– Я думал, вы меня больше не позовете.

Ясмин улыбается. Насмешливо.

– Думал или надеялся?

– Боялся.

– Ясно. Хочешь сопроводить меня в одно место? Тебе будет интересно.

– Как в тот раз? – морщится Здыхлик. – Я уже понял, не надо мне больше показывать… таких.

– Не буду, не буду. Я тебе покажу себя. Свою худшую часть. Если не боишься.

– Боюсь вообще-то. И ничего не понимаю, если честно.

– Ты, кажется, интересовался, как я съезжаю с горки. Прогуляемся немного? Помоги мне надеть пальто.

Идут пешком. Ясмин натягивает шарф на подбородок.

– Никогда не любила это время года. Календарь утверждает, что уже весна, на улице же черт знает что.

– А долго еще?

– Пару минут идти. А пока мы идем, позволь тебя спросить. Как бы ты определил сущность своих, скажем так, необычных умений? Или моих, неважно.

– Ну не знаю. Что-то волшебное?

– А что такое волшебство?

– Что-то необычное…

– Этак мы с тобой ни до чего не договоримся. Вас в школе не учат избегать порочного круга в определении?

– Ну сами тогда скажите.

– Ну сама… Мне так думается, это что-то вроде гипертрофированной воли. Ты так сильно чего-то хочешь, что оно случается. А также умение представить желаемое в деталях. А ты как думаешь?

– Не знаю, не думал как-то.

– А зря. Думать полезно. Пришли, нам сюда.

За столиком кафе их уже ждут. Толстый, солидного вида господин, чью благочинность несколько нарушает отчаянно рыжий цвет остатков волос, сухо здоровается с Ясмин и, не глядя на Здыхлика, вопросительно кивает в его сторону.

– Студент, – бросает ему Ясмин. – Стажируется.

После чего оба, видимо, решают, что Здыхлику на сегодняшний день их внимания достаточно.

Разговор, который они ведут, ставит Здыхлика в тупик. Он ожидал чего угодно, но не такого. Двое, сидящие рядом с ним за столом, обсуждают вещи самые прозаичные, максимально не колдовские. Вроде бы Ясмин убеждает, даже просит, даже чуть ли не умоляет Толстого сделать так, чтобы какой-то девочке назначили операцию. А Толстый на своих толстых пальцах доказывает ей, что сделать этого никак нельзя.

– Вы не понимаете, – скучным голосом говорит Толстый. – На подобные заболевания сейчас нет квот. И еще несколько лет точно не будет. Операция возможна, но только если родители сами изыщут необходимые средства.

– Это неподъемная сумма для их семьи, – тихим, страшно тихим голосом отвечает Ясмин Толстому. – Служащие из глубинки. У них все сбережения ушли на диагностику. И на оплату съемной квартиры в нашем недешевом городе.

– Я-то чем могу помочь? – удивляется Толстый. – Вы кем меня считаете, уважаемая? Я чиновник, а не бог. Работа ведется, законы пишутся. Это дело не быстрое. И потом, вы сами должны понимать, что всех не вылечишь.

– Я этого не понимаю, – еще тише говорит Ясмин.

Толстый тяжело вздыхает. Здыхлик вдруг отчетливо видит, что Толстому ужасно хочется почесать брюхо. А еще хочется выпить хорошего пивка, а не давиться горьким кофе. А еще хочется поехать на недельку за город. А не вести этот невыносимо скучный, никому не нужный и немного стыдный разговор с надоедливой черноволосой теткой, которая упорно отказывается понимать самые простые вещи.

– Умрет ведь девочка, – говорит Ясмин.

– Вот только не надо, ладно? – говорит Толстый.

Оба замолкают.

Здыхлик молча задается вопросом, зачем его сюда притащили. Он физически ощущает серую скуку Толстого и черную ненависть Ясмин.

И еще чувствует, что вот-вот что-то случится.

– Что ж ты, Ежик, из хирургов-то ушел, – неожиданно выпаливает Ясмин. – Хороший ведь был специалист. Блестящий. А сейчас кем стал?

У Толстого на толстом лице отображается восторженный ужас. Он задирает куда-то на середину лба толстенькие рыжие бровки, вытаращивает на Ясмин бледненькие глазки и выдает сдавленный полувопль:

– Яська?!

Здыхлик захлебывается кофе, коротко булькает в чашку. На него никто не смотрит.

– Эк ты изменилась! Это же ты, да?

– В некотором роде, – цедит Ясмин.

– Не может быть! Ну как ты, где ты?

– Где я? Я сижу здесь, рядом с тобой, и уговариваю тебя побыть человеком.

– Ну зачем ты так, – добродушно басит Толстый. – Я не человек, что ли? Смешная ты все-таки. Как была смешная, так и осталась.

– Значит, ты человек?

– Еще какой!

– А что такое человек в твоем понимании?

Толстый улыбается, даже хихикает. Он явно расслабился и повеселел. Ему больше не скучно.

– Ну, допустим, это такое существо, которое говорит и ходит. И немножко думает. Как тебе формулировочка? Нет, ну надо же, Яська!

Ясмин отчетливо темнеет лицом и страшно улыбается.

– А если у тебя в твоей рыжей голове внезапно лопнет один маленький сосудик, – шепчет она, – ты, согласно только что высказанному определению, останешься ли человеком?

Толстый, хихикнув еще пару раз, вдруг теряет свою улыбочку и принимается багроветь начиная с шеи. На широком лбу выступают большие капли пота. Он открывает и закрывает рот, как большая бледная рыбина.

«Не надо, не надо! – мысли у Здыхлика мелькают быстро-быстро. – Не надо, пожалуйста, это же ужас! Пусть ничего не лопается, давление подскочит, и будет с него! И пусть он, когда его отпустит, хоть что-нибудь поймет, пусть пожалеет эту девочку, ну пожалуйста!»

Здыхлик видит, как к Толстому подбегает официант, как вокруг снуют какие-то люди. Все это происходит почему-то без звука. Потом и свет куда-то пропадает, но тут же включается вновь. Толстый из-за стола пропал. Рядом со Здыхликом сидит Ясмин, тяжело дышит, держит его за руку.

– Вот видишь, ты даже почти не отключился, – устало говорит она.

– А где этот? Толстый? – вздрагивает Здыхлик.

– Неотложка увезла. Да не трясись так, спас ты его.

– Я? А как это?

– Я знала, что его не прошибешь, – Ясмин кривится, как от кислого. – И знала, что сорвусь, не выдержу. Так что я тебя настроила побыть моим антагонистом. Чем-то вроде маленькой, но очень упрямой совести.

– То есть вы меня использовали! Не хуже, чем тот, который балуется со временем!

– Все мы время от времени друг друга используем, – пожимает плечами Ясмин. – Вопрос только, с какой целью. Ладно, давай уходить потихоньку, проводишь меня в офис. Только встать помоги, хорошо? А то что-то мне нехорошо. Выматывают меня такие вещи.

Здыхлик, покачнувшись, встает, протягивает Ясмин руку. С третьей попытки надевает на нее пальто.

– Гляди, смотрят все, – шепчет ему Ясмин. – Наверняка думают, что мы с тобой слегка перебрали.

Ясмин смеется.