Мальчика звали Ка. Он жил у моря — у того самого моря, которое забрало жизнь его отца и, возможно, заберет и его жизнь — в обмен на то, что забирали у моря они и подобные им.

Их деревня носила название Тай-Сет, и даже Мара, которой давно перевалило за сотню лет, уже не помнила Древний язык, чтобы объяснить, что же означает это название.

Пока Ка не исполнилось двенадцать, он мог оставаться дома на хозяйстве, потому что в море уходила его мать. Сколько он себя помнил, столько помнил и обветренное почерневшее лицо матери, ее шершавые сильные руки — руки ныряльщика. Образ отца оставался в сознании Ка смутным — море забрало его, когда мальчику едва исполнилось пять. Он тоже, вероятно, был большим и сильным, как сорох — выносливый зверь с длинной шеей и шестью мощными ногами, на котором ездили ларданцы.

Ларданцы тоже были всегда — с самого начала. Именно из-за них отцу, а потом и матери Ка приходилось каждый день брать лодку, выходить в море и нырять до полного изнеможения, пытаясь отыскать вожделенную и проклятую уже не одним поколением добычу.

Ларданцам нужен был топу — вернее, то, что находилось внутри него. Топу представлял собой крупную осторожную рыбу — вполне безобидную, но пугливую и не идущую в сети. Ее можно было поймать только с помощью дротика, копья и собственной скорости, терпеливо выследив и метнувшись наперерез из засады. Топу можно было оставить себе, ларданцы забирали только содержимое ее желудка. По каким-то необъяснимым причинам именно эта рыба находила где-то в морских глубинах и заглатывала теонит — редчайший из металлов, который невозможно было встретить на суше. Зачем он был так нужен ларданцам, оставалось загадкой, но каждую неделю от каждого семейства Тай-Сета требовалось по семь камней. Один теонит в день. Иначе — смерть.

Ларданцы всегда приезжали небольшими группами по восемь — десять человек. Забирали камни и немощных стариков, если у тех в доме не оставалось никого, кто мог бы выходить за них в море. Взамен оставляли еду, которую невозможно было вырастить на земле или выловить в море, одежду, полезные в быту предметы, инструменты. И так — из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год.

У Ка был талант — так сказала его мать, когда он стал выходить в море вместо нее. За четыре дня он убил семь топу и добыл семь камней. В остальные дни до воскресенья Ка может отдохнуть дома — сказала она, одновременно гордясь выросшим сыном и жалея его. Ка взглянул в ее выцветшие глаза, когда-то давным-давно сводящие с ума всех юношей деревни, на ее сморщенное раньше времени лицо и совсем уже седые волосы — и наутро снова ушел в море. Потому что их соседка осталась одна и была не так удачлива на улов.

В одно из воскресений над деревней прозвучал леденящий душу вопль. Ка бросил топу в лодке — он только что вернулся с уловом — и помчался на звук. Он увидел ларданцев, как всегда, с ног до головы закованных в сияющие на солнце доспехи. Огромные сорохи то и дело вставали на дыбы, словно их хозяевам нужно было еще какое-то подтверждение силы и величия. Один из ларданцев держал на руках ребенка. Ка узнал его — это был Вохор, слепой сын Руны. Сама Руна вопила во весь голос и рвалась из крепких объятий удерживающих ее соседей. Ка знал правила — все калеки должны умереть. Ларданцы всегда забирали их с собой — жители деревни должны быть здоровы и выносливы, чтобы поймать топу. Убогие никому не нужны. Вохора забрали, когда его слепота стала очевидной. У Ка был брат-близнец, которого он никогда не видел, — Рок. Они родились с интервалом в десять минут, и отец дал им такие имена, что вместе означало карок — крупнейший морской зверь. Отец видел карока однажды, когда ушел на своей крепкой лодке дальше обычного. Ка еще не посчастливилось встретить это чудовище, но он не терял надежды. Несчастье Рока состояло в том, что он родился практически одноруким — вторая была неразвита и более всего напоминала сухую плеть. Ка и Рок появились на свет в пятницу, а в воскресенье ларданцы забрали калеку с собой.

