё, что нам нужно. По пути был и дом стоматолога, что практикуется на дому. Тот там и оказался, пожилая женщина, она осмотрела Марину и назвала цену. Нормально, я сразу отдал, и Марина осталось, зуб рвать не будут, он поддавался лечению. Валька осталась с сестрой, ну а мы с Димкой покатили к рынку. Терять время в ожидании пока пройдёт лечение не стоит, я планировал убраться отсюда как можно быстрее. Сам рынок бурлил людским водоворотом. Вроде и немцы на подходе, а торговля на площади у железнодорожного вокзала шла во всю, особой обеспокоенности на лицах вокруг я как-то не замечал. Даже дымы пожаров на станции, а её бомбили, их особо не тревожили.

Оставив телегу под присмотром Димки и псов, со мной только Волк пошёл, я заторопился ввинтиться в толпу, что ходила по рынку. Тот стихийный был, это заметно, на тряпочках товар был выложен, или на принесённых ящиках, видимо тут раньше так, по мелкому торговали, но когда город переполнился беженцами, то и торговля расширилась. Причём милиция не возражала, один сотрудник скучал в стороне, просеивая взглядом прохожих. По мне он тоже прошёлся, и не остановился, я его не заинтересовал. Найдя те места, где торговали продовольствием, от зерна отказался, на кой оно мне, но мешок муки, недавно молотый, нашёлся. Я сторговался за него, потом за мешок гороха. Тот у нас давно закончился. Продавец оказался не левый, а работник местного колхоза, продавалось всё официально, с борта «полуторки».

Разных круп взял, мешок картошки, естественно прошлогодней, свежая ещё не поспела. Луку взял, чеснока, бочонок солёных огурцов. Всё это крепкий парень, помощник продавца переносил в мою телегу. Волк там остался при первом возвращении, ему толпа все лапы оттоптали, правда, он тоже в долгу не остался, в отместку под вопли постаревших хватая их за ноги, но больше подвергать себя такой опасности не хотел. Так что остался с Димкой. Посуду я тоже осмотрел, купил новенький пятилитровый чайник, на ручке была выемка, позволяющая его подвешивать над костром, то есть он изначально на это был рассчитан. Так же взял сковороду с крышкой, чуть больше той, что у нас ещё была. Нашёл бочонок подсолнечного масла и бутыль льняного. С солью были проблемы, но два кило крупной дроблёной найти удалось. Одной из ценных вещей, это рукавица, специальная чтобы браться за горячее железо, вроде рукояток сковороды или чайника. Чтобы не обжигаться накалившимся на костре металлом. А то наши поварихи разными тряпицами для этого пользовались, что не всегда спасало. Мыло вот брать не стал, оно у нас и так было, солидный запас. Лагерь у нас на данный момент остановился у небольшого пруда, и там сейчас шли постирушки. Весь запас грязной одежды и пелёнок отстирывали. Последние и так подходили к концу, в полотенце брата заворачивали, который их с той же периодичностью пачкал.

Когда телега была загружена необходимым, я накидал сверху сена, чтобы те не привлекали внимания, и мы покатили обратно, к дому стоматолога. Ехал я с оглядкой, так что заметил, что пацан примерно моих лет, торопливо идёт за нами. Одет неплохо, но сразу видно, что беженец, не раз под открытым небом ночевал. Марина с Валей уже ждали сидя в тенёчке на лавочке. Мы приостановились и, забрав их, двинули дальше. Рядом со мной сидел Димка и чавкал пирожком с малиной, отхлёбывая молоко из крынки, Валька она сразу руку в газетный масляный кулёк запустила, выуживая такой же пирожок, а вот Марина лишь тоскливо посмотрела на них. Ей два часа кушать нельзя. А так всё хорошо, причину нашли, и всё залечили. Врач оказался опытным, всё что нужно иметь из инструментов у неё было.

Пацан так и шёл за нами до выхода. Вот дальше на окраине когда мы попылили к лагерю, он остался на месте, после чего убедившись, что мы стоим у пруда, развернулся и побежал обратно в город. Я за ним из лагеря в бинокль наблюдал. Задумавшись, осмотрел лагерь и сказал:

– Собираемся. Я на рынке деньги засветил, похоже кого-то криминального это заинтересовало. Нужно уезжать, а то ограбить надумают. Оружия сейчас у населения уже хватает, добыть нетрудно.

Дед уже напоил своих лошадей и сейчас поспешил к пруду с вёдрами за водой для моих лошадей, а вот я занялся делом. Почистил свою винтовку. Наконец нашлось время. Потом достал «ППШ», снял пушечное сало консервационной смазки, почистил и, подтянув оба диска, стал их снаряжать. Первый, что вставил в приёмник автомата, снарядил полностью, семьдесят один патрон, а второй поменьше, пятьдесят штук, чтобы пружину не напрягать. Кстати, а сложное дело с этим снаряжением, обе руки задействовал, не хватало третьей, но справился сам, в одиночку. Пирожки и цельный пирог с капустой мы уже съели, как и выпили четыре литра свежего утрешнего молока в крынках. Я вместе с посудой их брал. Вот Марина чтобы нам не мешать, время ещё не прошло, каталась на велосипеде вокруг, у неё уже начинало получаться. Тем более я покатался, показав ей, как и пару раз придерживая велосипед за седло, бежал рядом, помогал осваивать технику. Ничего, когда нормально научиться кататься, усложним дело, посажу на багажник кого-то из сестричек, пусть учится с грузом ездить, это тоже не просто, особенно для новичка. А так Марине мы оставили, и пирожки с куском пирога, и молока. Потом поест.

Собравшись, мы покинули окрестности пруда и покатили по дороге дальше. Мы не одни такие были. Дно много кто покидал, и телеги были и повозки, но больше всё же пеших. Телега у меня снова гружённая, я вернул всё на место, да и продовольствие что осмотрела бабушка, мы уже разместили на обоих транспортных средствах. Кстати, бабушка, отсыпав изрядно гороху в котелок, залила воды отмачиваться. Вечером у нас будет гороховый суп, хэ, ночь будет неспокойной. Я ещё два шмата сала на рынке взял, копчёный и солёный. Так что есть чем заправить. Хотелось бы свежего мяса, но мне было просто не до охоты. Чуть позже, когда снизим темп, уйдя от фронта подальше, тогда посмотрим, но не сейчас. Жаль консервы к концу подошли, всего три банки осталось, включая ту с тушёнкой политрука. Ещё были проблемы, как с лошадьми, так и с колесом моей телеги. Менять нужно, иначе развалится, подковы ещё поменять. Кузнец нужен.

Останавливались мы часто, малые по нужде просились, так что с дедом разминая ноги на таких коротких остановках, осматривали как лошадей, так и транспортные средства. Пока терпимо, но долго это не продлится. Я в пути поглядывал на карту. Так что когда мы отъехали от Дна километров на десять, то ушли с основной запруженной людьми и техникой трассы вправо. Дорогу бомбили, это было заметно, да и видели мы, как бомбардировщики вываливают свой груз или впереди, или позади нас. К счастью не нам на голову, так что мой поворот вызвал лишь одобрение у семьи. Тот результат бомбежки, что была перед нами, она одна была, две позади, её мы объехали по полю, я не хочу, чтобы семья видела, что там происходит. Правда потом пешком вернулся с фотоаппаратом и делал снимки. Тут под налёт попала армейская колонна, это и заснял. Половину плёнки использовал. Для фотографа, хорошие кадры, как бы это не звучало с моральной стороны.

Дорога стала заметно свободнее, но и тут беженцы встречались, редко, но были. Тоже видимо от бомбёжки и налётов спасались. Посмотрев в сторону пролетевшей пары «мессеров», нашей авиации за последние три дня я вообще не видел, обернулся и, прищурившись, посмотрел на далёкую дорогу, та в километре осталась, но её с этого места было видно, как и то, что она забита. Остановив телегу, я встал на телеге с биноклем в руках и присмотрелся. Мы на возвышенность подниматься начали, так что видимость отличная на три стороны.

– Не показалось, значит, – пробормотал я. – За нами идут.

– Что там? – спросил подъехавший и вставший рядом у левого борта телеги, дед, натягивая поводья.

– За нами идут. Возок с шестью мужчинами. По гражданке. Оружие, конечно же, невидно, но точно есть. За нами едут, я их ещё на шоссе засёк, а теперь точно уверен, что за нами. Они следом свернули и едут позади. Медленно, не нагоняют, видимо хотят, чтобы мы подальше от трассы отъехали.

– Может выстрелить, чтобы пуля перед ним в дорогу попала? Намёк поймут, не дураки чай? – задумавшись, машинально поглаживая бороду, предложил дед.

– Отпустят нас, найдут других. Это же стервятники, их бить надо. Нет, дед, я и рисковать семьёй не хочу, но и упускать их тоже. Маринка за возницу сядет, а я в траве спрячусь у обочины, и когда они подъедут… Там по ситуации.

– Может мне с тобой, сам знаешь, я стрелок не плохой?

– Не стоит, уводи наших. Если всё будет нормально, я догоню. Всё, не стоим. Марина, твой выход.

Никто не возражал, все уже привыкли, чтобы я не сказал, сделаю и выполню. Пока та перебиралась на моё место, я откопал «ППШ», запасной его диск и так был в моей котомке. Стукнувшись рукой о ствол противотанкового ружья, отодвинул его. Оно у меня наготове лежало, но подходящих целей в воздухе не было, хотя я считал что уже смогу выстрелить. Немцы слишком далеко пролетали для прицельной стрельбы, а пострелять по ним ну очень хотелось. Потом достал немецкую снайперскую винтовку, наконец, и для неё нашлось дело, после чего ссыпал с два десятка патронов в котомку и устроился по удобнее.

– Поехали.

Я сидел с краю телеги и осматривал обочину с обеих сторон колеи, мне нужно было хорошее место для засады. Такое нашлось чуть дальше, почти на холм поднялись, где виднелись крыши какой-то деревушки. Конечно, не стоит вблизи от неё устраивать засаду, но я как-то об этом не переживал. Договорившись, что мои будут ждать меня в деревне, у колодца, спрыгнул с телеги и скомандовал:

– Волк за мной!

Остальные лайки остались на месте, их малышня по моей просьбе придержали, так что телега с повозкой покатили дальше, а мы с Волком устроились в густой траве на обочине, что хорошо нас скрыли. Взведя затвор автомата, я приготовился. Винтовка лежала рядом, она нужна для того чтобы снять тех кто уйдёт за дальность стрельбы автомата. Если конечно до этого дойдёт. Сам возок я собирался взять целым.

Наши уже скрылись в деревне, за возвышенность ушли, а бандиты приблизились. Особо по сторонам они не смотрели. Это были крепкие такие молодцы, которым место в армии, но они вон, в тылу прохлаждаются. Когда те совсем сблизились, кстати, когда наши скрылись, те увеличили скорость, точно мы их интересуем. Так что когда они приблизились, я просто встал и, вскинув автомат, крикнул:

– Стой!

Почти сразу дал очередь в три патрона над головами бандитов. Держал я на прицеле возницу, тот это видел и глупить не стал, натянул поводья.

– Ты чего парень? – как-то не умело раздвигая губы в улыбке, спросил тот. – Ума лишился?

– Чего я лишился мне виднее. Теперь все шестеро осторожно, не перекрывая друг друга, сходим с возка и выстраиваемся в шеренгу. Судя по наколкам у троих, думаю, они знают, что и как делать, подскажут. Быстро!

Шанса я им не давал, так что медленно двигаясь, держа руки поднятыми выше головы, выстроились. Не дураки, понимают, что шансов у них против автомата нет.

– Слушай, это незаконно, под суд пойдёшь, – пытался взять слово один из шестёрки. – Мы законопослушные граждане.

– Были бы законопослушными, давно бы в армейской форме ходили и с немцем воевали. Ты крайний, белобрысый который, подними полы пиджака, и покрутись… Ну вот, «наган», а вы говорите законопослушные.

– Ну и хрен с тобой, ты должен нас отвести в милицию, так делай это.

Дав длинную очередь, перечеркнув тела трёх бандитов, я отпустил спуск и громко спросил в оглушающей тишине:

– Что я там кому должен? Я вам и прокурор и судья, не выходили бы на грабёж, живы бы остались. А у меня один приговор, расстрел.

Если в первые секунды воры стояли в шоке, то после последних, бросились в рассыпную доставая оружие. Двух я сразу срезал, а вот на третьего бросился Волк, тот выронил «ТТ» из прокушенной руки, но почти сразу взмахнул ножом, блеснув на солнце лезвием, однако я уже подоспел, и короткая очередь оборвала жизнь и этого бандита. Волк в ярости трепал его руку, так что пришлось успокаивать и отводить в сторону. Посмотрев в сторону дороги, от неё к нам пылила «полуторка», сразу возмутился:

– Да твою ж мать, они что издеваются?

В кузове грузовика покачивались уже такие знакомые зелёные фуражки погранцов.

– Вы меня преследуете что ли? – сердито спросил я, когда машина остановилась рядом, и Шальский вышел наружу осматриваясь. Погранцы как горох посыпались из кузова, рассредоточиваясь.

Среди уже знакомых погранцов появилось двое новеньких, я их не знал, видел впервые. Один сержант, явно из старослужащих, возраст за тридцать. В руках он держал такую же самозарядку, как и у четверых других пограничников, включая старшину. Второй парень лет двадцати, пулемётчик, у него был «ДП-27». Вот он машину не покидал, поставил пулемёт на сошки на кабину и контролировал всё со стороны деревни. Сержант, тот самый незнакомый мне, направил на меня свою винтовку и что-то хотел было рявкнуть свирепое, типа: А ну оружие на землю, мордой туда же! Однако тут заговорил старлей, и сержант сразу сменил выражение лица на нейтральное, да и вообще сделал вид, что он так, бандитами заинтересовался. Вытащил один из револьверов из-за пояса ближайшего и стал его обхлопывать по бокам, доставая все, что было по карманам. Один из бойцов уже расстелил плащ-палатку, и всё найденное сносилось туда, в отдельные стопки укладывалось. Были женские кольца, серёжки, золото, серебро. Давно, похоже, озоруют.

– Да тебя вообще нужно под плотное наблюдение взять. Как не встретимся так одни убитые вокруг, – спокойно сказал Шальский. – А так именно наш патруль по этому направлению работает, так что наша встреча не удивительна, скорее это привело к постоянной тенденции.

– Чего сказал? – не понял я.

– Всё ты понял.

– Ага. Патроны дашь?

– Обойдёшься.

– Класс.

Мы поздоровались, рукопожатие у него было крепким и отошли чуть в сторону, чтобы не мешать работать бойцам. Те это делали спокойно и привычно, видно, что не в первый раз.

– Давай рассказывай, что тут случилось, и как ты вообще тут оказался.

Прежде чем рассказывать я обернулся и пристально осмотрел склон, где исчезала вьющаяся к деревне полевая дорога. Нет, точно макушка деда видна, рассматривает в бинокль, что тут происходит. Помахав рукой показывая, что я его вижу и у нас всё нормально, тут же сделал рывок в сторону и перекатом отобрал свою снайперскую винтовка у бойца, что её поднимал с травы. И как углядел только?

– Не тронь. Это моё.

Отобранную винтовку повесил на плечо, к автомату и вернулся к Шальскому с интересом за мной наблюдающему. Потрепав Волка по макушке, встал рядом, но начать рассказать не успел, старлей спросил, кивнув на деревню:

– Твои что ли?

– Ну да. Так что я начну?

– Давай.

Старлей лично записал всё, что я рассказал, мои действия были им одобрены. Тот пояснил свой интерес. Оказалось ему удалось выяснить, что за бандиты были на смолокурне. Неподалёку за неделю до событий на этой смолокурни, немцы совершили налёт на одну из железнодорожных станций. Там в тупике при немногочисленной охране стояло вида вагона с особо опасными заключёнными. Рядом легла бомба, и охрана была изрядно прорежена. Остальных добили зеки, сумев выломать доску в простом грузовом вагоне, в теплушке. Своих с десяток потеряли, но охрану всю положили. Помогли освободиться тем, что находились во втором вагоне и в бега. Ушло почти шестьдесят зеков. Около тридцати уже отловили или перебили, сюда входят и мои, для уточнения, остальные ещё бегают. Вот и сейчас имея на руках описание внешности бежавших, пограничники, осмотрев тела, признали четверых, двое были не знакомы, видимо местные. У всех было оружие, «наган» или «ТТ», но также имелось два обреза «трёхлинеек». Вот такие дела.

– А так ты молодец, – неожиданно сказал старлей. – Беженцев полно, сколько раз говорим, отходите в кустики, не делайте это в одиночку. Сотни тел с насильственной смертью, ножевые ранения в основном, ограблены, многие изнасилованы… А сколько не нашли, и так и лежат непогребённые? Развелось криминальной шушеры, никого не бояться. Мы кого-то ловим, кото-то отстреливаем, вот и ты тоже нам помог. Так что спасибо.

Шальский первым заметил, что к нам от деревни кто-то спускается. Обернувшись, я невольно хмыкнул. Марина на велосипеде тихо, притормаживая, катилась к нам. Ясно, на разведку послали. Задумчиво посмотрев на погранцов, спросил:

– Вы сами как, обедали? Ужинать с нами будете?

– Завтракали только, и то всухомятку, – улыбнулся Шальский. – Будем.

– Ну и отлично. Кстати, насчёт возка. Хозяев теперь не найдёшь, советую сдать медикам для перевозки тех же легкораненых. Те трофеи, что я на смолокурне взял, туда и сдал. Вот только велосипед оставил. Он у нас общий, семейный. Правда ездит больше Марина, остальные так, балуются.

В это время, потренькав звоночком, подкатила Марина. Не особо ловко остановившись рядом и соскочив, чуть не упав, я успел придержать, она сразу поздоровалась со всеми и спросила:

– Встанем тут? Дед сказал, в деревне кузня есть и кузнец тоже. Старенький только, но они поговорили, починится тут можно.

– Встаём. Ужин готовьте. На всех, – кивнул я на бойцов.

– Ага, – та быстро пробежалась по ним, считая. – Ой, два новеньких. Мы быстро.

Сестра развернула велосипед, я подтолкнул её, но сил ей хватило метров на сорок, там она соскочила и, толкая велосипед, побежала наверх. Ну да она говорила, что после катания некоторые мышцы болят с непривычки, вот видимо и не хватило сил подняться в гору.

– Есть проблемы? – поинтересовался старлей, он уже закончил с оформлением происшествия, что случилось тут, и интересом к нам прислушивался.

– Да так, рабочие вопросы. Колесо на телеге поменять, а то лишимся его, ну и перековать. Давно идём, подковы разболтались, кузнец нужен.

– Понятно.

Все тела бандитов сложили в рядок у обочины, один из погранцов сел в возок, я, кстати, к нему вместе со старшиной, не так тесно и вполне удобно, и мы поехали в деревню. Проехали её всю и на околице в тени рощи обнаружили наших. Малышня уже махала руками, оказывая куда сворачивать. Старшина отходил, нашёл местного, что был за старшего и попросил его похоронить бандитов, тот обещал всё сделать, созывая мужиков, не много, все в возрасте, но четверо набралось.

Погранцы задержались у нас на час, когда гороховый духовитый на копчёном сале суп был готов, мы поели его с ещё тёплыми лепёшками. Потом попили мёд с чаем, я горшочек мёду взял на рынке Дна, кстати, и запасы чая там пополнил, те попрощались, посоветовав мне всё же избегать встреч с бандитами, ну и уехали. Кстати, Шальский и тут справку о моём участии в уничтожении бандитов не пожалел, с благодарностью за помощь в поимке, как было в ней написано. Бюрократом меня всё называл.

Мы же сразу занялись делом. Мама и бабушка принялись за постирушки. Валька с Лука им помогали. Мы с дедом, освободив телегу и повозку от грузов, направились к кузнецу. Дед с ним уже провёл предварительные переговоры, тот действительно был пожилым, оба сына и один внук в армии, но дело знал туго. Тут дед остался присматривать, два старика с удовольствием курили самосад, общаясь, один с трубкой в руке, другой с самокруткой. Я же таскал воду от колодца, заодно залил в обе канистры, запас должен быть. Закончив срочными делами, нашим прачкам пока вода не нужна была, в тазике всё стирали, я сел и занялся чисткой, почистил автомат, а винтовку не трогал, пострелять мне из неё не пришлось. Блин, а трофеев нет.

Ужинали, конечно, рано, времени и шести вечера не было, но на ночёвку тут встанем, тем более дела есть. До наступления темноты кузнец успел перековать всех наших лошадей, благо запас подков нужного размера у него был. Дед проверил, отлично всё сделал. Сейчас же подставив под телегу полено, он осматривал снятое колесо. Сказал, что не починить, новое нужно, слишком разболтанное. Вот тут проблема, всё что у него было, тот уже поставил, мы не первые кто сюда заворачивал из беженцев. Да и хватало их в деревне. Жаль колёса с возка не подходили, там на дудиках были, да и не перекинешь, оси не подходили. Кузнец почесал затылок и отправился к одному из местных жителей. У того вроде был запас. Действительно нашлось новое колесо, но уж больно тот цену гнул. Дед долго и не без удовольствия торговался, я тут уступил ему, и колесо мы всё же купили, так что к лагерю перегнали всё в полночь. Расседлали лошадей, стреножили, напоили и отправили отдыхать. Тут луг хороший, пусть пасутся. Волк за ними присмотрит. Уже понял, что от него требуется, и подчинённых гонял. Не стеснялся драть за холку при непонимании.

Утром, после завтрака, мы погрузки всё что имели, собрались и направились дальше. На трассу не выезжали, несмотря на то, что там дорога прямая, а нам приходилось крутиться от деревни к деревне, но я пошёл на такое замедление скорости движения. Тише, но безопаснее. Часть пути Марина ехала впереди на велосипеде, вот так в движении набирая навыки езды на двухколёсном транспорте. Уже неплохо у неё получается, не падает, как было раньше.

