Среда, 18 июня.

Я села в автомобиль к Стасу.

-Привет.-произнёс он.

Мы сразу поехали.

-Привет.-я пристегнулась и откинулась на сидение.

Он посмотрел на меня. Заботливо, обеспокоенно.

Впереди, перед светом фар тянулась пустая дорога, к ней тянули ветки деревья.

Я пересказала Стасу свои видения. И про маленькую Иру с её мамой тоже.

Услышав последнее Стас не сдержал ругательства.

-Ты знаешь точный адрес их проживания?

Я сокрушенно покачала головой.

-Знаю только номер квартиры, и то, что они иногда гуляют по улице Твардовского.-Я пожала плечами.-Полагаю они должны жить, где ни будь неподалёку.

-А эти женщины... которых ты видела... Думаешь они его жертвы?

Я уверенно кивнула.

-Скорее всего.

Корнилов досадливо скривился. Он подумал о том, о чем и я.

Что Романтик начал не сейчас, не два месяца назад. А достаточно давно. Во всяком случае он успел убить ещё четверых, прежде, чем добрался до Богуславы Мартыновой, официальной, первой жертвы.

Я увидела, что Стас помрачнел. Пересказ моего видения сильно ухудшил его настроение. А оно у него и так было подорвано из-за провалившейся засады.

-А что ты скажешь своему дяде?-спросил внезапно Стас.-Его не мучают вопросы, почему его племянница шатается по ночам, чёрт знает где?

-А ему сейчас не до меня.-усмехнулась я.-У дядюшки появилась женщина, и ещё он сейчас увяз в делах со своими клиентам. С Воскресения дома не ночевал.

Я вздохнула.

-Опять собирается лететь в Японию.

Корнилов на это хмыкнул.

-И ты всё это время одна...

-Его друзья помогают, присматривают за мастерской.-я пожала плечами.

-А ты?-спросил Стас.-Как ты сама? Одна... без дяди... без отца...

Я невесело усмехнулась, покачала головой.

-А что я?

-Ника, извини, что лезу, но...-Стас подобрал слова.-Тебя не смущает отношение твоего дяди к тебе?

Я внимательно посмотрела на Стаса.

-Когда я сбежала из Польши, и оказалась на пороге его дома, он пустил меня к себе. Более того специально оборудовал для меня помещение, переделал жилой этаж, сделал мне комнату. Дал мне дом. Даёт мне карманные деньги, и не маленькие.

Я пожала плечами. Скромно улыбнулась.

-Я ем и живу за его счёт, под его крышей.-я пожала плечами.-И я благодарна ему за это. А если ты говоришь о уровне семейственности... Мы семья, Стас. Он моя семья. Но-о... он понимает это по-своему.

Я очень постаралась, чтобы мой голос не звучал обиженно, грустно или жалобно.

Да я и не чувствовала всего этого.

Я никогда не требовала от дяди Сигизмунда родственной теплоты и ласки, домашнего уюта и семейственности.

Дядя Сигизмунд, как по мне, так просто олицетворяет собой противоположность примерного семьянина.

Проще говоря, он для этого не создан.

Знаете, как он жил до моего появления?

Работа, женщины, выпивка в любимом баре, покер по Пятницам и Вторникам, с друзьями, опять работа, снова женщины и так далее... Я ему и так до крайности благодарна, что ради меня он иногда пытается измениться. Иногда пытается быть заботливым родителем.

Но он никогда мне не заменит отца. Да он и не пытается.

И, наверное, это к лучшему.

-К тому же,-заметила я.-Я даже рада, что он иногда уезжает.

-Что?-удивился Стас.-Почему?

-Потому, что родительский и воспитательский долг, большей частью, мой дядя понимает только в осуществлении контроля и пенитенциарных действий в отношении подопечного лица, то есть меня.

Стас усмехнулся, кивнул. Он знал характер моего дяди.

А я сменила тему.

-Слушай, а что у Богуславы, Яны и всех остальных матери родились в восемьдесят втором?-спросила я настороженно и удивленно.

Корнилов вдруг довольно ухмыльнулся.

-Ты чего?-не поняла я.

-Я знал, что ты рано или поздно задашь мне этот вопрос и именно с такой интонацией.-пояснил он.

-Ну, просто...Кхм,-я прочистила горло.-Их матерям сейчас лет по тридцать шесть, значит... Мать Богуславы родила дочку где-то в двадцать один... Мать Яны, в девятнадцать, а Диану Егорову мама, что... в тринадцать родила?!

Мне было тяжело усвоить такие факты.

Разумеется, я знаю о том, что нравственность в наше время не цениться, и валяется где-то на дне сознания современного общества.

Не у всех, но у многих. Тоже самое касается воспитания. Даже элементарного.

Но, ёлки-палки зачем бежать кому-то отдаваться в двенадцать лет, и в тринадцать уже... А потом отдавать дочку в детдом.

Как будто ребенок виноват в твоей глупости!

-Такое впечатление,-пробормотала я,-Что там, где они живут, вообще делать больше нечего, и заняться тоже нечем.

Стас понимающе ухмыльнулся.

Через минут тридцать с лишним, на горизонте показались знакомые дома улицы Твардовского.

Мы заехали во двор, возле дома Оли Сливко.

Вокруг чернела ночь, свет уличных фонарей и  вывесок круглосуточных заведений освещал пустынные, тихие улицы.

Стас заглушил двигатель. Я первой выбралась из автомобиля, ринулась на площадку.

Под рыжим светом уличных фонарей пустая детская площадка, где я встретила Иринку, выглядела жутковато и безжизненно.

В листве растущих во дворе деревьев заворочался, зашуршал ночной ветер.

Я перемахнула через забор площадки, не спеша, медленно прошлась по ней.

Сердце отбивало настойчивый и частый, монотонный ритм.

Меня подгоняла вновь разросшаяся, разбухшая внутри тревога.

Она гнала меня вперёд. Требовала, чтобы я помчалась вперёд сломя голову.

Неизвестно куда, неизвестно зачем.

Хотелось просто что-то предпринять. Что-то сделать, чтобы спасти Ирку и её семью от Романтика.

Тревога толкала меня, хлестала мои мысли, пугала страшными предположениями.

Я обошла площадку по кругу.

Стас стоял за забором площадки. Молча ждал. Он знал, что меня нельзя отвлекать и дёргать.

-Ну, давай же...-процедила я отчаянно.

Я покрутилась на месте. Нашла то место, где я передала маленькой Ире коробку с куклами.

Я встала туда.

Воспоминание накатило уже привычной, захлестывающей, утягивающей волной.

Сначала я увидела, как какие-то дети играют в песочнице, затем как ругаются две молодые женщины, потом я стала свидетельницей того, как целая команда бабушек напустилась на мужика, что сидел на детской площадке и пил пиво из горла полулитровой бутылки.

Я пережила несколько дней, несколько десятков воспоминаний, и вот наткнулась на воспоминание Ирки.

Мне удалось увидеть, где они живут.

Видение исчезло не сразу. Я увидела ещё несколько эпизодов из чужой жизни.

А когда я вернулась в реальность, Стас перед четырьмя полицейскими раздавал указания.

Экипажи полицейских машин заняли позиции, которые им указал Стас.

-И вызовите подкрепление.-услышала я.-Район нужно оцепить, а в соседних усилить патрулирование. Выполнять.

-Есть.-почти единодушным хором, не громко ответили сотрудники патрульно-постовой службы.

Стас повернулся ко мне.

-Нашла?

Я молча кивнула.

Мы поспешил к дому, который я указала. Ирка и её мама жили совсем неподалёку от дома Оли Сливко.

Мы зашли в подъезд, Стас спросил у консьержки заходил ли кто-то или выходил в последние несколько часов.

Консьержка, низенькая, пугливая бабушка, честно призналась, что то и дело отлучалась, присмотреть за своей кошкой.

-Понятно.-кивнул Стас.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Именно здесь находилась квартиры Ирки и её мамы.

Узнав коридор, который я видела в воспоминании Романтика, я поторопилась вперёд.

