– Не представляйся, девочка, я знаю, кто ты.

Ведь это я дала тебе имя.

Ты этого не знала?

Это я незваной явилась на праздник в честь твоего рождения, задыхаясь от злобы на вашу семью. И дело было даже не в том, что меня не сочли нужным пригласить на торжество. Позвали, видишь ли, многих моих учеников, но не меня. Было неприятно, но это я бы проглотила. Дело в другом. Твоя мама – этого ты, видимо, тоже не знаешь – сделала очень много для того, чтобы уничтожить мое самое любимое дело, мой крошечный фонд помощи детям. Лишила нас нескольких крупных инвесторов. Публично обвиняла меня в корыстолюбии, хотя, видит Бог, я… С ее подачи на меня подавали в суд. Она считала, что благотворительность – забава для знати и черной кости нечего соваться в это дело. Считала, что я должна знать свое место. Я чувствовала себя так, будто пытаются убить моего любимого ребенка.

Конечно, это меня не оправдывает.

Я пришла в ваш дом. Я смотрела на тебя маленькую и видела ее любимого ребенка.

Что я должна была с тобой сделать?

– Ничего.

– А я ничего и не сделала.

– Так это не из-за вас я стала уродом?

– Ты хочешь сказать: не такой, как все. Поверь мне, ты и без моего вмешательства выросла бы удивительным человечком. Я смотрела на тебя и видела многое. Я видела твой путь.

– Вы мне его навязали.

– Я лишь сделала так, чтобы ты с него не сошла. Твои способности… я приумножила их, но не создала. Если я что и создала, то разве что твою неуязвимость. Этот кокон, который защищает тебя от болезней и ран.

– Зачем?

– Мне очень хотелось сохранить тебя для мира.

– Я вам не верю.

– Твое право.

– Моя внешность – не ваша работа?

– Когда мы встретились, ты уже была красивым ребенком. Красивой дочерью красивых родителей. Я лишь слегка… ну хорошо, не слегка… в общем, помножила твои внешние данные, скажем, на пять. Нет, неверная формулировка. В общем, можешь считать, что все люди смотрят на тебя сквозь некую линзу, которая визуально преувеличивает твою красоту.

– Можно убрать эту линзу?

– Наверное. Но это не ко мне. Я точно не смогу.

– Клуша говорила, до встречи с вами я умела спать.

– А вот это как получилось, я вообще не знаю. Могу лишь предположить. Я, видишь ли, шла в ваш дом, собираясь применить один шаблонный прием. Если бы у меня всё вышло, как я задумывала, ничем хорошим дело бы не закончилось. Впрочем, тут я тебя застраховала. Я привела с собой свою совесть.

– Не понимаю.

– Долго объяснять. Но, увидев тебя, я изменила свои намерения, и колдовство сработало неожиданным образом.

– Клуша сказала, вы всем объявили, что я никогда не засну.

– Если честно, я не помню, что тогда наговорила. Вполне возможно.

– Вы напугали моих родителей.

– О, это мне удалось.

– Вы отвратительный человек. Мерзкий.

– Может, и так.

– И что же мне делать дальше?

* * *

В холле нежный полумрак. Потертые кожаные кресла кажутся шоколадными. Занято лишь одно. Тот, кто в нем сидит, держит на коленях ноутбук и с увлечением режется в явно детскую компьютерную игрушку – правда, без звука. На экране прыгают яркие схематичные человечки, собирая золотые призы. Пальцы, нажимающие на клавиши, – длинные, холеные, с ухоженными ногтями, украшенные перстнями. На играющем – безупречно сидящий костюм, галстук, идеально гармонирующий с рубашкой. Мягкие темные кудри чуть тронуты благородной сединой. Лицо правильное и очень приятное. С таким лицом хорошо бы читать лекции с кафедры престижного вуза, снисходительно поглядывая на восторженных студенток. Или дирижировать огромным оркестром, подпитываясь в перерывах чужими аплодисментами. А не играть в прыгающих человечков.

Тик. Так. Тик. Так.

Каблуки стучат по паркету, как старый бабушкин будильник.

– Вы? Я ожидала увидеть вас несколько позже.

Из коридорного мрака медленно материализуется женщина. Длинные черные волосы змеями лежат на плечах, сливаясь по цвету с одеждой – тоже длинной и черной. Глаза сверкают, словно угли в печке. Нос загнут вниз, как у хищной птицы, рот тонкогубый и тоже какой-то изогнутый.

Темнокудрый не спеша закрывает ноутбук, убирает его в портфель, стоящий рядом на столике. Встает. Делает шаг ей навстречу, улыбается:

– Да вот решил слегка опередить время. К тому же у вас в холле так хорошо работается. Вы же не против?

Губы у женщины искривляются еще больше.

