Когда Яся закрывает глаза, она начинает видеть их всех со стороны – и себя, и Юрека, и докторшу.

Вот в белом-белом кабинете перед белой-белой женщиной сидят два человека, муж и жена. Он довольно высок, плечист, отчаянно курнос и старательно нахмурен, за плечами имеет лет около тридцати. Слегка сгорбился. Она худая, востроносая, лицо туго обтянуто сухой кожей, серые глазищи судорожно обшаривают пол, а сколько ей лет, так запросто и не определишь.

– С женой что-то не так.

– Расскажите, почему вы так решили.

Белой женщине не очень интересен этот разговор. У нее правильное лицо, жесткий взгляд и маленькая, очень коротко остриженная голова. Волосы серые, седые. Халат висит мешком. Движения резкие. Не улыбается. Яся ее знает – она читала ее курсу в институте психиатрию и наркологию. Сама докторша, кажется, Ясю не помнит.

Юрек сидит рядом с Ясей. Юрек ведет себя неожиданно – неуверенно. Как мальчишка, застуканный завучем во время урока на задах школы и с сигареткой. Запинается, говорит тихо, только что не краснеет. Яся в жизни не видела такого Юрека.

А докторша ведет допрос. А Ясе почему-то становится все веселее.

– Мы говорили о ваших галлюцинациях. Не могли бы вы их описать?

– Это не галлюцинации. И я сомневаюсь, что вам понятно.

– Так. Давайте-ка вспомним, что я врач. И на минуточку предположим, что не самый плохой.

– Давайте. Давайте предположим, что вы врач хоть куда. Только кого мы обманываем?

– Простите?

– Мы же обе понимаем, что вы просто неудачница. Знаний ноль, опыт вам не впрок. Наверняка нет постоянного мужчины, иначе бы вы так себя не запустили…

– Так. Достаточно. Давайте определимся с тем, чего вы от меня хотите.

– Я? Я от вас ничего не хочу.

– Я сейчас обращаюсь не к вам, а к вашему мужу. Чего. Вы. Хотите. От меня.

– Ну… чтобы все было как раньше. Чтобы не было этих…

– Припадков.

– Да. Чтобы она была здорова.

– Чем же тебе, милый, мешают мои так называемые припадки?

– Больная, успокойтесь, прошу вас.

– Да я спокойна.

– Вот и сохраняйте спокойствие.

– Я спокойна абсолютно!

– Больная, не горячитесь, иначе мне придется пригласить санитаров. А вы, как я поняла из предварительного общения, в госпитализации не заинтересованы.

– Только попробуйте, – весело говорит Яся.

– Нет-нет, мы не заинтересованы.

– Продолжаем. Вы хотите избавить жену от припадков и галлюцинаций. Я бы порекомендовала ряд обследований. И хорошо бы параллельно начать лечение. Я бы рекомендовала комбинацию препаратов…

– Как же вы собираетесь меня лечить, не обследовав?

– Больная, не спорьте. Кто из нас врач? Я врач, верно? А вы не врач.

– Вообще-то я как раз он.

– Вы считаете себя мужчиной?

– Нет, я просто утверждаю, что я врач.

– Она врач, да.

– Отлично. И какой же вы у нас врач?

– Я терапевт.

– Вот и чудно. Вот и занимайтесь своей… терапией. А это кабинет психиатра. Я же не учу вас, как лечить ОРЗ. А вы не учите меня.

– То есть вы и без обследований знаете, какой у меня диагноз?

– Дорогая моя, вот вам разве надо обследовать пациента, чтобы понять, что у него, эм-м-м, кашель? Надо?

– Кашель – это симптом, а не диагноз.

– Вот! Вот и у вас симптом, и не один. Вы же сами прекрасно знаете, что прием у врача начинается, как только больной открывает дверь кабинета. Тип телосложения, то, как вы входите в помещение, как вы говорите, – нам все важно!