Ехали весь день, лишь ненадолго остановившись для обеда. Потом двинули дальше. Вроде и описывать не о чём, но всё же было, ещё как было. Не зря я противотанковое ружьё вёз, пригодилось. В этот раз немцы снова пролетали практически над нами, да ещё невысоко. Когда раздался крик малышни, они как всегда их первыми заметили, встав на козлы, я осмотрелся и погнал дальше, там деревья были. Уже в тени дерева мы остановились, ссадили с моей телеги всех пассажиров, ко мне дед перебрался, и им отъехали метров на триста дальше, встав на открытой местности. Там я приготовил ружьё. Дед стоял рядом с подсумками с патронами. Так что когда те приблизились, я и стал стрелять. Первый выстрел, ничего, второй, и переношу на следующую цель. Стреляли именно по кабинам. Девять выстрелов, и три самолёта вырвавшись из строя, врезались в землю. Один не так и далеко от нас, в полукилометре, два других пролетели, падая, над головами, они упали дальше, в той стороне, куда мы ехали. Я уже не мог стрелять выл от отдачи, такое впечатление как будто плечо выбил, так что за ружьё встал дед. Десяток пуль выпустил и ничего.

Немцы же сплотив строй, полетели дальше. Похоже, они так и не поняли, почему упали и товарищи, если кто стрелял, то кто? Нас могли даже и не заметить. Повозку деда так точно, а на нас внимания не обратили. А так я стрелял, тщательно рассчитывая каждый, всё же запас патронов не бесконечен. Лошади немного мешали, пугали их выстрелы, но ни ничего, прицел мне не сбивали, успевал я реагировать на дёрганья телеги. Дед сел за возницу, а я в кузове на ходу пока мы возвращались, умудрился снять рубаху и осмотреть плечо. Нет, не выбил, но на уже желтеющие старые разводы синяка наложились новые. Снова выше плеча руку поднять не могу. Как теперь почистить ружьё и убрать его на дно под сено? Деда попрошу.

Вот так забрав своих, снова вернулись на дорогу и проехали ещё четыре километра, встав на берегу небольшой реки, скорее даже протоки. Тяжело было править лошадью одной рукой, вторую я в косынку поместил. Бабушка осмотрев синяк и горестно вздыхая его какой-то мазью измазала и марлей закрыла. Место хорошее выбрали, но главное рядом с водой. Неподалёку была воронка и валялись обломки фюзеляжа, это врезался в землю один из сбитых мной бомбардировщиков. Парашютисты были, аж семерых мы с дедом насчитали в голубом небе, успели покинуть самолёты, но охоту я устраивать не стал, не в том состоянии был. Как оказалось зря. Мой просчёт, хотя я и смог локализовать опасность.

Ночью, когда мы все спали, вдруг заворчал Волк, ему завторил и наш сторожевой. Они явно кого-то учуяли. Но не лаяли, успели отучить. Дед тоже проснулся, когда я выбрался из-под телеги с «ТТ» в левой руке, он тоже стоял со своей «берданкой» в руках.

– Чужие, – сказал он. – Может беженцы?

– Ночью? Вряд ли. Дня хватает, чтобы устать так, что всю ночь спишь без задних ног.

В это время так не вовремя проснулся Кирюха и показал мощь своей глотки. Попытка сунуть пустышку или покормить не увенчалась успехом, как надрывался, так и продолжал. Мама стал его пеленать, разобравшись в причинах зёва, а я сказал деду:

– Пойду пробегусь вокруг, посмотрю кто там бродит. Смотри не пристрели меня при возвращении.

Мы с Волком отошли в сторону и направились туда, где он учуял чужих, знал тот куда вести. Оказалось два немца, опознал их по лётным комбинезонам, подобрались к нам на свет костра, это когда мы ужин ночью готовили, и пережидали в стороне, явно пытаясь понять кто стоит в лагере, гражданские или военные. Видимо ближе подошли, когда мы уже костёр затушили и легли спать, а ночью не разобрать, но Кирюха своими воплями развеял все сомнения немцев. Гражданские. От военных можно отхватить не слабо, вот они и думали что делать, а тут такое подтверждение гражданского лагеря. Есть хотелось, вот и решали на нас налететь, как раз обсуждали детали. Правда, чуть позже я понял, что немцев всё же трое. Последний лежал под ногами чуть в стороне и банально дрых. Сперва за валун его принял, а когда тот пошевелился, всхрапнув, разобрался.

Медлить я не стал, из пистолета поразил того что был коренастым, после чего снял двух оставшихся. Живыми они мне без надобности, я вообще считаю всех лётчиков Люфтваффе военными преступниками. Этих так точно, без сомнений. Подбежав ближе, произвёл контроль, после чего убрал «ТТ» в самодельную кобуру на пояснице. Сделали мне её всё же. В деревне, где мы вчера проводили обслуживании транспорта, был и кожевник, вот я ему и оплатил стачать столь необычный заказ. Молодец, справился.

Достав из котомки фонарик, осветил немцев и помигал в сторону лагеря. Дед поймёт. Тот действительно понял и подошёл когда я ворочал тело ещё первого немца. Разобравшись в чём дело, тот помог мне, и мы закончили со сбором трофеев. Все три лётчика имели часы и пистолеты, к сожалению запасных стволов не было. У одного разве что нашли швейцарский перочинный нож. Его дед себе забрал, понравился он ему, с пяток инструментов там было. Будет теперь чем трубку чистить. Особенно порадовали парашюты. Двое прихватили их с собой, вот третий его не взял, гад такой. Тела мы утащили в кусты и там закидали ветками. После чего вернулись в лагерь. Был один планшет, видимо один из немцев был штурманом, но карты ни у кого не оказалось, скорее всего уничтожил или прикопал. Мне без надобности пока, своей хватает.

Утром, когда мама с бабушкой осмотрели и ощупали парашютный шёлк, то наложили на них свои руки, и убрали в повозку деда. Мы им их и принесли, так что пусть, что хотят то и делают. Позавтракав, и так же не снижая темпа мы покатили дальше.

Вот так шли день за днём, пять дней ехали, преодолев порядка ста пятидесяти километров уйдя подальше от фронта. Правда, немцы летали над головой всё также. Не скажу что бы их интенсивность снижалась. Однако была и хорошая новость, даже две. Мы трижды видели наши самолёты, летают значит ещё, ну и с золотом я вопрос решил. Мы проезжали рядом с трассой у того леса, и я на опушке разбил лагерь. Немного раньше, чем обычно, это вызвало удивление, но я ещё больше удивил их. Частично разгрузив телегу, высадил всех пассажиров и пока готовился ужин, объехал лес и добрался до нужной стороны. Там по опушке подъехал к ближайшему возможному месту. Сходил за золотом и, погрузив всё на дно телеги, вернулся к своим. Ездил я в действительности не один, две лайки меня сопровождали и охраняли, ну и Шарик, конечно же. Мы его от телеги вообще не отвязываем, так что куда она туда и он.

Вот так вот и шло наше путешествие. В данный момент мы уже вернулись на шоссе, и двигались по нему. И быстро и крутиться по полям согласно вывертам полевых дорог, не требовалось. Мы уже подъезжали к Старой Руссе. От неё шла прямая дорога на Москву, через Торжок и Тверь. Пятьсот километров без малого. Однако есть повод для гордости, половину дороги мы преодолели.

– Только половину, – вздохнула Марина.

Она медленно катила рядом с моей телегой, училась медленно ехать и удерживать равновесие. Я такое умел, показал ей, и теперь та тренировалась. Падала, вон до крови коленку и локоть разбила, но упорно училась.

– У нас было самое тяжёлое, немцы на пятки наступали. Это сейчас всё позади. А так мы от них уже оторвались, но в городе задерживаться не будем, на пару дней максимум. Тем более он наверняка также беженцами забит.

– Ой, мы там и сойдём, – сказала молодая женщина, наша попутчица вот уже как два дня. Жена командира-пограничника, что с двумя детьми идёт от самой границы, вон сколько им пришлось выдержать. Как их не подвезти?

– Не советую, – сразу отреагировал я. – Немцы там скоро будут. В Тверь идите или в Москву. Их не возьмут.

– Почему?

– Остановят, – коротко ответил я.

– А Старую Руссу возьмут? – всё допытывалась та, я знал, что она оттуда родом.

– Её возьмут.

– Хм.

– Кстати, кто помнит, сегодня двадцать второе июля или двадцать третье? Что-то я сбился.

– Двадцать третье, среда сегодня, – ответила Марина и, показав мне язык, поехала вперёд, там уже были видны окраины Старой Руссы.

В сам город мы не въезжали, ссадили всех попутчиков и, объехали город. У меня такая привычка, чтобы между нами и немцами всегда был хоть какой-то населённый пункт, пока они его зачищают, у нас будет возможность удрать. Искать жильё в городе я не собирался, не видел смысла, у нас получался отличный передвижной дом. Так что, объехав город, мы встали на опушке рощи и разбили лагерь. Вечерело, чтобы посетить город время позднее, так что оставили это на завтра. Пока хозяюшки занимались бытом, а дед лошадьми, свистнув своих лаек и прихватив винтовку, я побежал в лес. Обещал, что без свежей дичи не вернусь.

Обещание выполнил, вернулся с двумя зайцами, лес крупный, дичь имелась, следов других охотников не увидел вообще. Зайцев я уже разделал, так что когда вернулся, передал их бабушке, та их отмыла, и дед на доске стал рубить. Доска кухонная, на ней резали всё, но и для рубки она годилась, толстая. Лежанки для ночёвки уже сделали, так что забравшись на свою, я пользовался любой возможностью отдохнуть, полежал так с полчасика, прикрыв глаза. Была усталость, не без этого. Потом взбодрившись, эх река дальше, далековато до неё, мы мост проезжали, нужно было рядом встать, но я там подходящего укрытия для лагеря не нашёл. А искупаться хотелось. Кстати, а почему нет? Ужин через час подготовят, вон у нас и рис есть, мама с бабушкой решили к супу ещё плов сделать, из зайчатины. Мама знала, что я очень люблю это блюдо, и всё что нужно для приготовления у них было. Даже слегка пожухлая морковь.

Велосипед был прислонён к повозке деда, он, кстати, тоже отдыхал, возраст всё же какой, его Марина, бывало, меняла на козлах, я сел было в седло, как ко мне с криком чуть не под колёса бросились Димка и Лука. Узнав что я на речку искупаться решил, чуть не в рёв. Тоже со мной хотели. Так-то я старался устраивать лагеря рядом с водоёмами, так что возможностей искупаться у них хватало, и надо сказать они пользовались этим во всю, плескались так, что шум стоял. Покумекав я кивнул. Димку на багажник сзади, а Луку посадил в седло, она за меня держалась, ну а я стоя крутил педали, вполне неплохо получалось. Уехать успели до того как остальные сообразили куда мы. Ничего, будет и на их улице праздник. Тут всего километра три до реки было, причём ехали мы к оборудованному пляжу, тут аборигены купались. Сама река вполне судоходная, мы когда мост проезжали, деревянную баржу видели что тянула моторная лодка. Сейчас же сделав пару гудков, прошёл буксир.

Раздевшись, я сразу бросился в воду. Димка с Лукой в одних трусах плескались на мелководье, приходилось постоянно приглядывать за ними. Хороший пляж, песчаный, мне тут понравилось. Купался я недолго, с полчаса, мне хватило, дольше мелочь вытаскивал из воды, вот уж кто выходить не хотел. Столько возмущения было, привыкли по несколько часов из воды не вылезать пока мы очередной лагерь обустраиваем и на ночёвку встаём. Кстати, купались мы не одни, малые успели за это время познакомиться с молодёжью своего возраста. Тоже беженцы, и купались и постирушки устраивали. Наконец одел их, усадил на велосипед и мы покатили обратно к лагерю.

Там было всё в норме, ужин готов, вовремя приехали, так что мы расселись вокруг стола. Кстати, другие малые на меня дулись, их не взял купаться. А вообще с часами удобно, можно с точностью до минуты договориться о возвращении или по ним же отслеживать время приготовления блюд, когда надо снимать котёл с огня. Часы были у всех, я подарил деду, он их носил не снимая, самые крупные из моей коллекции, дед считал, чем крупнее, тем лучше и фасонистее. У мама и у Марины часы самые маленькие по размеру, но всё равно мужские. Чисто женских часиков у меня просто не было. Но те и им были рады. Ещё часы имелись у Лука, у неё день рождение было, мы справили его три дня назад, девять исполнилось, я и подарил. Радости было по самое не могу. Та и так серьёзная была, а тут совсем с задранным носом начала ходить. Правда о своих с Валей обязанностях не забывала, малые все на них были, на купании именно они присматривали за ним. Кстати, и Валя, которой уже было десять и Лука так же старательно, как и Марина стали учиться ездить на велосипеде. У Валентины это получалось лучше всех. Это как раз понятно, у её подружки-одноклассницы был свой велосипед, так что та каталась с ней, умела.

Утром, оставив бабушку с Кирой, Наташей и дедом в лагере, последний охранять лагерь будет, а особенно лошадей, мы на моей разгруженной телеге покатили в город, тут и рынок нужно посетить, пополнить припасы, и ещё много что по мелочи. Новое палате для Ане купить, её совсем растрепалось, кое-какую обувь, но главное Марину завести к стоматологу, посмотреть как там у неё зуб. Та особо не жаловалась, но посмотреть надо. Сначала мы заехали на рынок, ранее утро, начать стоит с него. Неплохо закупились и все вместе поехали в местную больницу. Там после небольшой очереди врач осмотрел Марину. Похвалил, лечение было хорошим, как и последствия. Так что пусть и дальше белозубо улыбается.

Вроде и дел немного, однако, уехав ранним утром, вернулись уже в обед, чуть не опоздали, бабушка с дедом уже волноваться начали.

– Куда столько мёда? – удивился дед, с бабушкой осматривая покупки и помогая мне сгружать их, потом рассортируем, кто что повезёт.

– Деда, я ведь не один мёд с чаем пью, все теперь пить так стали, даже Наташа, которая ещё плохо говорит. Прошлая крынка с мёдом за четыре дня закончилась. А этого нам до Москвы хватит.

– Думаешь? – скептично осмотрел тот бочонок.

– Да, может и не хватит. Но до половины точно.

– Поживём-увидим.

– Во-во, я только что тоже-самое хотел сказать… Тихо!

После моего рыка, все замерли, позволив мне прислушаться.

– Стреляют. Не охотничье оружие. Недалеко, пистолеты… Два немецких… «Парабеллум» один, второй вроде «вальтер»… Во, автомат протрещал. Тоже немецкий. О, наша «мосинка» хлопнула… Ещё раз автомат.

– Далеко? – спросил настороженный дед.

– Пистолеты слышно. Нет, рядом где-то в лесу. Я там, когда зайцев добывал, дорогу езженную видел. Может на ней?.. Вот что деда, давай садись в засаду, а я пробегусь по лесу, посмотрю что там. Нужно определить грозит нам опасность или нет.

– Лучше сейчас уйдем, соберёмся и поближе к городу отъедем.

– Пока запрягать будем, нас десять раз перестрелять успеют. Всё, прячь всех и сам укрытие найди. Я свистну, когда подходить буду. Возьму Волка и Белку, они хорошо по лесу ходят, остальные молодые ещё.

Убедившись, что все задвигались, ища укрытия, тут дед командовал, он кстати, «МП» вооружился, но и «берданку» держал под рукой, я свистнул лаек и побежал в лес. Три со мной ушли, молодой ещё, ладно, пусть будет. Именно он и учуял свежую кровь и гавкнул, привлекая внимание. Подошедший к нему Волк лапой по морде ему съездил. Нет, сам бы не увидел, не поверил, но опытный вожак учил молодого, что на охоте нужно вести себя тихо. Вмешиваться я не стал, пусть молодого строит, тем более тот обиделся и показал зубы, вот Волк его и потрепал за холку. Хорошо потрепал, но без загибов. После этого вернулся ко мне. Я уже осмотрел тела. Наши, три бойца в красноармейской форме и командир. Обнюхав их, на руках молодого бойца уловил едва чувствительные нотки сгоревшего пороха, это он успел выстрелить. Хм, а оружие, похоже, немцам было не нужно, с убитыми оставили.

После этого пробежавшись вокруг, стал внимательно изучать место захвата машины, а произошло именно это. Немцев было девять, видимо некоторые из них переоделись в советскую военную форму, думаю трое, судя по следам, под патруль сработали, остановили машину и расстреляли пассажиров и водителя. Только молодой боец успел выстрелить прямо из кузова. Гильзы в винтовке не было, значит выбил перезаряжая, но гильзу на дороге и обочине не нашёл, вот и получается что та в кузове осталась. Похоже, не попал, ни крови, не раненого я не обнаружил. Те погрузились в машину, судя по ширине колеи «Газ-ААА», и уехали.

Пока я ползал по дороге, изучая следы, послышался рёв нескольких машин. Похоже, грузовиков, я даже смог выделить по тональности два «Зиса», три «полуторки» и ещё что-то, а что не понял, я такой звук мотора ещё не слышал. Но тоже явно грузовое. Сходить с дороги я даже не думал, ещё не закончил изучать следы и составлять мысленно схему действий немцев, так что, чтобы не задавить, водитель передовой машины остановился и дал сигнал клаксона, но я лишь отмахнулся. Доводить до конфликта тот не стал, ну или батальонный комиссар не дал, что сидел в кабине его машины. Хлопнули дверцы и комиссар и водителем вышли из машины, было видно, что под обстрелом они были, у комиссара рука на кобуре, водитель держал в руках винтовку «мосина», поглядывая по сторонам.

– Что случилось? – подходя ближе, спросил батальонный комиссар.

– Стоять! – рявкнул я. – Куда?! Вы мне все следы затопчите, я там ещё не смотрел.

– Что происходит?! – по тону было слышно, что тот начал злиться.

– Шесть минут назад три немецких диверсанта в нашей форме, под видом патруля остановили наш грузовик, вон следы, сами видите. Это «Газ-ААА». Водитель, старший лейтенант, что сидел в кабине и два бойца в кузове были убиты, лишь один боец успел выстрелить в ответ. Самый молодой. Не вижу, чтобы попал. Они там, в кустах лежат, можете смотреть и топтать, я там уже всё изучил.

– Это, наверное, те зенитчики, что нас обогнали. Торопились куда-то, – подал голос водитель.

– Лукин, глянь, – скомандовал батальонный комиссар, но с места сам не сдвинулся, с интересом изучая все мои действия.

Когда его окликнули из-за машин, водители и сопровождающие недоумевали причинами остановки, тот махнул рукой, созывая их. Тут и Лукин голос подал, сообщил что нашёл. Всё верно, убитые есть.

– Даже оружие их не забрали, всё тут лежит. Только пистолета в кобуре старшего лейтенанта нет, – закончил тот докладывать из леса.

Когда подошло ещё четыре красноармейца и командир, младший политрук, комиссар отправил их в лес, вынести тела убитых. Младшему политруку всё приказал задокументировать, но быстро, колонна не должна задерживаться.

– Всё, можно подходить, – разгибаясь, сказал я.

– Твои? – кивнул комиссар на лаек, протянув руку чтобы погладить и под рычание отдёрнув её, добавил. – Правильно воспитанный пёс.

– Отца, а пока мои.

– Кто таков, документы есть?

– Что-то да есть.

Тот, изучив справку из охотоводства, вернул:

– Охотник и следопыт значит. Разобрался, что тут произошло?

– Да. Это боевая группа, девять человек, один точно пулемётчик, там дальше след приклада от «МГ». У двоих наши «СВТ», немцы, кстати, их охотно используют. Есть автоматы, два-три, не могу сказать. Диверсанты, но работают не по уничтожению личного и командного состава РККА, а реально по диверсиям. Мост взорвать, или что захватить. Поймаете, сами узнаете, какое у них задание. Выброшены были сегодня ночью. Видимо на другой стороне леса. Я ночью шума моторов не слышал, значит далеко от моего лагеря.

– А он где находится?

– Там, на опушке, – махнул я рукой, не видя смысла скрывать, комиссар был не поддельным.

– Ясно. Продолжай. С чего ты взял, что они именно сегодня были выброшены?

– Вот, этикетку нашёл, упаковано три дня назад, свежачок. Плохо прикопали, землю потревожили. Это обёртка от сала, специального, для диверсантов. Я его второй раз в жизни вижу, погранцы неделю назад угостили, старший лейтенант Шальский у них командир, трофей их. Как раз диверсантов брали. Немцы не все в нашей форме, в большинстве в своём, в камуфляжных накидках, там волосинки остались на ветках. Определить не трудно. Вы бы поторопились, доехали до ближайшего поста и предупредили, чтобы поиски начались.

– Это правильный совет… Грузимся, тела забираем!

Крикнув своих псов, с винтовкой на сгибе локтя неспешным шагом направился к своим, а колонна, после быстрой загрузки тел в кузов одной и машин двинула дальше, следом за уехавшими диверсантами. Шагалось мне легко, с ситуацией разобрался, немцы уже далеко, так что можно и дальше стоять лагерем. Шагал легко, но всё вокруг контролировал, да и лайки носились вокруг, принюхиваясь и изучая окрестности. Они же и спугнули глухаря, так что я сбил его выстрелом. Причём всё на автомате, настолько был погружён в свои мысли. Очнулся только от толчка в левое плечо, хлопка выстрела, винтовка у меня куда тише бьёт, чем армейское оружие, ну и шум падения в стороне. Почти сразу подбежал Волк с глухарём в клыках. Молодец, заслужил кусок к обеду.

Стрелял я практически на подходе к лагерю, так что там выстрел не могли не услышать, да и я буквально метро через пятьдесят увидел впереди просвет, свистнул. Дед вряд ли услышит, но остальные ему передадут. Так и оказалось, меня уже встречали, отдав глухаря бабушке, та понесла его щипать, пояснил всем, кто вокруг меня собрался:

– Немцы были, захватили нашу машину и уехали. Я там другим военным передал, будут искать. Они уже далеко, так что ночуем спокойно. А завтра направимся дальше.

