— Да ты не торопись, пытайся пропеть. Это Максимыч пытался помочь мне говорить.

— Кааак меняяя зооовууут?

— А ты что это тоже не помнишь? Подожди я сейчас — он подбежал к двери камеры постучал, когда открылась кормушка, что-то сказал наружу и опять подошел к моей кровати.

— Сейчас доктор прейдет, он тебе все скажет, и расскажет, ты только наволнуйся.

Через какое-то время дверь камеры-палаты открылась, и вошел давешний доктор в там же старомодном белом халате, который завязывается завязками на спине.

— Ну что случилось — спросил он.

— Аристарх Евгеньевич надо пошептаться. — зашептал Максимыч косясь на меня.

Они отошли к двери и Максимыч стал тихо рассказывать, иногда поворачиваясь ко мне лицом делая при этом жесты руками и дергая подбородком в мою сторону.

Ну сейчас начнется первая проверка, вон уже идут ко мне. Доктор в айболитовском халате начал осматривать меня голову, глаза, язык, и все молча будто я глухой даже рот я открыл догадавшись только когда он поднес к губам медицинскую ложечку.

— Где ты находишься, знаешь — спросил, а сам смотрел за мимикой моего лица.

— Как твое имя — и опять пристальный взгляд.

— Какой сейчас год?

— Неезнаааю — пропел я.

— Нечего страшного нет вот к тебе речь возвращается и память вернется. Отдыхай завтра я к тебе загляну. Максимыч иди ко мне.

Они отошли к двери и опять зашептались, только теперь доктор размахивал руками и кивал в мою сторону.

Так если он поверил, то должен доложить в оперчасть оперативному работнику, за которым я закреплен, а тот уже моему следователю. А вот дальше они на меня насядут, будут проверять действительно амнезия или…

Ну наконец вышли, а теперь подумаем, Максимыч сказал что я в тюрьме но не сказал в каком городе, также не сказал как меня все же зовут, но зато когда ко мне наклонился доктор, из под халата, на воротнике, я заметил петлицы с одной шпалой и медицинской змеей. И если я правильно помню, означает это военврач 3-го ранга, а еще это означает что я нахожусь примерно в 1935–1943 году. Одним словом попал, как нормальный попаданец на войну интересно война уже началась и не дай бог я дезертир или им подобный стенка обеспечена, а может я в теле шпиона или диверсанта тогда мне хана, АХРЕНЕТЬ. Надо выкручиваться.

На следующее утро я проснулся, чувствуя себя, хорошо подвигал руками ногами, все работало, видимо я адаптировался с телом полностью попробовал встать и у меня получилось. Простояв несколько минут сделал несколько шагов расставив в сторону руки немного пошатывает наверное это от слабости глянул на себя сверху вниз, дааа сине фиолетовый цвет мне точно не к лицу Где интересно одежда меня ведь не голым сюда поместили, оглядев камеру-палату заметил на другой стороне возле ножки кровати груду грязного белья это оказались кальсоны и нательная рубаха все грязное в крови в блевотине и почему-то в саже там же стояли сапоги с обрезанными по самое не хочу голенищами похожие на галоши В другом углу заметил ведро накрытое деревянной крышкой ага вот и, параша, в паре метров левее был умывальник дальше стол примерно на четыре человека с прикрученной лавкой. Вначале к, параше, открыл крышку и с минуту стоял над пустым ведром пытаясь отлить как не странно но у меня нечего не вышло А ведь я несколько дней не ходил в туалет, может из за карцера, в котором хлеб только с утра а воду можно и в обед и ужин без ограничения здесь же только вчера в ужин баланды похлебал но голода я не испытывал ладно потом разберусь. Пошел к своей одежде. Даа это одевать на себя я не буду, в рукомойник, пусть откиснет, а я пока похожу как Адам в райском саду, в санчасти тепло может не заболею. Закинув одежду в рукомойник и набрав туда воды я сел на кровать завернулся в больничное одеяло и стал ждать завтрак или Максимыча.

Пока сидел, тренировался разговаривать, получалось не очень приходилось тянуть гласные, но получше чем вчера За дверью зазвенели ключи и вошел доктор с Максимычем который нес миску с баландой и кружку с чаем.

— Здравствуйте я вижу вы уже поднимаетесь голова не кружится не тошнит — засыпал меня вопросами доктор.

— Кружиится, тоошниит — я решил не разочаровывать доктора у меня все-таки травма головы и по идее должно быть сотрясение.

— Ну за ночь вспомнили что — ни будь — спросил доктор опять заглядывая мне в глаза.

— Неет не вспооомнил-и тут же спросил.

— Каакой сейчас гоод, как меня зовут? — а эта жаба в айболитовском халате меня проигнорировал и достав медицинский молоточек стал водить перед моими глазами вверх вниз влево вправо, пробурчав что-то про себя, спросил.

— Что ты помнишь последнее?

Ах, ты так ну ладно.

— Моолния, вспыышка и Максимыч пытается напоиить меняя водой вот и все.

— А родителей, друзей, сослуживцев, девушку, школу наконец?