– И что же у меня за симптомы?

– У вас, моя дорогая, бредовые идеи, галлюцинации, двигательное расстройство – в общем, все указывает на хронический психоз.

– У меня ничего этого нет.

– Так. Сделайте одолжение, выйдите на минуточку в коридор.

– Понятно. Мужа будете обрабатывать.

– Мне повторить мою просьбу?

– Да пожалуйста, я уже ухожу.

Яся сидит на деревянном стульчике в коридоре. Ясе достаточно закрыть глаза, чтобы снова очутиться в кабинете. Там докторша, которая устало вздыхает и постукивает по столу шариковой ручкой. И Юрек – ого, как изменился! Колени расставлены, глаза слегка прищурены, и плечи развернул.

– Ну вот. Что я хочу сказать. Вы и сами прекрасно понимаете, что больной, несомненно, нужна госпитализация.

– Да что вы говорите.

– Полтора-два месяца – и мы поставим ее на ноги. Только в редких случаях лечение затягивается до полугода.

– Разве для того, чтобы пить таблетки, нужно лежать в больнице?

– Дорогой мой! Вы же сами видите, как больная относится к необходимости лечения – не-га-тив-но. Она даже склонна отрицать, что больна.

– Нет. Я на это не пойду. Это, извините меня, очень уж похоже на предательство.

– Это по-мощь! Вы же хотите ей помочь?

– Хочу.

– Тогда кладем.

– Э, э, ну-ка! Положите трубку. Кому вы собрались звонить? Я не разрешаю ее класть.

– Вообще-то в острых случаях…

– Да я с землей вашу больницу сровняю! Вам известно вообще, кто я такой?

– Так. Так! Все ясно. В таком случае расписывайтесь здесь и здесь.

– Это что еще?

– Это ваш отказ от госпитализации больной. Чтобы меня потом начальство не обвиняло, что я не положила в стационар такую тяжелую пациентку. Хотите ей вредить – берите ответственность на себя.

– Здесь расписаться, да? Пожалуйста.

– Предупреждаю, дальше будет хуже. Подумайте о будущем вашей жены.

– Всего доброго. Себя берегите.

– До свидания. А рецептик на лекарства все же возьмите.

До машины они идут молча. Яся видит, как Юрек ухмыляется.

– Чего ты там дурака валял? – спрашивает она, как только его любимый драндулет трогается с места.

– Хотел, чтобы ты испугалась. Чтобы ты сама перестала валять дурака.

– Я?

– Нет, я. Ты же не больна.

– Не больна.

– Ну и не веди себя как больная. Дома поговорим, ладно?

Дома их встречает Ясина мама. Губы скорбно поджаты, брови трагически заломлены. Дом блестит, малышки накормлены обедом и благополучно переваривают его в кроватках. Не бабушка, а мечта.

– Ну? – вопрошает она голосом драматической актрисы, дождавшейся бенефиса.

Юрек вопросительно улыбается, высвобождая жену из рукавов пальто.

– Что сказал врач?

– Вот таблеточки прописали, – Юрек достает из кармана серо-желтый листочек со штампом, помахивает перед тещей.

– И всё?

– А чего вам еще? – изумляется Юрек.

– Хорошо. Я сама позвоню врачу.

– Не советую. Редкостная дурища. Попка в халате. Дряблая. В несвежем.

Яся судорожно хихикает.

– Она кандидат наук! – холодно цедит Ясина мама. И тоном ниже уточняет: – В отличие от некоторых.

– Много кандидатов – мало избранных!

– Это вы, значит, у нас избранный?

– А как же, – пожимает Юрек своими плечищами.

– Ну, с вами ясно всё. Я хочу поговорить с дочерью.

– Это пожалуйста! – весело соглашается Юрек. – Мы сейчас с ней обсудим некоторые… ну, скажем так, аспекты лечения. Поговорим немного. А потом она ваша. Не навсегда, конечно.