Из дома выбежал Зауб, отец Вохора. В руках он держал какую-то палку, которой, отчаянно вопя, попытался сбить одного из ларданцев с сороха. Но животное мотнуло длинной шеей и повалило мужчину на землю. Ларданец взялся рукой за меч, что висел у него на поясе. Ка на мгновение зажмурился, а Руна в ужасе закрыла свой рот рукой. Но все обошлось — ларданец сердито выкрикнул что-то, развернулся и дал знак остальным следовать за собой. А Зауб остался лежать на земле — невредимый, но растоптанный. Взрослые здоровые мужчины были для них слишком ценным материалом. В этот момент Ка впервые подумал, что ненавидит ларданцев.

Шло время, и ненависть его росла вместе с ним. Ларданцы снились ему по ночам — все в золотых доспехах, с громоподобными голосами. Они жили в домах из теонита — таких высоких, что крыши их цеплялись за облака, а солнце не смело показываться на улицах города. И в этих домах хозяева восседали не на стульях, а на тронах из костей тех, кого убивали. Ка просыпался в холодном поту и шел за лодкой. Море, таившее в себе несметное множество опасностей, казалось все же предпочтительнее ларданцев.

Так прошло несколько лет. Мать совсем постарела и то и дело заговаривала, что хорошо бы привести в дом девушку — ту, которая займется хозяйством, пока Ка охотится на топу. Ка молчал. Но мать возвращалась к разговору снова и снова. Он знал, что она не отступит, так же как знал, что она во многом права.

А однажды Ка чуть не погиб. Это произошло в один из ветреных дней, каких так много случается осенью. Топу можно было поймать у рифов, в открытом море они прятались на глубине, к рифу же приходили кормиться. Ка добрался до места, привычным движением закрепил на ноге длинную прочную веревку, другой конец которой был привязан к лодке, проверил, на месте ли нож и дротик, взял в рот зеб — специальное приспособление, позволяющее оставаться под водой до получаса, и нырнул. Вода в море была уже ощутимо прохладной, но только не здесь — у рифов она прогревалась достаточно для того, чтобы не испытывать больших проблем.

Ка увидел топу почти сразу же, как только расположился в уютной впадине. Большая рыба поблескивала темно-серой чешуей, лениво шевеля ярко-красными плавниками, так заметно выбивающимися из всего ее облика. Топу кормилась, обгладывая полипы с живущими на них морскими организмами, предназначенными для питания таких вот больших рыб. Ее желтовато-красные выпуклые глаза вращались настороженно, и Ка затаил дыхание, стремясь, чтобы она не увидела поднимающийся от него столп мелких пузырьков. Топу повернулась, выбирая следующий полип, и на мгновение перед Ка оказался ее лоснящийся бок. Одно точно рассчитанное движение — и дротик пронзил чешую. Топу судорожно рванулась, но Ка был начеку — он знал, что рыбе нельзя дать опомниться. Топу обладали значительной силой, но они были медлительны и нерасторопны. Юноша оттолкнулся ногами от опоры и начал быстрый путь наверх, к воздуху. Самое большое усилие потребовалось, чтобы перевалить рыбину через край лодки, и, когда она, тяжелая и блестящая на солнце, затихла на дне, Ка сам перевел дух. Вытащив дротик, он накрыл топу плащом, чтобы ее не попортили раньше времени солнце с ветром и не заметила какая-нибудь хищная птица, а потом огляделся. Солнце едва приближалось к полудню, у него впереди был еще целый день, и Ка решил попытать счастье еще раз. По опыту он знал, что топу обычно не ходят в одиночку — а два камня всегда лучше одного. Он провел под водой едва ли десять минут, поэтому мощности зеба хватит еще на какое-то время. Оглядевшись, Ка нырнул снова.

Вторая топу была гораздо меньше первой и находилась дальше. Ка пришлось сменить свое удобное убежище, чтобы подобраться поближе. Он плавно сдвинулся к самому краю рифа, где вода была ощутимо холоднее, а синяя пустота вокруг говорила о большой глубине. Топу осторожно замерла, словно почуяв присутствие ловца, и Ка предпочел нырнуть в небольшую пещерку, чтобы скрыться от рыбьих глаз. Именно это едва не стоило ему жизни.