Наши стали расходится, обсуждая услышанное, ну а мама созывала на обед. Разогревать пришлось, всё же я час отсутствовал, но ничего, очень всё вкусно было, да и мы голодные сметали всё со стола. А про Волка я не забыл, шлёпнул ему в миску солидную порцию вчерашнего плова с кусками мяса, всё что осталось, так что пёс стал есть. Но не жадно хватая, как молодой, а вполне спокойно и с достоинством, при этом контролируя трёх других лаек, что жадно смотрели на его миску. Мало ли. Других я кормил похлёбкой.

Я уже и забыл о той истории в лесу, когда вечером этого же дня, вдруг на берегу речки остановилась легковая машина, черная «эмка». Лагерь мы не переносили, просто я запряг свою телегу, и мы вот прикатились купаться. Марина, Валька и Лука тоже, но сначала выполнили поручение матери, постирушки устроили, пелёнки Киры стирали, ну и так по мелочи. Всё влажное бельё в двух бельевых корзинах, вернёмся, повесят сушиться, дед им уже натянул верёвку между деревьев для просушки. Сам я, уже накупавшись, сидел по пояс в воде с малышнёй играл. Наташенька, сестричка двухлетняя, говорить ещё толком не могла, а из воды вытащить получается с таким же трудом, как и остальных. Сейчас она голышом сидела рядом и, шлёпая ладошками по воде, радостно визжала от брызг. Вот развлечение нашла.

Когда послышался шум мотора, я удивлённо обернулся. Дороги к пляжу не было, так, тропинка, телега пройдёт, машина в принципе тоже, но это надо специально сюда ехать. Из остановившейся машины вышло двое военных, командиры, по синим бриджам понятно, да по фуражкам, а вот следом вылез дед. Он-то что тут делает? Дед нас сразу рассмотрел, он как раз на зрение не жаловался, обошёл нашу телегу, она в тенёчке у кустов стояла, перед мордами лошадей ведро с водой, так что стаяли и отдыхали, ожидали, когда мы купаться закончим. Похлопав по холке Орешка, дед спустился к кромке воды, за ним последовали и оба командира. Один аж майор, а вот второй старлей. Пехота, судя по петлицам.

– Сашка, вылезь, за тобой приехали, – сказал он.

– По старым грешкам? – уточнил я.

– Дело у них к тебе какое-то. Мне не говорят какое. Но срочно им надо.

– Ясно, – выбравшись из воды и передав обнажённую младшую сестричку деду, та вырывалась, обратно в речку хотела, я тихо спросил. – По нашим вещам не лазили?

– Нет, вежливые очень, но торопятся.

– Сейчас всё выясним.

Как раз командиры подошли, с интересом меня изучая, ну да не имею фигуру атлета, обычный мальчишка в чёрных трусах.

– Майор Лаптев, командир формирующегося стрелкового полка. Мой начальник разведки, старший лейтенант Андреев.

– Александр Поляков, – коротко представился я. – Звания и должности которыми можно хвастаться, пока не имею.

– Нахал, – неожиданно улыбнулся майор. – Это ведь ты исследовал следы на дороге, где диверсанты машину зенитчиков захватили? Ещё батальонному комиссару Свиридову об этом сообщил?

– Он не представлялся, а так всё сходится, круг поиска сужается до одного человека. Меня. Чего хотели?

– До нас дошёл слух, что ты следопыт, очень хороший. Да и дед твой, Гаврила Иванович всё подтвердил, в красках описал. Проблема есть. Приказ отловить этих немцев мне отдали, а у меня нет людей, нет возможностей. Полк одно название, даже на батальон численного состава не наберётся. Только началось формирование. Следопытов опытных нет, а у тебя ещё и собаки есть.

– Против диверсантов они не помогут, спецсредства против них существуют. У тех они наверняка имеются, без них просто высадку не произведут, вся операция насмарку. Ладно, нашли вы меня, причину поисков указали, а зачем я вам не объяснили.

– Сейчас проясню. Немцы, когда комиссар своей властью распространил информацию по постам, наскочили на пост, который о них как раз только что известили, ну и встретили их огнём. Сглупили, нужно было подпустить и в упор. Машина в решето. Однако из девяти диверсантов, тут ты правильно подсчитал, ушло трое, дело у леса было, дорога по опушке вилась. Одного на опушке нашли, раненый был, свои добили, но двое в этом лесу укрываются. Наши сунулись к ним, потеряли почти тридцать бойцов убитыми и ранеными. Работали пулемётчик и снайпер, очень хорошо организованная засада.

– Сработавшаяся пара, – скривился я. – Хуже просто не может быть. Такая пара, взаимодействуя, может атаку полноценного батальона остановить, не особо напрягаясь.

– Ты тут не заговаривайся, двое против шести сотен бойцов. Это даже не смешно, – буркнул майор.

– А я что, смеюсь? – серьёзно спросил я, подняв вопросительно правую бровь. – У немца винтовка, более чем уверен, что наша «СВТ» в снайперском исполнении. У пулемётчика «МГ-тридцать четыре». Очень серьёзное оружие, не зря эти пулемёты наши бойцы «мясорубками» прозвали. Пока снайпер уничтожает командный состав, пулемётчик прореживает бойцов, стреляет только по тем группам, где сможет собрать самую кровавую жатву. Постоянно маневрируя, лишив батальон всех командиров, пара просто будет вести охоту на бойцов батальона, пока полностью его не уничтожит. Это всё зависит от времени и количества боеприпасов. Я сам снайпер, хоть и охотник, знаю, о чём говорю. У вас большие проблемы. Пару эту вы сможете взять только случайно, но на это надеется не стоит.

На самом деле я немного сгущал краски, чтобы командиры прочувствовали, что за немцы против них работали, ну и цену себе немного набивал, не без этого.

– Хм, а ты я смотрю, неплохо осведомлён о тактике подобных подразделений.

– Три дня с бойцом осназа общался, тот меня и просветил, остальное свои умозаключения. Дайте я угадаю, вы приехали уговорить меня поработать со следами, вывести на немцев. Да ещё собак взять. Так?

– Тоже верно, я смотрю ты и анализировать умеешь.

– Рублю в этом, – кивнул я, фразу командиры явно не поняли. – Всё хорошо, но в чём мой интерес?

– Ты не хочешь помочь своей Родине?! – изумился майор.

– Своей родине я и так изрядно помог, лично убил девять немцев. Вот у вас есть такое количество на счету? А у меня экипаж мотоцикла, экипаж бронетранспортёра и три лётчика с бомбардировщика. Ещё был лётчик-истребитель с «мессера», но я его не считаю. Вот если бы каждый убил по девять немцев, война бы давно закончилась, да и не хватило бы на всех столько солдат противника. Так что я буду помогать не своей родине, а лично вам, вот меня и интересует, что мне за это перепадёт.

Майор не успел ещё возмущённо открыть рот, чтобы отчитать меня, как впервые подал голос старлей. Вот он с интересом меня слушал, изредка кивая головой. В отличие от майора тот явно был фронтовиком, пороху понюхал.

– Что ты хочешь?

– Оружие снайпера, – быстро сказал я. – Всё что на снайпере, моё.

– Договорились, – также быстро отреагировал майор.

Видимо, по его мнению, названая мной цена не то что мала, ничтожна, за просто так я буду им помогать.

– Отлично, теперь выслушаем условия. В лес я пойду один, возьму их, сбегаю за вашими бойцами. Живые нужны?

– Желательно.

– Я постараюсь. Мне нужен автомат, если можно «ППД». Пара запасных дисков и полторы сотни патронов россыпью. Это всё, помощники не нужны, только мешать будут.

– Подожди, – подняв руку, поморщился майор. – Я не могу отпускать в лес ребёнка, да ещё с таким заданием.

– Вам нужен результат или нет?

– Ну конечно нужен, но не с такими же условиями.

– Придётся выбирать. Мораль или долг, – сделав руки как весы перед собой, я покачивал ими глядя на майора. Пусть выбирает что перевесит.

Старлей что стоял у того за правым плечом, откровенно потешался, но быстро скрыл улыбку, когда майор обернулся. Всё же тот согласился на все мои условия. Правда с автоматом беда, на весь полк их всегда два и оба в разведвзводе которым и командует старлей. Командира взвода пока не назначили, тот совмещал две должности. Оба автомата «ППД», «ППШ» вообще на фронте не встречаются, похоже производство этого автомата толком и не начато, а это как раз плохо. А патронами поделятся, я из-за этого автомат и просил, а так он мне без надобности.

– Поторопиться бы, через пару часов стемнеет, – сказал я, посмотрев на солнце.

– Едем, – кивнул майор.

Пока мы общались, я немного обсох, хотя трусы всё равно были влажными. Пройдя к своей одежде, я натянул штаны, не застёгивая их, потом намотал портянки и вбил ноги в сапоги. Притопнув, чтобы они морально сели, натянул майку и, взяв рубаху, ушёл за кусты, там обычно влажное бельё выжимают, снимая. Я же отошёл не поэтому, а чтобы никто не видел, как я под рубашку надеваю кобуру с «вальтером». Потом накинул свою кожаную куртку, для лета в ней жарко, даже очень, но она отлично скрывает выпуклость кобуры и что уж говорить в лесу на охоте с ней тоже неплохо, можно и расстелить на земле в качестве лежанки, для отдыха. Кепки вот не было, на телеге оставил, а котомку прихватит, не без этого.

Машина с пробуксовкой по песку покинула пляж, я сидел сзади со старлеем, майор на месте переднего пассажира устроился, и общались:

– Где конкретно был бой, и куда ушли диверсанты, предварительно побив группу, что им на хвост упала?

– Забавно говоришь, – усмехнулся майор и увидел, что я из-за голенища сапога достал карту, тут же возмутился. – Откуда?

– От немцев вестимо. Я же говорил, их лётчиков выпрыгнувших с парашютом побил. Вот, и трофей.

– Отдай, – протянул тут руку.

– Куда?! Вон немцев сколько летает, сбивайте и отбирайте. Этих я сбил из винтовки, так что мой законный трофей.

– Ты не хочешь помочь Красной Армии?! – изумился майор. – У нас вообще карт нет, не выдают по причине отсутствия, а тут какой-то малец с картой ходит. Ещё и врёт, что немецкий самолёт сбил.

– Вообще-то я пять их сбил. Всегда при свидетелях, это моя семья. А карту не дам, сами добывайте. У побитых вами диверсантов парочка точно должно быть. Сами суетитесь. Да и тыкать носом мне постоянно не надо что я там кому-то должен помогать. Это что получается, малец воюет лучше серьёзных мужиков, и ему ещё за это пеняют. Не умеете воевать, не лезьте. И руки свои жадные к моим вещам не тяните, я по ним ой как хорошо умею бить. Всё ясно?.. Так, товарищ старший лейтенант, где что было?

Старлей стал показывать на карте:

– Вот тут пост, вот здесь машину расстреляли. Вот сюда немцы ушли, а тут на просеке преследователям засаду устроили. Дальше они ушли, преследование организованно не было, не кому. Мы уже позже подошли, изучили место боя.

– Угу, понятно. Тогда меня вот тут оставите, – указал я пальцем на точку на карте.

– Почему именно тут? – заинтересовался старлей.

– По их следам идти бессмысленно, да и опасно если честно. Наверняка имеют при себе разное взрывающееся вроде противопехотных мин. Уверен, что они на тропке что за собой что-то такое поставили. Лес большой, но реально у них тут три пути, а отсюда самый оптимальный маршрут чтобы подрезать их и найти место, где они проходили. Там они уже подуспокоятся, спокойнее себя вести будут, так что шанс их взять тёпленькими будет немалый.

– Хм, логично.

Пока мы общались то въехали в город, там была короткая остановка, старлей вернулся с автоматом и двумя запасными барабанными дисками к ним, полные патронов, а так же с сидором, где был дополнительный боезапас для автомата. Потом в сопровождении «полуторки» полной бойцов, мы доехали до указанных мной координат. Кстати, я заметил, что неподалеку от опушки со стороны города расставлены посты. Меня высадили, прощаться я не стал, закинул сидор за спину, повесил на левое плечо автомат и побежал на опушку, быстро углубившись в лес. Скорости я не снижал, внимательно поглядывая по сторонам, а особенно под ноги. Скорее темнеть начнёт, хрен что увидишь. К счастью следы я нашёл быстро, но не те, тут проходили немцы, но вся группа, утрешние следы, видимо после высадки меняли местонахождения. Так что побежал дальше и буквально через триста метров снова следы, уже нормальные, двойка.

– Хм, а один, похоже, ранен, следы не ровные, качало его. Эти огромные следы подошв пулемётчика, я их ещё там, у дороги запомнил, где был оттиск приклада пулемёта, а вот эти снайпера. Значит, снайпер ранен… Или нет, а чего это они так углублены? А-а-а, так он груз какой-то нёс, вот его и шатало от усталости. А что за груз? Посмотрим по сути дела.

Судя по свежести следов, те минут двадцать назад тут проходили. Поспешим. Уже начало темнеть, а фонариком в этом случае не воспользуешься, когда я обнаружил временную стоянку немцев. У меня было предположение, что снайпер нёс раненого ну или пленного, сколько точно было немцев и сколько осталось лежать в кузове и кабине грузовика известно. Когда я, обойдя стоянку, подкрался к ним со спины, выяснилось, что тот нёс большой десантный грузовой мешок, он стоял отдельно прислонённый к дереву. А так оба немца сильно усталые, всё ещё пытаясь отдышаться, негромко общаясь, больше прислушиваясь к лесу, ужинали. Вот гады, это же мои трофеи они доедают.

– Руки! – громко сказал я на немецком. – Бросить ножи на землю, поднять руки.

Почти сразу я выстрелил, и пуля взлохматила землю точно у яиц гиганта, того самого пулемётчика. Тут их нужно ошеломить, чтобы о сопротивлении не думали. Держал я в руках свой основной ствол, «ТТ», что носил в котомке. Это волчары тёртые, просто так в плен их не возьмёшь, да и как-то не стремятся они в плен, если честно. Бывает, даже подрывают себя гранатами, я от Шальского слышал. Оказалось не только у нас доходит до самопожертвования, но и раненые немцы остаются на пути преследователей, отбиваясь до конца, чтобы товарищи ушли. Так что диверсантов взять всё же можно, но команды нужно отдавать постоянно и зачастую противоречивые, чтобы ошеломить и не дать подумать о сопротивлении. Пока получалось, те реально в шоке были, не смотря на довольно усиленную моральную подготовку, других в эти группы не брали. Ещё бы, их брал в плен ребёнок, мальчишка, как тут не зависнуть.

– Не стоит меня злить. Теперь встаём, осторожно, чтобы я видел, расстёгиваем пояса и всё снимаем с себя.

Снял я с немцев только оружие, разоружил их, вытащил затворы у пулемёта и винтовки, пистолеты и гранаты убрал в котомку, после чего всё что было в грузах у немцев, заставил их навесить на себя и, подсвечивая фонариком, быстрым шагом повёл их к нашему лагерю. Не там где ждёт майор и его начальник разведки, а к своему. Что я сам, что ли трофеи таскать буду?

Дед нас встретил на опушке, сильно удивился, конечно, но позвав на помощь Марину, стал изучать трофеи. Я попросил её список написать. Немцев мы раздели до исподнего. Да что уж говорить, и исподнее сняли. Те не сопротивлялись, мы им жизнь гарантировали, сами расстреливать не будем. Пока шли, я их до такой степени запугал, вслух прикидывая способы казни, что те сами просили побыстрее передать их в руки представителям Красной Армии. Потом дед привязал их друг к другу, а это руку к руке, ногу к ноге, так что, чтобы сделать шаг, им нужно делать это вместе, один левой ногой, другой правой. Перед тем как уйти из лагеря, я выщелкал все патроны из автомата, да и из сидора достал. Всё это ссыпал в свой мешок с боеприпасами в телеге. Дед в это время немчиков охранял. В общем, все трофеи остались у меня в лагере, и я повёл немцев, как и обещал, к майору. Да, забыл уточнить, в лагерь немцев я не заводил, на опушку крикнул подойти деда, и там мы с ним их и раздели до нитки, дед в лагерь трофеи сам перенесёт, ну а я побежал докладывать о выполнении задания.

Немцы оказались на удивление нежными. Пока бежали по лесу, они то и дело ойкали и айкали. То ветка по не защищённой коже пройдётся, то на сучок наступят. Однако ничего, вышли где нужно и я помигал фонариком. Почти сразу со стороны поста послышался шум моторов, и рядом остановилось два грузовика и уже знакомая легковушка.

– Не думал, что у тебя получиться, но ты молодец, – сказал майор, выходя из «эмки». – Они?

– Они.

– А чего они голые?

– Обнажённые вообще-то. А как они должны выглядеть? Вы же сами обещали, что всё отдадите со снайпера, вот я и забрал.

– А пулемётчик?

– А что пулемётчик? Когда снайпер почти добровольно мне всё отдал, этот в ноги упал, забери его оружие и одежду. Я отнекиваюсь, зачем они мне, тяжело, тот в слёзы, ну забери, прошу тебя. Ну я подумал, если так просят, почему нет? В общем, уважил немчуру, забрал. Кстати, оба русский знают, плохо, картаво, но знают. Я их уже опросил, говорят, им приказали вывести из строя железную дорогу. Причём не просто взорвать её, а с ремонтным поездом, что так оперативно восстанавливает её после бомбёжек. Если не получится, навести авиацию. Рация в расстрелянной машине осталась.

– Да, была, я читал список трофеев. Всё, спасибо за помощь, возвращай автомат, и свободен.

– Ага, – кивнул я и протянул автомат сержанту, что подошёл ко мне. Так же и сидор снял, в котором было два запасных диска.

– А патроны где? – удивился сержант, потом и запасные диски осмотрел. – Патроны куда делись?

– О, у нас же целый бой был, всё расстрелял.

– Как расстрелял?! – принюхался сержант к автомату, – Из него же не стреляли?!

– А я виноват, что у вас порох в патронах не пахнет. И нагара не оставляет. Да и вообще патронов мало дали, пришлось, когда патроны закончились, будучи раненым, подоврать себя гранатами. Как раз оба этих немца подошли, перевернули меня, ну гранаты и взорвались. Наповал и меня и их. Надеюсь, воинский салют мне будет как павшему герою?

– Иди отсюда, клоун! – рявкнул майор со стороны, который прекрасно всё слышал.

– Сами клоуны, не хрен глупые вопросы задавать, и злиться когда такие же ответы на них получаете.

Махнув рукой, я заторопился нырнуть обратно в лес. Немцев уже погрузили в кузов грузовика, хорошенько связав, но уже отдельно друг от друга и развернувшись попылили в город. Я слышал гул моторов, удаляясь от них по лесу. Добежав до лагеря, тихо, чтобы не разбудить малышню, опросил деда с Мариной. Трофеи впечатляли, особенно радиостанция с запасным комплектом батарей. Оказалось, в мешке был и не только запас продовольствия на десять дней для всей группы и боеприпасы, но так же и запасная радиостанция с батареями. Живём. Однако Марину с дедом порадовало не это, а две коробки с патронами. С патронами к моему противотанковому ружью. У диверсантов на вооружении оказалось, и ружьё противотанковое было. Я не знал, да и не давали мне почитать список трофеев, но зато мы обогатились на сотню патронов к ружью. В каждой коробке было по пятьдесят штук. Специальные, большинство бронебойные и зажигательные, откалиброванные.

Мы сложили всё в сторону и поторопились лечь спать, я сказал деду, уходим с рассветом, то есть когда рассветёт, нас тут не должно быть. Дед понимающе хмыкнул в усы, но обещал поднять пораньше. Ещё больше его радовали ботинки на шнуровке пулемётчика, как раз по его ноге, так что тот их отложил к себе в повозку. За время путешествия вторую пару под ноге подобрал, чудеса.

Телега негромко поскрипывала кузовом на ходу, мы ехали по ночному, хотя уже можно сказать по утрешнему лесу, солнце только-только появилось краешком над горизонтом, я видел просветление в небе, когда дед, передав поводья Марине, пешком быстрым шагом догнав нас и сел рядом со мной.

– Поговорить хочу, – сказал он, когда я вопросительно посмотрел на него.

– Давай, поговорим, только тихо, будить малышню не будем.

Позади меня обнявшись, лежали Димка, Ольга, Аня, Валя и Лука, плюс лайки и Шарик, остальные устроились на повозке деда, включая сонно клюющую носом Марину.

– Вчера военные за тобой приезжали… Мы из-за этого убегаем?

– Скажем так, я хапнул больше чем мне давали, причем, по моему мнению, хапнул серьёзно. Платой за отлов немцев было всё вооружение снайпера, одежда и имущество. Про пулемётчика уговора не было. Не то что бы мне указали на это, но как-то не хорошо посмотрели.

– Может, отдать нужно было?

– А зачем? Мы когда плату оговаривали, я наблюдал за майором, не отдал бы он мне ничего, забрал бы всё, сказал бы что военная необходимость. Ну «СВТ», да, винтовка армейская, отличная, не знаю, за что её ругают, а вот пулемёт им тупо ни к чему. Согласно внутренним распоряжениям по РККА, советским войскам не то чтобы запрещается, а скорее не рекомендуется использовать трофейное оружие. Типа, если им пользуешься, то всё, оно значит лучше, ты предатель и следует трибунал с расстрелом. Это я, конечно, сгущаю краски, но политруки и особисты внимательно следят, не хватит ли кто оружие противника. Так что пулемёт они бы всё равно не использовали, отправили бы его куда-нибудь на склад. Так зачем на их, когда он у меня так же будет в порядке? Да и не смогут они у немцев боеприпасы для него получать, расстреляют их, а пулемёт в кусты забросят. Пользуются советскими пулемётами, вот пусть и дальше с ними воюют. Так что гнилой тот майор, я его натуру сразу понял, связываться не хочу. Поэтому мы и не поехали по главной дороге, а вот по таким малоезженым тропкам покидаем этот район.