Но, Стас удержал меня, и качнул головой. Я увидела, как он достал своё оружие, жуткого вида револьвер.

Как по мне, с таким только на слона ходить. Но, Стас неразлучен со своим оружием. Любит и ценит его.

Он прошел вперед, я следовала за ним.

У меня в такт сердцебиению ощутимо пульсировали глазные яблоки.

Я боялась того, что мы можем увидеть в квартире Иры и её мамы.

Я боялась, что мы опоздали.

Меня раздирала бурная тревога. От накатывающего ужаса стыла кожа, внутренности судорожно сжимались.

Паника брала верх, хотелось сорваться и помчаться вперёд. Просто оказаться там. Просто увидеть и узнать.

Неизвестность была невыносима.

Но мы осторожно подкрались к двери квартиры номер двести шестьдесят четыре.

Стас коснулся двери, легонько толкнул. Дверь бесшумно качнувшись, приоткрылась.

Из квартиры смотрела темнота. Зловещая, затаившаяся.

Стас достал фонарик. Включил, запустил луч света в квартиру. Я обошла Стаса, взглянула на него. Он кивнул. Я толкнула дверь и отскочила назад, он быстро вошел, обернулся в обе стороны.

Луч света заметался по стенам и потолку квартиры.

Свет вырвал из темноты мебель прихожей, обувь на полу, зеркало, одежду в незакрытом шкафу.

Затем мы услышали шаги в комнате.

Я оторопела от нахлынувшего кошмара, попятилась.

Скрипнув открылась дверь зала.

-В-вы кто?!-выдавил светловолосый мужчина в рубашке и брюках.

Он был вооружен хоккейной клюшкой.

Лицо у него было свирепое.

-УГРО.-ответил Стас.

-Документы!-мужчина ничуть не испугался направленного ему в лицо револьвера.

Стас недовольно выдохнул. Обе руки у него были заняты револьвером и фонариком.

Я подступила к нему, сунула руку во внутренний карман его куртки, достала удостоверение в мягкой, кожаной корочке.

Затем развернула и показала мужчине в рубашке и брюках.

-Станислав Корнилов?-удивился мужчина и опустил клюшку.-Начальник особой оперативно-следственной группы... Вы тот, кто отвечает за поимку серийного убийцы...

-Да.-суховато ответил Стас.-А вы кто? Представьтесь.

Мужчина вздохнул. Свирепый вид уступил бессильной печали.

-Я хозяин... ну, муж Елены... И отец моей дочери...

-Вы отец Ирины?-уточнила я.

-Да.-кивнул мужчина.

Взгляд его заметался между мной и Стасом.

-Где они? Вы знаете? Я приехал час назад... буквально с самолёта... А их никого дома... Ни жены, ни дочери, ни моей матери... Я нашел только это...

К моему ужасу он показал нам три розы.

Тело словно обдали горячим, душным, сырым паром.

А затем повеяло щекотным, леденящим воздухом.

Дыхание застряло в моем горле. В висках резкими, частыми толчками билась кровь.

Панический шок словно подхватил меня, подбросил и снова резко опустил.

Корнилов опустил пистолет, спрятал в кобуру.

-Как вас зовут?

-Б-борис...-ответил мужчина отец Ирины.-Борис Зорин.

-Хорошо. Гражданин Зорин, вы много вещей успели потрогать? Что-то переставляли?

Борис Зорин лишь пожал плечами.

-Я не помню... Я... я искал их... бегал по квартире... Я не помню.

-А до того, как приехать сюда вы связывались со своей семьёй?

-Д-да...

-В котором часу?

Зорин задумался. Стас сверлил его нетерпеливым взглядом.

-До того, как сесть в самолёт... Я летел из Новосибирска... Звонил перед посадкой. Потом... уже нет. Поздно было...

-Понятно. В таком случае, я вынужден вас попросить выйти из квартиры. Скорее всего, вам придется переночевать где-то в другом месте. Ваша квартира-место преступления, и подлежит исследованию криминалистов и экспертов. Вам есть куда поехать?

Зорин растеряно, глупо моргал после каждого слова Стаса.

Казалось его ошеломил напор Корнилова. Он даже не сразу усвоил информацию.

-А п-позвольте... А м-моя...-он развел руками.-А как же моя семья?

-Мы будем их искать.

-А я...

-А я вы будете ждать.

-Но я могу...

-Гражданин Зорин,-жестко проговорил Стас.-Каждая секунда, которую вы у нас отнимите, может стоить жизни вашим близким. Уезжайте. Ключи оставьте мне.

-Х-хорошо...-кивнул Зорин, и вздохнув прижал руки к лицу.

Он куда то ушел. Через десять минут он отдал ключи Стасу и вышел из квартиры.

Мы остались одни.

Я нашла выключатель, включила свет. Взяла в руки розы.

-Дай-ка.-сказал Стас.

Я отдала цветы ему.

-Одна роза ещё не распустилась,-заметила я.-А вот эта уже завядает...

-Дочка, бабушка и мать.-кивнул Стас и посмотрел на меня.

В его глазах я прочла горькое и злое разочарование.

-Я облажался.-с досадой проговорил он.

-Мы можем успеть.-ответила я и осторожно прошла по комнате.

Я окинула взглядом гладкие кобальтово-синие обои. На них крепились полки и висели фотографии в белых рамках.

Широкий, белый диван занимал одну шестую зала. Он был забросан пёстрыми, полосатыми подушками.

Ворсистый, густой ковёр тоже был белый.

Стас немедленно присел возле тех мест, где ворс был примят. Потрогал, поднес пальцы к лицу.

Я подошла к плазменному телевизору.

На его гладкой, зеркальной поверхности я разглядела собственное, тусклое отражение.

И там же в его бликах, я увидела движение...

Воспоминание ворвалось в сознание.

Сначала я услышала крик. Истошный, пронзительный крик. Он резко замолчал.

Я шагнула вперед, вышла из темноты, открыла дверь.

Зал освещался единственным источником света. Лежащем на низком столике ручным фонарём.

Мужчина в кофте-худи с капюшоном на голове, заклеивал Иринке рот.

Девочка уже была связана по ручкам и ножкам.

Я посмотрела на неё, взглянула в её глаза. Там был ужас, непонимание и блестящие слёзы.

Я подавила в себе яростное желание, подскочить к Романтику и ударить его ногой, сорвать с него капюшон, расцарапать ему лицо.

Но я знала, что это тщетно. Это воспоминание, уже минувшее событие из чужой жизни. И я в ней, здесь сейчас, просто фантом.

Зритель. Наблюдатель. Бессильный, бестелесный свидетель.

Мать Бориса и его жена были без сознания. Обе связаны. Они лежали на том самом диване с множеством полосатых подушек.

Романтик не стал делать укол Иринке.

Девочка, сидя на полу, у стенки ёрзала, дергалась пыталась освободиться.

Я видела, как эта смелая кроха повалилась на бок, от усилия высвободиться.

Видела, как Романтик подошел к ней, поднял, снова посадил.

И тут же отвесил хлесткую пощечину. Девочка вздрогнула, скривилась и заплакала.

-Будешь так себя вести, я сделаю больно и твоей маме и твоей бабушке.-проговорил он, грозя ей пальцем.

Она зажмурилась, сжалась.

Я наблюдала это со стороны. Я вздрогнула, когда он ударил её.

-Подонок.-прошептала я.-Какой же ты... проклятый, жестокий ублюдок!

Разумеется, он меня не слышал. Как и Иринка.

А во мне стыла тихая ярость и слёзная жалость к малышке.

Меня переполняло злое презрение к Романтику.

Я увидела, как он встал. Подошел к матери Иры, поднял на плечо и вышел из квартиры.

Я с трудом оставила Иру, и ринулась за ним.

Ведь, как я чувствовала, была в его воспоминании. В репродукции его памяти, его сознания.

Я пошла следом. Он, как ни в чем не бывало поднялся по лестнице.

Он поднялся на последний этаж.

Там он открыл квартиру в конце коридора. Зашел туда и положил там тело матери Ирины на пол.

Это повергло меня в неистовый шок. Я попыталась вырваться из его воспоминания. Я должна была сообщить Стасу.

