Жизнь есть страдание и неудовлетворенность.
Первая благородная истина буддизма

Родик приехал в офис к обеду. Его встретил Михаил Абрамович. Лицо его выражало радость, а глаза подтверждали, что чувство искреннее. Пожимая Мишину слегка влажную ладонь, Родик понял, что и он рад вновь погрузиться в привычную рабочую суету, ставшую за последние годы существенной, а может быть, главной частью его жизни. Знакомые вещи на рабочем столе, легкий беспорядок, картинки на стенах… Он сделал круг по офису, постоял несколько минут у окна в переговорной комнате и, наконец, занял свое место.

Михаил Абрамович устроился напротив на стуле и, помолчав несколько минут, с каким-то особым придыханием в голосе произнес:

— Наконец-то. Рассказывай, пропащая твоя душа.

— Чего рассказывать? Был, как знаешь, в Турции. Сначала интересно, даже очень. А потом целую неделю прозябал без денег в вонючей гостинице. Центр Стамбула изучил лучше, чем улицу Горького. Сувениры никому не привез, поскольку официально я ездил в Душанбе… Рассказывай лучше ты. Я понял по телефону, что немало нового.

— Да, много чего произошло… Автомобильное направление процветает. ГАЗы-66 готовы к отправке. Днями надо перегонять. Водители на старте, стоянка подготовлена. Как и договаривались, сделаем им в Москве профилактику — и айда в Польшу. Правда, зарубежные паспорта получить им не удалось. Проблемы. Однако я договорился, что в Бресте их заменят поляки. Визы им Янек оформил. Так что выкрутились. КрАЗы и «Уралы» от Виктора Григорьевича тоже надо из его воинской части забирать. Он иззвонился, но без тебя я не знал, откуда взять деньги.

— Из выручки склада, конечно.

— Ну, я не стал своевольничать, ты же не распорядился. Твой любимый Игорь Николаевич Сирович уволился из Академии наук, принял у Юры камнерезку. Знаешь, мне не нравится, что там происходит…

— Не заморачивайся, я разберусь. Это сегодня не самое главное.

— Все остальное без изменений. Саша трудится, твои идеи по металлическим дверям и решеткам реализует. Пока ты отсутствовал, один достаточно большой заказ для церкви выполнил. У Серафимы на складе все ровно. Я особенно не лез, ограничивался обменом рублей на доллары и обратно. Все делал в торговом доме «Негоциант». Для сопровождения Сашу и Юру брал. Курс скачет. Отчет у меня есть, но он неутешительный. Слабые потуги, хотя убытков нет. Надо обсудить. Может, проще сразу в товары переводить? Складские объемы позволяют, а цены в целом отслеживают доллар. Кроме того, зелень скоро из Польши пойдет.

— Возможно, ты и прав, но не будем делать скоропалительных выводов.

— Да, твои йоги — Лена и Сергей меня замучили. Все допытываются, где ты…

— Как же они, всевидящие, не смогли узнать это в своем Космосе? Хотя, если мое предположение о том, что Космос — это кагэбэ, а они «лейтенант» и «майор», верно, то во мне пропал великий конспиратор. Я с ними свяжусь. Наверное, пора камни резать. С удовольствием этим займусь. Да и с деньгами швах. Не грех подзаработать. Что не повествуешь о самом больном — о противогазах? По телефону я понял, что стараниями моей Лидочки все устаканилось, но хотелось бы подробно. Все же основная причина моих странствий.

— Все произошло, как ты и запланировал. Деньги Лидии Степановне я передал. Что она делала на своем противогазном заводе и как она уговорила Гражданскую оборону — не знаю. Но произошло чудо. Противогазов на Павелецкой товарной, полагаю, уже нет. Как все разобрались между собой с деньгами — не контролировал. Важно, что напряг с Ключевского и заодно с нас снят.

— А что основной виновник, Ключевский — успокоился? Припадков новых не было? А то страшно с ним общаться.

— Боюсь, что не успокоился. Он продолжает утверждать, что все проплачено. Похоже, он свихнулся, хотя при мне в конвульсиях больше не бился.

— Тяжелый случай. Да Бог с ним. Больше меня волнует Лидочка. Мы перед ней в неоплатном долгу. Как бы с завода ее не турнули. Да и мне сейчас как с ней встречаться? Беду могу накликать. Сначала нужно вместе с нашими бандитами разобраться в происходящем. Я с семьей-то опасаюсь общаться. Да-а-а… Вопросик. Что еще?