— Неет неекого нее помню не лиц не иимен, дооктор почему я в тююрьме, как мееня зовут, какой сейчас гоод.

Эта дрянь в белом халате меня опять проигнорировала.

— Ну во-первых гражданин доктор а во-вторых раз вы уже встаете, начинайте ходить по палате вдоль стеночки и в следующий раз я думаю вы встретите меня одетым. Вопросы есть, нет, до свидание — встав подошел к двери постучал, махнул рукой Максимычу и как только дверь открылась сразу вышел.

АХРЕНЕТЬ эта сука полностью меня игнорировал, но он спросил, помню ли я сослуживцев значит я служил. Поднявшись с кровати я поковылял к умывальнику и в окрашенной разовой воде начал себя разглядывать. Что я там увидел да почти нечего лицо с заплывшими глазами и опухшими губами без определения возраста с короткой стрижкой. Да-а, я непонятного возраста, военный, нахожусь в тюрьме и ко мне применили физическое воздействие (это так по умному называется избиение). Ладно, пойду завтракать, в тюрьме ведь как, поел не поел, а посуду сдавать придется, затем займусь постирушкой.

Прошло два дня за это время ко мне некто не заходил, еду давали через, кормушку, параша не выносилась, я же стал нормально ходить, говорить, чувствовать свое новое тело, синяки на мне начали желтеть, опухоль на лице и теле спадать, все было хорошо если бы не было так плохо. Где то после обеда открылась дверь и я наконец услышал свою новую фамилию.

— Чуйко без вещей на выход и пошевеливайся.

Голому собраться только подпоясаться, поэтому я немедля пошел нет пошаркал(я ведь болен и должен оставаться больным как можно дольше, пока все не прояснится) к дверям.

— Руки за спину, лицом к стене — дверь за мной закрылась.

— Пошел вперед, голову опустил — конвоир (конвоир- осуществляет перемещения к следователю, адвокату, оперу, на отпечатки) чуть подтолкнул меня в спину.

Шли мы недолго спустились на этаж ниже и подошли к дверям, на которых весели таблички от одного до десяти.

— Лицом к стене голову опустить — конвоир открыл дверь под номером 7 как оттуда раздался голос.

— Привел? Заводи.

В комнату в которую меня завели в моем времени называли, допросная, там находился стол с бумагами, стул и табурет прикрученный к полу, а также невысокий коренастый человек неопределенного возраста с бритой головой и невыразительным лицом в военной форме тридцатых годов двадцатого века с петлицами вместо погон, на которых находилось по одной шпале.

— Все свободен — Сказал он конвоиру и стал меня рассматривать.

— Ну что гражданин Чуйко я вижу вы выздоровели и мы можем продолжить нашу беседу — сказал этот лысый не сводя с меня глаз.

Ну что же начнем игру на выживание.

— Извините, кто вы и как вас зовут, — спросил я, спокойно смотря ему в лицо, вернее в точку на переносице так собеседник не может поймать твой взгляд и немного теряется. Я думал, он своим взглядом дырку во мне просверлит, так и смотрели друг на друга около минуты он мне в глаза я ему в переносицу. Наконец он отвел свой взгляд развернулся, пошел к столу и усевшись на стул, опять посмотрев на меня произнес.

— Мне доложили что у тебя проблемы с памятью, расскажи что ты помнишь и присаживайся — указывая мне на табурет.

— Спасибо.

— Рассказывай, я слушаю.

— Я не помню кто я, что я, последнее мое воспоминание какая-то молния и я открываю глаза в тюремной больнице и меня пытается накормить или напоить человек назвавшийся Максимычем, вот и все.

— Да, негусто. Ну а родителей своих помнишь, дом родной, девушку, друзей?

— Нет, я фамилию свою только сейчас узнал, вас вот вижу в первый раз.

— Ха — хаа ха — хаа — захохотал этот тип.

— Так говоришь впервые меня видишь — отсмеявшись спросил он.

— В первый.

— А кто нашей страной руководит, ты помнишь? Прищурившись спросил следователь.

— Помню (эх была, не была) товарищ Сталин — ответил я.

— Молодец, вспомнил, ну и остальное вспомнишь, то что я твой следователь ты уже вспомнил.

— Нет, догадался только фамилию и имя отчество ваше я не знаю.

— Обращайся ко мне гражданин следователь или гражданин военюрист 3 ранга, а теперь ответь мне, ты часто выполнял поручения гражданина Гарбовича?

— А кто это? — спросил я, при этом искренне удивился.

— Гражданин Гарбович был твоим непосредственным начальником.

— Ну я же говорил что не чего не помню, я не помню кем я работал и где.

— Да нет, не работал — служил под его началом и занимался антисоветской деятельностью.

— Так я что, военный? — спросил я, хотя уже и так понял, что военюрист 3 ранга сидящий напротив гражданскими делами заниматься не будет.

— Бывший военный, бывший младший политрук, а теперь преступник и враг народа который сидит передо мной и ломает тут комедию.

— Встать — заорал лысый и, выскочив из-за стола, двинулся ко мне.