– Всё понятно, возражать не буду, но ответь мне такой вопрос. Зачем тебе столько оружия?

– Да мне ничего кроме пары пистолетов и обеих снайперских винтовок и не нужно, да и то больше для коллекции. А насчёт остального оружия планы есть и планы большие. Сейчас для меня это оружие, а вот когда приедем в Москву, это будет доказательством. Потом поймёшь для чего. Я мемуары хочу написать. Чуть позже, когда взрослее будем. Как вот мы ехали по этой дороге, что видели, чему свидетелями были.

– Я помню, что ты что-то в журнал записывал.

– Память такая штука, многое стирается, вот и веду дневник нашего путешествия, чтобы освежить память, если потребуется.

– Ясно. А с немцами как? Что-то больно легко у тебя всё получилось. Раз и нашёл.

– Честно говоря, сам поражаюсь. Ситуация как в истории, пришёл – увидел – победил. Нет, я думал, что смогу выполнить просьбу военных, но там пятьдесят на пятьдесят. Немцы по лесу ходить умеют, я это ещё у дороги это заметил, когда они машину брали, но тут реально повезло. Если бы не дождь что четыре дня назад в этих местах прошёл, он нас не коснулся, влажная почва и то, что снайпер нёс груз, следы глубокие, я бы до наступления темноты их не нашёл. Так что то что я говорил командирам там на пляже, в большинстве было блефом, бравадой, я играл если честно такого рубаху-парня которому море по колено. Тогда я не был уверен в результате. Главное патроны было заработать за дело. А так думал, вернусь ночью ни с чем, скажу, что немцы ушли к реке, там следы теряются, вверх по течению ушли или вниз. Мол, извините, времени ими заниматься у меня нет. Ну а патроны сказал бы, что утопил в реке. Придумал бы чего-нибудь. А тут даже сам поражаюсь, всё так сложилось, на следы немцев даже дважды наткнулся, а потом этих двух нашёл. Жаль, пристрелить их не получилось, но сдал я их майору, всё же шепнул ему кто они, чтобы шлёпнули их потом.

– Не немцы?

– Немцы бы мне так просто не сдались, что-нибудь да попробовали сделать. А эти… В группе вообще три немца оказалось, командир, радист и ещё один солдат, остальные добровольцы разных стран. Например, тот громила-пулемётчик, которого тебе ботинки подошли, это француз, какой-то там провинции, из-за которой немцы с французами на штыках. Я не уточнял. А второй вообще поляк. Жить хотя уроды, так что запугать их было хоть и трудно, но я смог подобрать нужные слова. Ну а дальше ты знаешь, имущество их у нас, сами они переданы майору.

– А откуда они наш язык знают?

– Поляк переводчиком работал в отеле в Варшаве, француз имел русскую горничную, из любопытства изучил язык, у него вроде как способности к этому были. Шесть языков знает. Но я не проверял.

– Нет, всё-таки насчёт оружия. Мы пока ехали к пляжу, этот майор всё жаловался на то, что в его полку очень мало оружия, чуть ли не по крупицам собирают с разных складов. Думаю это плохо лишать воинов оружия.

– Вот кто все склады с мобилизационным вооружением у границы разместил, отчего немцы их целёхонькими захватили, вот тот и пусть им оружие добывает и отвечает за это, – спокойно сказал я, но с металлическими нотками в голосе. – Немцы к Москве рвутся, думаю, дойдут и я не хочу оказаться перед ними с голой жопой. Там будет наш дом и у меня должно быть, чем его защищать, а я буду это делать и не отступлю. Вас может, отошлю, а сам останусь. Именно поэтому мне и нужно это оружие. Я ведь специально трофейное отбирал, которое в нашей армии не используется и если используется, то недолго пока боезапас не закончиться.

Дед завздыхал, а я задумался. Пока мы шли, я искал любую возможность узнать, как идёт эта история. Так вот, я не заметил каких либо изменений, всё как и в моём мире. Конечно, я не знал точных дат, когда был отдан тот или иной город, когда это объявляли по радио, удалось трижды прослушать такие сообщения на улицах деревень и одного городка. Изменений не было, это меня тревожило и злило, а раз так, значит и битва под Москвой будет. Естественно меня добровольцем в ополчение не возьмут, возраст не тот, но по партизанить я смогу, вот к этому и готовился. Так что оружие мне реально было нужно. Нашим ничего не дадут пяток единиц что у меня есть, так что особо я не переживал что якобы ограбил бойцов, тем более у них я как раз ничего не брал, ну кроме патронов, но ими их и так снабжают, а у меня подобного снабжения нет. Вот и приходится придумывать разные способы законно полнить боезапас, как я это сделал с автоматом. Совесть меня не мучила. Разве что я всё чаще стал думать о том, что зря не попробовал пробиться к Сталину, и не рассказать о будущем. Понимаю что идея бредовая, ну кто меня бы слушать стал? Тем более особо ничего рассказать я бы не смог кроме начала войны, не учёный и историк, а обычный бизнесмен, который умел жить и давал жить другим. Качества скажем не те, чтобы меня встретили с распростёртыми объятиями. Да и свобода мне реально была дороже. Спасти тех, что пострадал, погиб или пропал за первые месяцы войны, да и вообще за эту войну? Я думал об это, ещё когда лежал раненый на печи у деда, очень долго думал. Не посчитайте меня трусом, но я тогда реально испугался. А если я всё не исправлю, а история измениться и станет ещё хуже? Эту версию я знаю, и как раз она, не смотря на потери, была самой приемлемой, именно поэтому и с отправкой писем тянул до последнего, чтобы минимизировать потери в первый год войны. Ведь как, я хоть и не историк, но всё же разнообразно развитая личность и мне было известно, что в начале сорок первого года англичане чуть ли не заключили мир с немцами, там какая-то мелочь помешала. А тут хватило бы толчка от меня, как англичане вошли бы в ОСИ и было бы совместное нападение, а вот этого наши бы не выдержали, точно не выдержали. Этого и боялся, долго думал и гадал что выбрать. Вот и решил переложить выбор на волю случая. Взял монетку, сделал свой выбор и подбросил. Выпала та сторона, где информацию подавать можно, но дозированно и очень осторожно. Вот такая история. А сейчас уже сомневаться начал, что монета упала той стороной.

– Да-а, вот оно как всё повернулось, – вздохнул я.

Дед косо посмотрел на меня, и тоже вздохнул. Так и ехали вместе дальше по тихому лесу. Хотя нет, уже не тихому, вдали явно загрохотали бомбы. Что-то бомбят. Достав карту, я провёл пальцем по линии и задумался.

– Хм, а кого это бомбят, тут же нет нормальных целей? Может нашу часть какую при передвижении по дороге? Да и рано, только-только рассвело.

Кто и кого бомбил мы так и не узнали, как двигались лесом по разным дорогам, так и шли, а тут были кругом леса. Подлянок от майор я так и не дождался, но был один случай в этот же день когда мы покинули лагерь у Старой Руссы. Не хочу его особо описывать, в общем я лишился «Вальтера» того что ППК, обзавёлся синяком на солнечном сплетении и разбитой губой. Один командир НКВД, он остановился рядом и вышел дорогу спросить, заметив, что у меня сбоку топырится, побил и отобрал оружие, тут же прыгнул в машину и усвистал. Я даже сразу и не понял, что произошло, стою в майке, тот рубаху успел содрать, а потом оружие с кобурой и вдали пыль от уезжающей машины. Когда смог отдышаться, конечно, бросился к телеге, да поздно. Очень быстрый и резкий оказался, скотина, бил не жалея. Я пока «СВТ» откапывал тот ушёл. Не успел, до сих пор обидно. Семья в шоке от такого зрелища была. Ладно, через пару дней я успокоился и перестал строить планы вырезать весь наркомат, хрен с ним, повстречаются ещё наши пути дорожки.

Армейские посты встречались трижды за следующие четыре дня, пока мы не выехали на главную трассу до Москвы. Кстати отнюдь не пустую, беженцев хватало. Появились переполненные рейсовые автобусы, машины тоже были, включая гражданские, всё двигалось, всё ехало в сторону Москвы, вот и мы, вернувшись к привычной скорости передвижения, километров по двадцать пять-тридцать в сутки, иногда отдыхая пару дней в отличных местах для этого, так же с каждым днём сближаясь со столицей.

После Старой Руссы я был несколько напряжён, ожидал подлянки от армейцев. Когда первый пост засёк, практически всё снял с телеги и повозки, укрыв в кустах и проехав его, на нас даже внимания не обратили, потом несколько часов бегал в обход поста, всё перенося. Второй пост проехал с осторожностью с грузом, как-то не было желания больше всё на себе носить или волоком тащить, первого раза хватило. Ну а третий пост ни я на них, ни они на меня не обратили внимания. Вот так и ехали, и чем дальше, тем меньше людей в военной форме мы видели. В последние дни так вообще не одного, тем более когда добрались до Твери, мы там на пару дней остановились на окраине, и пополнили припасы, ушли с основной трасы и двигались просёлочными дорогами. Все уже привыкли к такой жизни, что когда появился указатель, до Москвы тридцать два километра, некоторые не могли поверить, что всё, завтра прибудем на место.

Остановившись у указателя, я стал созывать всех к нему. Маринка с Ольгой умотала дальше, та за всё время движения от Старой Руссы мало покидала седло велосипеда и за дорогу стала вполне опытной велосипедисткой. Теперь ещё и пассажиров катала, одну из сестричек. Она нашим дозором была. Конечно, мы уже давно оторвались от немцев, не наступают те нам на пятки, да и с опасных земель ушли, не требуется, если приспичило в кустики, стоять рядом и охранять с винтовкой в руке как мы это делали раньше, а то так зевнёшь и утащат. Повезёт, если вскрикнуть удастся. Да-да, мы сами не раз находили тела таких несчастных зарезанных и ограбленных, да и от других беженцев не меньше историй наслушались. Беда сплачивает, многие беженцы организовывались в группы и охраняли друг друга. Это помогало, число пропаж у них резко снизилось, вот одиночкам не везло. А тут последние недели всё спокойно было, да, беженцев хватало, однако и ограблений стало меньше. Я не говорю, что совсем исчезли, то тут коня уведут, то там, девушка красивая попадёт, таких по кустам надо искать, но в принципе безопаснее стало. Я уже перестал обшаривать кусты на предмет неопознанных тел, мне хватило первых криков малышни, когда они впервые такое тело нашли. Не стоит их им видеть, вот всё и осматривал.

Марина, укатившая вперёд, вернулась и притормозила рядом, соскакивая на землю.

– Что случилось?

– К знаку собираемся, хочу памятное фото на его фоне сделать. В семейный фотоальбом.

– Ага, мы быстро.

Обе сестрички, прислонив велосипед к борту моей телеги, тут же умчались к повозке деда и там со всеми остальными начали прихорашиваться у небольшого зеркальца, под наше с дедом недовольство, ждать приходится. Одному Димке пофиг, бегал в догонялки вокруг телеги с лайками. Те тоже веселились не меньше. Кстати, малышню я старался почаще с телеги спускать, чтобы ходили побольше и бегали, так что игры в догонялки вокруг двигающихся телеги и повозки обычное дело, а то постоянно ехать могут и отсидеть себе что-нибудь. Да я и сам часто шёл рядом с телегой, по часу давал себе такие нагрузки, в день раз пять, пока двигались.

Наконец все собрались, я настроил фотоаппарат, наведя его на наших, поставил его на футляр от гитары и, убедившись, что все попадают в кадр нажал на кнопку и рванул к ним, где занял свободное место. Три лайки также попали в кадр, когда сработал таймер и фотоаппарат щёлкнул. Волк сидел у моих ног, остальные стояли, Шарик и ещё одна лайка в кадр не попали. Надеюсь, фото неплохое получиться. Обсуждая фотосессию, повторно делать фото я не стал, и так всего четыре не отснятых кадра осталось, побережём напоследок, я осмотрелся и сказал Марине:

– Ты давай вперёд, как обычно поищи место для стоянки, обедать пора. И ищи рядом с водоёмом. Жарища, искупаться охота.

– Ага. Как всегда, – кивнула та.

Ольга уже ждала у велосипеда, так что обе сестрички укатили вперёд, ну а мы двинули следом. Сестрички то и дело мелькали вдали, я изредка брал бинокль и присматривал за ними. Не всегда это получалось, складки местности мешали. Отлеживал больше по привычке, но привычка нужная, мало ли что. Не хотелось бы совсем расслабляться на подъезде к Москве, всякое может случиться. К счастью ничего сегодня не случилось. Пообедали нормально, сестрички нашли спуск к реке, которая за эти дни то и дело появлялась слева от нашего маршрута. Не думаю что Клязьма, какой-то мелкий приток. А так в Москве рек хватало, не одна Москва-река через неё проходила. Спуск с дороги был удобный, а вот чтобы искупаться, через кусты приходилось идти, но ничего, охладились хорошо. Однако, несмотря на близость Москвы, движения мы не прекратили, снова собрались и двинули дальше. Причём забирая левее. Пересекли по мостику, не охраняемому, речку, в которой купались, и двинули вокруг Москвы. Родным мои манёвры были не совсем понятны, но я сказал, что так надо. Дело в том, что я планировал встать лагерем на окраине Москвы со стороны Мытищ. Я вроде уже говорил про свою привычку если вставать лагерем, то чтобы между нами и немцами был населённый пункт, так и тут. Заранее всё делал, ну и дом для приобретения планировал с этой стороны искать.

За этот день обойти столицу мы просто не успели, зато начали встречаться воинские подразделения, батарея крупнокалиберных зенитных орудий. Пять штук, что подняли стволы в небо, насчитал. До вечера мы увидели ещё две батареи. Москву бомбили, причём налёт был совершён как раз в последнюю ночь пути, завтра пребываем и встаём лагерем. Полночи в небе гудели моторы и хлопали зенитки, спать не давали. Вон как нас Москва встречает.

А так тащить всех в Москву, переполненную беженцами, я пока не планировал до того момента пока не найду и не прикуплю дом, привыкли жить в походном лагере, так и будем жить, тем более со всеми удобствами. Ну кроме туалета, но и с ним неплохо, лето, кустов хватает. Мы сразу при организации лагеря отмечаем границы туалета, ямку копаем, потом перед отъездом закапываем её. Культуру путешествия исполняем, не мусорим. Приучал я своих к этому.

Кстати, на подъезде к столице и посты появились. Нас они не досматривали, мы для них вообще как невидимки были, ну едет семья беженцев, тут таких тысячи. Так что я только порадовался такому отношению, и огорчился, так в Москву что угодно можно провести. Нет, выборочная проверка, конечно, проводилась, но подозрительных лиц, мы же к ним, похоже, не относились. Это из-за многочисленных детей, как я понимаю.

Привычный вечерний концерт у костра был так же с одобрением встречен роднёй, радио нет, газеты редкость, так что мои песни хоть как-то скрашивали досуг и их очень ждали. Можно сказать, семейные фанаты у меня были. Тем более раз в неделю я выдавал что-то новое, приводя своих в восторг. Вон малышня то и дело горланили днём мои песни, сбиваясь и начиная сначала. Да и бабушка нет-нет, да что-то напевала, занимаясь делами. У нее, кстати, хороший голос.

Утром мы собрались и продолжили движение. Обошли Москву, и найдя отличное место для стоянки, снова Маринина находка, стали разбивать там лагерь, но не на одну ночь, а такой, основательный, мы тут будем жить пока я не найду дом, потом все вместе осмотрим его и если будет общее одобрение, приобретём. Встали на месте где-то по полудню по местному времени, но в столицу я не рвался, хотя до границы окраины домов было два с половиной километра, мы у них на виду располагались. Я занялся делом, натянул тент между деревьев, палатку поставил. Кухню сделал, очаг, дед рукомойник повесил, воды в него налил. На ветку полотенце. В общем, мы с дедом организовывали неплохой такой крепкий лагерь. Бабушка с мамой обед начали приготавливать, а то мы немного пропустили. Почти на два часа, место искали, а теперь навёрствовали его. Сам я, когда лагерь был готов, а обед ещё нет, пробежался вокруг. Встали мы на опушке небольшой рощи рядом с озером. И место для купания и водопоя, ну и источник воды.

Так вот пробежавшись по роще, я не сразу, но нашёл пару подходящих мест для схрона. Сбегав в лагерь, еле отбился от малышни, что решила меня сопровождать, и углубился в рощу. Там подойдя к выворотню, тут дерево упало, стал копать. Отвлёкся лишь на обед и чуть позже на ужин. А так оборудовал отличный схрон для оружия. Для золота и денег тоже, но отдельно, дупло нашёл. Во всей роще единственное нормальное дупло, и то с трудом углядел, не сразу приметил. Так что часть вечера и часть ночи носил сначала в один, тот схрон что на дереве организовывал, потом с дедом в тайник под упавшим деревом. Последний закопал, но маскировку навёл ранним утром, когда рассвело, ещё до завтрака. В схороне было всё трофейное вооружение и амуниция. А то что я решил ставить себе, например обе снайперские винтовки, эти на одно из деревьев поднял, в листве укрыл. Там же рация, ну и разная мелочёвка.

После завтрака я стал собираться в город. Сколько желающих было со мной отправиться не передать, то что Шарик ехал это понятно, вот насчёт остальных я задумался. Всех взять, ну кроме бабушки и мамы, кто не изъявил желания, даже дед хотел с нами, я не мог, да и вообще всем ехать не стоит, но всё же взял любопытных. Валю, Димку, Луку и Ольгу, остальные остались. Тут и маме помочь нужно, постирушки никто не отменял. Кира пелёнки с постоянной периодичностью пачкал. Вот так собравшись, мы и поехали. Мама всё про Таню вспоминала, однако я решил, что это и подождать может. Время уже позднее пятнадцатое августа сегодня, нам ведь не только дом найти надо, что в переполненной столице не просто, но и документы получить, а также записаться в школу в том районе, где мы будем жить. Ученье свет, а я на врача дальше учиться собирался, значит, учёбу не забросим.

Оставив лагерь, мы прокатились до окраины и въехали в город. Деда я всё же не взял, объяснил ему почему. Народу вокруг хватало, не мы одни обустроили лагерь рядом с Москвой. Даже цыганский табор был, но далеко, так что пусть охраняет наших, мало ли что. Наивность мы давно потеряли, ещё в начале пути к нашей цели, Москве. Всегда теперь настороже. Так что вот так в одиночку мы и поехали, Марину даже не взяли, та обиделась, так с надутыми губами к озеру и ушла с корзиной грязного белья в руках. Ничего, в следующий раз возьму. Вот Волк не обиделся и с лайками остался в лагере, деду помогать, нам и одного Шарика хватит, а то вымахал чуть ли не метр в холке. Здоровый пёс.

Малышня пока мы ехали по окраине так и крутили головой с открытыми ртами, действительно, в последнюю неделю мы только один раз в населённый пункт заезжали, в деревню, где был магазин, так что то количество людей, что ходило по улицам, им было непривычно. А ж когда трамвай увидели, вообще глаза вытаращили на него, старясь ничего не пропустить. Хотя трамваи уже видели, в той же Старой Руссе. Отвыкнуть успели. Я же ехал не торопясь, внимательно поглядывая по сторонам. Мне местные кумушки нужны, те самые справочники в юбках. Первых таких нашили у колонки, около неё поводья я и натянул.

– Здравствуйте девушки, – поздоровался я, нисколько не смутившись, что девушкам далеко за сорок.

Три женщины стояли у водонапорной колонки и что-то обсуждали между собой. Отстегнув флягу, поинтересовался:

– Не дозволите ли воды напиться?

– Отчего же нет, вроде не купленное, пей, – ответила самая бойкая.

Я не только во фляге воду сменил на свежую, её тут же малышня отобрала, пить хотели, но и термос что в телеге лежал, напомнил. Потом снова флягу опустевшую долил. Всё это время, зацепившись языком, общался с аборигенками, две были местными, а одна беженкой оказалась, родственницей местной. Те заметно удивились, что я ищу дом не на постой, а где какой продаётся, и сказали, что знают только два дома выставленных хозяевами на продажу. Причём описали тщательно, где какой находиться. Вот тут одна из аборигенок и сказала, что нужно обратиться к их участковому, мол, если какие дома хозяева желают продать, они обязаны уведомить об этом участкового, так что если и есть кто самый осведомлённый, так это он. Меня эта информация заинтересовала, я например, об участковых даже не думал. Правда, немного переиначил предложение. Не буду я искать одного участкового, а лучше скатаюсь прямо в районное отделение милиции и поговорю со всеми, кто будет там, кого повезёт застать. Правда, сначала посмотрим те дома, о которых сообщили кумушки.

Поблагодарив их за те сведенья, что удалось добыть, я вернулся к телеге и, заняв место возницы, направился по первому адресу. Дом не понравился, хотя я и осмотрел его вместе с малышнёй. Не то. Потом второй, даже с телеги не слез, мимо проехал, этот сразу нет. Изба в два окошка, да ещё покосившаяся на один бок. Меня не устраивало то, что участки не имели выхода к водоёмам, а мне нужно, чтобы можно было через огород спускаться к реке. Были тут такие участки, я видел. Так что, выяснив, где милиция, мы проехали по деревянному мосту и добрались до нужного здания.

– Из участковых на месте только трое… – задумавшись после моего вопроса, ответил дежурный по отделу. – Хотя нет, Павлов уже ушёл. Значит двое. А зачем они тебе?

– Да мы, товарищ младший лейтенант, беженцы, дом продали, решили в Москве на окраине купить, вроде хватает. А у кого это лучше узнать как не у участковых.

– Это ты правильно решил к ним обратиться, – серьёзно кивнул лейтенант. – А какой дом тебя интересует? Просто рядом с домом, где я квартирую, продаётся изба. Хозяин-старик умер, вот дочь и выставила на продажу. Вроде ничего такой домик. Я сам городской в деревенских избах мало понимаю, а так на вид справный.