Напряженно наблюдая за потенциальной добычей, сперва он и не понял, что происходит, и даже раздраженно дернул ногой, думая, что его веревка перекрутилась. Но это была не веревка. Опустив глаза, Ка с ужасом увидел какое-то желтовато-бурое щупальце, двумя кольцами уже обвившее его левую ногу. Он резко развернулся, отталкиваясь от камней свободной ногой, — и в тот же миг предстал лицом к лицу с обитательницей пещеры. Ее называли мией, но почти ласковое имя не имело ничего общего с характером его носительницы. Шесть длинных щупалец, тянущихся к желеобразному телу и венчающей его огромной безглазой голове с широко раззявленным ртом, в котором поблескивали острые как иголка ядовитые зубы. Говорили, мия могла есть свою добычу часами. Чудовище охотилось на ощупь, а сегодня добыча сама пришла к ней. Ка, загипнотизированный первобытным ужасом, едва ощутил, как еще одно щупальце ползет по его плечу, пытаясь добраться до горла. И, только когда дыхание его пресеклось, Ка от неожиданности выпустил изо рта зеб и дернулся, пытаясь освободиться. Мия держала крепко, а он начинал задыхаться. Каким-то чудом вспомнив про кинжал, он изловчился вынуть оружие из-за пояса и судорожно воткнул в щупальце, сдавившее его шею. Мия не ожидала такого отпора — она дернулась и на миг отпустила Ка, но только затем, чтобы развернуть его в пещеру, а самой отпрянуть назад для решительного натиска. Но натиска не получилось — в то самое мгновение, когда чудовище оказалось на самом краю рифа, нечто огромное и стремительное схватило его поперек туловища и громадной черной тенью метнулось прочь. Ка успел заметить только пятнистый хвост добрых двадцати футов длиной. Голова кружилась, нестерпимо болела грудь, и хотелось вздохнуть, но он сделал усилие, чтобы оттолкнуться и вынырнуть. Путь наверх показался вечностью, как он добрался до лодки, Ка не помнил. Он пришел в себя, мертвой хваткой сжимая свесившийся с края лодки конец веревки. Хотелось кашлять, но Ка знал — стоит ему позволить себе хоть один звук, это заставит разжать руки — и только боги знают, сможет ли он потом еще раз найти в себе силы доплыть до лодки. Изо всех сил уцепившись за край, он попытался использовать плотность воды, чтобы хоть немного оттолкнуться, — и перевалился через край, больно стукнувшись головой о борт. Он лежал на чем-то омерзительно скользком — вероятно, это была топу — и кашлял, выплевывая противную воду и невольно выжимая из глаз слезы. Тело нестерпимо болело, особенно шея, но Ка думал не об этом, а о кароке, который сегодня невольно спас ему жизнь.

Он не помнил, как догреб до берега. Лодка мягко ткнулась в мокрый песок, и Ка упал на спину, выпустив весла из рук. Сил подняться уже не было.

Он очнулся от ощущения чьих-то прохладных рук на своей голове. В полумраке разглядел девичье лицо в обрамлении темных волос. Это была Зоэ, жившая через несколько домов от них вместе со своей многочисленной родней. Ка перехватил ее узкую натруженную ладонь, но девушка не испугалась, не вздрогнула, лишь более пристально вгляделась в его лицо.

— Ты ранен?

— Нет. Не знаю…

— Что случилось?

— Я повстречался с мией.

— И выжил — это главное. Ты измучен. Пойдем, я помогу тебе добраться до дома. Скоро ночь, если ты останешься здесь, то простудишься.

Она протянула ему руку и подставила свое плечо, чтобы он мог опереться. Зоэ была сильной и высокой для женщины. Такой, какой когда-то была мать Ка.

Зоэ оставила его на пороге и ушла в темноту. Дверь распахнулась так резко, что сноп света ослепительно ударил Ка по глазам.

— Слава богам! — воскликнула мать.