Я вскочил и успел подумать все, добрый следователь закончился как этот урод двинул мне в солнечное сплетение на моем выдохе и пока я лежа на полу пытался сделать вздох эта самка собаки пинал меня своими сапогами при этом еще что-то выкрикивая. Хорошо что это продолжалось не долго он быстро выдохся и плюнув на пол лысый одернув гимнастерку пошел усаживаться за стол Я лежал и слушал, как он чиркает спичками пытаясь закурить, вот он притих, видно прикурил, выпустил с шумом дым.

— Гражданин Чуйко вы долго будете лежать на холодном полу, поднимайтесь, присаживайтесь и мы продолжим — и голос такой заботливый и участливый.

— Кстати гражданин Чуйко доктор меня заверил, что вы здоровы и больше не нуждаетесь в лечении, поэтому я перевел вас в обычную камеру, вы рады?

— Спасибо гражданин следователь за вашу заботу.

— Пожалуйста — и доверительным голосом доброго следователя спросил.

— Вы ведь помните, куда ходили по поручениям гражданина Гарбовича.

Вот ведь какой настырный — подумал я, ему же уже известно о моей амнезии или он не верит?

— А пока вы вспоминаете, распишитесь здесь и здесь — и подсовывает мне два листа протокола моего допроса.

— Прошлый раз из-за вашего плохого самочувствия вы не успели подписать — а глаза честные- честные и голос такой сочувствующий.

— Я уже вам говорил что ничего не помню и кто такой Гарбович не знаю, и без прочтения этих листков, я подписывать не чего не буду.

— Ну неужели вы Чуйко забыли своего благодетеля Гарбовича, который заметьте вас только что закончившего училище не направил в войска где большая нехватка политруков а оставил в штабе и пристроил на должность инструктора политотдела дивизии и по совместительству начальником клуба которую должен занимать минимум политрук к тому же вы несколько раз ездили куда-то по поручениям бывшего дивизионного комиссара а ныне врага народа Гарбовича. И когда вы подпишете эти бумаги то получите десять лет лагерей по своей 58-1г статье (Недонесение со стороны военнослужащего о готовящейся или совершенной измене влечет за собой лишение свободы на 10 лет), а не расстрельную которую вы своим неразумным поведением хотите себе приписать.

— Ну что Николай Григорьевич подпишете, а? — и опять участливо посмотрел мне в глаза.

— Я ничего подписывать не буду (тут бы переварить информацию, которую я от тебя получил, лысая дрянь). — Подумал я. Наверное, два последних слова я сказал вслух, потому что эта самка собаки, с визгом выскочил из-за стола, сильным ударом ноги сбил меня с табурета и принялся с остервенением пинать мою тушку, бормоча нечленораздельные ругательства и взвизгивая при этом. Наконец он устал, сел на табурет и шумно дыша, сказал.

— Ты пожалеешь, что не подписал, я сделаю тебя участником заговора против товарища Сталина и тогда тобой займутся настоящие специалисты нашего ведомства и подписывать ты будешь все и даже не читая.

— Конвой — крикнул он, а когда, открыв дверь, вошел конвоир приказал.

— Этого заключенного поместить в карцер и держать там до моего распоряжения, все уводите его.

— Встать, руки за спину.

Преодолевая боль во всем теле, и качаясь на подгибающихся ногах я, наконец, поднялся.

— Вперед, голову опустить.

И мы пошли, совсем другим путем куда то вниз, иногда звучала команда, Лицом к стене, и кого-то конвоировали нам на встречу.

Что такое карцер? Это помещение длинной 2,5 метра шириной 1,5 метра в котором находится одна или две подвесные нары не больше и цепями пристегиваются к боковой стене с пяти часов утра и до двадцати трех ноль ноль (подъем на час раньше отбой на час позже)с вмурованными табуретом и столом, зарешетчатым окном под потолком и туалетом. То куда меня поместили карцером назвать можно с большой натяжкой, помещение оказалось большим где-то 3–4 метра с двумя окнами заложенными кирпичом почти до конца с мутным стеклом возможно бывшая камера переделанная под карцерное помещение, с середине камеры начинался каменный постамент высотой около 60–70 см, шириной около двух метров делящий камеру по полам. Этот постамент заменял нары, стены были грязно серого цвета от вытертой и осыпавшейся побелки, в ближнем углу находилась параша (невысокая железная бочка), одиночная лампочка под потолком с тусклым светом и все ни стола ни стула ни рукомойника, только четыре таких же страдальца как и я.

— Здравствуйте — поздоровался я и остался стоять у дверей потому что пойти в камеру без приглашения, если там находится, хоть один человек это сразу пойти на конфликт со всеми обитателями камеры, который может закончиться летальным исходом для вошедшего.

— Здорово, проходи, присаживайся.

— Спасибо — я подошел к постаменту, разулся, забрался на эту импровизированную нару сел в полу метрах от этой компании и стал ждать когда мне начнут задавать известные мне вопросы.

— Какая статья? — спросил пожилой мужчина с обвислой кожей на лице, наверное, когда-то он был полным.

— 58-1г.