– Да тут дело в том, что мне ещё участок у воды нужен, чтобы к реке можно было спуститься прямо через участок, по огороду, например. Всю жизнь в лесах прожил, вблизи водоёмов нет, а тут хочется, чтобы своё было.

– А-а-а, – задумчиво протянул дежурный. – Тогда тебе те участковые, что на месте работают, не помогут. Ну-ка…

Лейтенант достал из закрытого ящика в столе рулон с картой и развернул её, это был район, который контролировало это отделение милиции. Крупный кстати район.

– Точно, у них на участках выходов к рекам нет, озёра и пруды я так понимаю тебе не интересны. А река у нас проходит через участки… Ага, старшего лейтенанта Павлова, это который только что ушёл, и старшины Игнатьева. Нормальные мужики, если что есть, подберут, помогут. Кстати, Павлов собирался на наш колхозный рынок зайти, он тут недалеко, там ряды с навесами. Если увидишь, он форме, высокий, с усами как у Чапаева. Не спутаешь. Поторопись, если не успеешь, держи адреса, где оба живут. Там местные подскажут если что.

– Спасибо, товарищ младший лейтенант. Вы кстати, когда я обустроюсь, тоже если потребуется, обращайтесь ко мне за помощью. Чем смогу помогу.

– А что, есть чем? – заинтересовался тот.

– Охотник и следопыт. Очень неплохой. У нас в районе сотрудники милиции меня и моего отца лесника не раз привлекали для розыска бандитов. Во время начал войны, даже участвовал в поисках немецких лётчиков сбитых над нами. Их пятерых одного нашёл по следам. Остальные далеко выбросились, шансов найти не было. В перестрелке участвовал, тогда был серьёзно ранен, пулю из плеча вынимали. Прикрыл нашего раненого участкового, на выстрелы прибежал, я тогда как раз на охоте был, с винтовкой. Мы с ним на пару пятерых положили, а вот когда оба ранены были, один ушёл. Бандиты кассу взяли в леспромхозе. Меня за это грамотой наградили со свистком. Потом, ещё когда по Дороге Смерти шли…

– Что за дорога смерти? – тут же заинтересовался лейтенант, к нам подошёл ещё и сержант, видимо дежурной смены, с интересом слушая.

– Так беженцы назвали дороги, где они шли под постоянными бомбёжками и расстрелами с воздуха, ну нападений из засады. Бандиты там много награбили. В первое время очень много людей пропадало, когда с дороги сходили в одиночку, на ночь или там в кустики. Их находили, убитыми, женщин часто изнасилованными, ну и ограбленными конечно. Потом уже привыкли идти вместе, охраняя друг друга. Но там не сотни, там тысячи людей на обочине мёртвыми лежать оставались, так что Дорога Смерти, правильно её назвали. На этой дороге мне и с немцами повстречаться приходилось, постреляли, а я стрелок хороший. Ну и с бандитами. За последних мне благодарственные справки выдали, но они не со мной, в лагере у мамы остались. Она их хранит.

– Так у тебя оружие есть?

– У меня отец лесник, у него четыре единицы, мы всё вывезли. Это оружие и спасло нам жизнь, честно говоря.

– А документы на них есть?

– Знал что спросите, поэтому взял. Вон разрешение на отца, вот это на меня из лесничества.

– Ну твоя справка, это филькина грамота, а так… Да, оружие вы можете возить и хранить. В принципе документы в порядке. Только потом когда заселитесь, не забудь оформить их.

– Это обязательно, – кивнул я, принимая обратно бумаги и убирая их в планшет, что висел на боку.

– Немецкий? – кивнул сержант на планшет.

– Да, трофейный, с немецкого унтера-мотоциклиста снял, застрелил и снял. Удобно.

– Расскажи, – чуть подался вперёд лейтенант.

Глянув в окно, там мои у телеги скучали, ожидая, я кивнул, время ещё было, тем более мне тут жить, нужно налаживать хорошие отношения с представителями власти, в будущем может пригодиться. Так что описал в подробностях как мотоциклистов смог положить, потом не удержался и про экипаж бронетранспортёра рассказал. Вот Заславского что у меня мотоцикл и оружие отобрал, вот не мог не вставить этот эпизод, оба милиционера синхронно ругнули. Непорядочно тот поступил, оба это признавали. Причём не могли не поинтересоваться, откуда у меня короткоствольное оружие. Сказал что тоже трофеи, с бандитов. А сейчас не имею его, военный патруль всё забрал, мол, не положено. На это оба так же синхронно кивнули. В общем, сумел их расположить к себе, уже нормально на меня смотрели, не как на мальчишку. Так и распрощался, нормально расстались.

Устроившись на телеге и пересчитав все ли мои на месте, я стегнул поводьями по крупам обеих лошадей и покатил к рынку, где он находиться мне хорошо описали. Павлова там не нашёл, видимо уже ушёл, так что прикупил немного продовольствия, большие объёмы ни к чему, так восполнил то что закончилось и покатил по первому адресу. Ближайший был Игнатьев, вот к нему и двинул. Старшины дома не оказалось, обходил свой участок, я решил было двинуть к Павлову, как Димка усмотрел на параллельной улице сотрудника милиции, что там разговаривал с двумя женщинами. Свернул к ним и попал в точку. Это и оказался старшина Игнатьев.

К сожалению, ничем помочь он мне не смог. Действительно подходящие под моё описание дома были на его участке, но не один не продавался. При этом он записал мои данные и где мы встали лагерем, рощу ту он знал. Мол, если что появится интересное, веточку пришлёт. Ну а мы двинули дальше. По пути окружённое кустарником озеро встретилось, а возможно и пруд, слишком привольная окружность у него, так что опустил малышню, давно они в туалет просились. После их возвращения, двинул к Павлову. Тот оказался дома, повезло застать, тот это сам признал.

– Дом с участком, выходящим к реке? – задумчиво пробормотал тот, явно прикидывая варианты.

Мы стояли у деревянных ворот на улице у его дома, дочку младшую попросили отца позвать, и вот когда тот вышел, познакомился и задал свой животрепещущий вопрос, нет ли подходящего на продажу. Тот стоял босой, в тёмно-синих галифе и белой нательной рубахе, прикидывая, есть у него что подходящее или нет. Кстати, к участковому также обращались беженцы и насчёт постоя, подбирал.

– А ты знаешь, Александр, есть такой дом. У меня на участке один инженер проживает, главный инженер завода, а он эвакуируется, оборудование вывозят, соответственно и рабочих с руководством тоже. Не знаю куда уезжает, но тот дом имеет в собственности, вот он и продаёт его. Только дорого, но это единственный дом с участком подходящий под твоё описание. Кстати, у них там даже пирс есть и своя лодка вёсельная. Ещё кажется лодочный сарай, но не уверен, хозяин планировал снести его, старый, покосился и новый поставить, а сделал или нет, извини, не уточнял. Думаю, нет, война всё же. Не до того.

– Вроде неплохое предложение, да и единственное. Стоит хотя бы посмотреть.

– Тут ещё кое-что, – подумав, сказал участковый. – Дом не простой, а двухквартирный. Вход у обоих по бокам, с торца здания. Деревянный на каменном фундаменте, под железной крышей, даже водопровод имеется в половине инженера, но всё же тот на две семьи.

– А какая проблема?

– Проблема как раз есть, семья у инженера большая, одних детей четверо, да ещё сестра с ними проживает с ребёнком, вот тот и хотел расширить жилплощадь. У него это получилось, ещё осенью прошлого года старушка, что жила в соседей квартире, представилась, вот они выкупил в рассрочку вторую квартиру. Продаёт сейчас как бы обе, поэтому и цена такая большая, очень высокая, нет желающих её взять.

– Тут как получиться договорится, это тоже уметь надо.

Честно говоря, я был заинтересован, даже очень заинтересован. План сразу сложился у меня в голове. Да что думать, двухквартирный дом идеально подходил для моих планов. В одной половине бабушку с дедом пропишу, на них и оформлю квартирку, а в инженерной мы будем жить. Всё на маму оформлю. Кстати, а что тут с документами? Задав этот вопрос, узнал у участкового, что получить можно, сложно немного, муторно, но можно. Вот и дал описание этой процедуры. Видимо немало беженцев, что осело на его участке, имели схожие проблемы и тот помогал их решать, так что знал, что говорить и что делать. Смогут получить документы не только мама, но и дед с бабушкой.

Узнав адрес, я тут же воспылал желанием осмотреть сам дом. По словам участкового тот не старый, дореволюционной постройки, правда, но не старый, вполне себе крепкий. Сам участковый не мог меня сопроводить, есть пара срочных дел, но как выехать на нужную сторону описал тщательно. Мы доехали до паромной переправы, тут моста не было, а река за двести метров шириной, так что на пароме перевозили за определённую цену. Если проходило какое судно, а река была судоходной, канат погружали в воду. Отработанная процедура. Оплатив доставку до другого берега, я за узду завёл коней и телегу на паром и стал ожидать. Когда народу набралось достаточно единственный работник парома, это была крупная женщина, стала крутить барабан, и паром двинул к противоположному берегу, где был деревянный пирс. Малышня столпилась у борта глядя на урчащую воду, ну а я как стоял, держа лошадей, так и стоял. Лишь приглядывал за ними, чтобы в воду не упали, малые они такие, глаз да глаз нужен.

Немного удивляло, что так нарезали участки, что у Павлова ещё были земли за рекой, граничили с районом соседнего райотдела, но тот видимо не видел в этом проблемы, неудобства были, но небольшие. Перебравшись на другой берег, мы снова заняли места в телеге и покатили дальше. Сразу как доехали до перекрёстка свернули влево, и двинули по улочке, рассматривая дома. Нужный я приметил сразу, всё как и описал участковый, даже четыре печные трубы сходились по описанию. По две печи в каждой квартире отопительные и по две кухонные. Всё верно.

Подкатив к палисаднику, в котором росла сирень, я накинул поводья на штакетник и завязал, после чего велев малышне ждать, постучал в ворота. Те что справа от дома, именно с этой стороны и проживал инженер. Тут же в песочнице играли две девочки близнецы лет шести на вид, мои сразу к ним присоединились, и началось общение, быстро они друзей и подружек находят. Только Валя осталась у телеги, она как раз себя взрослой считала, чтобы с малыми общаться, десять лет всё же. Кликнув одну из близняшек, а то на стук никто не выходил, попросил позвать отца. Его дома не оказалось, на работе, но это и понятно, зато мама была дома, её та и позвала.

Женщине было на вид лет тридцать пять, ничего такая, ухоженная. Сперва она на меня настороженно смотрела, но узнав, что информацию о продаже я от участкового получил, кивнула и пригласила осмотреть. Заодно поинтересовавшись, почему я один, и где родители.

– Отца в армию призвали. Мама со мной, мы на окраине остановилась, у нас братик недавно родился, всё внимание к нему. Так что если я что найду, мы все вместе потом ещё раз приедем, и посмотрим.

Вот так с хозяйкой мы и ходили по участку. Раньше огород разделял забор, но его видимо убрали не так давно, следы от столбов осталось, теперь это был общий огород, хозяева обеих квартир то теперь одни. Осмотрел участок, грядки ухоженные, дальше на склоне ряды картошки, потом хозяйственные пристройки, оставив дом напоследок. Кстати, бывшую конюшню хозяин дома превратил в гараж, он там служебную машину держал, сейчас её не было, но снова превратить гараж в конюшню не сложно. Мы спускались и к берегу реки, туда тропка была сделана, даже из дикого камня ступеньки, было видно, что инженер вложил душу в дом. Наверху беседка для отдыха со столиком и навесом, удобно тут по вечерам пить чай и поглядывать на реку, а вид действительно открывается великолепный. Сам дом стоял на холме, метрах в пятнадцати от уровня воды в реке. Крутая можно сказать тропинка к берегу, но всё сделано тщательно, где нужно перила. Лодки не было, пирс был, а лодочного сарая и лодки не было. Сарай снесли, чтобы новый поставить, да не успели из-за войны, а лодку хозяин уже продал, ещё только когда задумали о переезде. Вот так общаясь, я задавал хозяйке разные вопросы. Оказалось, жили они в этом доме, потому что квартира хозяйке досталась по наследству от родителей, а так как и все бы на служебной квартире жили. Вот насчёт неё сам хозяин против, он деревенский, привык жить в избе, квартиры ему не нравились. Потом мы направились дом.

Кстати, пока мы ходили с хозяйкой, осматривая всё, такие же любопытные малые также ходили по участку. Обе близняшки, дочки хозяев, водили за собой моих брата и сестриц, деловито и важно рассказывая, где что находиться и если хозяйка показывала мне дом и участок, то близнецы показали, где у них места для игр, где хорошие тайники можно сделать. На каких кустах вкусные ягоды или яблоки, а где нет. Спускались к пирсу, показывали песок на берегу. Мол, их отец сам его носил вёдрами. Привёз несколько машин к дому и переносил, чтобы пляж сделать для купания. В общем, у них были свои интересы. Валя сперва пометалась, к какому экскурсоводу присоединиться, но потом всё же выбрала нас, с нами ходила. Да, и сам берег входил в домовой участок. На что есть документы. Сам инженер оказался мужиком хозяйственный, с обеих сторон забор с соседями и доходил до самой кромки воды. Так что фактически с домом продавался и обстроенный пляж, да ещё с крепкой пристанью. Называть пристанью этот мосток конечно преувеличение, но для лодки или стирки тот самое оно, мостик скорее. Одобряю. Помимо разных хозяйственных строений привлекала взгляд новенькая баня из липы. С лодочным сараем хозяин возиться не стал, но баньку срубил этим летом. Начал весной, а тут война, но закончил её, даже электричество внутрь провёл.

Обе квартиры я тоже осмотрел, раньше они имели одинаковую площадь, но когда инженер выкупил вторую половину дома, то уменьшил площадь. Фактически на второй половине остались кухня и одна комната, квадратов по двадцать пять каждая. Сени и крыльцо я не считаю. Там живут, да и сейчас проживают сестра хозяина и её сын, примерно моих лет. Их сейчас нет, сестра на работе, сын где-то бегает. Они тоже уезжают, причём навсегда, так что и их половина была выставлена на продажу, тут участковый не ошибся. Вот во второй половине и поселю дедушку с бабушкой, как раз им площади хватит, тем более кухонная печь имела лежанку, дед за время путешествия о ней часто вспоминал, любил греться на печи. Ещё одна свежепоставленная кухонная печь была за домом у беседки, так называемая летняя, чтобы в доме жару не разводить. Тоже летом поставлена, успели до начала войны сделать.

В инженерной половине было три спальни, общий зал и кухня, удобства у обеих квартир снаружи, скворечники. На кухне раковина, действительно есть водопровод. Так же имелась газовая плита и баллон. Во второй квартире ничего подобного не было, воду от колонки носили в вёдрах, готовили в печи. Тут тоже в печи можно, если газа нет. Да и думаю, газом пользовались, чтобы дрова экономить летом, а зимой печь так и так топили, так что в ней можно готовкой заниматься. Вот как раз когда я осматривал газовую плиту и слушал объяснения хозяюшки к нам и подошёл участковый, пройдя в дом. Я его сразу услышал, сперва Шарик гавкнул, подавая голос что, мол, чужой подходит, потом дворовый пёс хозяев лай поднял. Мы с хозяйкой выглядывали в окна, смотрели, кто пришёл.

– Иду мимо, вижу знакомую телегу. Осматриваешь ещё? – обратился тот ко мне, поздоровавшись с хозяйкой.

– Да, почти два часа вожусь. Малые вон, давно купаются внизу, а я всё осматриваю.

– Ну как? – спросил участковый.

Хозяйка отошла в сторону и убавила громкость репродуктора, по радио после очередных не утешительных новостей какой-то ансамбль выступал.

– Нравиться. Я бы взял, если в цене сговоримся, но сначала маму и бабушку с дедушкой привезти сюда надо, чтобы тоже посмотрели. Думаю деда с бабушкой поселить в той небольшой квартире, а сами тут, но тут как получится сговориться.

– Если всё удастся, предупреди меня, помогу с оформлением.

– Хорошо, спасибо большое.

Участковый довольный ответом ушёл, ну а мы, закончив стали договариваться. Без хозяина та отказывалась говорить о цене, а он будет только вечером. Я лишь кивнул, сказал, что привезу всю семью, вот тогда и поторгуемся, пока они дом и участок изучают. В восемь вечера обещал быть. Темнеет тут полдесятого, так что время на осмотр дома есть. Да и я подобной находкой был доволен, мы его купим, деньги есть, только вот попрошу хозяев цену указать меньше, а то уж больно задрали, чтобы вопросов к нам не было, откуда такие средства. А так я заплачу любую сумму, благо наличка была, мне участок и дом реально понравились, о лучшем и мечтать не стоит. То что надо.

Кликнув своих, подождал, когда они обсохнут, и мы вышли на улицу. Шарик дремал в тени под телегой, лошади тоже отдыхали, я подтянул ослабленные уздечки, не стоит мучить животину, тем более я предполагал, что долго дом буду осматривать, вон даже стропила и подпол смотрел. Погрузившись, мы доехали до парома, перебрались на другой берег, на пароме участкового встретили и подбросили его до дома, отправившись к лагерю. Время к трём подходило, когда мы вернулись, и не безрезультатно. Наши уже волновались, обещали к обеду быть, а всё нет и нет. Так что вздохнули с облегчением, даже успели порадоваться, что нашли подходящий дом. Повезло в первый же день найти подходящее жильё, да ещё какое. Это удача.

Мы, обедая, нам оставили, очень красочно описали продающийся дом. Малым особенно понравился вид сверху на Москву-реку, ну и на другой берег, а уж пляж вообще восторг привёл. Мол, корабли по воде так и ходят туды-сюды, и лодок много, волны большие. Да, водного транспорта тут хватало, так что я чуть позже надеялся подобрать себе что-нибудь подходяще. Да не надеялся, был уверен, что подберу. Часов в семь отправимся, чтобы к оговорённому сроку быть, однако нужно решить, кто из взрослых останется в лагере. Те малые кто дом видели, эти точно остаются, ну а из взрослых решили, что бабушка останется, присмотрит тут за всем. Вот остальные, кроме деда, что сидел рядом со мной и попивал крутой чай, сразу же озаботились одеждой, зарылись в корзинах и мешках, доставая выходную одежду и осматривая её, в прядке или нет. Так что те готовились почти всё время, я даже подремать успел. Лишь достал нужное количество наличности и убрал в свой планшет, приготовил так же бумагу и карандаш, для расписки на случай покупки дома хозяин будет писать, что аванс получили или полную сумму, как сговоримся.

Поужинав, мы собрались и, оставив часть малышни в лагере с бабушкой, та за Кирой присматривала, покатили в город. Едва успели, не думал что к парому вечером такая очередь. Однако ничего, добрались, и даже хозяин был дома. Всё что надо я видел, поэтому-то сразу вступил в яростную торговлю, пока остальные осматривали как дом, так и участок. Дед только крякнул когда услышал сумму за всё. Причём хозяин, степенный мужчина усатый, лет сорока пяти на вид, всё с дедом пытался разговоры и торговлю вести, так что приходись его поправлять, тут со мной на эту тему нужно общаться. Как бы то ни было, но мы ударили с ним по рукам. Запросил инженер сразу всю сумму, как знал, взял. Сбить мне удалось не так и много, процентов пять, так что я был для виду печален. Дед под конец торговли тоже присоединился к нам, но даже с его помощью нам не удалось снизить цену, инженер знал, что продаёт и сколько всё это стоит. Причём мне удалось договориться, что тот подключит свои связи, и оформление дома и получение документов, то есть трёх паспортов, ускорится. Тот без особого напряга согласился помочь, видимо было к кому обратиться.

Сам инженера был заметно рад и доволен, завод только начал демонтаж оборудования, а ему уже нужно было уезжать на место, чтобы там фактически отстраивать завод заново. А уезжали они в Куйбышев, решили там два дома купить, себе и сестре, навсегда уезжают. Вот такие дела. Расписку я убрал в планшет, после чего мы пикнули участок и поехали обратно к лагерю. Уже темнеть начало, не успеем до наступления темноты, ночью вернёмся. Были мы немного возбуждённые, ещё бы, такое событие, дом покупаем, однако отошли за время поездки. Бабушка не спала, нас ждала. В лагере всё спокойно, лошади из повозки деда рядом пасутся, не увели, всё в норме. На завтра много дел, включая посещение паспортного стола, уже можно заявления писать, ну и оформляться начнём. Ещё участкового в курс дела поставить нужно. Сам инженер обещал освободить жилплощадь в течение недели, нам не трудно это время прожить в лагере. Тем более почти всю мебель он оставлял, не видел смысла везти в другой город, всё на месте можно приобрести, да ещё новое. Хотя бы относительно новое. Это нас тоже устраивало. За эту неделю всё оформим, ну и документы взрослые получат. Так сказать проведём легализацию.

Утром, после завтрака, оставив за старшую в лагере Марину, мы покатили в сторону города. Кроме бабушки, мамы и деда с нами был только Кира. Но это правильно, его в лагере не оставишь. Заехав к участковому, его не было, но через жену удалось передать, что дом мы берём, мол, уже оформляем. Добравшись до райотдела милиции, я дождался, когда мама, дед и бабушка напишут заявления на получение паспортов, ну и сообщат, что мы скоро станем местными жителями. Мама писала и за бабушку, главное чтобы та присутствовала и поставила роспись в виде крестика. Женщина, что оформляла заявления, сказала, что всё будет готово в течение недели, можно будет прийти забрать паспорта. Прописку в жилконторе уже оформляют. Потом мы поехали в контору, где к назначенному времени нас должен будет ждать инженер, продавец. Мы даже раньше оказались у места, тот чуть позже подъехал на служебной машине с водителем. С его прибытием всё быстро решилось. Причём оформлялись сразу обе квартиры, тот оформлял продажу одной квартиры деду, другую маме. Всё как и договорились. Местные работники всё обещали сделать за два дня. Насчёт паспортов инженер сказал, что решит этот вопрос и нам их выдадут тоже дня через два-три. Единственно, служебный телефон, а к нему была проведена линия, отключат и уберут. Есть и более важные люди, чем мы, им отдадут освободившийся номер. Я особо и не возражал, сам предполагал, что его не оставят.