– Могу я присутствовать при вашей беседе?

Брови заламывает так, будто тренировалась у зеркала.

– Полагаю, нет, – тоненько выпевает Юрек, отлично копируя тещины театральные интонации. – Это будет приватный разговор.

– Это моя дочь! – палец, похожий на дрожащий древесный сучок, упирается в растерянную Ясю. – Я имею право знать всё!

– А это, – тяжелая ладонь ложится на Ясино дергающееся плечо, – моя жена. И я имею право проводить с ней время без свидетелей. Вы вон в свою супружескую спальню разве зрителей пускаете?

– Ну знаете! – задохнулась, хватает воздух. – Вы со своими шуточками… довели девочку до психушки!

– Довел, довел, – кивает Юрек. – Довел девочку. У вас, кстати, борщ выкипает.

– А! – всплескивает руками Ясина мама и несется на кухню.

В спальне Юрек садится на кровать по-турецки. Яся, помедлив, устраивается на краешке.

– Может, расскажешь? Про эти свои видения. А то: я вижу странное, я вижу странное. Перепугала всех, включая себя. Что хоть видишь-то?

– Ну я не то чтобы вижу… Я сама становлюсь как бы… ну, другим человеком. Мне трудно объяснить.

– Попробуй.

– Я как будто… в чужом теле, и сознание у меня другое. Например, я иногда становлюсь такой теткой… в общем, не то что бы красавица, но волосы шикарные, и я ими страшно горжусь. Ни у кого больше нет таких волос.

– Интересно, когда ты уже усвоишь, что мне нравятся твои волосы. А значит, они самые лучшие.

– Да тут дело не в том…

– Ты мне уже мозг, извини, съела, что у тебя волосы как у мыши. У мыши, к твоему сведению, вообще волос нету. А у тебя прекрасные. Распускай их, что ли, почаще.

– Да не в этом, говорю, дело.

– Да в этом! Вот прямо сейчас распусти, а?

Яся сдергивает с волос резинку.

– Вот! Красота-то какая. Мадам, я вас хочу.

– Ты, кажется, меня слушать собрался!

– А я весь в ушах.

– Ну да. У той меня… ну, это не я, конечно… совсем как из золота, и длиной до щиколоток, и густые, и как из шелка.

– Расчесывать замучаешься. Часа три уйдет. А мыть как будешь?

– Не знаю. Я не помню, чтобы я их мыла. И они золотые-презолотые.

– Ну хочешь – давай выкрасим. Хотя мне твой цвет ужасно нравится.

– Да будешь ты слушать?! Вот, а муж у меня вроде как воин. Неотесанная гора мускулов.

– Думал, ты не любишь военных, а?

– Терпеть не могу. И этот муж ходит везде и как дурак хвастается, какие у меня волосы, говорит: у вас у всех жёны по сравнению с моей страшные и лысенькие, как птенчики. И один раз, когда я спала, мне один его полупьяный товарищ всю голову остриг. Я просыпаюсь, а на голове одни кустики торчат.

– Придурок.

– Да не то слово. Эх, я и рыдала! Тогда муж того взял за горло, сейчас, говорит, душу вытрясу. А тот извернулся, обещал все исправить. Нашел каких-то мастеров, они мне сделали другие волосы.

– Парик, что ли?

– Лучше. Они мне прямо через кожу проросли. Немного больно было. Из настоящего золота волосы.

– Ну это уж бред какой-то. Ты хоть представляешь, сколько они весить могут?

– Ты сейчас говоришь как та психиатриня.

– А я и есть она! Больная, не волнуйтесь, а то позову санитаров, они вас забодают!

– Смеешься, да? Я больше ничего не расскажу!

– Расскажешь, только погоди немного, ладно?

Юрек спрыгивает с кровати, на цыпочках пробирается к двери и рывком ее распахивает.

– Мама! Уж вам ли с вашим воспитанием не знать, как нехорошо подслушивать!