— Ну, вот прибыл еще один пособник, врагам народа, Кем был?

— Военный.

Мужчина немного подождал, посмотрел зачем-то по сторонам и начал спрашивать дальше.

— Осудили или под следствием.

— Под следствием.

— Когда арестован.

— Не знаю, потерял память после допроса.

Все вопросы мне по прежнему задавал все тот же пожилой мужчина, а остальные, молча, меня разглядывали.

— Кто ведет следствие.

— Не знаю, фамилию он свою мне не сказал, сам невысокого роста бритая голова, невыразительное бледное лицо возраст от тридцати до сорока пяти в звании военюриста 3 ранга.

— Понятно, у этого следователя фамилия Громов та еще цаца, ну а ты кто, представься нам.

— Чуйко Николай Григорьевич год рождения не помню, откуда родом тоже.

— Ну что же давай знакомится, я Крюков Иван Семеныч парторг второго хлебозавода статья 58 английский шпион, с лева от тебя Моисей Давидович Керзон полковник командир полка статья 58 финский шпион, справа майор Асмолов Игорь Иванович комбат статья 58 немецкий шпион и Слинько Пал Палыч майор начальник штаба полка статья 58 финский шпион. Видишь уголовников среди нас нет да они сюда и не попадают здесь только враги народа и шпионы которые отказались подписывать на себя ложные обвинения. Ну а теперь если есть желание спрашивай.

— Иван Семенович, в каком городе я нахожусь, и какое сегодня число и год.

— Что Коля, нечего, что я тебя по имени ты среди нас самый младший действительно все забыл или…

— Действительно все забыл и свою фамилию узнал только сегодня.

— Тогда слушай ты находишься в колыбели революции в славном городе Ленинграде а здание в которое ты помешен в народе называют тюрьмой, Кресты, где содержатся воры рецидивисты, мошенники, грабители и остальной криминальный элемент а также мы враги народа и их пособники, насчет числа и года, год1938 а число 3 или 5 октября, точнее из нас никто не знает, давно тут находимся. Еще если что-то интересует, спрашивай.

— Иван Семенович, что означает моя статья, а то я только номер и знаю.

— Ну Коля тут тебе повезло и не повезло одновременно у тебя уникальная статья называется, знал но не сказал, понимаешь о чем я — Дождавшись моего кивка он продолжил.

Наши статьи хоть и одинаковые 58 но разница есть в буквах и цифрах после номера статьи, моя 58-1а измена Родине, у военных 58-1б тоже самое а приговор один расстрел с конфискацией имущества, твоя же 58-1г если доказана 10 лет лагерей а если не доказана то возвращение в часть подальше от этих стен, так что все почти в твоих руках, правда со следователем тебе не повезло, ну тут уж нечего не поделаешь. Эээ Коля я вижу ты носом клюешь, здесь днем спать запрещено накажут всех а ты я вижу только с допроса тебе уже досталось, давай садись со мной спина к спине и с часик можешь поспать через глазок охранник не увидит что ты спишь а там и отбой скоро, давай не тяни.

Я послушался совета, к тому же этот способ сна в карцере я знал не понаслышке, приходилось наблюдать воочию. Пересев и облокотившись на широкую по сравнению с моей спину, я расслабил свое много страдальное дело и тут же забылся в коротком сне.

Проснулся я от толчка и не спеша повернулся лицом к открывающимся дверям.

— Крюков, Керзон, Асмолов на выход по одному.

Когда они вышли я спросил у Слинько.

— Пал Палыч а куда их?

— На ночной допрос повели, обратно могут привести утром или следующим вечером, ты как завтра утром получишь пайку хлеба отложи половину для них, там где они будут кроме побоев ничего не получат.

Примерно часа через два со стороны дверей раздалась команда, Отбой, которая сопровождалась ударом по дверям чем-то тяжелым.

— Ложитесь, Николай рядом со мной ночью будет не так холодно.

Улегшись спина к спине задумался, хотя хотелось спать и тело побаливало от утреннего допроса. Нужно узнать как можно больше о дивизионном комиссаре Гарбовиче и всех кто проходит с ним по одному делу а также узнать каким боком я вписываюсь в их уголовное дело то что у них расстрельная статья понятно любому. Но вот меня скорей всего взяли из-за моего начальника Гарбовича и возможно не из-за общения с ним, что может быть общего между младшим политруком и дивизионным комиссаром (чтоб понятней было между лейтенантом и генералом) наверное, я та самая щепка, которая летит, когда лес рубят. Значит не все потеряно, главное ничего не подписывать и узнать какие поручения Гарбовича я выполнял а что я помню о1938, вроде Берия стал зам наркома НКВД в сентябре — ноябре Берия начал убирать из НКВД людей Ежова так называемая, Большая чистка, уже закончилась я и мне подобные последние жертвы этой чистки. Одно время в середине девяностых я увлекался появившийся литературой описывающую репрессии конца тридцатых годов и если я правильно помню Берия начал реабилитировать многих выживших тех, которых не расстреляли тех, которые не подписали на себя сфабрикованные документы, так что надо держаться, если хочу выжить, а прогресаторством займусь, когда выберусь отсюда с этими мыслями я и уснул.