Тут мы и расстались, больше присутствия фактически бывшего хозяина квартир и не требуется, заявления на паспорта и на покупки квартир написаны, дальше мы уже сами. Задерживаться у жилконторы мы не стали, инженер уже уехал, у него у самого дел много, а мы так же вернувшись к телеге, покатили к лагерю. Нужно оставить взрослых, всё что нужно они сделали, потом лишь свожу их получить паспорта и сделать прописку. Ну и уже потом после освобождения квартир, будет заселение. Вернулись без проблем, вполне довольные результатами поездки. В самом лагере всё было нормально, малышня на берегу озера, Марина, Валя и Лука суетятся по хозяйству. Вернее Марина и Валя, Лука у берега за малышнёй присматривает.

Пока я поил лошадей, остальные спорили, кто со мной едет. Я собрался к Тане скататься, тем более семнадцатое, воскресенье, должна отдыхать. Надеюсь застать её в общежитии. После долгих споров, криков и слёз, решили, что едут все, в лагере кроме взрослых оставались только Кирюха и Наташа. По просьбе мамы я собирался привезти Таню сюда, в лагерь, чтобы она с нами побыла. После обеда, мы погрузились в кузов телеги и покатили обратно к городу. Ехали долго, всё же центр необходим, но ничего до ДТП дело не дошло, вроде по правилам ехали, так и добрались до Танькиной общаги. Малые и остальные остались в телеге, а я прошёл к вахтёрше у входа. Танька была у себя, уже большое облегчение, с неё бы сталось к нам рвануть. Значит молодец, послушалась меня. Узнав, что я её брат, вахтёрша пропустила без разговоров. Да и помнила та меня, когда я в начале лета тут суетился, помогал старшей сестре с оформление и обживанием.

Поднявшись на второй этаж, вежливо постучал, и стал ожидать. Открыла не Таня, не знакомая девушка. Видимо соседка, её я не знал, после моего отъезда вселилась.

– Тебе кого? – спросила та, удивлённо меня рассматривая. Ни чё так, симпатичная, рыженькая.

– Сашка?! – услышал я радостный возглас, сестрица оказалось, на кухне была и сейчас возвращалась со сковородой в руках. На ручку была намотана тряпка, чтобы не обжигаться. Сама сковорода имела не снимаемую чугунную ручку. Я её помнил, всё же сам покупал.

– Смотри не урони с радости, – кивнул я на сковороду, та передала её соседке, я тут же облапала меня. Потом затащила в комнату, а то на шум стали выглядывать соседи.

– На троих накрывай, – велела сестрёнка соседке.

– Я не буду, только недавно плотно покушал, – улыбаясь, ответил я, и достал из планшета шоколадку. – Трофейная, немецкая. Это вам к чаю. А это пачка галет, тоже трофейные.

– Откуда? – тут же спросила Таня, изучая подарки, соседка от неё не отставала. Кстати, завтракать они собрались яичницей.

– От немцев вестимо, повстречались с десятком на одной дорожке. Постреляли немного. В результате они в земле, а я тут. А это я в ранцах нашёл. Кстати, у меня и ранцы с собой, если хочешь, задарю. Валька с Лукой себе уже взяли, как портфели школьные будут. Димка один забрал, вещи там хранит.

– Так ты не один?

– Конечно нет, со всеми. Только отец в армии. Он тебе не писал?

Последнее я спросил с изрядной надеждой. После того как его призвав забрали, ни слуху не духу о нём, а тут хоть какой-то шанс узнать.

– Два письма пришло, – закивала та и, достав из-под подушки солдатские треугольники, протянула их мне. – Так где наши?

– Дед с бабушкой, мама, Наташка и младший брат, кстати, у тебя ещё один братик появился, в лагере у города, остальные здесь, внизу у телеги.

– Что ж ты сразу не сказал?! – возмущённо взвизгнула та и только её видели, лишь дверь хлопнула, как та убежала.

Чтобы не мешать любопытной соседке завтракать, я отсел на кровать сестры и стал читать письма отца. Я за него действительно тревожился. В первом письме тот сообщал, что находится в учебном полку, проходит обучение, перед распределением. Значит, перед приходом немцев к нашему району его увезли достаточно далеко и тот не попал окружение. Тот тоже тревожился о нас. Второе письмо Таня получила буквально неделю назад. Теперь есть номер военной почты отца, его части, можно писать. Тот всё также тревожился о нас, писал что воюет, всё нормально, живой. Получил должность ротного старшины в одной из рот мотострелковой дивизии. Воюет и служит.

Я как раз дочитал, когда в комнату ввалилась толпа, следом шла Таня с Ольгой и Аней на руках. Малые поздоровались с соседкой и тут же расселись на кровати, с любопытством осматриваясь. Заметили, вернее, унюхали яичницу, и насторожись как перед добычей. В общем Тане ничего не осталось, всё съели, те ещё проглоты. Марина забрала у меня письма и стала не менее жадно читать, ей тоже хотелось узнать, что с отцом. Почти час мы сидели вываливая друг на друга ворох новостей, малые не особо стесняясь рассказали как я убил немцев на их глазах и как стрелял в самолёты и те падали. Про покупку дома тоже рассказали, как он им понравился. Но не дом описывали, а пляж. Кто о чём.

– Ты собирайся, – посоветовал я, сестре убирая письма отца в планшет, маме будет тоже интересно почитать. – Мама ждёт, к нам скатаемся, вечером я тебя обратно привезу, чтобы завтра на уроки не опоздала.

– Я быстро.

Нас с Димкой тут же выставили в коридор, пользуясь моментом, мы на кухню прогулялись, попить, после чего мы все вместе спустились, и на телеге, там всё нормально, Шарик бдит, покатили к выезду из города. В направлении нашего лагеря.

Пока мы неторопливо катили по улицам, шикнув на малых, я стал более подробно расспрашивать Таню о её жизни, всё же почти три месяца не виделись. Ей оказалось и рассказывать нечего, кроме того что она за нас волновалась. А так работала санитаркой, и сейчас работает, только больница была переведена на военные рельсы став госпиталем, но смена в следующую ночь, познавала город, а когда начались уроки, узнала, в какую группу её определили. Успела познакомиться с такими же новичками, и вот училась. Тяжело, отдыхают только в воскресенье, но она уже стала привыкать, так что нормально, выдержит. Радостных новостей было две, отец отписался и мы появились.

В ответ сестрица попросила рассказать, как у нас прошло путешествие. Пришлось обдумывать каждую фразу, чтобы лишнего не сказать, но не сильно получилось с теми шестью детекторами лжи, что сидели в телеге болтая ногами и активно греющих уши. Уж они-то дополняли мой рассказ, подробностями ловя на неточностях. Так что описание нашего путешествия прошло достаточно подробно, сестра ахала, охала, и качала в огорчении головой, переживая всё, что нам досталось. Правил я так, чтобы проехать мимо нашего будущего, да что будущего, уже нашего дома. Хотел показать его старшей сестре, тем более крюк небольшой, фактически по пути.

Заходить не стали, поздоровались с близнецами, они снова у двора были, и покатили дальше. Нас в лагере ждали. Паром привёл Таню в восторг, жаль его из беседки не видно, тут у реки излучина была, поворот, так что наш огород и дом с парома также было не видно. Дальше понятно, уже через полчаса мы были в лагере. Столько восторгов, радости и слёз было. Мы с Димкой отошли в сторону, эти эмоции чисто женское дело. Деда не было, узнав, что он на лугу, косит, мы с братом отправились туда. Таню от мамы и Киры, свёрток с которым сунули ей в руки, было не оторвать. Деда мы действительно нашли у рощи, с другой её стороны.

– Ничего себе, он тут что всё время косил, как мы ехали за Таней? – удивился я, обозревая размеры скошенной площади. Там чуть дальше уже было скошено и стояли снопы. Это кто-то из Москвы кто недалеко жил запасал сено на зиму. Туда мы не лезли, чужое.

Мы дошли до деда, тот нас уже приметил и срезанным пучком травы оттирал лезвие, поглядывая на нас.

– Привезли?

– Да, в лагере.

– Пойду, поздороваюсь, – кивнул тот.

– Дед, ты уже запасы на зиму заготавливаешь?

– Конечно, нужно уже сейчас озаботиться, и так уже опоздали. Я сеновал на нашей половине смотрел, хороший, сухой, много вместит. Правда, прошлые хозяева не корову держали, а коз, но всё равно сеновал хороший.

– Ага, только ты имей в виду, что у нас останется один конь, остальных, скорее всего, вместе с повозкой реквизируют в армию. Себе оставим одну лошадь и телегу, она полегче. Если дадут, конечно, оставить, могут всё забрать. И ещё, насчёт коз. В скотнике вашем будем именно коз держать, чуть позже купим, чтобы для малых молоко было.

– А продналог? С птицей мы уже договорились с хозяевами, кур и трёх гусей они нам оставляют, только пса дворового и кошку забирают.

– Ты удивишься дед, но в Москве продналога нет, он только в деревнях и сёлах. На территориях столицы такого нет. Я поэтому именно в Москве дом искал, а не в одной из ближайших деревень. То есть, это одна из причин.

– Хм, хорошая новость. Ладно, я пойду, с Таней поздороваюсь.

– Давай.

Забрав у деда косу, я стал размеренно работать, и скошенная луговая трава аккуратными стопками ложилась на землю. Димка с дедом убежал, так что я работал спокойно один. Наверное, час без перерыва прошёл, целая просека за мной осталась, а косить я умел, в прямом и приносном смысле, когда заметил что из-за рощи выезжает мотоцикл и рассмотрел в люльке Димку. Управлял мотоциклом милиционер, не знаю его, а вот за ним пассажиром сидел уже знакомый сержант из дежурной смены, вчера помниться познакомились, когда участковых искал, чтобы подсказку на дом дали. Фамилию тот не говорил, но лейтенант, к нему обращаясь Валерой называл. Мотоцикл подкатил ко мне, когда я пучком травы лезвие вытирал, заодно попробовал его на остроту. Править надо, затупилось уже, а наждак дед в кармане унёс. Кстати, как раз и он появился, пройдя рощу насквозь, с граблями в руках. Видимо планируя собрать траву, но не в снопы, не высохла её, а в ряды.

– Сашка, это к тебе! – крикнул братишка, когда мотоцикл остановился.

– Да я уже понял. Что случилось, товарищ сержант?

– Помочь не передумал?

– Сам предлагал, – пожал я плечами.

– Вот и добре, дело есть, очень важное и срочное.

– В чём помощь нужна? Это для уточнения, что с собой брать нужно.

– Банда. Уйти смогла, запутав следы. По реке ушли, оцепили район, мы тоже участвовали, прочесали, как воду канули. Выяснить надо куда ушли.

– А ну это до лагеря нужно прокатиться, кое-что взять требуется. Димка, вылазь, устроился.

– Я с вами до наших доеду, можно? – просительно спросил тот.

– Можно, – улыбнулся я.

Дед уже подошёл, так что, отдав ему косу, сообщив, что лезвие нужно поправить, заточить, устроился на крыле в коляске, чтобы Димку не придавить и так мы доехали до лагеря. Там малышня окружила мотоцикл, чирикая о своём и задавая множество вопросов. Мы-то уже привычные, а вот оба милиционера оказались слегка дезориентированы, особенно когда шквал вопросов сыпется со всех сторон. Успокоив маму, мол, попросили помочь как следопыта, я забрал свою винтовку, повесил котомку, перекинув лямку через голову, ссыпал в карманы немного патронов, и подбежав к мотоциклу, забираясь в люльку ставя винтовку прикладом на дно между ног.

– Едем.

Водитель сразу же запустил мотор, и мы покатили, но не к городу, а по окраине в объезд, пересекли реку на паромной переправе и уже через полчаса были на месте. Километров на десять от города уехали. Военных тут хватало, при нас как раз грузилась в транспортные машины рота НКВД, но мы проехали мимо и становились у «полуторки» и фаэтона, того что с откидным верхом, «Газ-А» который. Около него как раз стояли сотрудники милиции в количестве двух десятков голов, уже знакомый младший лейтенант-дежурный и незнакомый капитан, как я понял начальник райотдела. Покинув машину, я поздоровался за руку с обоими.

– Так это и есть следопыт? – капитан удивлённо посмотрел на лейтенанта.

– Говорит что знает, мы не проверяли. Сейчас и узнаем, сбрехал или нет.

– Увидите, – спокойно сказал я. – Где немцы проходили? Мне нужно их следы изучить, понять, что они из себя представляют. И ещё, они по реке от вас оторвались? А вот это не типично, бандиты так не поступают, в случае опасности в рассыпную бросаются, а тут как я понял вместе шли.

– Приходилось встречаться с бандитами?

– И не раз, всегда битыми они оказывались, – задумчиво ответил я, на что капитан задумался, переваривая сказанное мной.

Лейтенант указал, где те проходили, но остался на месте, чтобы ещё больше следы не затоптать. Я пробежался, тут изрядно походили наши, следы характерные. Но всё же разобрать след семерых человек, что спустились к кромке воды, разулись и ушли в реку, видимо двигаясь у берега, и таким путём сбрасывая хвост, смог. Задумчиво поглядывая в сторону грузовиков с бойцами НКВД, они стояли на месте, вернулся к милиционерам. Те не уезжали, а у одной из машин стояла группа командиров, что за нами с интересом следила, я даже бы сказал, откровенно пристально наблюдала.

– Товарищ капитан, какая Ламумба вам сказала, что тут бандиты проходили?

– А что не так? – не понял тот. – Налетели на магазин, продавщицу расстреляли, двух покупателей, а потом двух прохожих, что рядом были и ушли. Собаки довели до реки, и чихать начали. Видимо что-то подсыпали, чтобы запах отбить. Бойцы НКВД прошли по пять километров вниз по реке и вверх, никаких следов.

– Ясно. Тут всё не так. Такие следы я уже видел. Это следы подошв от десантных полуботинок на шнуровке и используют их немцы. Тут было семь диверсантов, возможно, некоторые в гражданке. Честно скажу, мне с ними встречаться уже приходилось, тогда повезло, взять часть удалось, остальных побить, но волчары они тёртые, элита. Как-то не хотелось бы снова с ними пересекаться. Раз на раз, как говорится, не приходиться.

– Боишься?

– Боюсь, – честно сказал я. – Но не за себя, а за своих, у меня семья большая. Поэтому договоримся так, я выведу вас на немцев, укажу, где они, а дальше сами. Я вперёд не полезу, но прикрою со спины, всё же стрелок.

– Вот за то, что не отказываешься помочь, вот за это спасибо, – обрадовался капитан.

Видимо начальство серьёзно накрутило его на результат, правда улыбка начала сползать, немцы, да ещё диверсанты это не бандиты, так что он задумчиво посмотрел в сторону бойцов нужного ведомства. Это как раз их специализация. Тут его лицо просветлело, диверсанты это действительно работа НКВД, соответственно можно взвалить всё на их плечи и доложить начальству, что диверсантами РККМ теперь не занимается, мол, есть кому, забрали у них это дело с налётом на магазин. Очень эмоциональным оказался капитан, было интересно следить за сменой выражений на его лице. Тот заметил, что я за ним наблюдаю и спросил:

– Ты уверен, что сможешь найти немцев?

– Будет трудно, но я постараюсь. Кстати, в реку они не заходили. Они вас облапошили. Дошли до берега, сняли обувь, чтобы отпечатки босых ног остались. Посыпали спецсредством сбить нюх собак и по своим следам вернулись на дорогу, двигались задом. На дороге надо смотреть, но сейчас это бесполезно, всё шинами раскатали и затоптали, так что дальше нужно пройтись, чтобы найти куда они ушли. Это не быстрое дело. Но дальше если встану на след, догоним. У них фора в час как я понимаю?

– Примерно столько.

– До вечера не догоним. Я сейчас определю, в какую сторону они ушли, вроде сбили вас со следа, могут и не петлять, и на машинах обгоним их. Там определимся на местности. Так быстрее будет.

– Хорошо. Томин, давай с нашим следопытом, при нём будешь.

– Есть, – козырнул сержант, что меня привёз.

Капитан с лейтенантом заторопились к командирам из ведомства Берии, а мы далеко обогнав их, пробежав между двух «Зисов» с бойцами НКВД, вышли на дорогу. Тут я велел сержанту не мешать и стал внимательно осматривать обочину. Когда нашёл следы, капитан успел пообщаться с коллегами из будущей конторы, они все направлялись к нам, судя по недовольному лицу милиционера, слезть с этого дела у него не получилось, наверное, для количества оставили или в оцепление.

– Есть что сообщить? – сходу поинтересовался подошедший командир.

Посмотрев на петлицы этого командира, я сказал:

– Не вы меня пригласили, товарищ старший лейтенант госбезопасности, не вам и докладывать буду. Товарищ капитан, сообщаю, что следы немецкой диверсионной группы обнаружил. Они в сторону того высаженного ельника ушли. Но их там точно нет, птицы вон на ветках сидят, значит уже давно ушли, птицы там сидели ещё когда меня привезли, я это точно помню. Для скорости преследования предлагаю на машинах объехать ельник, и там когда определюсь, куда немцы двинули дальше, по карте определим их основное направление. Не думаю, что они тут петляли, им нужно было как можно дальше уйти. У немцев нет раненых и больных, все сильные полные сил и с каждым мгновением они всё дальше и дальше от нас уходят. У четверых, похоже, груз, они тяжелее остальных. У меня пока всё.

Закончив доклад я сделал движения рукой, что мол теперь и сотрудникам НКВД всё можно передать, всё же капитан тут был в роли подчинённого, это было заметно. Все это движение заметили.

– Не любишь органы? – прямо спросил старлей.

– Терпеть не могу, – честно ответил я, глядя ему в глаза. – С тех пор как месяц назад под Старой Руссой, лейтенант-козёл, из вашего ведомства не отобрал у меня «Вальтер-ППК», взятый мной трофеем у лично захваченного в плен немецкого лётчика-истребителя, на наших глазах расстреливающего беженцев с неба и сбитого в тот момент. Тот его в качестве второго дополнительного оружия носил. Так что вот что я вам скажу, пока не вернёте, согласен на точно такое же оружие, а не на тот самый, я с вами даже разговаривать не буду. Всё что хотел, сказал. Пока пистолет не вернёте, причём вместе со специальной оперативной кобурой для скрытого ношения, как у меня раньше была, разговаривать нам не о чем. Вернёте, снова друзьями станем… Ну что, товарищ капитан, едем?

– Да, грузимся, – ответил тот, уловив кивок старлея, что смотрел на меня уже без настороженности, скорее с лёгкой насмешкой.

Поехал я естественно с милиционерами, соответственно на головной машине. Когда начали объезжать ельник, я встал на подножку грузовика и внимательно осматривал обочину на тихо едущей машине. Трижды просил остановиться, но всё не то, не наши беглецы. А вот в четвёртой раз они, наши следы.

– Нашёл! – крикнул я, соскакивая с машины, и осматривая следы. Когда подошли командиры, то спросил у капитана:

– Карта есть?

У того не оказалось, но была в планшетке у старлея, вот он её передал капитану. Сначала мне, но я не взял, я принципиальный, «ППК» мне до сих пор было жалко. Догадавшись, тот протянул капитану, а он уже мне.

– Ага, – быстро пробежавшись по карте, достал карандаш из котомки и поставил точку. – Тут их надо ждать.

– Почему тут? – поинтересовался старлей.

Хотелось бы, чтобы капитан повторил, всё же я ему помогаю, но ладно, это всё ребячество, так что ответил:

– Не знаю почему, но они задержались в ельнике. Наверное, за вами наблюдали со стороны. Следу минут тридцать, трава примятая, только поднимается. Следы так же, семерых. А вообще странно, чего они днём ни кого не боясь, так спокойно перемещаются, тут же наших войск полным полно. Да и это налёт на магазин странный. Известно, что взяли?

– Касса разбита, деньги исчезли, – задумался старлей, и лицо его приснилось. – Продовольствие?

– Да, похоже. А это значит, они тут давно, если все запасы подъели. Не удивлюсь, что у вас в последнее время не обнаруженная радиостанция в окрестностях часто в эфир выходит.

– Не часто, но есть. Что-то ты больно много знаешь для своего возраста.

– Общался много с нужными людьми. Учили, включая бойца осназа из вашего наркомата. Отличный парень был, умер рядом со мной. Я с ним познакомился в госпитале, палатка для безнадёжных. Много кто там был, со всеми общался, много что слышал. Опыт получил огромный. Причём реальный, люди при смерти не врут. Я гитарист, играл им, чтобы легче был, и вот общались. Жалко до слёз, хорошие мужики.

Насторожённость снова начала исчезать из глаз старлея, но он всё же спросил:

– А в госпитале что делал?

– Да у меня на дороге мать надумала рожать, ладно госпиталь этот рядом был. Вот пока стояли лагерем рядом с ним, я брал гитару и играл раненым, в большинстве в палатке безнадёжных, но и из соседних было слышно, просили по громче петь. Палатки, госпиталь на открытом воздухе был.

– Ясно. Кто родился?

– Брат, Кириллом назвали в честь брата отца. Отец воюет, ротный старшина в мотострелках.

– Понятно. Едем.

– По машинам! – крикнул один из сержантов.