– Нужны вы мне с вашими секретами, вот еще. Я пыль протирала.

– Протерли?

– Да ухожу я. Как дети прямо.

– Всегда обожал твою маму.

– Она помогает…

– Ага. Дальше давай.

– А в первый раз я вообще стала мужчиной. То есть парнем.

– Ух ты! Психиатрша-то как в воду глядела.

– Да не считаю я себя мужчиной! – кричит Яся. – И не хочу им быть! Но я им была. И главное – вроде как это был наш курс, наш институт, сокурсники мои вокруг. Я даже себя саму издалека видела. Сидит такая я, зубрит вечно чего-то. Но я себе была не интересна. Я все не мог разобраться с двумя девками, вроде с одной у меня что-то серьезное, а другая меня у той пытается отбить и все время врет, как потом выясняется. Жуткий клубок.

– То есть ты превратилась в своего однокурсника?

– В том-то и дело, что у нас на курсе таких точно не было. Я же видела себя в зеркало. Не было таких, точно. И этих девок тоже. А преподаватели те же. Аудитория та же, всё то же.

– Красивый парень?

– Невероятно.

– Я тоже ничего.

– Да при чем тут… Ты самый лучший, ты же знаешь. Это не то…

– А еще кем ты была?

– Еще… ну, чепуха всякая. Типа эпизодов. По одному разу в кого-то вселяешься… Но было еще одно долгое превращение, и самое странное.

– Страннее, чем в того парня?

– Ох, намного. Я, понимаешь, была колдуньей.

– Вот прямо абра-кадабра-сушеные-веники?

– Вот прямо. Знаешь, такая черноволосая, волосы как смоль, и еще волнистые.

– И дались же тебе эти волосы!

– Да не в волосах дело!

– Видимо, и в них… И?

– И что… и ко мне приходили люди, чтобы я им…

– Гадала, будущее предсказывала, все такое?

– И это тоже. Но в основном за другим волшебством. Например, дорогу показать.

– Тоже мне волшебство. Это и я могу – дорогу показать.

– Да? А если тебя спросят, как выйти из глухого леса, в котором все тропинки волшебные, куда хотят, туда и ведут? А если это про жизненную дорогу – как врага победить или девушку завоевать, или разбогатеть? А я это всё знала.

– Ты что, в лесу жила?

– В лесу.

– Молилась колесу?

– Я не помню, чтобы я когда-нибудь молилась. А, ты смеешься опять, ну смейся давай.

– И у тебя дом был, значит? Свой?

– Ну, был.

– Частный дом… Будет тебе когда-нибудь частный дом, заработаю. Участок купим…

– Да что ты всё… как будто я чего-то требую. Ты меня и так балуешь.

– А порчу, порчу наводила? Проклинала кого-нибудь?

– Ну, я, в принципе, могла… Но редко так делала, и только если сама этого хотела, а не по заказу. То есть по заказу, но если я была, в принципе, согласна с клиентом, что да, вот этого человека лучше… того…

– И за большие деньги?

– Да мне не деньгами платили. Либо продуктами, либо тканями, либо золотом.

– Слитками, что ли?

– Монетами.

– А монеты, что, не деньги?

– Да я из них бусы делала. Я имею в виду, не бумажками.

– Не ассигнациями. Не чеками, не кредитными билетами.

– Ну, наверное… тебе виднее.

– Мне всегда виднее.

– Да. И я могла видеть, на что человек способен. Его возможности. Варианты будущего. Могла подсказать, какой путь выбрать.

– Дорогу показать.

– Ну да. И много еще всякого.

Юрек молчит.

– Глупо, да? – беспомощно спрашивает Яся. – Глупости я рассказываю?

– Я думаю, женщина. Скажи, а ты сама себе нравилась в этих, ну скажем так, ипостасях?

– Честно? Да. Больше, чем в жизни, это точно.

– В жизни… – тянет Юрек. – Поди знай, что такое жизнь. Где она начинается и где заканчивается.