– Собирали осколки золотого тельца?

– А почему бы и нет? – с показным простодушием разводит руками темнокудрый. – Не просто же так им валяться. Должен кто-то и подобрать. А у вас, я вижу, гости?

Темный коридор еще никого не выпустил из своей тьмы, но слышно, что кто-то идет. Шаги легкие, неуверенные.

– Новенькая?

– Совсем нет.

– Я ее знаю?

– Сейчас сами увидите.

Темнокудрый с вежливым интересом всматривается в коридорную тьму. Шаги приближаются – и вдруг облик его начинает искажаться, загораются жутковатым зеленым блеском глаза и почему-то вваливаются щеки. Тьма в коридоре рассеивается, словно туман от ветра.

Девушка с лицом юной мадонны, с грустным и прекрасным лицом. Она ступает легко, будто по воздуху, и сама как легкий весенний воздух.

– Узнаете? – насмешливо спрашивает черная женщина. – На том памятном празднестве вы, кажется, пожелали ей богатырского здоровья. Вот, разреши тебе отрекомендовать, девочка, это господин Бессмертных, большой человек и мой бывший ученик.

Девушка молча поднимает на него глаза. Синие-синие.

Господин Бессмертных уже вернул себе привычную респектабельность и приятно улыбается.

– Вы, верно, шутите, дорогая Ясмин, – он слегка укоризненно покачивает своей красивой головой. – У вас, как это всем хорошо известно, бывших учеников не бывает. Я до сих пор вижу в вас мудрую наставницу. А вы, полагаю, юная Талия?

Он протягивает девушке руку. Та, чуть помедлив, дает ему свою.

Ясмин кривится, как от кислятины.

– Вы давно живете своим умом, – цедит она. – И в наставниках, кажется, не нуждаетесь.

– Я всегда буду ценить ваши советы, – серьезно отвечает он. Сам же слегка сжимает ладонь девушки и заглядывает в ее неправдоподобно синие глаза своими ярко-зелеными.

Та дергается, словно ее ударили током, и отнимает свою руку.

– Мне пора, – говорит она тихо.

– Разрешите, я подвезу вас? – так же тихо спрашивает господин Бессмертных. – Уверен, госпожа Ясмин согласится отложить нашу с ней встречу.

– Спасибо, – говорит девушка, – но я сама доберусь.

– Девочка сама доберется, – отчеканивает Ясмин.

Господин Бессмертных улыбается.

– Что ж… мне кажется, мы еще увидимся.

Девушка смотрит на Ясмин.

– Я к вам приду еще. Можно?

– В любое время, моя девочка.

Идет к двери неслышными шагами. Двое стоят и смотрят ей вслед.

* * *

Ясмин сидит в своем знаменитом кресле и мечет из глаз черные молнии. На стуле напротив уютно устроился Бессмертных. Он закинул ногу на ногу, рассеянно барабанит пальцами по столу, вежливо улыбается и никаких черных молний, похоже, не замечает.

– Не смей даже прикасаться к ней, слышишь? – шипит Ясмин разъяренной кошкой.

– Кто бы говорил, – Бессмертных слегка поводит плечом.

– Не вздумай ее ни на что программировать!

– А у меня и не получилось, ты видела? Хорошая девушка. Я был впечатлен.

– Убери от нее свои загребущие руки! Что тебе от нее надо?

– Ты что, сама не видишь?

– Извращенец ты старый!

– Не всем же быть вечно молодыми, как ты.

Ясмин быстро и тяжело дышит. Хватает со стола какую-то бумагу и сжимает в кулаке. Из кулака медленно высыпается на стол черная сажа.

– Это угроза? – осведомляется Бессмертных. – Брось, тебе не надо со мной связываться. Кстати, ты хотела о чем-то меня попросить. Давай-ка успокаивайся, и поговорим как люди.

– Какие уж мы с тобой люди, – Ясмин смотрит на свою почерневшую ладонь, отряхивает. – Мы чудовища. Монстры.

– Нечисть, – кивает Бессмертных, протягивая ей влажную салфетку. Ясмин резким жестом забирает ее, вытирает руку, бросает салфетку на стол. – Нечисть. Но ты, помнится, говорила, что это неважно?

– Ты опять всё извращаешь! Неважно, каким ты создан, если у тебя добрые намерения! – снова закипает Ясмин.

Бессмертных не спеша подбирает испачканную салфетку, разворачивает, смотрит сквозь нее на лампу.

– Фу, какая несусветная пошлость, – ласково говорит он.

– А ты, значит, у нас оригинален, – шипит Ясмин сквозь зубы.