— Я во все вникнуть не успел. Наверное, много чего еще есть. Остальное тебе расскажут ребята. Через час все соберутся, как ты и просил. Да, вот… Тебя тут активно домогался директор какого-то завода около Дмитрова. Оставил телефон.

— Это важно. Я его подбивал продать заводик. Потом тебе подробно расскажу. Мы к нему с Юрой ездили — помнишь? Может, надумал? Давай звякнем для разминки.

— Набирай…

— Александр Павлович?

— Да, слушаю.

— Это Жмакин Родион Иванович. Вы меня разыскивали. Я только прилетел из командировки. Какой у вас вопрос?

— Я выкупил контрольный пакет сертификатов акций. На руках у наших сотрудников осталось чуть меньше сорока девяти процентов.

— Что вы предлагаете?

— Предлагаю попробовать приобрести остальные и потом произвести инвестиции, о которых мы говорили.

— Говорили — это громко сказано. Вернее назвать это обменом мыслями. Я не отказываюсь от своих слов, но смогу что-то обсуждать, только когда вы продадите мне половину имеющихся у вас акций и обеспечите выкуп остальных.

— Зачем вам нужна половина моих акций?

— Если я буду инвестировать, то должен управлять ситуацией, в том числе назначать директора, а это две трети голосов. Подумайте.

— Я согласен, что мне думать. Бус полный склад. Рабочих я отпустил в неоплачиваемые отпуска. Денег никаких нет. Не только на заводе, но и у меня лично. Откровенно могу сказать, что выкуп сертификатов я не оплатил. Это бумажная операция типа залога. Мне даже выгодно, чтобы вы у меня купили половину. Буду с вами предельно откровенен: мою половину от половины надо оплатить вам.

— Собирайте общее собрание. Я приеду, выступлю. Вы должны обеспечить принятие соответствующего решения, насколько мне известно, правила продажи акций, вернее, сертификатов это предусматривают. По-моему, известить всех вы должны за месяц. Уточните по уставу. Кстати, покупку имеющихся у вас сертификатов вы оформили через нотариуса?

— Нет. Я открыл для этого товарищество. Не хотелось светиться. Работники сдали акции в общество, а оно продало товариществу. Нотариус не понадобился.

— Плохо. Некоторые действия надо проводить через нотариуса.

— Денег нет.

— Понятно. Отложим этот вопрос. А как настроены люди?

— Думаю, что за исключением пяти-десяти человек все с удовольствием продадут, если погасить задолженности по зарплате.

— Вы уж сразу все говорите. Какая задолженность?

— Не такая большая. Месяца за два. Тысяч сто. Я, если надо, уточню.

— А почем они намерены продавать свои сертификаты?

— Общая стоимость всех сертификатов — одиннадцать миллионов двести тысяч рублей. Таким образом, номинал моего пакета — примерно шесть миллионов. Из этого надо исходить. Не скрою, я покупал дешевле, но ведь и заработать что-то хочется.

— Называйте цену, не стесняйтесь. Разговор пока предварительный. Я же не знаю, что покупаю, но сумму должен представлять. Иначе дальше не двинемся.

— За половину моего пакета два миллиона дадите?

— Пока не пойму, что покупаю, ответа не будет, но сумма мне ясна. Скажу одно: она для меня подъемна. Конечно как базовое предложение. Только вы об этом никому не говорите. Да и вообще… Приезжайте ко мне со всеми документами. Ну, скажем… послезавтра, часов в четырнадцать. Записывайте адрес… Это недалеко от Савеловского вокзала, вам удобно.

— Приеду обязательно. Какие документы с собой взять?

— Устав, образцы сертификатов, списочный состав предприятия, ведомости по начислению зарплаты… Вообще-то надо посмотреть и бухгалтерию полностью. Если возможно, возьмите с собой главбуха и основные документы.

— Это очень большой объем бумаг. Может быть, вы выберете время и приедете сами?

— Я не хотел бы раньше времени засвечиваться. У вас деревня, сразу поползут слухи, повысятся цены. Или еще хуже — решат, что у них золото. Знаете, в чужих руках… Надо ехать вам ко мне. Возьмите машину. Вопрос важный. Кроме того, вероятно, понадобятся деньги, а их можно получить только в моем офисе.

— Понял, все организую.

— Кстати, главбух — ваш человек?

— Не совсем. Она самостоятельная женщина. Я же вам рассказывал историю своего прихода на завод.

— Да, да, помню. А кому вы подчинялись до акционирования?

— Мы до акционирования формально назывались цехом Бутовского комбината. Помните знаменитые хозрасчетные начинания?

— Это тот самый «Химстеклопласт», который стал первым в стране коллективным предприятием? Потом эта форма управления не пошла.