Пошатываясь, Ка вошел в дом и выронил на пол жирную чешуйчатую топу. За мгновение до того, как самому повалиться на лавку.

— Я пойду утром в море вместо тебя, — сказала мать, укрывая Ка одеялом.

— Не надо, — он едва мог разлепить свинцовые веки. — У меня есть… несколько камней. Хватит пока.

Мать ласково провела рукой по его волосам.

— Тебе нужно отдохнуть. Спи.

И он заснул.

А утром не нашел ни лодки, ни матери. Она не вернулась ни к обеду, ни к вечеру. Ни на следующий день. Ка просидел на берегу сутки, вглядываясь в зловеще-сизый туман.

— Ну зачем, зачем?! У меня были запасы… нам хватило бы на несколько дней…

Вечером следующего дня пришла Зоэ и увела его с берега. А утром Ка стал мастерить себе новую лодку.

Он уходил все дальше и дальше в море в поисках топу — рыба на зиму перебиралась ближе к Восточным камням, где проходило теплое течение. Ка похудел, черты лица его заострились и погрубели, руки стали сильнее, а взгляд более колючим. Иногда, возвращаясь домой, он находил там заботливо приготовленный кем-то обед. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто пытался ему помочь. Без матери дом Ка опустел. Стены казались выше и темнее, комнаты холоднее. Порой ему казалось, что в доме поселилось эхо, как в одной пещере, где Ка побывал еще мальчиком. Но в той пещере, по крайней мере, жили какие-то ползучие гады, в доме же теперь не было никого. Иногда он думал о кароке и сомневался, действительно ли видел зверя или же это был плод его больной фантазии. Но Ка был жив — и это свидетельствовало, что все увиденное им было правдой. Да, он был жив, однако сколько продлится его жизнь, пока море не заберет ее, как забрало жизни отца и матери? Не море — поправлял себя Ка — ларданцы. Виной всему были ларданцы.

Однажды он застал Зоэ у себя — она только что приготовила ужин и собиралась уходить. Ка вошел в дом, неся две тяжелых топу — сегодня ему повезло, — ,и застыл на пороге, увидев ее.

— Я уже ухожу, — поспешила заверить она, но Ка положил рыбу и попросил:

— Подожди.

Они сели на лавку и долго молчали. Ка мог бы поблагодарить ее, но он знал, что Зоэ и так чувствует его благодарность. Она чувствовала все, что происходило с ним. Поэтому он просто сказал:

— В воскресенье мы можем обратиться с просьбой заключить союз.

Зоэ опустила голову и медленно покачала головой.

— Почему? — Он посмотрел на нее внимательно.

— Они никогда не позволят.

— Да почему же?! — Ка ощутил, как в душе его поднимается давно копившийся гнев.

— Я единственная, кто может добыть в семью камни.

Перед лицом Ка замелькали лица всех родственников Зоэ — две ее маленькие сестренки, немощная бабушка и давно уже не встававший с постели дед.

— Я могу ловить и для них…

— Нет, — Зоэ прижала ладонь к его губам, заставляя замолчать. — Ты помнишь закон — от одного дома один камень в день. Только я сдерживаю ларданцев от того, чтобы забрать моих родных… которые для них бесполезны.

Она поднялась и решительно направилась к двери, но Ка успел поймать ее руку. Зоэ посмотрела на него с печальной серьезностью.

— Пусти.

Он не мог не отпустить. И долго смотрел на захлопнувшуюся дверь своего пустого жилища.

Никто никогда не пытался проникнуть в город ларданцев, за исключением старого Ситха. К нему и отправился Ка.

Ситх жил на окраине вместе с сыном, невесткой и дюжиной внуков, так что мог не заботиться о своей благополучной старости. Ларданцы признали его право жить с семьей.

— Они живут далеко, я шел два дня, ночевал в поле под деревьями. А к рассвету третьего увидел их город — он обнесен высокой крепкой стеной, посреди которой ворота. Внутрь можно попасть лишь в тот момент, когда отряд выходит или входит в город. В воскресенье.