Он здесь! Романтик сейчас здесь! Над нами! На последнем этаже!

Но, тщетно... я не властна над своими видениями.

Я не могу освободиться от них, пока не закончиться эпизод.

Я мысленно, гневно ругалась.

Романтик тем временем, вернулся и точно так же переместил в квартиру на последнем этаже бабушку Иры.

Но её он не нёс на себе. Романтик был худ и аскетичен, хоть не много коренастый.

Пожилую женщину, он завернул в одеяло и потащил по лестнице, точно какой-то тюк или мешок с овощами.

Всё это время я пыталась разглядеть его лицо.

Когда он возвращался за Ирой, он повернулся ко мне так, что я сумела разглядеть его лицо.

Точнее сумела бы. Если бы оно не было скрыто, белой, пластиковой маской.

Маска была с золотыми глазницами и красными клыками под губами.

Романтик взял Иру, и так же перенес в квартиру на шестнадцатом этаже.

Девочка пыталась брыкаться.

Почему, почему никто из соседей не вышел ночью на площадку? Почему никто в это время не возвращался домой? Почему?!

Они бы могли увидеть его, но... Я быстро осознала, что скорее всего они бы не пережили встречу с Романтиком.

Воспоминание исчезло, растворилось.

Я обернулась и с колотящимся сердцем крикнула Стасу:

-Стас, он здесь!

-Что?!-Корнилов опешил.

-Он здесь!-крикнула я и ринулась в прихожую.-Здесь, на последнем этаже! У него там квартира! Он держит их там!

Я выскочила из квартиры.

Стас выбежал за мной.

-Ника, подожди!

Но я не останавливалась, я бежала вверх по лестнице, не оглядываясь на Стаса.

Впрочем, Корнилов не отставал и довольно быстро нагнал меня.

На последнем этаже, он удержал меня за плечо.

Он снова достал пистолет.

-Держись позади.-шепнул он.

Я молча кивнула. Мне не терпелось оказаться в той квартире, увидеть его, увидеть Романтика, помочь Ирке и её семье.

Я стремилась туда всем своим сознанием.

Вся моя идеалистическая натура рвалась к ним, подталкивала меня сорваться и броситься к ним на помощь.

Я, конечно же сдержалась. Я умею держать себя в руках и контролировать эмоции. Иногда.

Стас ринулся вперёд. Взгляд его был решителен и сосредоточен.

Дыхание Корнилова звучало тихо, ровно, спокойно.

Он вошел в коридор шестнадцатого этажа.

Этаж встретил нас всё той же равнодушной тишиной и густым полумраком.

В желто-серой полутьме угадывались очертания дверей квартир.

-Какая?-спросил Стас.

-Последняя, в торце.-ответила я шепотом.

В этот момент за спиной раздались шаги. Я порывисто обернулась. Стас быстро дернул меня за шиворот, спрятал за себя, выставил вперед пистолет.

По лестнице поднялись Арцеулов и Домбровский.

-Спокойно.-Николай поднял руки.

В правой у него темнел пистолет. У Сени в руках было массивное помповое ружье.

-Район оцепили?-спросил Стас.

-Полностью.-кивнул Николай.-Где он?

Стас обернулся, молча показал вперёд.

-Там, в конце.

Мы двигались к полутьме.

Темно-зеленая дверь в торце, маячила перед нами.

Во мне росло напряжение. Оно давило, изматывало, истощало.

Я шла позади всех.

Стас и его опера дошли до двери, на которую я указала. Корнилов попробовал ручку двери, дверь подалась.

Я ринулась вперёд. Схватила Стаса за руку, сжала его широкое запястье.

Он вопросительно взглянул на меня.

-Очень... медленно.-сказала я глядя ему в глаза.

Он не задавал вопросов. Только коротко, быстро кивнул.

Стас послушался меня. Открыл дверь медленно, с осторожностью.

Дыхание прыгало в моей груди. Я не отводила взгляд от дверного проёма.

В полумраке что-то тихо звякнуло.

Стас замер.

И тут мы услышали:

-Входите, господа полицейские. Я уже вас больше двух часов жду. И не я один.

Корнилов открыл дверь полностью.

Он замер. Я выглянула из-за его плеча.

Мы вчетвером, в немом изумлении смотрели в просторный широкий коридор.

Слабо освещенный, он был расчерчен и перечеркнут десятками, сотнями красных линий.

Я пригляделась. Это были толстые, крепкие, шерстяные нити. На каждой из них блестело по нескольку миниатюрных, золотистых колокольчиков.

А в конце коридора, за распахнутыми дверями находился просторный зал.

Там, среди накрытой клеенкой мебелью, развалился на стуле Он.

Всё в той же чёрной кофе-худи, с капюшоном на голове и белой маской, закрывающей лицо.

Он покачивался на стуле, сложив ноги на стол.

Перед ним в странном подвешенном состоянии замерли три человеческих фигуры.

Они как будто замерли в падении.

Их ноги касались пола, а верхняя часть туловища висела, наклонившись.

Одна фигура была худощавой и стройной, вторая плотная, округлая и третья, совсем крошечная.

Ира, её мать и бабушка.

Все трое были связаны, их руки отведены назад, рты заклеены скотчем.

Они что-то глухо мычали, слабо дергались.

У меня жгло сердце от звука их испуганных, молящих, мычащих голосов.

Я увидела, что перед ними на трех металлических держателях закреплены три длинных металлических полоски.

Они отливали слабыми, тусклыми бликами.

Верхние грани металлических пластов были зубчатыми.

Это были три пилы, обращенные режущей поверхностью к потолку.

А точнее к нависшим над ними телам двух женщин и маленькой девочки.

От спин трёх пленниц вверх тянулись веревки. А точнее тросы.

Я увидела, что Романтик держит руку на рукояти стоящей подле него громоздкой лебедки.

Я видела, что стоит хотя бы одной пленнице упасть лицом вниз, она напорется горлом и головой прямо на пилы.

И единственное, что их удерживает трос лебедки, рукоять которой держит Романтик.

Их жизни буквально были в Его руках.

Мы замерли, пораженные увиденным.

Меня парализовал дикий шок. Я слабо втягивала воздух, мои плечи и губы подрагивали в такт вдохам.

Я не могла отвести взгляды от лиц пленниц.

Они плакали. Они молили. А он...

Он качался на стуле и игриво, издевательски нюхал букет из трёх роз.

-Если хоть колокольчик звякнет, они умрут.-объявил Романтик.

Я услышала, как за моей спиной глухо прорычал Арцеулов.

Я с презрением, уничтожающим взглядом смотрела на него.

Через красные полоски нитей, прямо на его белую маску, в прорези для глаз.

-Чтобы у вас не было желания делать глупости, прошу обратить внимания на потолок. Видите, да?

Мы подняли взгляд.

Я почти без удивления обнаружила прикрепленные на потолок несколько металлических коробок, опутанных цветными проводками.

На них мигали красные огоньки.

-Думаю вам всё должно быть ясно.-сказал он.

-Чего ты хочешь?-спросил Стас.

-Поиграть.-хмыкнул Романтик.-Вы ведь этого хотели, господа полицейские?

Он чуть склонил голову.

-Вы ведь ради забавы придумали для меня эту идиотскую ловушку с выставкой цветов Арманда?

Стас не ответил ему. Но я почувствовала, как Корнилов исходит желанием пристрелить этого мерзавца.

-Я подумал, что с моей стороны будет не вежливо, не поддержать заданную вами манеру. Я в свою очередь предлагаю вам свое развлечение.

Я прожигала его взглядом. Что взбрело ему в голову? Какая очередная больная фантазия поразила его воспаленное, извращенное воображение?!

Кровь шумела в висках. Напряжение комкало, стискивало мышцы тела.

Догадка о замысле Романтика вспыхнула в моей голове, прежде чем, тот её озвучил.

У меня вырвался слабый, всхлипывающий, сдавленный вздох.

Я почувствовала чью-то руку на своём плече.