— Совершенно верно, а мы выделились как филиал в самостоятельное предприятие и на его базе создали акционерное общество закрытого типа.

— Угу… Давайте так: скажите бухгалтеру, что бутовское начальство хочет ознакомиться с бухгалтерской документацией и состоянием дел с целью оказания возможной помощи. Пусть соберет документы, а вы их привезете без нее. Мы сами разберемся.

— Я вам забыл сказать. Мы у комбината еще не полностью выкупили основные средства. Там долг.

— Ох, хитрите. Вы уж все выкладывайте. Приватизация не должна иметь изъянов. А сам комбинат какую форму собственности имеет?

— Не знаю и, ей-Богу, не хитрю. Просто так сразу все… Комбинат, по-моему, тоже акционируется и выкупается. Точно не скажу, но они нас не так уж и торопят.

— Приезжайте. Вижу, что вопросов много. Будем смотреть. Ну а о собрании извещайте прямо сегодня. Даже если у нас ничего не получится, то продажу вам обсудить нужно. Кстати, ваша покупка акций, по моим представлениям, юридически ничтожна. Во-первых, нет оплаты, а во-вторых, надо посмотреть, не нарушили ли вы уставную процедуру покупки. Думаю, что нарушили.

— Понял. Прибуду в назначенное время.

— До свидания.

— До свидания.

— Что ты опять задумал? — дождавшись, пока Родик завершит разговор, спросил Михаил Абрамович.

— Я тебя спросил перед звонком: помнишь, мы с Юрой ездили смотреть заводик по производству стеклянных бус?

— Что-то вспоминаю.

— Неважно. Суть в чем… Бусы эстета Розенблата заинтересовали не сильно, а мне в голову пришла идея завладеть заводиком. Он небольшой, гектаров восемь-десять земли, зданий несколько тысяч квадратов, трансформаторная подстанция, вода, канализация. От Москвы недалеко — километров сорок-пятьдесят. Я подумал, что если туда свести все наши подразделения, то получится солидно и удобно. Директор — напуганный чиновник, бывший работник дмитровского горкома. С ним можно поработать. Вполне адекватный, желающий заработать, но не знающий, как это сделать. Я ему расписал перспективы приватизации или, вернее, продажи. Вот он созрел. Посмотрим, если деньги подъемные, то, по моему мнению, целесообразно купить. Конечно, до этого надо еще много чего исследовать. В общем, послезавтра он приедет с документами. Будем мозговать.

— Ты не распыляешься? Что-то у нас очень много направлений. Автомобили, склад, два производства, спецодежда, старые хвосты…

— Миша, дорогой, конечно распыляемся, но на это нас толкает действительность. Посмотри на результаты прошлого года — сколько направлений пришлось закрыть. Именно пришлось. Не наша инициатива, такая кошмарная ситуация в стране. Что завтра произойдет — неизвестно. Думаешь, я не понимаю, что по всем законам надо сосредоточить усилия и ресурсы на одном-двух направлениях и трясти? Однако, поступи мы так в прошлом году, сегодня сидели бы у разбитого корыта. Согласись. Танзания лопнула, несмотря на огромные усилия и денежные вложения. Причина тебе известна. Мы к этому руку не приложили. Терраблоки на ладан дышат. Инфляция задавила. Опять же от нас это не зависело. Солнечногорские производства — аналогично. Камнерезка умирает. Рынок изменился, и спецодежду почти не покупают. Наконец, противогазы… Здесь вообще подставили. Если бы не наладили оптовую продажу продуктов со склада, сейчас сосали бы лапу.

— Может быть, ты и прав, но таким образом мы никогда не сумеем развить что-то одно. На все у нас не хватит денег. Каждое направление будет обречено на закрытие. Вопрос времени.

— Конечно. Тебя пугает, что мы временщики?

— Наверное. Хотелось бы иметь уверенность в завтрашнем дне.

— Полагаю, сегодня об этом говорить не приходится. Танзания тому яркий пример. Мы пытались создать как раз «долгоиграющее» предприятие. Результат тебе хорошо известен — потеря денег, позор. Время исполнения твоих надежд, по-моему, еще не наступило. Во всяком случае, для нас. Наши ресурсы этого не позволяют. Причем не только денежные. Заметь, давят нас не деньгами.

— Грустно.