На пятый день пребывания в карцере у меня появилась апатия, усталость и пропало чувство сильного голода. Пропало не от обилия пищи а как раз наоборот. Посудите сами утром дают пайку хлеба 400 гр черного и три кружку воды, это на целый день из этой пайки примерно половину надо отложить для тех кто находится на ночном допросе (типа общак) потому что они будут на допросе с ночи и до ночи, утром когда выдают пайку в камере их нет а отсутствующим пайка не положена. В обед дают баланду, настоящую Баланду с большой буквы если сравнить с тем что дают в наше время, можно сказать наши заключенные питаются исключительно изысканной ресторанной кухней. В первый раз получив карцерный обед (для карцера пища готовится отдельно) в деревянную миску я обнаружил грамм 350 мутной жидкости, два кусочка мелко нарезанного не гнилого картофеля и где-то ложку полу сваренного пшена с какой-то шелухой, соль отсутствует, а вкус, вкус как говорил Аркадий Райкин, списфический, Эту баланду я мог съесть сам не чего ни кому не оставляя, ужинать я должен по идее тем хлебом который получил утром и кружкой воды. Поэтому первые четыре дня было очень тяжело, постоянно хотелось есть, глаза сами искали то место в камере, где лежали отложенные кусочки хлеба замотанные в кусок нательной рубахи. Сегодня это чувство голода притупилось, вернулись с очередного допроса майор Асмолов и Моисей Давидович Керзон, Крюков Иван Семеныч с допроса не вернулся, но к нам подсадили сразу троих, как не странно уголовников опять не было, зато среди них был человек, который меня немного знал.

— Колька, земляк, здорова и ты, значит, угодил в шпионы — И протянул мне руку для пожатия.

— Извини, я тебя не помню — Сказал я, пожимая его здоровенную ладонь.

— То есть, как не помню, это же я, Сеня Семин, вечный дежурный по штабу, я же у тебя в клубе одно время жил, мы ведь вместе с тобой на танцы к нашим девчонкам бегали.

— Сеня присаживайся рядом, я правда не помню ни чего, после допроса я память потерял — (и ты мне ее будешь восстанавливать) подумал я но вслух конечно же не сказал.

— Коля, что вообще ни черта не помнишь?

— Вообще.

С этого дня Семен,(хотя он настаивал на имени Сеня) по доброй воли рассказал о себе и обо мне все что помнил. Так я узнал почему он назвался вечным дежурным по штабу.

Сеня Семин был русским богатырем Краснодарского разлива (оказался к тому же моим земляком) в звании старшего лейтенанта двух метрового роста с замашками Казановы и служил взводным в комендантской роте и если бы не его любовь к девушкам то возможно он давно был ротным в звании капитана. Так вот, однажды доблестные красные командиры отмечали какой-то праздник и, как водится, наотмечались до опупения. Пришлось некоторых до КПП на руках доставлять, а двух метрового Сеню с его 120ю килограммами нести не могли, нашли строительную тачку. Худо-бедно, разошлись по домам.

Утро. Компания нормально себя чувствующих после вчерашнего, стоит, курит подле КПП. Тут в поле зрения нарисовывается, Сеня явно в себя до сих пор не пришедший. Ручки трясутся, глазки друг друга на xpен посылают, ножки заплетаются — красавчик, слов нет. Ессесьно тут же родилась мысль поглумиться над пострадавшим от зеленого змия и происходит примерно следующее:

— Привет, Сеня!

— Привет, мужики… Как вчера все прошло-то, не помню я…

— Да нормально все, повеселились хорошо и разошлись не поздно, Одно хреново — ты, когда отрубился, мы тебя до КПП на тачке через плац повезли, а комдив как раз из штаба вышел. Правда, не сказал ничего, посмотрел издалека, сел в Эмку и укатил. Тебе бы сейчас неплохо бы подойти к нему. Скажешь, мол, так и так, не серчайте, ногу подвернул, сослуживцы помогли, домой отправили. И их не наказывайте, молодцы ребята, не бросили в беде. Понял?

— Да-да, конечно, о чем речь-то…

— Ну, вперед.

Страдалец, покурив для храбрости, сильно прихрамывая на, якобы, подвернутую ногу, направился к зданию штаба. К счастью комедии не суждено было затянуться, так как хромой столкнулся с комдивом буквально на пороге. Комдив, на ходу надевая фуражку, торопился к машине.

— Товарищ генерал майор, разрешите обратиться!

— Обращайтесь, только быстрее…

— Я по поводу вчерашнего… Вы не серчайте уж на ребят, я ногу подвернул, поэтому меня на тачке через весь плац и везли. Сам бы я не дошел уж точно…

Комдив, в своих мыслях, особо не слушая отвлекающего его от дел военного, кивал на ходу головой. За ним что было сил "хромал" главный герой.

— Да, да, Семин, все нормально, не бери в голову, забудь, тачка, так тачка. Все, давай.

— Разрешите идти?

— Да, иди.