– Я – да. Я не кидаюсь спасать весь мир, потому что это глупо, невозможно и не делает меня счастливым. Я не стремлюсь служить всем и каждому, будь он хоть распоследний дурак. Я не считаю, что если я одарен сверх всякой человеческой меры, то я всем на свете задолжал и обязан расплачиваться. Я просто хочу жить так, чтобы мне – мне! – было хорошо. Если от моих действий хорошо или плохо кому-то другому, это всего лишь побочный эффект, не более. Я чего-то хочу – значит, это уже мое. Я хочу девушку, и я получу девушку.

Ясмин медленно встает.

– Грязюка ты колодезная, – бессильно говорит она. – Никого ты не получишь.

– Получу, ваша чистоплотность, – с ядовитой вежливостью отвечает господин Бессмертных, поднимаясь со стула, и помахивает салфеткой в разводах сажи.

– Старый ворон.

– А ты старая ведьма!

– Здыхлик!

– Баба Яга!

Оба стоят и смотрят друг на друга, будто вот-вот выхватят кинжалы. У Ясмин в несколько секунд лицо становится темным, будто выключается освещавший его свет. У Бессмертного-Здыхлика западают щеки, а глаза начинают светиться зеленью, как болотные огни.

Ясмин садится первой.

– Ну вот мы и успокоились, вот и славно, – нежно говорит Бессмертных, опускаясь на стул. – Вернемся к твоей просьбе.

– Я ничего у тебя не прошу, – шепчет Ясмин. Облокачивается на стол. Закрывает глаза и опускает голову на ладони, зарывается черными лакированными ногтями в свои черные волосы.

– Вернемся к твоей просьбе. Что с твоей внучкой? Какой официальный диагноз?

– Не твое дело.

– Очень даже мое. В какой больнице лежит? Переводи ко мне. Я же не зверь.

– Ты зверь, – глухо говорит Ясмин. – И я не готова платить твою цену.

– Никакой цены я пока не назначил, – терпеливо, как добрый учитель непонятливому ребенку, говорит Бессмертных. – Сама суди, что я у тебя попрошу? Чтобы ты мне не мешала? Будем честны, ты и так не сможешь. Впрочем, одна маленькая просьба есть – не натравливай на меня больше своего мужа. А то будет война и многие пострадают. Кстати, мой низкий поклон Георгию Георгиевичу. Высокого полета человек.

– Вот и первая твоя просьба, – Ясмин поднимает голову, печально улыбается. – Я же вижу, будут и другие.

– Может, других и не будет. А девочку переводи ко мне, и поскорее. Судя по тому, что я слышал, скоро будет поздно.

– Поговорю с Юреком, – устало вздыхает Ясмин. – Он, кстати, тоже тебе кланялся.

– Так уж и кланялся? – хитро сощуривается Бессмертных.

– Скажем так, он велел передать, что о тебе помнит.

– Это уже ближе к истине, – Бессмертных понимающе кивает. – Он у тебя кланяться не умеет. Не то что мы с тобой.

Оба встают. Господин Бессмертных протягивает через стол руку. Ясмин пару секунд смотрит на нее, потом усмехается и пожимает.

– Обаятельный ты парень, Здыхлик, – говорит она. – У меня всегда была к тебе слабость, и ты это знаешь.

– А покажи мне, какой ты бывала раньше, – неожиданно грустно просит господин Бессмертных. – Какой я тебя увидел, когда мы знакомились.

Ясмин вздыхает.

– Я-то покажу, – устало говорит она. – Я-то могу. А вот ты – покажешь ли мне прежнего Костика?

* * *

За столиком в ресторане сидят двое, он и она. Он – господин средних лет с приятным, притягивающим взгляды лицом. О таких лицах говорят: одухотворенное. Так люди, далекие от мира искусства, представляют себе лица великих художников, поэтов или музыкантов – впрочем, на парадных портретах, украшающих школьные кабинеты, признанные миром творцы именно так и выглядят. Но взгляды тех, кто сидит поодаль или проходит мимо, прикованы к этому столику не из-за удивительно приятного лица господина. Все смотрят на его спутницу. Никого не удивляет, что она так явно моложе своего визави. И едва ли кто-то думает, что это его дочь или, скажем, племянница. Всем кажется естественным, что девушка столь дивной, редкой красоты выбрала в спутники такого интересного, благородного и явно не бедного господина.

– Все здесь вами любуются, – говорит он ей.

– Ничего, я привыкла, – ровным голосом отвечает девушка.

– Включая меня.

Девушка не реагирует.

– Впрочем, простите меня, я обещал не говорить вам комплиментов. Как бы мне ни было трудно сдерживаться.

– Вы и не сказали мне комплимента, – спокойно говорит девушка. – Вы лишь отметили общую реакцию на мою внешность. Если вы хотели сообщить мне что-то новое, у вас не вышло.

Господин улыбается.