Яся прыскает.

– Ты что, ты философствуешь? Дожили!

– Ну хоть рассмеялась. Я, видишь ли, слишком умен, чтобы философствовать впустую. Я человек, если ты не заметила, практический.

– То есть у тебя есть что предложить?

– Я думаю, женщина.

Оба молчат.

– А в какой роли ты себе больше всего нравишься? Впрочем, кажется, можно не спрашивать. Ты ее примерь на себя.

– Кого?

– Ну, не глупи. Зря, что ли, ты ее напоследок приберегла в своем чудесном рассказе. Попробуй побыть ею.

– Я уже, – шепчет Яся.

– Что «уже»?

– Я примерила.

– Почему-то я не удивлен. И как ощущения? Что-нибудь можешь эдакое, сверхъестественное, жуткое?

– Жуткое – пока не знаю. Но сейчас, например, вот закрою глаза… Вот. Я четко вижу, что за дверью стоит моя мама с метелкой и пыль совсем не вытирает, а именно что пытается нас подслушать. Не ходи, не надо. Она слышит отдельные слова, но общей картины разговора уловить не может, и ее это жутко злит. И она чего-то боится.

– Мощно…

– И еще вот, – Яся открывает глаза, зарывается ладонью в свои пепельные волосы, захватывает пальцами прядь с затылка и смущенно показывает Юреку. Прядь густо-черная, извивается блестящей змеей.

– Выкрасила?

– Нет… Я просто представила… Они и окрасились.

– А что же всю голову не представила?

– Побоялась…

– Узнаю свою жену, – хмыкает Юрек.

– А чего мама боится? – жалобно спрашивает Яся.

– Ну, это и без колдовства понятно.

– Что я с ума сойду?

– Нет. Она боится потерять власть над тобой.

– Чего?

– Того. Она всю жизнь тобой командовала. Она и твой папа. Но она больше. А теперь у тебя есть я, и я сильнее ее. А власть – это очень приятная штука, уж поверь мне. Ты велишь – человек делает. Это сладко, видишь ли.

– Ничего, что ты про мою маму говоришь? – вспыхивает Яся. – Она меня любит!

– Любит. Как может. Только сильную и независимую она будет тебя любить гораздо меньше. Ты к этому приготовься. Она постоянно будет пытаться тебе доказать, что ты ничего не стоишь. Что ты никто без мамочкиной сильной руки.

– Юрек!

– А что Юрек. Они вдвоем всю тебя сломали и исковеркали, как проволочную. Ты сама для себя давно ли чего-нибудь хотела?

– Тебя… – нежно улыбается Яся.

– Меня ты хотела, потому что я так захотел. Ты со мной пошла, потому что я не хуже мамочки с отцом могу за тебя решать. Ну, и потому, что со мной классно в постели.

Яся перекашивается лицом.

– Ну прости, но это же правда.

– Я люблю тебя, – шепчет Яся и плачет.

– Это я тебя люблю. А ты зависишь от меня, не более. Но потом обязательно полюбишь. Я для этого костьми лягу. Я полмира испепелю, но тебя добьюсь.

– Юрек, я правда тебя…

– Кого ты можешь любить, если у тебя нет тебя? – Юрек внезапно вскакивает с кровати и орет так громко, что, кажется, изо рта у него вылетают языки пламени. – Ты себя сначала нащупай и полюби, а потом и говори такие вещи! Ты знать ничего об этом не знаешь!

Яся плачет.

В спальню врывается мама.

– Что тут…

– Выйти отсюда, я сказал! – грохочет Юрек.

Мама ахает, хватается за щеки и выбегает.

Юрек делает несколько глубоких вдохов и присаживается на корточки у Ясиных ног.

– Ты примерь на себя эту черную как следует, – тихо говорит он, глядя на нее снизу вверх. – Попробуй. А мы потом придумаем, что с этим делать.