Сеня развернулся и, подумав про себя "Пронесло", поплелся с чистой совестью обратно.

И тут территорию потряс рев командира:

— СЕМИН, ЁПДУГУМАТЬ! КАКАЯ НАФYЙ НОГА, КАКАЯ НАФYЙ ТАЧКА ЧЕРЕЗ ПЛАЦ! НЕ УМЕЕШЬ ПИТЬ — СОСИ ДЕРЬМО ЧЕРЕЗ ТРЯПОЧКУ!!!!! А ЗА ТО, ЧТО НОРМУ НЕ ЗНАЕШЬ БЫТЬ ТЕБЕ ВЕЧНЫМ ДЕЖУРНЫМ ПО ШТАБУ.

От ржания затеявших клоунаду сослуживцев стекла тряслись еще час…

Рассказал он, за что его арестовали. Был он дежурным по штабу, когда к штабу подъехали две машины с бойцами в синих фуражках сразу разоружили и заменили часовых у входа и начали задерживать всех входящих и выходящих Сеня в это время что-то докладывал комдиву, старший НКВДист быстрым шагом направлялся к Сене, крича классическую фразу.

— Полож трубку, я кому сказал, полож трубку.

Ну, Сеня трубку не положил, а так как комдив был на связи, он ему доложил.

— Товарищ комдив штаб захвачен НКВД, караул разоружен всех арестовывают.

Больше он сказать не чего не смог, трубку вырвали, пистолет наставили. А комдив видно догадался что это пришли за ним, и пока шли к его кабинету успел застрелиться, знал что его ждет. Сеню же назначили козлом отпущения, за то что предупредил, обозвали пособником врагам народа и арестовали вместе с комиссаром Гарбовичем и начштаба Ружевичем и еще пятью командирами. Рассказал и я ему свою историю, вернее ту часть, которую узнал от следователя.

— Эх, Коля прости меня, это из-за меня ты тут сидишь.

— Как это из-за тебя ты в своем уме Сень.

— Из-за меня Коля, из-за меня, те поручения, которые ты выполнял, это ведь я их тебе давал от имени дивизионного комиссара Гарбовича.

— Зачем Сень — И тут он меня ошарашил.

— А затем, что эта традиция, нагрузить работой молодого только с училища командира, дабы служба не казалась медом, ты помнишь первый пакет ах да ты же не хрена не помнишь — Сеня почесал затылок, покосился на меня вздохнул и продолжил.

— Вообще поручение дал мне комиссар, он где-то, у кого-то, увидел шикарный письменный стол, поручил мне найти хорошего столяра, ну я и нашел. Правда на другом конце города, договорился с ним встретиться на следующий день на площади в центре города и должен был привезти деньги и рисунок, и тут вспомнил что в это же время у меня свидание, с Леночкой из столовой, а тут ты такой весь правильный и ничем не озабоченный. Ну я взял конверт положил туда рисунок и деньги опечатал пяти копеечной монетой и вручил тебе сказав что это распоряжение комиссара. Второй раз надо было передать через посыльного записку от комиссара врачу горбольницы к нему на дом для консультации, у комиссара старые раны разболелись, а тут опять ты уже назначенный начальником клуба вместо арестованного Ампилова гоголем ходишь, ну я опять конверт, печать, пятак. Коль прости а, я просто хотел пошутить.

И что тут скажешь, армейский прикол, и обижаться глупо.

— Сеня все нормально на твоем месте я тоже бы пошутил, поэтому я не обижаюсь.

— Я тебе спасибо еще сказать должен, а то так бы никогда не узнал по каким поручениям и куда ходил.

— Кстати Коля, могу на счет поручений сказать следователю, по твоей исповеди у них на тебя больше нет ничего.

— Не, не надо, а то себе еще какую ни будь статью навесишь, зато у меня появился шанс выйти от сюда, понимаешь Сеня, если меня вспомнит столяр и доктор то…

— Дурак ты Коля, если меня вспомнит столяр и доктор то… — передразнил он меня —., то они пойдут как соучастники заговора, вот лучше как молчал так и молчи, а если я, случайно, вспомню как подшучивал над тобой, вот тогда у тебя действительно появится шанс. На меня у них тоже нет ничего, ну разговаривал я по телефону ну и что, я минут за десять до захвата разговаривал с одной прекрасной девушкой, которая работает в городской библиотеке и договорился о свидании, и она это подтвердит, и не с каким комдивом в тот момент я не разговаривал, вот так вот.

А что, Сеня прав действительно появится шанс, в логике ему не откажешь, как там говорят в Одессе, будем посмотреть.