-Правила простые.-начал Романтик.-Один из вас остаётся, остальные выходят за дверь и больше не заходят. Оставшийся из вас герой-одиночка, разумеется без всякого оружия, должен пробраться к нам сюда через тернии, которые вы видите перед собой. Герой не должен задеть ни одной нити. Ни один колокольчик не должен зазвучать даже случайно. В противном случае... Всё закончиться печально.

-А если герой проберется?-спросил Стас.-Что дальше?

-А вы не терпеливы, господин майор!-Романтик чуть запрокинул голову и весело хохотнул.-Что ж... если герою это удаться, он сможет забрать с собой любую из этих пленниц. Но... только одну.

-Больной урод.-шепнул Арцеулов с ненавистью.

Я ткнула его локтем.

-Не очень честные правила.-заметил Стас.-Тебе не кажется?

-Ах, нет не кажется.-явно издеваясь ответил тот.-Вы можете спасти любую из этих трёх пленниц. Этого вполне достаточно, чтобы вы не чувствовали себя слишком уязвленными. Что думаете?

Времени раздумывать я вам не дам. Или принимает правила, или... Игра завершиться, не начавшись.

Корнилов окинул взглядом коридор.

Красные нити ломанными треугольниками заполняли пространство коридора.

Они слишком плотно прилегали друг-другу. Их было слишком много. И между ними были слишком маленькие проёмы.

Эта игра не рассчитана на взрослого человека, поняла я.

У меня затрепетало сердце. Я поняла, что должна сделать.

-Уходите.-сказал Стас, не оборачиваясь.

-Стас, но...-начал было Домбровский.

-Я сказал, уходите.-процедил Корнилов.

Я, закусив губу, посмотрела ему в спину, на его затылок.

-Нет.-тихо ответила я.

Корнилов обернулся, взглянул на меня сверху вниз.

-Ника...-проговорил он и выдавил.-Пожалуйста...

-Нет.-повторила я и кивнула на коридор, перетянутый сотнями нитей.-Ни один из вас тут не пройдёт. Ты в том числе.

Он мерно дыша, чуть сузил глаза.

-Тебя я не пущу.-проговорил он жестко и категорично.

-Тогда все трое пленниц погибнут.-ответила я, не отводя взгляда от его глаза.

Стальные глаза Стаса жгли, резали и давили.

-Ника... нет.-он процедил последнее слово.

-Знаешь, Стас.-ответила я и мой голос слегка охрип.-Я не хочу, чтобы к моим частым кошмарам, добавился ещё и тот, в котором мы допустили гибель людей, из которых хотя бы одного могли спасти...

-Ника, это конченный ублюдок.-Домбровский схватил меня за плечо.-Не известно, что он выкинет, даже если кто-то пересечет эти линии.

-Может быть пристрелим его... аккуратно?-предложил Арсений.

-Рехнулся?-спросил Стас.-Уходите...

-Стас!-воскликнула я.

-Вдвоём.-закончил Корнилов.

Домбровский и Арцеулов замялись, но подчинились, вышли, закрыли за собой дверь.

Стас стоял передо мной. Смотрел на меня. Тяжело, угрюмо.

Он принимал решение. Он знал, что я права.

-Ника...-он вздохнул.-Я никогда себе этого не прощу...

Я взяла его за руку, и глядя в глаза проговорила тихо.

-Здесь могу пройти только я.-я кивнула ему за спину.-Он не знал, что с вами будет четырнадцатилетняя девчонка... Не рассчитал.

-Не рассчитал.-кивнул Стас, глядя на меня.

Я видела, что он понимает мою правоту. Но не может решиться позволить мне.

Я крепче сжала его руку.

-Уходи.-попросила я.-Пожалуйста.

Он шумно вдохнул. Отвернулся. Сцепив зубы, качнул головой.

-Если с тобой что-то случиться...-он не смог закончить, не сумел.

Я кивнула.

-Я знаю, Стас. Знаю.

Он кивнул. И довлеющей на сердце тяжестью нехотя вышел.

Дверь за моей спиной с тихим щелчком закрылась.

Я осталась одна.

Одна, наедине с убийцей.

Одна против угнетающей, кровожадной воли человекообразного монстра.

Одинока и беззащитна, перед болезненной прихотью самовлюбленного подонка.

Я вздохнула, чуть склонила голову вперёд.

Чувство одиночества оказалось куда острее, чем я полагала.

Оно навалилось со свирепой тяжестью, стремясь удавить храбрость, задушить стойкость, пошатнуть веру в собственные силы.

Осознание одиночества оказалось куда болезненнее, чем я думала.

Я шагнула вперёд, глядя на него.

Романтик не двигался. Наблюдал за мной. Букет в его левой руке, чуть покачивался из стороны в сторону.

Как своеобразный метроном.

-Я не ожидал увидеть среди полицейских столь юную особу.-насмешливо бросил он.-Кто ты?

-Это важно?-я остановилась перед красными нитями.

Я могла детально рассмотреть топорщащиеся на нитях, кривые волоски.

Я видела свое искаженное, миниатюрное отражение на округлых поверхностях позолоченных колокольчиков.

-Не особо.-подумав, ответил Романтик.-Уверена, что справишься, детка? Я ведь не шучу, ты знаешь. И жизнь этих троих женщин, взрослой, старой и маленькой, сейчас в твоих нежных, хрупких ладошках.

Он на мгновение замолчал, а затем закончил голосом, полным язвительной злости.

-Смотри не урони.

Я смерила его презрительным взглядом.

Я постаралась унять внутренний трепет. Не подчиняться страху, не думать о том, что будет если я задену хоть одну нить.

Я завязала волосы в пучок. Потуже. Проверила, чтобы держался.

Всё. Вперёд.

Я сделала вдох, как перед прыжком в воду, затем нагнулась и пролезла под первой нитью.

Романтик наблюдал. Радовался. Наслаждался.

Он придумал игру и заставил нас в неё играть. Он был доволен собой.

Я перебралась через очередную нить. Здесь я замерла. Осмотрелась.

Пульсирующее в груди напряжение сковывало дыхание.

Прядь волос упала мне на лицо.

Я взглянула вперед. Встретилась взглядом с матерью Иры.

В её глазах таяла печальная надежда. На ресницах женщины застыли слёзы.

Она была переполненная бессильным, мучительным страхом.

Но она боялась не за себя.

Я увидела, ка её зрачки сдвинулись налево, в сторону её единственной дочери.

У меня на миг подпрыгнуло сердце.

Мать Иры подсказала мне выбор.

Если я справлюсь. Если выиграю в игру этого больного изувера.

Я должна выбрать Иру. Об этом умоляли глаза её матери.

Она не думала ни о себе, ни о своей матери. Она слышала слова Романтика. И понимала, что он не даст спасти больше одной жертвы.

Она готова была остаться с ним, стать его розой и принести в жертву свою мать.

Лишь бы только он не забрал в свой букет её маленькую дочь.

Ирка смотрел вниз. На хищные зубья трёх пил, под ними.

Опутанная, связанная, как мать и бабушка, она содрогалась всем своим маленьким телом.

Мне казалось я слышу, как истово стучит её маленькое сердечко.

Меня начали захлёстывать негодующие эмоции.

Я усилием воли отогнала их прочь. Сейчас они могут меня погубить.

И не только меня.

Я нагнулась, чуть вывернулась в бок, поставила руку на пол.

Плавно перевернулась. Осторожно переместила левую ногу.

Прогнувшись назад, перебралась между двумя скрещивающимися нитями.

Я замерла, когда одна из них оказалась в сантиметре от моего лица.

Замерев на несколько мгновений, я рассматривала алую нить и висящий чуть выше золотистый колокольчик.

Это был обыкновенный, дешевый колокольчик с такой же дешевой позолотой.

Такие безделушки навалом продаются в различных сувенирных магазинах.

И сейчас в эти доли секунд моя жизнь и жизнь ещё троих людей зависит от этой дешевой игрушки.

Я перевела дыхание. Глубоко вздохнула.

В теле подрагивали мышцы. То и дело руки, ноги и спину поражали спонтанные импульсы пугливой дрожи.

Я ощущала внутри себя скачки сердечного ритма.