— Мы не знаем, может быть, ларданцы выползают из своих нор каждый день.

Ситх скрипуче засмеялся.

— Ты думаешь, они живут в норах? Что мы знаем о них, кроме того, что они живут в городе за стеной, собирают теонит и ездят на сорохах в своих блестящих доспехах?

— Вы хотели узнать.

— Я хотел узнать, — кивнул старик, подставляя морщинистое лицо влажному морскому ветру.

— Но вы не вошли в город. Почему? У вас не получилось? Они заметили?

— Нет. По правде сказать, это я испугался. И повернул назад.

Ситх помолчал, а потом спросил, повернувшись к Ка:

— Зачем тебе в город ларданцев, юноша?

— Я хочу знать.

— Что? Кто они? Как они живут?

— Я знаю, кто они, — жестокие, алчные существа, в которых нет ничего человеческого. Я хочу знать другое — почему никто никогда не осмеливался идти против них? Почему мы живем по их законам? Почему отдаем им стариков и калек? Они не боги, но их власть над нами поистине безгранична. Так не должно быть.

Ка встал и пошел прочь.

— Ты хочешь разворошить змеиное гнездо! — крикнул ему вслед старик, но Ка не оглянулся и не замедлил шага.

Он шел долго и неторопливо — чем бы ни закончилось его путешествие, Ка знал, что в деревню ему не вернуться. На второй день пошел дождь — но юноша и не подумал пережидать его под деревьями, он все шел и шел вперед с какой-то мрачной решимостью, подгоняемой ненавистью, что годами зрела в нем.

Он увидел город издалека. Ситх был прав — стена действительно поражала воображение. Она возвышалась серой громадой до самых облаков, словно создателями ее были какие-то неведомые великаны прошлого. Рот Ка презрительно скривился — кого бояться ларданцам, кроме самих себя?

Он залег за деревом, ожидая, пока какой-нибудь отряд вернется из похода или, напротив, выйдет из города. И только тогда понял, что никакого плана у него, по существу, и нет. Наивный, или он, правда, думал, что ларданцы так запросто впустят его в свой город?

Долго ждать не пришлось — вскоре на дороге показался отряд из восьми человек на сорохах. Еще было время развернуться и пуститься в обратный путь — но Ка знал, что для него обратного пути не существует. Предводитель отряда махнул рукой куда-то вверх — проследив взглядом, Ка увидел сторожевую башню на стене. Тут же послышался тяжелый скрип, и ворота начали отворяться. Недолго думая, Ка выскочил из своего укрытия и побежал к воротам. Прямо на ларданцев.

Сначала они опешили. Но быстро пришли в себя, соскочили с сорохов и обнажили против него свои мечи. «Вот и все, — мелькнула мысль. — Это мой конец».

Ларданец во главе отряда дал знак рукой смотрителю на башне — ворота, только начавшие открываться, захлопнулись с каким-то жалостливым визгом. Остальные без труда окружили Ка и не думавшего бежать.

— Что ты делаешь здесь, безумный? — раздался громоподобный голос предводителя, когда тот обернулся к Ка. Юноша молчал. Смолк и ларданец.

— Отпустите его, — сказал, наконец, главный. Ларданцы послушно отошли в сторону, предоставляя Ка свободу. Он стоял и ждал, что последует за этим, стоял, дерзко подняв голову и вперив полный ненависти взгляд в скрытое под шлемом лицо главного.

Тот не спешил. Прошло немало времени, пока ларданец соскочил на землю со своего светло-серого сороха и подошел вплотную к нежданному гостю. А потом молча снял шлем — и Ка понял, что смотрит в лицо самому себе.

— Рок?! Этого не может быть…

Рок повернулся к остальным и крикнул:

— Он пойдет с нами. Идем, — сказал он уже тише. — Идем, брат.

Ворота открылись вновь, и отряд вошел в город.