Через день, вечером увели Сеню и еще троих человек, меня опять не кто ни куда не вызывал. Наверное следователь решил меня таким способом, потомить, чтобы я морально устал, сломался, и от безысходности сам стал проситься на допрос (до сих пор есть такой прием в правоохранительных органах) что бы подписать на себя компромат. На следующий день после обеда меня вдруг вывели из камеры и выводной с моей камерной карточкой повел меня по переходам, временами выкрикивая команды, лицом к стене и голову опустить, меня явно переводили в другую камеру, жалко Сеню не дождался. Из своего опыта я знал, что камерная карточка это документ, который заводится на арестованного по его прибытию в СИЗО и сопровождает его до убытия. На камерной карточке отражаются все перемещения арестованного по СИЗО из камеры в камеру, по виду режима, а так же убытия и прибытия на ИВС (изолятор временного содержания) или суд. Для вывода к следователю или адвокату используют выводной талон, значит меня куда то переводят, я не боялся это только в плохом кино могут вновь прибывшего посадить с уголовниками на самом деле система четко регулирует политических к политическим, уголовников к уголовникам при этом соблюдая номер изоляции (,подельников, — проходящих по одному делу содержать в разных камерах) встретится политические и уголовники могут только после приговора суда при этапировании, а так же в колонии. Вот наконец то пришли, мы остановились возле очередных дверей с номером 137, камера в которую я попал, была маломестной рассчитанной на четыре человека, я был восьмой. После обязательной программы представления дали кусок хлеба и отправили на пальму (верхняя нара) отсыпаться от карцера. Лежа на верху, в относительно спокойной обстановке, я стал анализировать все то что раньше рассказывал обо мне Сеня Семин мы оказывается со слов Сени были хорошими друзьями, хотя мне кажется Сеня просто меня использовал как новенького молодого и как начклуба точнее помещение которым я заведовал для своих донжуанских целей, но я не в обиде, Сеня принадлежит к категории тех людей на которых не возможно долго сердится или обижаться, такие люди находят себе друзей приятелей просто перекинувшись парой тройкой слов, и вот его уже считают своим обмениваются адресами приглашают в гости и т. д. и т. п. одним словом такие люди считались душой компании. Так вот, в июне этого года я закончил двух годичное Ташкентское военно- политическое училище, в которое был направлен по комсомольской путевке в 1936 году. После успешного окончания училища и присвоение мне звания младшего политрука, положенный отпуск, провел дома в Краснодаре в кругу матери (имя отчество Сеня не помнил) и сестры Наташи четырнадцати лет отроду, отец погиб в начале 30-х годов гоняясь за бандами белоказаков, после отпуска прибыл для дальнейшего прохождения службы в Ленинградский военный округ в штаб 92 стрелковой дивизии, где приглянулся дивизионному комиссару Гарбовичу. За месяц до моего прибытия был арестован начальник клуба старший политрук Ампилов, вот меня временно на его место и назначили. Проработал я начклубом полтора месяца и взяли меня когда я ездил в город за новыми кинофильмами где-то между городом и военным городком. Еще от Сени узнал, что в училище меня приняли в 17 лет, то ли помогли сослуживцы отца, то ли я написал небожителям письмо, а может и то и другое вместе, но факт остается фактом я в теле которому 19 лет. Настоящий Николай Григорьевич Чуйко скорей всего погиб при допросе, потому, что еще какого либо присутствия в этом теле я не чувствую, так что Коля будем жить, а теперь спать. Ночью я был разбужен сокамерником с которым теперь делил спальное место, перед тем как забраться наверх спать, он вручил мне непонятную квадратную конструкцию, похожую на ящичек без крышки и со словами, ужин, и в два приема забрался на верхнюю нару. Квадратная конструкция оказалась банальной тарелкой наполненной ячневой кашей, состоящей из пяти свернутых в несколько раз газет, видя мое удивление, сокамерники с видимым удовольствием шепотом рассказали о данном ноу-хау, берется пять половинок газет, каждая сворачивается в несколько слоев и одна из сторон натирается стеарином (свечкой), потом собирается натертой стороной внутрь и скрепляется между собой хлебным мякишем, но только горячее наливать, насыпать нельзя, только остывшее (посуда, тарелки, ложки, кружки после приема пищи изымаются) иначе стеарин растает, мякиш раскиснет. Вместо ложки дали хорошо подсушенную корочку хлеба, кушай Коля. И потом всю ночь развлекались задавая мне как новенькому банальные вопросы что, где, когда. А утром после завтрака была баня, как я ее ждал, то что мои кальсоны и рубаха (по инструкции у военных всегда в тюрьме отбирали военную форму) из белых превратились в вонючие и черные от въевшийся грязи и пота, это здесь сплошь и рядом, но то что на теле появились потертости, покраснения и маленькие язвочки меня сильно раздражало, заставляло постоянно чесаться и чувствовать дискомфорт. Нас вывели из камеры, построили по два и два выводных (выводной — внутренние перемещения: баня, санчасть, прогулочные дворы, и тд) один впереди один сзади наконец то повели нас в баню. Тюремная баня это отдельная песня, общий зал где все разуваются и оставляют свою одежду на лавках по камерно, то есть каждая камера отдельно, слева и с права находятся душевые на 2, 4, 6, и 10 человек но так как тюрьма переполнена загоняют где для 2х- 4 человек, 4-8человек и тд. Банщик (только сотрудник) объявляет каждой камере время помывки 10–15 минут и если в предыдущую помывку камера чем-то провинилась, время помывки может быть сокращено (помощник банщика назначается только из уголовников, по команде банщика откручивает или закручивает вентиль холодной и горячей воды) а за отведенное время нужно помыться и успеть постираться при этом мыло выдается одно на четверых, как хочешь так и мойся. Все это я знал из прошлой жизни, по этому раздеваться не стал только разулся, чтобы успеть помыться и постираться надо в одежде стать под душ и пока она отмокает мыть голову, потом тело, начиная с верху постепенно раздеваясь, а вот стирать в первую очередь нужно со штанов я думаю это понятно на рубаху время может просто не хватить. Мне как самому грязному дали мыло первому и пустили под душ, мой тезка бывший комсорг какого-то института с которым я делил душ с помощью сложенной в несколько раз нитки и еще одного человека резал второй брусок мыла на четыре части.