Затаив дыхание, чтобы случайное дуновение воздуха с моих уст, не шевельнуло натянутую у моего лица нить.

Я перебралась дальше.

Встала на левое колено, правую ногу пришлось чуть выдвинуть назад и спину прогнуть.

-А у тебя отличная пластика и гимнастические данные, детка.-с издёвкой прокомментировал Романтик.-Чем ты занимаешься? Ты гимнастка?.. Нет? Может быть просто занимаешься скалолазанием и тебе не привыкать? Тоже нет? Хм...

Я старалась не слушать его. Я пробиралась дальше.

-Может быть, ты учишься в какому ни будь цирковом училище? Хотя, нет, вряд ли со своей внешностью ты бы пошла в циркачи. Может быть фигурное катание? Или танцы?

Он продолжал рассуждать вслух, насмехаясь и злорадствуя.

Я не слушала его. Я двигалась вперёд.

Медленно. Осторожно. Выверяя каждое движение, подавляя дрожь в теле и слишком сильное дыхание.

Когда я встала почти в полный рост, оказавшись между четырьмя натянутыми нитями, мне пришлось согнуть левую ногу в колене, чтобы пробраться дальше.

Я на мгновение застыла, стоя на носке правой ноги.

Взвизгнул металлический трос.

Тела трёх пленниц качнулись вниз. Их резко встряхнуло.

Они истошно, через силу замычали, заворочались в ужасе.

Я вздрогнула, пошатнулась, потеряла равновесие, быстро взмахнула руками, балансируя на месте.

Я едва не задела тянущиеся вокруг меня нити.

Лицо покрыл жар. Тело пронзила судорога ужаса.

Мои плечи поднимались и опускались с ритмом участившегося дыхания.

Я уставилась на Романтика. Он игриво, издевательски пожал плечами.

-Ой... Извини.-он что-то нажал на пульте управления лебедкой.

Я услышала, как зажужжал электрический мотор лебедки.

-Я не хотел.-Романтик поднёс к своей маске цветы.-Надо быть внимательнее. Ты согласна, детка?

Я устояла на месте.

Да, подумала я. Нужно быть внимательнее. Он подстерег, когда я буду в наименее устойчивой позиции и постарался напугать меня.

Точнее он напугал меня. У меня на мгновение сердце подскочило до горла, а живот скрутили нервные спазмы, и предательски дрогнули икры и колени.

Я едва не упала. Едва. Я чуть не проиграла собственную жизнь и жизнь трёх пленниц.

Я устояла. Всё-таки устояла.

Я перевела дух.

-Поторопись, детка.-скучающим голосом, с наигранным капризом произнёс Романтик.-Я начинаю уставать. И-и... мало ли, что может случиться. В следующий раз я могу не успеть нажать на кнопку и тогда...

Он поднял вверх розы в своей руке.

-Эти прекрасные цветы будут не единственным красным акцентом в этой комнате. Сечёшь о чём, детка?

Да, подонок, секу, мрачно подумала я. Хорошо бы и тебя высечь.

А потом отправить в тюрьму строго режима, лишив любой надежды на освобождение.

И я хочу, чтобы ты не страдал, а чтобы ты каждый день просыпался с тяжелой виной на сердце за то, что ты совершил.

Чтобы все твои жертвы каждую ночь приходили к тебе во сне.

Чтобы ты просыпался в ужасе и слезах.

Чтобы ты ощущал всю ядовитую горечь о того, что сделал. От того, сколько жизней ты погубил, и скольких родителей ты навсегда лишил душевного покоя и радости в жизни. Навсегда...

Грёзы. Глупые мечты.

У них, таких, как Романтик, у них не бывает чувства вины.

Равно, как и сочувствия или свойственных человеку эмоций.

Я продвинулась дальше. Пролезла между тремя линиями нитей, вывернулась, подобрала ноги, перелезла через следующую натянутую струной, алую нить.

Через ворот моей футболки плавно вывалилась цепочка, крестик упал вниз, едва не задел колокольчик, подо мной.

Я успел поднять голову, но тут же застыла, онемев от сжимающего тело страха.

Я ощутила, как одна из нитей натянулась на моей голове.

Я слегка уперлась макушкой в одну из них.

Я с опаской, настороженным взглядом впилась в колокольчики впереди, выше, что висели на этой нитке.

Страх сдавливал грудь, путал мысли, высасывал силы, истощал.

Я плавно, с величайшей аккуратностью, опустилась ниже.

Оставалось уже не много.

Но сейчас, встав на левое колено, низко нагибаясь к полу, я видела перед собой шесть нитей.

И они практически полностью перекрывали проход внизу, оставляя относительно свободным только пространство вверху.

И наверх мне не добраться. Никак.

-Ну, что?-Романтик вздохнул и склонил голову на бок.-Не задача, да? Что ты теперь будешь делать, маленькая, глупая, одинокая девочка с красивыми глазами?

Я его не слушала.

-Тик-так.-проговорил Романтик.-Тик-так. Время идёт, детка. Внизу уже, наверное, целая армия полицейских, а в подъезде ждут крутые парни в масках, шлемах и с автоматами в руках. Но никто из них ни тебе ни моим гостьям не поможет. Но, ты же это и так знаешь, да?

Он усмехнулся, хихикнул.

Я не отвечала. Я внимательно рассматривала пересекающиеся красные нити.

-Тик-так.-снова хихикнул Романтик.-Не забывай... тик-так...

Он вздохнул. Он специально торопит меня. Рассчитывает на мою ошибку.

Я не дала себя обмануть его насмешливому голосу и шутливым, злым издевкам.

Я знала, что Романтик удивлен и зол. Он даже был растерян, когда увидел меня.

Да, благодаря маске, и умению владеть собой, он прекрасно это скрывал.

Точнее скрыл бы от большинства.

Но я, как бы это пафосно не прозвучало, не большинство.

Но, сейчас я стояла перед препятствием, которое не знала, как преодолеть.

Я настойчиво искала выход, искала решение.

Но я не видела, не понимала, как мне пролезать между этими линиями.

Я понимала, что он сделал это специально. Романтик изначально затеял эту игру, только, чтобы развлечься.

А что за развлечение, если ты проигрываешь?

О, нет. Он не собирался, не хотел проигрывать. Ни за что...

И всё же, он психопат. А пораженные психопатией люди самодовольные и себялюбивы. Они нарциссы по природе.

А ещё они обладают изворотливым и изощренным умом.

И вполне возможно, подумала я, что чтобы потешить собственное безразмерное эго, одержимый собственным величием психопат, мог бы нарочно допустить в своей ловушке небольшую оплошность.

Дать шанс, обыграть себя. Крохотный, не заметный, не значительный, но всё-таки шанс.

Потом бы это позволило им с гораздо большей степенью презирать остальных людей.

Как же! Такие тупицы! Он дал им шанс, снизошел до позволения обыграть себя, хоть не много, а они даже не смогли этим воспользоваться.

Это укрепило бы его в мысли о собственном совершенстве и уникальности.

А ещё это могло помочь мне.

Я решила проверить свою теорию. Тем более, что другого выхода у меня не было.

Меня терзал страх сомнения. Я тратила время. И я с дрожью опасалась, что могла потратить его зря.

Тут мой взгляд зацепился за нечто, что было явно лишним во всей этой безумной, паутинной композиции растянутых нитей.

Нечто, чему здесь было совсем не место.

Я увидела шанс. Возможность. Допущенную оплошность.

Узелок. Одна из нитей был связана и двух поменьше. Она не была цельной.

Я чуть приблизилась к этой нити. Окинула её взглядом.

Я только сейчас обратила внимание, что на ней нет колокольчиков.

Ни одного.

Я протянула руки к крошечному узелку. Он был тугой, но затянут явно не на максимум. Его можно было развязать.

Трудно, но можно.

Никогда не думала, что маникюр пригодиться мне ещё и для такого!

А Романтика кажется позабавила моя находчивость.

-Бра-аво!-засмеялся он.-Умница!

Кажется, он и вправду рад. Только смысл и мотив его радости другой.