И чего орал? Приказа покинуть машины у бойцов не было, только командиры к нам подошли, а остальные как сидели в кузовах, так и сидели. Мы снова расселись по машинам и двинули дальше, нужно на местных полевых дорогах так проехать, чтобы успеть перерезать путь немцам. Один из водителей, что перевозил милиционеров, окрестности знал отлично, он нас и повёз, возглавив колонну из десятка грузовиков и двух легковушек. Мы не успели совсем чуть-чуть. Я ехал в передовой машине, в кузове, поглядывая по сторонам, поэтому сразу заметил, что следующий за нами «Зис» свернул с дороги, там что-то углядели, пулемётчик поставил своё оружие на сошки на кабину и почти сразу открыл огонь. Привстав, наша машина тормозила, увидел метрах в четырёхстах у кустарника цепочку людей, как раз семеро, шестеро успело нырнуть в овраг, слишком быстро они исчезли из виду, а вот седьмого, замыкающего боец НКВД всё же достал. Точно он, так как один стрелял. Легковушки объезжали «Зис», грузовики встали и из кузова согласно отданных команд покидали бойцы. Из нашей машины тоже посыпались на землю милиционеры, так что пришлось последовать за ними.

– Здесь оставайся, дальше мы сами! – крикнул пробегавший мимо старлей.

– Вы что, преследователь собрались? – удивился я у капитана, он как раз никуда не торопился, приказа такого не было.

– А что ты предлагаешь? – поинтересовался тот, останавливаясь рядом у строя милиционеров, цепь бойцов НКВД уже двигалась в сторону обнаруженных диверсантов.

Авторитет мой за последнее время взлетел на довольно высокую планку, его не снизил даже мой конфликт с командирами ведомства Берии с претензией за отобранный пистолет. Это принципиально.

– Они наверняка одного в прикрытии оставили. Тот прижмёт бойцов к земле огнём, дав своим оторваться. Потом налегке догонит их. Он без мешка будет, насколько я видел, там было именно четыре мешка, видимо с награбленным продовольствием из магазина. Нам тут делать нечего, обгоним их по дорогам, и зажмём в кольцо… О, вот и выстрелы захлопали и цепь залегла. Я же говорил, задержит он их.

– Едем, – обернувшись, кивнул капитан, и тут же пригнулся, одна из пуль разбила лобовое стекло в их легковушке. Тут и так защиты нет, теперь и стекло потеряли.

Милиционеры снова погрузились в машину, немногочисленные бойцы НКВД, что остались у машин удивлённо посмотрели нам вслед, как мы уезжаем. А нам реально удалось практически догнать немцев. Ещё бы немного и определи бы их, но те услышали шум моторов и открыли огонь. Раненый водитель «полуторки», в которой мы ехали, свернул в сторону уходя от огня и осел на бок, лейтенант, что был в кабине его вытащил через свой дверной проём. Мы так же покинули кузов, у нас ещё два раненых были, вытащили из машины раненого водителя, и пока одни устроили перестрелку с немцами, другие перевязывали раненых. К счастью до убитых не дошло. Тут была небольшая низина, примерно на высоте полуметра свистели пути, но ниже нет, мы были в мёртвой зоне. Прижали нас.

– Товарищ капитан! – крикнул я капитану, что залёг у колеса фаэтона, с «Наганом» в руке.

Судя по тому, как пули дырявили машину, ей конец. Всё же тот услышал и повернулся ко мне.

– Прикажите прекратить огонь, они мне мешают.

Тот кивнул и стал отдавать приказы, постепенно огонь с нашей стороны стихал, пока совсем не прекратился, так что довольный капитан прекратил надрывать голос.

Со стороны немцев хлопали выстрелы карабина и бил пулемёт, причём немецкий, «МГ-34», я уже определил, где он сейчас, приподняв винтовку над укрытием, прикинул правильно ли прицелился на слух и выстрелил. Сразу же пулемёт замолчал. Я стрелял, чтобы пуля прошла над стволом пулемёта.

– Не вставайте. Их там двое, сейчас второй ляжет за пулемёт, и я и его сниму, тут всего восемьдесят метров.

Как только прекратил говорить, пулемёт снова заработал, и я проделал туже процедуру, поднял винтовку над головой, а лежал я на спине, и выстрелил. Снова пулемёт замолк.

– Четверо с грузом ушли, двое тут, один, судя по стрельбе, всё ещё перестрелку устраивает с бойцами НКВД. Судя по тому, что немцы уходят всё дальше, не зря, задержал. Ну что, товарищ капитан, сходим на пулемётчиков посмотреть?

– Идём.

Я уже давно стоял в полный рост, и никто по мне не стрелял, так что и тот поднялся, за ним и остальные. Часть милиционеров остались у расстрелянных машин, пока шла перестрелка, ещё один ранение получил в плечо, привязывали их, а мы, растянувшись по приказу капитана в цепь, двинули к позиции пулемётчика. Я шагал рядом с капитаном, лейтенант с правого фланга, сержант с левого, так и дошли до оврага, тут и стоял уже знакомый «МГ», за рукоятки держался немец с повязкой на плече. Вот кого зацепил пулемётчик из роты НКВД.

– Прямо в глаз, – восхищённо ахнул один из милиционеров, что отцепил руки мёртвого немца от пулемёта и перевернул его. Не ожидавший такой подлянки я среагировал соответственно.

– Граната! – крикнул я и тут же упал, где стоял, закрывая голову. Остальные тоже попадали. Несколько секунд лежали, но взрыва так и не было.

– Нет тут никакой гранаты, – несколько растерянно пробормотал молоденький милиционер.

– Да чтобы вас приподняло и прихлопнуло! – орал я, вставая и отряхиваясь. – Вы что не знаете, что немцы минируют тела своих павших товарищей?! Этот тоже мог быть заминированным, с гранатой под телом. Перевернул, скоба освободилась и привет архангел. Поэтому прежде чем трогать тело, осторожно рукой проверяешь, есть что под телом или нет. Вбейте себе в голову такую мысль, не трогать ничего без проверки. В дома не врываться с ходу, сначала на веревке дёрнуть дверь, мало ли там растяжка стоит, и только потом штурм и всё остальное. Учить вас и учить.

Говоря, я всё больше успокаивался и сердце не так бешено колотилось.

– Ну Силантьев, – покачал головой капитан, тоже вставая, отчего молодой милиционер совсем стал как помидор.

– Тот был убит первым, вот он наверняка заминирован, у немцев это вбито в подкорку. С этим безглазым тебе повезло, теперь проверь тело ранее убитого, для закрепления.

Сам я сверху склона посмотрел, куда попал первому. В скуле была маленькая дырочка. Для меня немцы выглядели привычно, камуфляжные костюмы, амуниция, обувь, оружие, в общем, серьёзные такие ребята, а вот милиционеры видели их впервые, поэтому глазели во всё только так. Правда, рассредоточившись, чтобы округу контролировать. Любопытно им было. Милиционер, которому я велел осмотреть тело, сунув под него руку, вдруг замер и шёпотом, едва слышно сказал, побледнев:

– Есть.

– Какой ты интересный экземпляр, то краснеешь как помидор, то бледнеешь как снег, ты бы сердце поберёг, сожжёшь его так. Гранату крепко зажми пальцами, главное скобу удерживая, и неси сюда. Нашёл скобу?

– Да, я её удерживаю.

– Ну так и неси.

– Ты как понял что граната под первым? – спросил капитан, но не подходя, ещё и отошёл.

– А вот когда этот парень немца у пулемёта переворачивал у него из кармана чека выпала, видимо выкинуть не успел, машинально в карман куртки сунул.

– А я не заметил, рядом лежал и не увидел, – покачал тот головой.

Парень уже вытащил гранату, и медленно шагая, как робот со стороны, поднялся по склону и подошёл ко мне. Наклонившись, я поднял чеку и вставил её на место, загнув усики. Граната была нашей, типичная «лимонка».

– Всё, отпусти, – тот не отпускал, видимо пальцы до такой силы сжал что затекли, поэтому ударил по них и рявкнул. – Да отпусти тебе говорят!

Посмотрев на упавшую под ноги гранату, в паре сантиметров от края склона упала, ещё немного и покатилась бы вниз. Прижав её ногой, чтоб реально не укатилась, подняв, я аккуратно выкрутил запал и убрал его с гранатой в котомку. Осмотревшись, поднимая с травы свою винтовку, спросил:

– Ну что, будете осматривать тела? Теперь уже можно.

Никто не успел ответить, да даже пошевелиться, как я уловив движение боковым зрением, выстрелил от бедра, и немец, что удерживал бойцов НКВД, покатился по склону хрустя ветками кустарника. Потеряв автомат по пути ко дну оврага. Тот видимо и сам не ожидал на нас наткнуться, фактически встреча была неожиданной для обеих сторон, но срыгивали мы оба. Тот начал вскидывать винтовку, нашу «СВТ», чтобы дать очередь из выстрелов, когда я выстрелил и ранил его в плечо.

– Он ранен! – крикнул я. – Живым брать!

Лейтенант и два милиционера, что были ближе, среагировали сразу, прыгая вниз, скатываясь на дно оврага и подбегая к уже встающему немцу. Однако тот, несмотря на ранение, оказался на удивление ловким, судя по приёмам, владел джиу-джитсу на высоком уровне, пинался и крутился очень ловко, однако подоспевшая помощь всё же помогла его скрутить и разоружить. Хорошо первая тройка, которая теперь имела отметины на лицах, не дали ему дотянуться до пистолета или ножа, так что разоружили и связали, даже перевязывать начали. Тут как раз и преследователи появились. Бойцы НКВД, оказалось, видели рукопашную схватку, она происходила на повороте оврага и те со стороны могли за ней наблюдать торопясь к нам, так что встреча прошла благополучно. Часть бойцов двинула за оставшейся четвёркой, не останавливаясь, остальные притормозили, включая командиров.

– Шустрые, – с одобрением сказал старлей, осмотрев тела убитых и пленного, после чего подозвав переводчика начал вести допрос, я подошёл послушать, мне тоже интересно было.

Чуть позже вдали вспыхнула стрельба, видимо догнали несунов, ну да с грузом далеко не убежишь. Где база у немца удалось узнать, не сразу, но удалось. А жёсткие ребята в НКВД, умеют допрашивать, костоломы. Послушав, я отошёл в сторону.

– Что там? – поинтересовался капитан.

Он ходил к машинам узнавал как там раненые, туда же уже подъехали остальные грузовики. Сейчас водители осматривали расстрелянные машины милиционеров, решето. Ещё одна машина с ранеными готовилась отправиться в ближайший госпиталь. Должны были поднести ещё двух раненых бойцов из ведомства Берии.

– Узнали где база. Эта семёрка нас вообще в другую сторону вела. Сейчас собираются, и бойцы поедут к базе. Я вам уже не нужен, там одиннадцать немцев осталось, сами справитесь, так что поеду к себе. Кстати, эти немцы на нашем грузовике были, поэтому и действовали так нагло днём.

– Грузовик, какой ещё грузовик? – удивился капитан.

– Ага, дознаватели, что вели допрос, тоже удивились. Оказалось, он у них сломался, заглох, вот немцы его и бросили. Думали машину захватить, там у них один из семерки, что за водителя, в нашей форме был, да не успели, уходили от преследований, и так и пришлось на своих двоих.

– Ясно, наверное, мы тоже в этом будем участвовать. Нужно уточнить, нужен ты или нет, если что с ранеными уедешь, там уж пешком.

– Ничего страшного, дойду.

Капитан вернулся быстро, мне велели объявить благодарность за помощь и отправить с ранеными в город. Но перед этим гранату, наконец, отобрать. Вспомнили всё-таки о ней. Не то чтобы она мне нужна, и так гранаты были, просто интересно посмотреть, что дальше будет.

– Не знаю ни какой гранаты, – сделал я честное лицо. – Что в бою взято – то свято.

– Обыскать?

– Да ладно, вот позовите меня ещё раз, – проворчал я, протягивая гранату и запал. – Я насчёт паспортов с завтра зайду. Надеюсь, всё будет готово, как обещали.

– Будет-будет.

Махнув рукой, я добежал до машины, грузовик как раз отъезжал и на ходу забрался в кузов. Присев у борта, стал придерживать голову бойца, он был тяжело ранен и находился без сознания, так что голова его покачивалась туда-сюда согласно поверхности дороги. Когда мы въехали в город я к своему удивлению стал узнавать знакомые улицы, мы тут уже проезжали сегодня, на этой улице, куда свернули, не были, но госпиталь находился именно тут. Когда заехали во двор и водитель сдавая назад подъехал к крыльцу, я спрыгнул с машины и стал помогать санитару открыть задний борт. Там забрал винтовку, она на дне кузова лежала у заднего борта, и отошёл в сторону. Так как нас привёз сотрудник НКВД, особо это никого не напрягло, забегали санитары и раненых один за другим понесли внутрь здания, где как я понял, была смотровая, перевязочная и операционная. Некоторых сразу на стол понесли, хирурги уже готовились.

Делать мне тут было нечего, так что я направился к воротам, но меня опередил водитель грузовика. Раненых у него всех забрали, так что он закрыв борт, проехал ворота и покатил обратно к своим. А так, не снижая шага, двинул к своим, думаю, за полчаса доберусь. Посмотрев на небо, часа через четыре стемнеет, время ещё есть, успею Таню отвести обратно в общагу. Прохожие косились на меня, но не останавливались. Тут Павлов в нашем районе попался, ничего говорить он не стал насчёт оружия, оказалось, был в курсе насчёт моего привлечения, а задал вопрос:

– Нашли?

– Да, немцы, диверсанты, в магазин за продовольствием залезли. Шестерых положили, один подраненный, но живой.

– Потери большие?

– Убит один в роте НКВД, а так одиннадцать раненых, вот только что привезли в госпиталь. Трое лежачих, остальные ходячие сами прошли в перевязочную на осмотр. Меня отпустили, дальше сами, пленный всё рассказал.

– Продовольствие значит? – задумался Павлов. – А на самолётах им что не сбросят?

– А тут совсем весело. Им дважды высылали самолёт с продовольствием согласно заявке. Первый с ночными бомбардировщиками шёл, что совершают налёты на Москву, чтобы наши ничего не поняли. Не повезло, на подлёте их наши ночники истребители встретили и сбили транспортник. Может и случайно. В общем грохнулся. Выслали второй, а над линей фронта его подбили, мотор загорелся и он вернулся, едва успел где-то у своих на поле на вынужденную сесть, запасов у немцев не осталось, дотянули, вот они и решились на налёт под видом бандитов. Такая вот история.

– Да уж, чего только не бывает. Ладно, спасибо тебе за помощь.

– Зовите если что, – пожав участковому руку, я попрощался с ним и заторопился к своим.

Дошёл нормально, но к разочарованию Димки не на мотоцикле. Ещё издалека малыши меня увидели, так что побежали навстречу, поэтому к лагерю я подошёл в их сопровождении. Встречу уже отметили, видимо хорошо посидели, но мне оставили. Мама что-то вроде торта испекла, так что дали испробовать, ничего так, вкусно. Тут же выяснилось, что пока было время все сидели и писали общее письмо отцу. Адрес, на какой ему нам писать, уже был известен, его тоже указали. Вот и мне предложили всё написать. В отличие от остальных я написал не так и много, ровно в две строчки. Мол, с приближением немцев вывез семью, дом обменял на телегу. Тут в Москве уже купили другой хороший дом на берегу реки со своей пристанью. Обживаемся. Если что, ждём в Москве его возвращения, пусть сюда едет, в отпуск или когда демобилизация после победы будет. Вот и всё что написал.

Мама даже огорчилась, что мало написал, ответил, что уси-пуси это их женское, тем более они на четыре листа написали, а я выложил только нужную информацию, ту что они на четыре страницы сумели растянуть. Вот так письмо было написано и предполагалось, что я отправлю его, адрес военной почты отца у меня был. Кстати, письма отца я сразу отдал маме, ещё когда Таню привёз, так что их вслух успели зачитать. Это без меня было, уже увезли на мотоцикле. Осмотрев стопку листов, я покачал головой.

– Письма это конечно хорошо, но если ещё фотокарточку отправить с ними, то совсем хорошо для отца будет.

– Так давайте фотографироваться, – радостно воскликнула Марина. – У нас же есть фотоаппарат.

– Это не то. Фотография должна быть сделана профессиональным фотографом, так что нужно ехать в город, делать общую фотографию, и отдельно мамину. Два фото отправим.

– Сашка прав, нужно в фотоателье идти, – согласилась Таня. – Вот только когда? Сейчас вечер уже всё закрыто, если завтра только.

– У тебя же учёба, – напомнила мама.

– Учёба, но перед третьей парой у нас окно. Останусь без обеда ничего страшного, но зато успею в фотоателье и обратно к следующей паре. И ещё, у нас там рядом отличный фотограф работает, он еврей, но это ему не мешает. У нас все девочки там фото делают. У него даже одежда разная есть.

– Гардероб с костюмами, – подсказал я.

– Да-да, гардероб с разной одеждой. Какую хочешь, выбираешь, даже дворянскую, и фотографируешься.

– Ладно, вы договоритесь сами, когда встречаемся у фотографа, – предложил я. – Я утром прокачусь к нему, запишусь на это время, чтобы ждал нас. Ну а дальше уже от него зависит, всё же профессионал, значит, знает что делать.

– Ой мам, тебе бы к парикмахеру, знаешь какие они тут красивые женские причёски делают?.. – воскликнула радостная Таня.

– О-о-о, я пошёл.

За следующие пять дней пришлось проделать немало работы. Однако лагерь у рощи за это время мы так и не покинули. Старые хозяева только-только съезжают. Они часть вещей и всю утварь перевозили в вагон, которые отдали на перевозку имущества рабочих с завода. Завтра всё, передают ключи, у них эшелон уходит, там не только платформы с оборудованием, но и вагоны для части персонала.

Однако по порядку. После того как у нас побывала Таня, на следующий день с утра я повёз своих женщин в парикмахерскую, благо средства были, тем более я выделил маме солидную сумму. Пока они там наводили красоту, дед один остался в лагере, всю малышню забрали, даже Киру, я скатался к фотографу, не сразу нашёл, Таня какое-то странное описание дала, там у такой-то вывески, но нашёл. Договориться труда не составило, у него, конечно, была запись, однако он нашёл окно. Нормально, как раз Таня успевала. Обещал быть вовремя. Вернувшись за нашими красотками, прождал у входа ещё два часа, чуть не опоздали, но всё же те нарядные, в лучших платьях и одежде были готовы. За Таней заезжать было не нужно, сама добежит, быстрее получиться. Там пол остановки на трамвае. Мы же все вместе заехали за дедом, участковый уже у нас в лагере был, это я попросил его посторожить вещи, всё же семейное фото это серьёзно.

Фотосессия получилась отличной, фотограф реально был профи, свет, всё настроил грамотно. После общей фотографии, делали снимки отдельно, нас с Мариной, деда с бабушкой, ну и остальные по желанию. Дальше фотограф подобрал маме из своей коллекции отличное платье, вообще красота и снял его, та стояла у стула с прямой спиной и гордо поднятой головой, глядя в объектив, положив правую руку на спинку красивого стула. Таня этого не дождалась, сделала свой снимок, ну и обежала на пары с бутербродом в руке. Мама сунула, раз обед пропустила.

Фотограф обещал завтра сделать заказ в нужных количествах, так что, выплатив аванс, мы поехали к лагерю. Там поблагодарили участкового за помощь и, не переодеваясь, я забрал взрослых и мы поехали в райотдел. Заодно и участкового нашего отвезли до дома. Начальник отделения милиции действительно помог, раньше чем инженер, бывший хозяин дома договорился, все трое получили паспорта. Документы, свои и настоящие. Первые на самом деле. Оттуда мы скатались в жилконтору и за час получили документы на квартиры в доме. Тут тоже всё было готово, прописку в паспорта поставили, там квартиры один и номер два были, ну и прописали нас. В мамину квартиру всех, включая Киру. Записали как жильцов просто со слов мамы, с датами рождения всех.

Вернувшись в лагерь, мы оставили бабушку с дедом, они сразу хозяйством занялись, а вот у нас с мамой ещё были дела. Скоро начало школьной программы, а записывать лучше сейчас, пока места есть. Если ещё есть. Так что та взяла свой паспорт, остальные документы, аккуратно с крестьянской основательностью завернула в газету и убрала в небольшую жестяную шкатулку. В Старой Руссе её на рынке купил. Понравилась, и для хранения документов отлично подходила. Кроме паспорта она взяла наши табели с оценками, и помимо них ещё мою благодарственную грамоту от милиции. Хотела ещё те, что мне в пути выдали, но я попросил её не брать, хватит и одной, довоенной.

Где находиться школа я уже давно узнал. Кстати, далеко ходить от дома, переправляться на пароме придётся, не совсем удобно, но посмотрим. На нашем берегу школа тоже была, я узнавал, но её заняли под госпиталь, все кто там ранее учился, будут теперь в нашу школу ходить. Уплотнимся, получается. Добравшись до места, я припарковал телегу в тени высокого тополя и, оставив Шарика сторожить, направился вместе с мамой к открытым дверям школы. Детей было мало, да и вообще народу, учебный год ещё не начался. Посмотрев, как мама несёт завёрнутые в чистый платок документы, сказал:

– Надо будет тебе сумочку купить как у Тани, для вещей, документ носить и личное. У Тани ты видела, тебе вроде понравилось.

– Хорошая вещь, – согласилась та.

Спросив у уборщицы на месте ли директор, та была на месте, мы прошли к ней. Проблем с нашим приёмом не было, очень положительно сказались табели с оценками, директриса честно призналась, что ни у одного новичка которые поступили в этом году в школу, таких табелей не было, вообще ни у одного, так что мы произвели на неё хорошее впечатление. Оно усилилась, когда та изучила благодарственную грамоту от милиции. Из-за уплотнения организовалось обучение в две смены, первую до обеда и вторую после. Первая оказалась вся занята, но у директора были резервы и она согласилась, что нам удобнее именно первая смена. Так что записала нас с Мариной в пятый «А» класс. Валентину в третий «Б», а Лукерью во второй «А». Остальные в школу ещё не ходили, Димке та светила в следующем году.