Как же хорошо быть чистым, сразу улучшается настроение, даже мокрое белье его не портит и все проблемы пусть и временно уходят на задний план, мы идем по переходу, возвращаясь к себе в камеру. Вдруг нас останавливают.

— Чуйко, Чуйко твою мать, оглох.

— Я.

— Головка от корабля, выйти со строя.

— Есть.

— В дупе шерсть, Чуйко ты что издеваешься, ты не в царской армии, еще скажи, так точно, давай руки за спину и вперед.

Что-то я туплю после бани, расслабился. Куда это меня, вон у него в руках моя камерная карточка значит опять, переводят, и не спросишь, можно получить и это будет не талон на усиленное питание.

— Голову опустить, лицом к стене.

Значит все-таки к следователю а карточка тогда зачем. После блужданий по переходам мы пришли туда где меня допрашивали прошлый раз и остановились около двери с номером 2, конвоир открыв двери спросил.

— Заводить.

— Да заводи — послышалось из кабинета голос с каким-то легким акцентом.

— Заходи.

Конвойный пропустил меня вперед, закрыл двери и подойдя к столу передал мою камерную карточку мужчине лет 30и в военной форме с одной шпалой в петлице.

— Свободен, а вы Николай Григорьевич присаживайтесь.

— Спасибо.

— Меня зовут Тамази Ираклевич Бахия лейтенант государственной безопасности теперь я виду ваше дело.

— А где предыдущий следователь.

— Это пока не важно, я зачитаю ваше обвинительное заключение а потом мы поговорим.

Пока он читал я лихорадочно соображал, первое — поменялся следователь это хорошо, второе новый оказался грузином (хотя больше похож на прибалта) а это значит что Берия убирает людей Ежова и ставит своих. Второе — возможно мой бывший следователь арестован и находится где-то здесь в Крестах. Третье — Бериевцам нужны факты перегиба в арестах, расстрелах и фабрикации дел Ежовцами, а мое дело, спасибо Семе как раз одно из таких. Вон он меня сразу по имени отчеству назвал без приставки, гражданин,…

— Николай Григорьевич, Николай Григорьевич вам плохо? — Донеслось откуда-то из далека. Вот это задумался, нужно аккуратнее.

— Извините, голова закружилась, уже прошло.

— Так вот Николай Григорьевич проведя тщательное расследование, следствие пришло к выводу, что ваше дело сфабриковано бывшим военюристом 3 ранга Гройсманом.

— Простите товарищ лейтенант государственной безопасности, но фамилия моего следователя Громов.

— Гройсман его фамилия и сейчас следствие выясняет, с какой целью он ее поменял, но это вас Николай Григорьевич недолжно волновать. Так вот дело ваше прекращено, виновные будут наказаны, а вы свободны и можете, возвращается к месту своей службы. Сейчас вас проводят в сборное отделение где вам выдадут вещи и документы а пока прочитайте и распишитесь здесь, и о неразглашении того что видели и слышали в этих стенах.

— Эээ товарищ Бахия простите, не запомнил ваше имя отчество можно вопрос?

— Ни кто с первого раза не запоминает, спрашивайте.

— Понимаете, здесь я встретил своего сослуживца старшего лейтенанта Семина, это преданный партии и товарищу Сталину человек, и я уверен что у него тоже сфабрикованное дело, помогите разобраться.

— Семин, Семин где-то слышал я эту фамилию, хорошо я разберусь, а теперь прощайте, эй канвой, отведите в сборное отделение — и он протянул руку для пожатия.

В сборном отделении первым делом обыскали(это делается для того чтобы не дать вынести за пределы тюрьмы: письма, записки и другие предметы от заключенных, для передачи родственникам или подельникам), потом проверили документы на освобождение, затем отправили к кладовщику который выдал мне мою форму, комплект белья, сапоги, портянки, портупею, кобуру и фуражку, дали кусок мыла и перед тем как отправить в душ (на сборном отделении всегда есть две душевые кабинки М и Ж) усадили стричься и бриться.

ВОТ ОНА, СВОБОДА!!!!! Выйдя из тюрьмы, я повернулся к ней лицом, нашел глазами купола церкви, которая находится на ее территории и трижды широко перекрестился, а потом быстрым шагом пошел прочь от тюрьмы и толпы изумленных женщин принесших передачу своим сыновьям, мужам, отцам.