Я сосредоточенно вытягивала петельку из узла и пыталась вытянуть другую, которая слабела из-за первой.

-Знаешь, я почему-то думаю, что будь на твоём месте мужчина, ну или парнишка твоего возраста, он бы не заметил это миниатюрного узелка.

Мне удалось развязать узел. Я аккуратно опустила оба конца, чтобы они не задели другие нити, с колокольчиками.

-Я не считаю вас умнее,-продолжал философствовать Романтик.-Но, вынужден отдать должное. Не редко вы способны видеть те решения проблем и бед, которые мужчины заметить не могут и не способны.

И что он пытается этим сказать? Это была миниатюрная ода феминизму?

Нельзя его слушать. Нельзя! Он отвлекает! Специально отвлекает.

Я пробралась дальше. Оставалось уже не много.

Здесь мне пришлось прилечь на пол и проползти на спине.

Затем, пришлось сделать нечто похожее на пресловутое упражнение «мостик».

Романтик не удержался.

-А ты знаешь, детка... должен признать, на тебя нельзя смотреть без любования.

Я перелезла через три пересекающихся линий.

Я была близко.

Я чувствовала на себе взгляды пленниц.

В их глазах трепетала отчаянная, несмелая надежда.

В моем сознании гирей повисла тягостная мысль, что я не имею права их подвести, не имею права на ошибку, не имею права допустить... оплошность.

Я не могу ошибиться. Я не могу сделать не верное движение.

Я должна...

Осталось совсем не много. Я продвигаюсь дальше.

Мне приходиться совершать невообразимые гимнастические трюки.

Я не выбилась из сил, но почувствовала, что начинаю уставать.

Это была не физическая усталость. Меня изматывало напряжение.

Перманентное, истощающее эмоциональное и моральное напряжение.

А при следующем движении, живот внезапно отозвался предательской, резко болью.

Я охнула, качнулась вперед, чуть не упала вперед. Каким-то чудом устояла.

Я осторожно присела. Передо мной, надо мной и позади тянулись нити.

Они перечеркивали, рассекали пространство вокруг меня.

Приоткрыв рот, тяжело дыша, я с тревогой коснулась пальцами живота.

Я закрыла глаза.

Я чувствовала, как боль в животе, ворчит, ворочается и вздрагивает.

Боль точно беспокойный зверь, которого только, что разбудили.

И этот дверь недоволен. Он зол и агрессивен. Он кусается и рычит.

Боль. Волнами пульсирующая боль и животе, на месте удара.

Подарок от фотографа.

Тело в месте удара начало сжиматься, стягиваться и скручиваться.

Я скривилась, поморщилась. Выдохнула.

Романтик молча наблюдал за тем, как я корчилась от боли.

Думаю, ему это нравилось. Он явно был бы не против, чтобы моя боль не прекращалась.

-Тик-так.-в который повторил Романтик.-Тик-так...

Он что-то нажал. Трос лебедки коротко взвизгнул. Пленницы глухо, истошно замычали глядя вниз, на лезвия пил.

Я выпрямилась. Живот всё ещё стягивало болью.

Я хотела выждать, перетерпеть её.

Но он ясно дал понять, что ждать не намерен.

Осталось не много. Ещё пара метров. Господи... Целых два с лишним метра!

И нити здесь протянуты друг от друга теснее, чем в начале и середине длинного коридора.

-Поторапливайся, детка.-Романтик вдруг достал телефон.-Давай не много изменим правила.

Я остановилась, разгоряченно и глубоко дыша. Я ощущала, как воздух квартиры гладит мою покрывшуюся легкой испариной кожу.

Я смогу, подумала я. Я точно смогу, я успею.

-Вот.-Романтик положил свой телефон на стол.-Я поставил будильник. Как только он зазвонит, одна из тех, ради кого вы сюда заявились, умрёт. Разумеется, кто это будет ты знать не будешь. Как и время, которое тебе отпущено. Торопись.

Урод, подумала я с гневом.

Живот болел.

Мысли в голове порхали беспокойными, каркающими воронами.

Он не шутит. Он вполне серьёзен. Если я не успею, кто-то из троих связанных, подвешенных над пилами пленница умрёт.

Одна из них умрёт у меня на глазах. Из-за меня.

Чёртов Романтик! Гребаные нити! И гребаная, его больная фантазия!

Я готова была зареветь от злой обиды. Я ощущала, как тиски гнева сдавливали, душили меня. Эмоции рвались наружу.

Но я держалась.

Я снова двинулась вперёд. Нужно торопиться. Я знала, что он этого и добивается.

Конечно же ему хочется, чтобы я задела нить, и чтобы звякнул колокольчик.

Конечно же, ему хочется убить всех троих.

Он считает это будет эффектно и восхитительно.

Он считает, что так проучит полицию, которая посмела охотиться на него и устраивать ловушки.

Я пролезла между двумя нитями. Переставила ноги.

Осторожно, стоя на четвереньках, пролезла дальше. Мне пришлось почти лечь на пол и повернуть голову на бок, чтобы не задеть красные нити.

Задержав дыхание я пролезал под низко скрещенными нитями.

Я поднялась вверх, выгнув спину вверх, аккуратно чуть перевернулась на бок.

Сердце било тревожным гонгом. Ритм пульса нагнетался, тяжелел и ускорялся.

От локтей до пальцев рук скользила нервная щекотка, мне казалось у меня по коже рук и спины пробегает нервный трепет.

Впереди четыре перекрещенных, пересекающихся нитей. За ними ещё две просто крест на крест, затем пять нитей под острыми углами и всё.

Я почти смогла. Я почти добралась! Я почти выиграла!

Уверенность в этом подхлестнула меня, погнала вперёд.

Я преодолела этап с четырьмя нитями, миновала косой крест из двух и добралась до пяти, последних нитей.

Здесь было сложно.

Испытывая напряжение мышц, я привстала на носки, прижалась к стене, выгнулась грудью вперед, осторожно пролезла, медленно, по очереди перебрасывая ноги через высоко натянутую нить.

На столе Романтика заиграла ритмичная, задорная джазовая музыка.

Он, сидя на стуле, отложил розы и начала нащелкивать пальцами Ритм.

-О-о... Рэй Чарльз...-томным голосом проговорил Романтик.- Hit the road Jack. Слышала?

Он хохотнул дослушал припев, и тихо подпевал. Я замерла, глядя на него, с опасливым непониманием.

Музыка смолкла. Смолк будильник.

Я тяжело сглотнула, глядя на него.

-Не надо.-шепнула я, понимая, что это тщетно.

Белая маска издеваясь, склонились влево.

-Время вышло.-хихикнул он.

-Нет, стой... Не смей!

-Он что-то нажал на управлении лебедкой.

Раздался тихий щелчок.

Бабушка Иры истошно, в ужасе замычала. Её тело ринулось на лезвия пил.

На моих глазах связанное тело пожилой женщины тяжело рухнуло вниз.

Раздался короткий влажный звук, сдавленный хлюпающий хрип.

В стороны тугими струями брызнула кровь. Стены зала покрылись багровыми пятнами.

Голова старой женщины застряла на пилах. Шея не естественно выгнулась вниз, хрустнула. Её пухлое, связанное тело затряслось в конвульсиях.

Она ещё слабо шевелила ногами по полу.

Я прижала руку ко рту. Вжала голову в плечи.

Монстр свирепого ужаса двумя лапами вцепился в горло, и остервенением сдавил, удавливая дыхание и отнимая голос.

Внутренности моего живота подскочили вверх. К горлу рванулся рвотный позыв.

Я замерла, застыла, без возможности шевельнуться. Я могла только смотреть. И я смотрела. Смотрела на умершую на моих глазах женщину.

Ира и её мать глухо, с надрывом сдавленно мычали в ужасе, глядя на не подвижное тело бабушки и матери.

Старая женщина ещё несколько раз едва заметно вздрогнула и застыла, затихла, словно обессилев и устав.

Я видела, как из-под её головы по лезвию пилы стекают обильные, торопливые струи крови.

Тёмно-алые и багровые капли застучали по полу.

Кровавая лужа под телом умершей женщины стремительно растягивалась, увеличивалась.