Поблагодарив директрису, та напомнила, что тридцать первого в воскресенье классы собираются, будут знакомиться друг с другом, если есть новички, и с классным руководителем. Мама записала в блокноте, это мой подарок, кто будет у нас у всех классными руководителями. Так вот, поблагодарив директрису, мы покинули здание школы и поехали в садик. Для мамы это было чудно, в деревнях садики это бабушки и у дедушки, а тут люди занятые, так что они были. Да и под освободить бабушку тоже хотелось, тем более скоро у них будет хозяйство, скотина, за ней тоже ухаживать нужно.

Доехали до садика, тут сложнее, но тоже смогли договориться. Димку, Ольгу, Анну и Наташу брали. Последнюю в ясли. Не было бы местной прописки, те честно признались, не приняли бы. Мы договорились, что начнём приводить наших через неделю. Как раз в дом и въедем, будем привыкать к городской жизни.

От садика мы прокатились до фотографа, тот выдал плотный и тяжёлый конверт с готовым заказом. Мы с мамой посмотрели, да уж, профи, по-другому и не скажешь. Отобрав одно общее и мамино фото, мы доехали до ближайшей почты, там купили конверт, повезло, оказались редкостью, то есть уже становилось дефицитом. Ничего, к счастью подходящий конверт нашёлся, письма семьи у меня были с собой, вложили с фото заклеили, кисточку и клей тут же выдали, и отправили на военную почту отца.

Только после этого заскочив на рынок, мама там закупила свежих продуктов, включая яйца, три десятка взяли, ну и вернулись обратно. Про следующие четыре дня и рассказывать нечего, в город ездили, если только свежие скоропортящиеся продукты купить и всё, а так жили. Я по окрестностям побегал, частей вокруг хватало, если не каждую ночь стрельба зениток и рёв сирен тревоги, то несколько раз в неделю точно. Так вот, побегал, и принёс один раз зайца, во второй тетерева. Не ожидал его тут встретить, но подстрелил, подошёл и убедился что действительно тетерев. Вот так разнообразил пищу свежей дичью. Про рыбалку так же не забывал. Нас никто не трогал, не беспокоил, со стороны милиции или органов тоже, жили и ждали когда освободиться дом. Даже особо и не готовились. Таня у нас была лишь единожды, занятия раньше закончились, преподавателя не было, а заменить не кем, вон она на трамвае доехала, а дальше пешком. Уж увозил я её сам. А так у неё постоянно нет времени всё учёба и работа занимает, в воскресенье разве что. Кстати, как раз послезавтра воскресенье и будет, она нам обещала помочь с покупками и посещением рынка.

Наконец настал тот день, мы собрались, свернули лагерь и, убедившись, что в этот раз как обычно ничего не забыли, и направились на нужную улицу. На пароме поместились обе повозки, борт о борт, там ещё грузовичок вроде «антилопы гну» заехал, переправились и вот он наш дом. Как и договорились, прошлые хозяева ждали, у палисадника ожидала машина инженера. Странно, служебная, я думал, он её с собой заберёт. Потом последовала передача квартир. Хм, а молодцы, перед съездом хозяйки всё помыли. Зря, мы сами будем всё отмывать, но повторю, молодцы. Поверка показала, что всё в норме, так что ударили по рукам и проводили старых хозяев, провожали их пока не уехали.

Если вы думаете, что мы сразу же стали селится, то зря. Строения справные, однако, было много дел. Мы с дедом во дворе на нашей половине поставили палатку, тент между домом и сараем натянули, после этого наши женщины, используя тряпки и горячую воду, воду грели в летней печи, начали уборку в доме, отмывали абсолютно всё. Дед занялся сараем и сеновалом, убирался там, а я после разгрузки нашего имущества в один из сараев, на повозке покатил к той роще, где дед накосил травы и уже подсохшую собрал в снопы. Сеновал пуст, пора возить. Раз время есть, на это и будем тратить. В мою телегу дед грузил всё, что находил во все строениях, включая старый навоз, вывез он их на свалку за городом. Я успел сделать три ходки, пока не стемнело, как раз с последней повозкой всё и вывез накошенное, но мало, ещё надо. Зато сеновал на треть заполнили, есть где ночевать.

В том то и дело, мы с дедом убрались на участке, в сараях и конюшне, а женский пол семьи привёл в порядок дом. Вот только в доме пока жить сложно, не на чем спать. Кровати и один диван, скорее полусофа – это есть, но без матрасов и постельного белья. Так что вся молодёжь спала на сеновале, дед с нами, а бабушка с мамой и Кирой уже в палатке. Наутро в воскресенье, мы с мамой, бабушкой, Мариной и Валентиной покатили на рынок, покупать постельное бельё и всё что нужно. К тому же трёх кроватей не хватало, у нас семья побольше была, а если Таню считать, та наверняка ночевать будет оставаться время от времени, так четыре. Даже посуда требовалась, всё же та которой мы пользовались, больше походная. Что мне понравилось, в доме на кухне нашей квартиры был большой и длинный стол. У бывшего хозяина тоже была большая семья, даже гостей можно встречать, а тут стол как раз на нас был. По пять человек садилось с боков, и двое с торцов, вполне хватало, а если потесниться, то и больше сесть сможет. Стол был солидный, фабричный, то есть изготовленный очень хорошо и красиво, к нему в комплект шло двенадцать стульев, видимо это был кухонный гарнитур, так как буфет явно в него входил. Так же на кухне был разделочный стол, для готовки, с разными ящиками в нём, рядом с газовой плитой и раковиной, ну и печь вмещалось в это большое самое крупное в доме помещение. Потом был зал, и коридор со входами в три комнаты. Раньше две было, но хозяин прибрал себе дополнительные квадраты за счёт выкупленной квартиры соседей. Там была комната для родителей. В ней мама поселится, потом комната для сестёр, и наша с Димкой комната, самая маленькая из всех. Для всех этих комнат нужно покупать практически всё. То есть кроме кроватей, одиночной софы и одного платяного шкафа в будущей комнате родителей, особо ничего не было, даже половички вывезли. Вот всё это мы и едем покупать. Кстати, у бабушки с дедушкой квадратов было куда меньше. Единственная кухня со входом через сени. Сама кухня того же размера что и у мамы, но печка больше, воды нет, газа нет, электричество разве что, да радио. Но репродуктора ни в одной из квартир не было, старые хозяева как я уже говорил, забрали всё, так что они тоже в списках. Я взял солидную сумму.

– Сашка, ты парень взрослый, несмотря на года, – вдруг сказала бабушка, так что, не отвлекаясь от управления, я поглядывал на неё, слушая. – Мы за тобой уже давно, с того ранения, наблюдаем, повзрослел ты, очень быстро. Дед говорит, такое бывает. Как на войне быстро взрослеют, он видел. Вот и ты повоевать успел. Вон как нас ловко вывез. Людей мы видели, много полегло, а ты нас вывез, берёг. Мы с дедом подумали, что ты тесниться будешь? Хотим тебе нашу комнату отдать, в квартире, большую которую. Она нам всё равно без надобности, на печке нам удобнее будет, да и привычнее что уж говорить. А свою вон, Марине отдай, она тоже быстро взрослеет, а Димка малой ещё, и с девчонками поживёт, а потом и его как-нибудь устроим.

Марина активно закивала, ей такая идея заполучить отдельную комнату очень даже понравилась.

– Ну я не знаю, – держа одной рукой вожжи, потёр я затылок. – Мам, ты что скажешь?

– Знаешь, я не против, всё равно ты с нами будешь жить, у нас ведь один дом. Сам решай. Если переедешь, то и железки свои стреляющие заберёшь. А то боязно мне. Тот же Димка уже не раз замок твоего оружейного ящика открыть пытался. Тоже охотником будет.

– Это да, лет десять будет, я ему свою винтовку по наследству передам. Вот что бабуль, ваша с дедом идея мне нравиться, пусть будет так. Только надо будет всё официально, у вас прописаться, в документах, чтобы значилось, что я жилец.

– Я с соседкой поговорила, оказалось, что это не обязательно, мало кто это делает, – сказала вдруг мама.

То что она вчера с соседями знакомилась, я был в курсе, но то что общение и до этой темы дошло, честно говоря, нет.

– Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Поверь мам, это всё пригодиться. Вспомни удивление директора школы, когда мы ей табели с оценками предъявили. Так что нужно стараться всё делать правильно и вести бюрократию. А то, что у соседей мало что оформлено, так это по неграмотности. Взвоют когда что случиться. Кстати, забыл сказать. Завтра в Госстрах съездим, будем страховать дом и всё имущество. Это тоже важно. От пожара, от всего, даже от бомб.

– Вот откуда в тебе это всё берётся? – покачала головой мама. – Раз нужно делай.

– Я общаюсь с умными людьми, которые дают мне хорошие советы. Кстати, раз комната теперь моя, нужно подумать, как её обставить под себя. Этим уже я займусь… А вон впереди показались первые ряды самого крупного вещевого рынка Москвы. Как мне сказали, тут можно купить всё. Даже танк.

– Даже танк?! – изумились все.

– Ну не танк, но мотоцикл точно. О, мам, забыл сказать, я буду покупать швейную машинку, имей это в виду.

– Так, Саш, давно стоило у тебя это спросить. Откуда у тебя такие деньги? Они у тебя всегда есть, даже на дом.

– Мам, честно говоря, не хотелось бы говорить, но скажу. Всё равно узнаете когда-нибудь. Когда я застрелил тех немцев на мотоцикле, то когда осматривал багажник на коляске, там ещё ранцы были, нашёл кое-что интересное. В одном ранце нашёл тугой сверток. Развернул, внутри наши деньги. Не знаю, откуда они у немцев взялись, но это мои трофей, и честно говоря, выкидывать я их не собираюсь, зачем, если можно потратить их на семью. Не знаю, что и кого они ограбили, но я их не сдал, и пока мы не устроимся, сдавать не собираюсь. Ты откроешь сберкнижку, и часть денег мы положим на неё, чтобы на жизнь было, ну и бабушке с дедушкой тоже, запасы. Вот остальные, ты отнесёшь в Фонд Обороны, например на постройку танка или самолёта. Внесёшь эти деньги в Фонд Обороны. Там сама решишь. Ну а насчет, откуда взялись деньги, пока молчок, никому об этом не говорите. Хорошо?

– Да, не скажем, – кивнула задумчивая мама.

– Хорошо, – ответили остальные.

– Кстати, что-то Таньки не видно. Договорились на этой улице встретиться. На пять минут уже опаздывает.

Остановив телегу в удобном месте, можно сказать, припарковав её, указал на Валентину. Охраняет она, для этого и взяли. Шарика не было, он на половине деда службу нёс в собачьей конуре. Лайки заняли сени нашей квартиры, я там старые ватники и полушубок бросил. Брошенные запасы старых хозяев, рваные и грязные. На чердаке нашел. Вытряхнул, выбил палкой пыль и подстилки готовы. В общем, нормально устроились.

По вопросу матери, скажу так. Назревал он очень давно, по мнению семьи, я реально сорю деньгами, хотя всегда по нужде, то есть, когда выбора нет. При этом они у меня не заканчиваются, вот что удивляет. Никто не знал размеров моей кубышки. Пока мы шли к Москве, все как-то считали что так и надо. То, что со временем у меня поинтересуются, откуда деньги, я, конечно, подумал, но предполагал, что мы с мамой будем решать этот вопрос наедине. А так при всех, задать мне такой вопрос, было скажем немного бесцеремонно, вот я на голубом глазу и придумал эту историю. Конечно, лгать, ну относительно, у немцев отбил или у бандитов, какая разница? Сути этого не меняет. Так вот лгать не хорошо, но лучше так чем говорить правду. Видимо задать вопрос её подтолкнули мои слова о приобретении швейной машинки. Для деревни это очень дорого, просто космически. В зажиточных сёлах их ещё найти можно, но в деревнях всё шьют руками. Вон бабушка и полотна сама ткёт. Кстати, насчёт приспособления чтобы ткать разную холстину, она уже интересовалась. Все её инструменты и запасы осталось в старом доме. В телеге и повозке для них просто не было места, и я обещал бабушке, что по приезду в Москву всё это она получит снова. Не то чтобы она намекала, я сам об этом вспомнил и попросил когда мы будем на рынке, посмотреть всё что ей нужно.

Оставив Валентину, общаясь на ходу, мы двинули к рынку. Дед с нами не поехал, мы ещё и завтра сюда планировали, вот он со мной скатается. Инструмент, какой прикупить и ещё что. Лука осталась за хозяйку дома, ей и малым дали задание по огороду, те и раньше им занимались, опыт есть. Киру чтобы под присмотром был, повесили в люльке в беседке. Прополка полив на них, и лишь после нашего возвращения, мама примет проделанный фронт работ и отпустит их купаться, благо недалеко. Деда дома не было, он на телеге, захватив косу и Димку, покинул Москву ещё рано утром, бабушка его собирала на весь день, когда я спал. Запасать сено отправился. Вернётся поздно с целым возом, сушить и у нас во дворе сено можно, разбросал и, подсохнув, на сеновал. Так оно целее будет. А то вчера, когда я возил, сказал деду, что часть снопов пропала. След смотрел, на телеге вывезли, кто не знаю. Думал проследить, но махнул рукой, пусть подавятся.

Шагал я первым, за мной мама, бабушка и Марина. Пришлось так гуськом идти, рынок оказался заполнен людьми, шум и гам, по-другому и не скажешь. Часть средств были у мамы, должно хватить, ей даже ткань для занавесок покупать требовалось, прошлые хозяева и их забрали. Мы прошли между разных рядов и добрались до того где разные матрасы покупали. Мама уже сделал по моему совету замеры, портной метр у неё был, личные запасы, что привезла с собой в Москву, ну и лист с замерами. Кстати, размеры тех двух кроватей, что стояли теперь в моей комнате, у неё тоже записаны. Матрасы будет прикупать. Обе кровати одинаковые, полуторные панцирные, одна остаётся, вторая Марине отходит. Кстати, кровати для взрослых, нам немного велики будут. Обстановка теперь уже моей комнаты, отказываться от предложения бабушки, думаю это её идея, дед лишь поддержал, не думаю что с не охоткой, мне была хорошо известна, как и мебель что там находилась. В комнате квадратов двадцать два, с двумя окнами, что выходили на улицу. А вернее к кустам сирени в палисаднике. Так вот там было две одинаковых и надо сказать неплохих кровати, а они были включены в цену дома, инженер их особо обговаривал, потом в центре комнаты под абажуром круглый стол, фабричный. Четыре стула, ещё два по виду из этого же комплекта были на кухне. Там же три табуретки. Так же у стены стояла лавка, не знаю почему, но вынесу, она мне без надобности. Шкафа не было, но имелось два сундука, один в моей комнате, второй на кухне. Пустые. Бабушка в тот, что на кухне уже потихоньку стала переносить свои и так не многочисленные вещи, ну и деда тоже. Надеюсь, после этого нашего набега их будет больше.

Пока шли мы все, и я в том числе, крутили головами во все стороны. Такого разнообразия товара мои родные просто ранее ещё не видели. Для меня же всё что я видел, скорее, имело исторический интерес. Нет, то что нужно что-то прикупить это понятно, но я больше глазел с любопытством. Одет я был как деревенский, планировал носить разные покупки. Хотя нормальная одежда у меня была, на квартире, на гвоздике висела. Забрал ведь свой костюм, когда у Тани был, прежде чем везти её к нам в лагерь. Вот сейчас был в серой рубашке, две верхние пуговицы расстёгнуты, чёрные свободные брюки, и сапоги. Куртка была накинут на сгиб локтя, жарко. Вот так и шёл, поглядывая по сторонам. Тут реально чего только не продавали. Как вдруг, не успели мы дойти до матрасов, хотя и видел их, как увидел её. Нет не так, ЕЁ.

– Мама вы идите, вон матрасы, отбирайте по размеру какие нужны, а я сейчас подойду.

– Хорошо.

Пропустив своих, посмотрев вслед идущей замыкающей Марине, я повернул голову и посмотрел на прилавок где был разложен разнообразный товар. В прошлой жизни у меня была такая же военно-морская фуражка. Эта была старого образца, но как память ценности для меня от этого не теряла. Подойдя к прилавку, я бегло осмотрел продавца. Мужику лет сорок, уже седые волосы пробивались, тот перекладывал часть товара и не сразу заметил, что я подошёл. По виду тот профессиональный торгаш, зарабатывал именно тем, что тут за прилавком стоял и сбывал разный товар. Возможно краденый. Иначе, откуда у него новенькая, неношеная гимнастёрка?

– Доброго утра, – поздоровался я.

– Кому как, – хмуро бросил тот, окидывая меня критическим взглядом, на покупателя я для него явно не тянул.

Взяв фуражку, я перевернул и осмотрел её. Ношенная, следы пота видны, грязную каёмку пытались отмыть, но не сильно преуспели, заметна, если присмотреться, однако видно, что фуражку носили не так и долго. В принципе вещь. Примерив, машинально проведя по козырьку, равняя, чтобы звёздочка была точно по центру лба, а фуражка имела звёздочку, я посмотрел на своё отображение в зеркале.

– Твой размер, – уверенно сказал продавец.

– Согласен. Сколько?

В детстве прошлой жизни мне отец привёз такую фуражку, в подарок, как игрушку. Никого в роду у нас моряками не был, просто попалась на глаза и купил. Именно тогда я, наверное, заболел морем и кораблями. Срочную, правда, на флоте не проходил, больше с автоматом злых абреков по горам гонял, но потом смог создать свой яхт-клуб. Моё детище. Так и назвал «Адмирал» по своему прозвищу. Кстати, катер, когда я был на рыбалке, после чего меня перенесло сюда, был как раз из моего яхт-клуба. Так что я фуражку теперь вряд ли сниму, а уж то что приобрету – факт.

Цену тот назвал, не сильно задранную так что, отсчитав нужную сумму, передал продавцу и направился к своим. Встретили меня с некоторым удивлением. Марина тут же попросила примерить, примерила и вернула, с некоторым сожалением, фуражка ей тоже понравилась. Та блестела козырьком, хороша.

– Адмира-ал, – протянула сестра, наблюдая, как я водружаю фуражку обратно на голову.

Я замер, и тут прозвучало моё прозвище. Даже неожиданно, раз и всплыло. А сестрёнка у меня хоть и остра на язычок, но умела попасть точно в яблочко.

– А что, может и адмирал? – сбросив оцепенение от удивления, кивнул я. – Воду люблю, корабли тоже, и командовать умею.

– Это точно, – улыбнулась мама. – Раз адмирал, то командуй. Мы тут три маленьких матраса отобрали для кроватей Оли и Анны, и вот этот для Димки, но что теперь будем решать с остальными? Ты же знаешь, у прошлых хозяев детей было меньше, придётся Валентине и Марине спать на полу.

– На полу не надо. Марине отдадим одну из тех кроватей, что у меня в комнате стоят. Мы одинаковые, близнецы, и те такие же. Для Валентины купим кровать, мы это уже обсуждали, напомню. Вот что с Наташей и Кирой делать, им ведь тоже что-то нужно?

– Мы когда шли, я видела детскую деревянную кроватку. Посмотрим потом? – предложила Марина.

– Вот видишь, выход всегда найдётся. Ладно, давайте отберём матрасы для тех кроватей, что у нас есть, оплатим, и я начну переносить их к телеге. Ну а вы будете постельное бельё покупать. Вернее перьевые подушки и материал для наволочек, одеял, и остального, сами разберётесь. Кстати, мне одну подушку, но побольше. Одеяло ватное.

– Хорошо, – улыбнулась мама.

Отобрав нужное количество матрасов, два пришлось продавцу приносить откуда-то видимо склад недалеко, мы оплатили, и я, наняв грузчика, помог ему перенести матрасы к телеге. Там уже Таня ждала. Опоздунья наша. Они с Валей, сидя на краю телеги и болтая ногами в воздухе что-то активно обсуждали. Причём грызли семечки, сплёвывая, видимо у бабушек, что на входе на рынок сидели, купили.

– Уже приехала? Это ты молодец, – подходя к телеге, сказал я.

Сестрицы спрыгнули на землю, чтобы нам не мешать, что позволило мне сложить у заднего борта два матраса для младших сестёр, остальное нёс грузчик. Он тут же всё уложил. Места ещё много, так что продолжим покупки. А грузчиков надо было два брать, этот еле допёр, тяжеловато.

– А, – отмахнулась сестра. – Выходные, все трамваи переполненные. Еле на один успела заскочить, правда с пересадками пришлось ехать, но как видишь, добралась. Вы только матрас купили?

– Только начали. Идёшь с нами? – поинтересовался я, заканчивая расплачиваться с грузчиком.

– Конечно.

Оставив Валентину на месте, мы двинули вглубь рынка. Почти сразу остановились, нашли самодельную, но отлично вырезанную из дерева люльку для Киры. То есть её можно ставить на пол и покачивать, такая возможность есть, или подвешивать за кольца на потолке, привязывать и так уже укачивать. Кстати гвозди с кольцами у продавца тоже были и даже верёвки. Я всё купил и мы с Таней понесли колыбельку вдвоём, одному тяжело всё же нести. Нормально донесли и уложили у возницы. Валя тут же стала её изучать, было видно, той понравилось, а мы вернулись и всё же дошли до рядов, где были мама и остальные. Правда я снова углядел кое-что интересное так что, найдя глазами бабушку, она одна стояла остальные склонились, что-то рассматривая, и указав на них Тане, стал протискиваться обратно. А увидел я на прилавке одного из продавцов, кстати, мужиков-продавцов было больше чем женщин, оверлок, нитки и швейные иголки, вернее специальные иголки для швейных машин. Раз есть они, то почему не может быть и машинки?

Попадание, когда я задал вопрос на интересующую меня тему, тот осмотрел меня с ног до головы и кивнул, мол, швейные машинки у него есть и даже не одна. Глаза у того бегали, не удивлюсь что краденные, но мне как-то всё равно было, главное достать.

– Что интересует? Есть и «Зингер».

– Мне нужна швейная машинка на столике с ножным пр