Ка ожидал увидеть что угодно, но не это. Не низкие дома, так напоминавшие его собственный дом, увитые плетущимися растениями с красивыми цветами. Они прошли по площади, в центре которой искрился серебром фонтан. И люди — множество людей, не закованных в латы, а одетых в простую одежду — такую же, какую носил Ка. Но что-то было в этих людях не так, что-то цепляло его взгляд — и скоро он понял: все они были калеками. Он видел слепцов с палками, которыми они нащупывали себе путь. Видел хромых, косых и горбатых, одноруких и одноногих.

— Но как?! — хотел было Ка спросить у Рока, однако тот прижал палец к губам, призывая пока помолчать.

Они вдвоем вошли в просторный дом, где их встретила красивая девушка с ребенком на руках. Рок сделал ей знак — и она тотчас же вышла, согласно кивнув.

— Это моя жена, — объяснил Рок. — Она глухонемая. И мой сын. Слава богам, он не перенял ее недостатков.

Рок предложил Ка сесть у очага, но тот остался стоять, с нарастающим недоумением осматривая все вокруг.

— Зачем ты пришел, Ка?

— Я хотел… хотел…

— Чего?

— Не знаю. Узнать… о вас.

— Узнать, кто мы — те, кого вы так ненавидите? Ты узнал, Ка.

— Но как?.. Твоя рука… тебя должны были убить младенцем.

— Кто сказал тебе это, Ка? — В голосе Рока слышалось явное раздражение.

— Но ведь ларданцы всегда забирали с собой немощных и стариков, о которых никто уже не мог позаботиться.

— Но кто тебе сказал, что их убивали? Кто вам вбил это в голову? Ты молчишь, Ка, но ведь это были вы сами. Вы вообразили, что мы несем с собой смерть, но почему никто ни разу не подумал, что все может быть наоборот, — что мы спасаем жизнь?

— Чью жизнь?

— Жизнь всех, Ка. Жизнь всего. Жизнь этого мира.

Рок устало снял доспехи с груди и плеч, и Ка увидел, что одна рука у него по-прежнему ущербна. Без доспехов и обуви он оказался гораздо ниже ростом, без шлема голос его звучал иначе.

— Вы считаете нас безжалостными монстрами, но мы всего лишь несчастные калеки, которые не в состоянии делать то, что можете делать вы. Подойди сюда, взгляни, — Рок указал на какую-то разрисованную бумагу, лежащую на столе.

— Что это?

— Это карта. Карта нашею мира. Вот здесь, — он указал на значок, — находимся мы. Вот это — Тай-Сет. А это другие деревни.

— Так много…

— Да, Ка. Вы не одиноки. Наш мир представляет собой материк, окруженный со всех сторон океаном. По всему побережью протянулись деревни, жители которых ловят топу.

— Все они? Из-за теонита? Но зачем вам столько теонита?

— Теонит нужен не только нам, но и вам, — возразил Рок.

— Зачем? У меня дома нет ни одного изделия из этого камня. Проклятие, я даже не знаю, что из него можно сделать.

Рок посмотрел на брата с печальной усталостью.

— Да вы и не предполагаете, зачем нужен этот камень.

— А что это? — указал Ка на треугольный значок посередине материка.

— Это гора Лог-Лог. Наша мать, наше единственное спасение. Послушай, Ка, когда-то мир был совсем иным. Было много городов и деревень, где люди не знали о теоните, они жили в свое удовольствие, ловили рыбу, чтобы обеспечить пропитание себе и своим детям. Они были гораздо развитее нас, и однажды некий ученый изобрел оружие — страшное оружие. Развязалась война. Ты знаешь, что такое война, Ка? Это страшная вещь. Они использовали новое оружие — и погубили все. Уничтожили атмосферу нашего маленького мира. Они отравили воздух, понимаешь? Люди стали задыхаться, болеть и умирать. Но был человек по имени Горд, который смог спасти остатки нашего мира — на вершине горы Лог-Лог он построил машину, которая смогла частично восстановить атмосферу, чтобы мы могли жить дальше. Но, чтобы она работала, нужен теонит. Не десятки и даже не сотни камней в день — а больше, гораздо больше. Поэтому каждый день мы собираем отряд и отправляемся в путь по деревням, чтобы забрать камни, которые вы собираете. Не для нас, Ка, вы собираете их для себя. Если машина не получит пищу, атмосфера умрет — а вместе с ней и все мы.