-Я ставлю новый будильник.-объявил Романтик.

Я с трудом оторвала взгляд от погибшей пожилой женщины. Взглянула на него с яростным презрением.

Я бы сожгла его взглядом, если бы могла...

Мне пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы двинуться с места.

Я пролезла дальше. Пробралась через пять скрещенных нитей и выпрямилась во весь рост, стоя перед телом умершей женщины.

Лужа крови под ней всё ещё растекалась. Я видела в ней скользящие, тусклые отражения.

-Поздравляю!-Романтик достал нож и положив на стол толкнул вперед.-Забирай любую.

Он хохотнул и встал со стула.

-И не вздумай жульничать, девочка, или творить какие-то ещё глупости. Я верю, что в твоей прекрасной головке наверняка бушует праведный гнев, и таятся идиотские представления о справедливости. Так вот, не вздумай поддаться ни тому, ни другому.

Он встал надо мной, подошел ближе. В его руке появился длинный, массивный нож с хищно загнутым лезвием.

-Поняла?-произнёс он глядя на меня.

-Поняла.-проворила я холодно, глядя в темные прорези его белой маски.

-Вот и умница.-он кивнул на пленниц.-Освобождай ту, которая тебе больше симпатична и можешь убираться.

Он обошел меня и начал срезать своим ножом красные линии.

Они лопались, как струны. То и дело тренькали, несчастно звенели миниатюрные колокольчики.

Я оглянулась на стол. Там всё ещё лежал короткий нож, который он мне оставил.

Я подошла к столу. Взяла нож...

Глаза ослепил яркий свет. Свет солнца. Но его лучи были холодными.

Я стояла посреди просторного, заросшего травой и полевыми цветами обширного поля.

Надо мной висело угрюмое, грифельно-серое небо.

-Догоняй нас! Давай!-звучал какой-то девчоночий голос.

-Я не могу...-услышала я.-Стойте... мне тяжело дышать... я не могу...

-Слабак! Ты просто слабый мальчишка! Слабак!

Я увидела, как светловолосая девочка с хвостиком, одетая в красное платье тычет пальцем в мальчишку.

Тот тяжело дыша, склонился, уперев руки в колени. Он дышал тяжело, с присвистом втягивая воздух.

-Я не могу...-простонал он.

Одна из девочек, с длинной, каштановой косой подняла с земли каштан и бросила в него.

-Ай!-он закрылся руками.-Не надо... Нина!

Девочка с косой, в желтом платье с черным горошком, снова бросила в него каштаном.

-Давай догоняй нас!

-Догоняй!-светловолосая девочка, в красном платье тоже швырнула в него каштан.

-Ай!

-Слабак!

-Догоняй!

Девичье хихиканье...

Воспоминание сникло, изменилось.

-Клёвые часы.-плотный, краснощекий парнишка с пустыми, бледными глазами склонился над сидящим за столом мальчиком.

Тот поднял меланхоличный взгляд. С тревогой взглянул на толстого здоровяка.

-Это отцовские.

У сидящего мальчишки были тёмно-русые волосы и фисташкового цвета глаза с карими вкраплениями. И болезненно бледная кожа на лице.

Я опустила взгляд на его часы.

Настоящие, массивные мужские часы. Слишком большие для тонкой детской руки.

У них был коричневый ремешок, а циферблат отливал глубоким, темно-синим цветов. Цифры были римские, а стрелки на концах имели миниатюрные короны.

-Давай сюда.

-Что? Почему?...

Толстяк отвесил ему подзатыльник.

-Давай, падла, а то нос сломаю!

-Иди к чёрту!

-Ах ты...

Между двумя мальчишками завязалась потасовка.

Они упали на пол. Вокруг них тут же столпилась гурьба других мальчишек.

Они кричали, болели, поддерживали и твердили:

-Бей слабака!

-Бей слабака!

-Бей его! Мочи! Мочи!

-Сломай ему нос, Миха! Давай! Да!

-Разбей лицо! Разфигачь!

-Зубы! Зубы ему повыбивай!

Воспоминание растворилось, исчезло.

Рвущееся из груди взволнованное дыхание, поднимало мою грудь.

В ушах ещё звучали остатки голосов тех мальчишек.

Я не двигалась.

Я стояла на месте, не шелохнувшись, затем опустила взгляд нож в моей руке.

Тяжесть его рукояти вселяла волнительную уверенность.

Я оглянулась на Романтика.

Мои глаза сузились, я сверлила взглядом его спину. Он всё ещё срезал нити и отшвыривал их к стене.

Я могла бы успеть... Наверное... Если очень быстро...

Я опустила взгляд на тело мёртвой женщины.

Она замерла, выгнувшись животом и грудью вниз.

Её свисающие руки касались пола, а шея и голова повисли на пилах.

Из-за этого она выглядела, как будто бы надломленной.

Я подняла прожигающий взгляд на Романтика.

Я с тяжким трудом отвернулась от него. Подошла к пленницам.

Я посмотрела в их мокрые от слёз глаза.

В перепуганных, растерянных небесно-голубых глазах маленькой Иры я увидела всю гнетущую тяжесть увиденного и пережитого ею кошмара.

Я увидела в её глазах крик. Она кричала от ужаса. Кричала глазами.

Потому, кричать устами не могла. Она не могла поверить в происходящее. Этот ребенок никогда не знал, не задумывался, что так бывает.

Она смотрела на меня. Она просила. Кричала и просила. Слёзно просила помочь, исправить, прекратить.

Она смотрела на меня с ожиданием и всё той же, кроткой надеждой.

Я перевела взгляд на её мать.

Здесь я увидела горечь, печаль и... смирение.

Она смирилась. Она приняла. Она уже знала, что её ждёт. И она тоже просила.

Она снова просила меня сделать выбор. Использовать шанс.

Я прочла в её взгляде даже нечто большее чем просьбу. Требование.

Настойчивое требование. Желание.

Последнее. Она знала это.

Последнее требовательное желание.

Выбрать Иру. Спасти её. Унести её отсюда. Подальше от него...

Вдыхая горький воздух, я закрыла глаза, тяжело, насильно проглотила жесткий, твёрдый комок в горле.

Меня поразила, странная, ватная слабость в теле.

Я подошла к Ире. Отцепила от неё крюк троса лебедки. Аккуратно поставила девочку на пол.

Присела возле неё.

Поднесла нож. Осторожно, бережно разрезала опутывающие её полоски скотча.

Затем перерезала скотч на её затылке, и так же ласково, нежно отклеила скотч от её личика.

Ирка всхлипнула, когда смогла дышать ртом. Ринулась ко мне, споткнулась, я едва успела её подхватить.

Она обхватила меня своими тонкими ручками, крепко сжала, обняла.

Я поднялась с колена вместе с ней, держа её на руках.

Мы встали возле её матери.

-Мама...-тихо прорыдала Ирка, скривив личико.-Мам...

Она судорожно, плаксиво вдохнула воздух и тихо заплакала.

Кривясь горькой, слёзной гримасой, она протянула дрожащую руку к лицу женщины. Нежно коснулась её щеки.

Со всей той лаской и искренней любовью на которую был способен ребенок.

-Мамочка...-плаксиво, горестно всхлипнула Ира.

Женщина в ответ крепко зажмурила глаза. По её щекам скатились две струйки слёз.

Я ощутила, как увлажнились мои ресницы. Под веками стало тепло.

У меня задрожали губы и что-то слабо вздрогнуло в груди.

Мать Иры смотрела на дочь. Её плачущие глаза неожиданно сузились, как при грустной улыбке.

Ирка плакала у меня на руках. Облизывала губы.

Её мать посмотрела на меня. Она благодарила. Благодарила взглядом. И затем кивнула: «Спасибо».

Я коротко кивнула в ответ.

За моей спиной послышался странный перезвон.

Я повернулась к Ирой на руках.

Романтик освободил коридор от нитей и сейчас сыпал на пол битое стекло.

Весь пол коридора переливался тусклыми бликами на заостренных осколках стекла.

Романтик скомкал в руках мешок из-под цемента, отбросил в сторону.