– Талия, милая, волонтерство делает вас очаровательной занудой. Я солгу, если скажу, что это вас портит, но когда вам надоест растрачивать себя по пустякам, помните, что в моей клинике всегда найдется для вас место.

– Вы же знаете, Константин Моисеевич, у меня нет медицинского образования.

– О, с вашей самоотверженностью вы вполне могли бы поработать санитаркой, – ее спутник слегка поднимает бокал, затем делает небольшой глоток. – Пока не окончите вуз. Учитывая ваши способности, можно с уверенностью сказать: вы станете блестящим специалистом. И прошу заметить, это не комплимент, а констатация факта.

– И вашего таланта распознавать и лечить болезни у меня тоже нет, – говорит Талия. – Можете расценивать это как комплимент. Если хотите.

– Могу, но, пожалуй, не стану, – качает головой господин. – Хотя и рад бы. А вам скажу, что этим талантом вообще мало кто обладает. Большинство успешно заменяют его знаниями и опытом.

– И я не растрачиваю себя по пустякам.

– Вот как? – господин снова отпивает из бокала. – Тогда расскажите мне что-нибудь захватывающее из вашей практики. Куда там Ясмин вас определила – в какой-то интернат?

– В детский дом. Но я каждый раз прорываюсь туда с боем. Они боятся посетителей, и не зря. Там такое творится, вы не представляете.

– Милая моя, это вы не представляете, сколько я себе могу представить, – глухо говорит господин.

– Думаю, они вообще не пустили бы меня, если бы не моя… если бы не…

– Если бы не ваша сверхъестественная внешность, вы хотели сказать.

– Ну… да.

– Ясмин знала, что делает, когда направляла туда именно вас.

– Да, наверное. Она вообще многое знает заранее. Может, знала и то, что я в какой-то момент не смогу перестать туда ходить.

Господин берется за бокал и невесело улыбается.

– Выпейте немного вина, Талия, и рассказывайте. Вы, верно, думаете, что мне ничего неинтересно, кроме вас, и себя, любимого, разумеется. Уверяю вас, вы жестоко ошибаетесь.

Талия делает пару глотков.

– Там есть два ребенка, – говорит она. – Мальчик и девочка. Брат и сестра. Их не так давно привезли в детдом. Представляете, у них родители живы! Знаете, я всю жизнь думала, что детский дом – это для тех детей, у которых нет родителей. Автокатастрофа какая-нибудь, несчастный случай – ну нет родителей, погибли. Константин Моисеевич, у большинства детей в этом доме родители живы! Они живут на свете, ходят в магазины, едят, пьют…

– Преимущественно пьют, – господин поднимает левую бровь.

– Ну да, возможно. А как же дети? А дети живут в этом доме! Где с ними обращаются хуже, чем со скотом!

– Талия, милая, много ли вы имели возможностей убедиться, как именно обращаются со скотом? Ну-ну, не обижайтесь. Вы начали рассказывать о двух детях.

– Да, брат и сестра. Я узнавала, их как раз забрали у родителей-алкоголиков. Их держат врозь, потому что там мальчики и девочки живут порознь. Но как же они тянутся друг к другу! Они используют каждую возможность, чтобы хотя бы увидеться, подержаться за руки, а ведь за такое там могут жестоко наказать. Они друг для друга – всё.

– Как вы для меня.

– Да что вы сравниваете! Это настоящая любовь, не какая-нибудь страсть, мол, хочу, и подайте мне это, и гори всё синим пламенем. Что вы в этом понимаете. Вообще кому я всё это рассказываю.

Талия берет бокал и допивает. У нее дрожат руки.

– Простите меня, – тихо говорит господин. – Продолжайте, пожалуйста.

Талия несколько раз судорожно вздыхает.

– Я один раз видела, как они сидели под лестницей и он ей рассказывал какую-то историю. И знаете что… Мне говорили, что не стоит привязываться к какому-то конкретному ребенку, что нельзя выделять кого-то, и я сама знаю, что это неправильно. Но этих детей я бы, если бы могла, непременно забрала бы оттуда первыми. Это очень плохо, что я так чувствую?

Господин, качая головой, подливает вина девушке, а потом себе.

– Про хорошо или плохо – это к Ясмин, не ко мне, – говорит он. – Я судить об этом не хочу и не буду. Я мог бы вам сказать, что, если бы вы решились быть со мной, я не стал бы препятствовать никакой вашей деятельности, включая усыновление сирот. Но знаю, что вы меня отвергнете, – по крайней мере сейчас. Так?

Талия кивает.

– Тогда я скажу иначе. Если вам понадобится любая моя помощь, будьте уверены, что я вам ее окажу. Безвозмездно. Ясмин права, я жуткое чудовище, но иногда надо же и мне побыть человеком.