Рок посмотрел на Ка и продолжил:

— Ты думаешь сейчас, почему мы сами не можем добывать теонит. Посмотри на нас, Ка. Мы — сборище калек. Нам не под силу охотиться на топу — а это единственный способ добыть камень. Мы пытались произвести его в наших лабораториях — но это пока невозможно. Вы — прирожденные ловцы. Но кто-то должен делать все остальное. Обеспечивать вас пищей и одеждой, посудой и инструментами, кто-то должен изучать болезни, чтобы суметь победить их, кто-то должен следить за машиной. Мы собираем здесь всех, кто не может похвалиться силой и выносливостью, и обучаем выполнять другую работу. Взгляни, — Рок подвел Ка к окну, из которого открывался вид на площадь. — Старики тоже здесь. Ты узнаешь кого-нибудь? Они занимаются посильными делами и живут в спокойствии и достатке. А вон тот мальчик у кузницы — это Вохор. Его воспитает жена кузнеца, чтобы потом он открыл в себе какое-нибудь умение и смог быть полезен людям. Эти люди… У них есть все.

— Кроме семьи.

— Мы — их семья! — закричал Рок. — Мы все — одна семья.

— Ты никогда не хотел вернуться, Рок? Вернуться домой?

— Я был бы вам обузой.

— Ты был сыном и братом!

— Калекой, неспособным ходить в море.

На это Ка ничего не возразил. Они молча смотрели — Рок в окно, Ка на брата.

— Ты хотел знать, Ка. Ты узнал. Всё не такое, каким кажется на первый взгляд.

— Я узнал не всё. Почему вы прячетесь под доспехами? Зачем скрываете правду? Неужели мы жили бы хуже, узнав правду?

Рок посмотрел на него удивленно.

— Неужели ты еще не понял?

— Вы хотите, чтобы вас боялись, — зачем?

Рок горько засмеялся.

— Потому что только страх и неведение может удержать людей. Представь, что было бы, узнай вы правду. Сколько людей продолжали бы ловить топу из чувства сознательности?

— Даже зная, что в теоните заключена жизнь?

— Даже зная это, — подтвердил Рок.

Ка задумался. Он думал долго, так долго, что Рок, не выдержав, спросил:

— Что ты будешь делать дальше?

— Вы не можете отпустить меня отсюда, потому что я расскажу всем правду.

Рок покачал головой.

— Мы не убийцы, Ка. И не тюремщики.

— Наши отец и мать умерли.

Тень пробежала по лицу Рока, но он возразил:

— Их забрало море.

— А все эти люди, — Ка махнул рукой на окно, — вынуждены жить здесь, вдали от своих родных, без надежды вновь увидеться со своей семьей.

— Здесь они чувствуют себя нужными.

— А как же твой сын, Рок? Ты сказал, что у него нет недостатков. Ты отдашь его в деревню, чтобы он ловил топу с остальными? Или рожденные в вашем городе не считаются обычными людьми? Ты молчишь…

В комнату тихо вошла жена Рока и поворошила огонь в очаге. Глядя на нее, Ка вспомнил о Зоэ.

— Должен был быть иной путь, — прошептал он.

— Ты волен уйти, когда пожелаешь, — твердо сказал Рок. — И я могу лишь просить тебя молчать об увиденном. Но ты мой брат, и я говорю тебе — останься с нами. Мы найдем тебе занятие по душе. Ты не вернешься в вашу убогую деревеньку, тебе не придется каждый день выходить в море и рисковать жизнью, чтобы поймать топу. Оставайся, Ка.

Ка посмотрел на Рока и ответил:

— Я не калека.

Ка возвращался домой. Он шел быстро, перепрыгивая через овражки, торопясь добраться до деревни к ночи. Ка мысленно сосчитал оставшиеся в запасе камни — их было четыре. И четыре дня он потерял. Это значило, что завтра на рассвете он возьмет свою лодку и выйдет в море, чтобы подвергнуться тысяче разных опасностей ради осторожной топу — хранительницы их мира.