-Снимайте обе свою обувь.-сказал он холодно и раздраженно.-И можете уходить.

Ира отвернулась, уткнулась личиком мне в шею. Я ощутила на своей коже её слёзы.

-Что это значит?-спросила я его.-Ты же сказал...

-Я помню, что я сказал.-перебил он меня жестко.-Снимай обувь, я сказал. Или... можешь не снимать. Но тогда уйдешь одна.

Его переполняло злоба. Он проиграл. И был зол. Он не рассчитывал, что я пройду эти нити. Он не рассчитывал, что колокольчики не дрогнут.

Он долго сохранял самообладание, пытался шутить, издеваться.

Но он взбешен. Это было заметно. Я не могла рисковать, дразня его.

Сжигая Романтика уничтожающим, ненавистным взглядом я опустила Ирку на пол.

Девочка со страхом жалась ко мне.

Я поставила на пол, затем разула Иру. Сняла кеды. Затем разула Иру, отставила в сторону её миниатюрные тапочки с мышками.

Посмотрела Ирке в глаза. Провела тыльной стороной ладони по её нежной щеке.

Она смотрела на меня. В её лучистых глазках подрагивали блики слёз.

-Не бойся.-прошептала я, и изобразила ободряющую улыбку.

Я снова взяла Иру на руки, прижала к себе.

-Молодец.-с издёвкой похвалил Романтик и посторонился.-Иди... Вы свободны.

Он изобразил издевательский, приглашающий жест.

Я с девочкой на руках, шагнула вперед. Остановилась.

Передо мной тянулся коридор. Коридор, который я с таким трудом пересекла, пробираясь через нити, боясь зацепить чертовы колокольчики.

Теперь нитей не было.

Но пол коридора был сплошь устлан серебрящимися осколками стекла.

Холодный пол жег мои голые ноги.

Я вздохнула. Посмотрела на дверь в конце.

Крепче прижала к себе Иру и со страхом ступила вперед.

Стекло хрустнуло под моей ногой.

-Ай...-не удержалась я и скривилась от режущей, прокалывающей боли.

Боль вцепилась в мою ногу, впилась в мою плоть режущими осколками стекла.

Я закусила губу. Заставила себя шагнуть дальше, медленно, боязливо опустила на стекла вторую ногу.

Я зажмурилась, чувствуя, как стекло влезает, медленно разрезает и вдавливается в подошву моей ступни.

Колени толчком пронзила предательская слабость.

Ира жалась ко мне. Я чувствовала её сердцебиение.

Я хотела идти на носках, чтобы не наступать на стекло всей поверхностью ног.

Но не могла. Я боялась упасть, и уронить Ирку.

Я пыталась делать шаги по шире. Попыталась сократить расстояния.

Снова ступила на стекла.

Я яростно зашипела от жрущей мою ступню дикой, режущей и пекущей боли.

Мучительно жмурясь, хватая пересохшими, дрожащими губами воздух, я ступила дальше. По ступням до колен то и дело взбиралась трепещущая дрожь. Она как будто бы хотела, чтобы я упала на колени. Упала и больше не поднималась.

Стекла, при каждом робком шаге, глухо звенели и шуршали под моими ступнями.

Моё дыхание давно стало прерывистым, сбивчивым, затрудненным. Мне не хватало воздуха. Воздух отнимала боль.

Я, пересиливая себя, стараясь не думать о боли, сделала новый шаг. Морщась снова плавно, медленно, пугливо опустила ногу на стекла.

-Господи...-выдохнула я тонким голосм, и стиснула зубы.-А-ай...

Я не смогу, поняла я.

Боль становилась невыносимой. Она подчиняла и порабощала меня. Мне нечего было ей противопоставить. Я не могу.

Боже, как больно... Р-р-р... Фак! Кур-рва...

Я не знала, что так бывает... Господи... Я с усилием жмурила глаза. Я пыталась пережить, стерпеть разрывающую мои ступни бешеную боль.

Вязко и глухо стучало сердце. Вместе с болью тело наполнял иссушающий жар.

При каждом шаге с моих уст срывался дрожащий вздох. Мои ноги были в огне. В пламени бесконечной, неистовой боли.

Боль торжествовала в моей плоти, в моей крови, в моих ногах.

А до двери было ещё слишком далеко.

Я не смогу... Господи. Я не могу!

Я всхлипнула, сжала губы.  Зажав нижнюю губу зубами, я шагнула вперёд.

Резко возросшая боль выдавила из меня вдох. Я закричала, запрокинув голову.

Я чувствовала, что мои ступни увлажнились, промокли и стали липкими от крови.

С трудом дыша, ощущая, как взбешенно галопирует пульс в венах, я сделала очередной шаг дрожащей ногой.

-А-а-ай!-кривясь, простонала я.

Горячие слёзы боли застилали взор.

Я несколько раз поморгала глазами.

Осталось не много... Я смогу. Я смогу... Я смогу!

Я шагнула вперёд. Я опустила израненную ногу на стекло.

Осколки вошли на всю глубину, они были внутри моих ног.

Они жгли, резали, разрывали мои ногу.

Я тихо рыдала. Боль когтями взбиралась по ногам, глубже вгрызалась в плоть.

Живот и грудь вздрагивали, когда я втягивала воздух.

Я ступила дальше, и глухо, стиснув зубы зарычала, втянула воздух, задохнулась от накатывающего, пульсирующего мучительного ощущения в ногах.

Мои ноги снова вздрогнули, колени подогнулись.

Боль жгла, сжигала и рвала мои ноги.

Я не могла это терпеть. Не могла. Не могу, я больше не могу.

Ощущая холодок на вспотевшей коже лба и морозную щекотку на вспотевшей шее, я, пересиливая себя, надрывая волю сделала следующий шаг.

Я вскрикнула. Не сжимаясь, не стараясь скрыть боль.

Я закричала от проникающей, глубоко прожигающей, бесконечной и сумасшедшей боли.

Боль лишала меня сил, храбрости и силы воли. Я не могла...

Я заставляла себя идти дальше.

Боже... Боже, я не знала, что так бывает... Господи...

Шаг... ещё шаг... А, Боже... Ещё... Ещё чуть-чуть... Я справлюсь... Я смогу...

Мое тело содрогалось от накатывающего, сотрясающего болевого шока.

В воспоминании вспыхнул эпизод из детства.

Я тогда была уже одна.

Отца только, что посадили. Мать ушла за месяц до этого. Я была одна.

Одна среди родственников, близки и дальних, которые презирали моих родителей и ненавидели меня.

Я вспомнила, как тётка Барбара, наказала меня, и сказала, что я не буду есть до Понедельника.

Я украла еду.

Я помню, как она остервенело била меня ремнем. Я помнила, как металлическая пряжка стегала мою спину.

Эти кровоподтеки и синяки ещё два месяца оставались на мне.

А на пояснице где пряжка ремня рассекла мне спину, у меня навсегда остался длинный, похожий на волос узкий, белёсый шрам.

Тогда я слёзно молила, чтобы она тётка Барбара перестал бить.

Но она так разошлась... Она мстила мне за моего отца, за мою мать.

Она мстила за свою ненависть.

Её остановил наш дворецкий. Дональд.

Единственный из слуг, не боявшийся перечить моим родственникам и любящий моего отца.

Сейчас меня поражала боль куда более свирепая, чем от хлестких ударов ремнем.

Я ступила правой ногой. Почувствовала, как стекло в ноге глубоко вдавливается в мышечные ткани, казалось хищные осколки стекла едва не достигали надкостницы...

Стекло отзывалось звонким шорохом, на каждый мой шаг.

Меня шатало. Ступни горели, пылали приступом режущей боли.

Я шла прихрамывая, едва перебирая изрезанными ногами.

Дверь... Главное дойти до входной двери.

Господи... Да что ж так... Так больно... Боже... А-а-й...

С моих губ сорвался новый стон. Руки дрожали. Дрожь трясла за плечи, толкала в ноги.

Я боялась уронить Иру.

Я ослабела. Боль истощила меня, высосала жизнь, выжрала силы...

Я больше не могла идти.