Человек так устроен, что даже небольшая перемена жизни заботит и тревожит его. Опасливые мысли о новом не идут из головы. Что будет? Как будет? Что ждет? Ах, зачем не продолжается привычное прежнее! Как здорово они с Колькой Шибановым гоняли футбольный мяч после уроков на школьном дворе! Колька азартен, подобно охотничьей собаке, спущенной на дичь. На щеках тугой багровый румянец, как у клоуна в цирке. Глаза выпучены, волосы взмокли от пота. Антон и сам возвращался из школы потный, ненасытно прожорливый, блаженно усталый. Счастливы были его дружбы с ребятами, особенно с Колькой и Гогой! Дружил он с ними по-разному.

С Колькой гоняли мяч и рассуждали о жизни.

Гога полон мелодий, ноктюрнов, сюит. Он вам расскажет, как Шостакович в голодном, занесенном снегами, закованном льдом Ленинграде, истощенный до обмороков, шатаясь от слабости, создавал под фашистскими бомбами Седьмую симфонию. У Антона холодело и падало сердце, когда раздавался мерный, беспощадный шаг фашистских сапог. Близко, рядом, почти на окраине города. Сейчас раздавят, сомнут. Конец.

Но возникает мотив. Сначала чуть слышный. Словно где-то забрезжил рассвет. Громче, ярче. Луч солнца прорвался сквозь черную тучу и заливает мир светом надежды. Победа, впереди победа!

— Антон, слышишь? — шепотом спрашивал Гога.

Они заводили пластинку. Звуки торжественно гремели, звали к борьбе, нежно пели о счастье.

— Слышишь?

Мама называла Гогу фанатиком за его истовую одержимость музыкой.

Папа: «Истинный талант всегда одержим».

Первым уроком была математика на третьем этаже.

— Ты что? Из школы выставили или сам выбрал путь? — догнав Антона у лестницы, спросил тот вихрастый, кто вчера рассказывал о первобытных людях.

— Не я выбрал путь. Меня путь выбрал.

— Что-то темнишь, — не понял вихрастый.

Подошел другой:

— Новенький, в шахматы играешь?

— А что?

— Сразимся?

— Так ведь сейчас будет звонок.

— Ничего, успеем начать. Я Славка.

— Я Антон.

Они поднялись на первую лестничную площадку, остановились у подоконника. Славка вынул из портфеля шахматную доску размером не больше мужской ладони. Мигом расставил крошечные фигурки, каждая со штырьком, чтобы воткнуть в отверстия на доске.

— Дорожные, — объяснил Славка. — Удобство: играй, где придется. Тебе для начала белые, — милостиво подарил он.

— Не нуждаюсь, — гордо пренебрег Антон. Но по жребию вытянул белые.

— Везучий, — сказал Славка.

Они сделали по ходу, когда раздался звонок. Славка ухом не повел.

— Твой ход, Антон.

— Славка, опоздаем.

— Неважно! Твой ход.

После второго хода они побежали все-таки в кабинет математики. Славка был плотным, плечистым, казался тяжелым, но делал все молниеносно, движения быстры, глаза озорно сверкали.

— Из школы вытурили? — спросил он, как и вихрастый.

— Сам ушел.

— И я сам. У меня портновское призвание. От матери. Увлекается шитьем и меня с детства увлекла. К тому же зарплата решает вопрос. Двести рублишек в месяц — не шутка. А кто и триста загребает. Если здраво рассуждать — портному почет. Матери все подружки кланяются — сшей юбку или какую другую штуковину…

— Слава Иванов, почему опаздываешь? — строго спросила преподавательница математики.

— Новенького привел. Антон Новодеев. Заблудился, никак не найдет кабинет. С ним и проволынил, — соврал, не моргнув глазом, Славка.

Он оказался соседом Антона в классе. Живо вытащил крошечную шахматную доску, положил на скамейку, раскрыл. И Антону тихонько:

— Твой ход, обдумывай.

Но слушать объяснения учительницы и одновременно обдумывать шахматную комбинацию трудновато, и позиция белых в течение урока математики ухудшилась. Антона взял азарт. Он не хотел сдаваться.

— У меня третий разряд, не за горами — второй, — хвастался в перемену Славка. — Я и здесь, в нашем классе, и в школе всех на лопатки положил. Черед за тобой. Ты соображаешь, вижу.

Они играли все перемены и отчасти на уроках. Уроки не отличались от школьных, только учителя пока незнакомы. Благодаря Славке, Антон перестал себя чувствовать новеньким, не озирался боязливо по сторонам. Наоборот, расхрабрился и выложил третьеразряднику Славке некоторые свои познания из шахматной области.

— Например, знаешь, сколько наших чемпионов мира?

— Спрашиваешь: Алехин, Ботвинник, Смыслов, Таль, Петросян, Спасский, Карпов, — залпом выпалил Славка.

— А знаешь, что в 1870 году на международном шахматном конгрессе Тургенева избрали вице-президентом? Во! Писатель, а таким авторитетом был в шахматах! А знаешь, что знаменитые музыканты Прокофьев и Ойстрах…

— Знаю, знаю! Пять партий разыграли, четыре ничейных, в одной победа за Ойстрахом. Знаю и в какой книжке про это ты вычитал. У меня шахматная библиотека — во! На большой.

Положительно Славка пришелся Антону по душе. Из-за Славки в ПТУ ему стало даже уютно и весело. Особенно когда сыграл партию с третьеразрядником в ничью.

— Эге! — почесал затылок третьеразрядник. — Подаешь надежды. А я, дурак, сплоховал!

Последним уроком снова была спецтехнология. Опять урок начался с истории костюма. Хорис Абрахманович рассказывал без системы, или, может быть, у него была своя какая-то система, по которой он из первобытных веков без перехода перекочевывал во времена Людовика XIV. У Людовика заболело горло, пришлось делать операцию. Являясь впервые после операции перед двором, король, привыкший блистать, естественно, не захотел показывать уродливые шрамы на шее и с помощью придворного модельера красиво задрапировал их шарфом. Вельможи ахнули (понятно, не вслух) и на следующий день явились во дворец с такими же, как у короля, шарфами на шее вместо галстуков. Скоро весь Париж носил шарфы. Носила вся Франция. Перекинулось в другие страны. Так родилась мода.

— Еще случай. В конце прошлого века на скачки в Лондоне прибыл наследный принц Эдуард VII. Моросил мелкий лондонский дождик. Выходя из коляски, принц загнул брюки, чтобы не запачкать. А отогнуть позабыл. Получились брюки с манжетами. Через день весь высший свет Лондона носил брюки с манжетами. Чуть позже — весь Лондон, вся Англия и, как говорится, тэ дэ.

Ребята смеялись. Но Хорис Абрахманович посерьезнел и перешел собственно к спецтехнологии. На сегодняшнем уровне ребятам следовало усвоить, как кроится и шьется карман.

— Мог бы показать вам или нарисовать двести моделей карманов разных стилей мужских пальто. О женских говорить не приходится. Наберется с полтысячи. Работа портного не монотонна, требует смекалки и выдумки. Внимание! Будем конструировать карман.