— Назвался груздем, полезай в кузов. Слушай, давай о другом. Что будем делать с этим чертовым розовым маслом, отнятым у болгар? Бандиты свою долю потребуют. Маслом, естественно, не возьмут. Алексей еще тогда мне об этом заявил. Я бы после всех событий продукт этот вообще в канаву вылил. Когда с болгарами дрались и, что могли, отнимали, в нас злоба играла. Может, и жадность. Сейчас уже ничего не поделаешь. Надо как-то продавать. Мы же должны отдавать долю Алексею. Ты ситуацию не зондировал?

— Слегка. Тут проблема. С одной стороны, это действительно очень известный продукт, с другой — кому его продавать? В нашей отчизне, я узнавал, ни у кого денег нет, а для торговли за рубежом требуется схема продажи. Я полякам задачу поставил. Пока молчат. Весь поддельный парфюм от них идет, но, похоже, его из барахла делают. Розовое масло для них слишком роскошный продукт. Ты, кстати, не сказал, по какой цене его продавать.

— Мои знания не лучше твоих. Я при разборке звонил в болгарские фирмы, торгующие маслом в Москве. Их цена розничная. Нам же надо продать все и сразу. Кстати, напомни мне, чтобы мы оформили покупку масла за счет увеличения уставного капитала. А то не ровен час нас еще и в воровстве обвинят или налогами обложат.

— Уже сделали и в налоговую документы послали. Ты же об этом мне говорил перед отъездом.

— Да, вспомнил. Молодец. А прибеднялся. Теперь буду уезжать спокойно. Все же вопрос остается. Надо срочно реализовать масло. Алексей хоть и говорил, что подождет, но, поверь мне, скоро начнет ныть.

— Его пока вообще не слышно. Во всяком случае, я с ним связаться не смог.

— Это соответствует нашим договоренностям. Ему страшно. Может, болгары еще выжидают. Он боится потерять все.

— А мы не боимся?

— Боимся, конечно. Однако, полагаю, все понимают, «ху из ху». Мы впрямую преступлений не совершали. Все же с болгарами имеем официальные коммерческие отношения. И несмотря на то, что они изъяли все документы, можем это доказать. Свидетели найдутся на той же Павелецкой-товарной. У них наши противогазы — притча во языцех, и, полагаю, что все приходы они тем или иным способом фиксировали. Кстати, увидишь, они к нам еще будут приставать. Уверен, долги висят. Гарантийные письма не оплачены, да и не будут оплачены. Забирала противогазы гражданская оборона, письма от них. Это государственное учреждение — они, естественно, не заплатят ни железной дороге, ни заводу. Все может упереться опять в Ключевского. Он начнет чудить, и история закрутится по новой.

Раздался дверной звонок.

— Ну, вот. Первая пташка, — вставая с намерением открыть входную дверь, сказал Родик. — Совещание собирается.

— Я открою, — опередил его Михаил Абрамович.

— Всем большой пролетарский салют! — входя в комнату, вместо приветствия крикнула Серафима. — Родион Иванович как с курорта. Как поживают таджикские труженики Востока?

— Трудятся, — отозвался Родик. — Как твои дела?

— На личном фронте без перемен, а по складу Михаил Абрамович, наверное, тебе уже все рассказал.

— В общих чертах. Меня волнует обновление, или, если хочешь, пополнение ассортимента.

— Ты же часть денег изъял. На что мне его пополнять? На поддержание еле хватает. Если так будешь оборотку зажимать, то скоро конкурировать не сможем. Цена, как ты знаешь, зависит от объема закупки, а мы скоро станем розничными покупателями. Я уже наценки снизила, иначе не берут. На консигнацию дают, но там цены вообще неподъемные.

— Михаил Абрамович мне этого не рассказывал.

— Он это и не знает. Да если бы и знал — что он может сделать?

— Как я понимаю, ты хочешь увеличения оборотки?

— Конечно.

— А что со спецодеждой?

— Скоро нас в Министерстве обороны забудут. Продаю в розницу. Крупных заказов, ты лучше меня знаешь, нет. Да и откуда им быть? Вся промышленность в стране стоит. Только на продуктах вылезаем, но если оборотку не увеличим, то скоро и там ничего не будет. Не забывай, что закупочные цены растут. Я проанализировала: за последний квартал они почти удвоились. Следовательно, товарные запасы у нас уменьшились почти в полтора раза. Ты ведь прибыль изымаешь.

— А что мне делать? Кредит банку возвращать, зарплату платить. Про другие расходы не говорю. Может, еще кредит взять?

— Было бы неплохо. Иначе склад превратится в большую палатку.

— Сейчас все соберутся — посоветуемся. Для кредита нужен залог. А его нет. Хотя… — вспомнив про розовое масло, Родик хитро усмехнулся.

— Загадками говоришь. Авантюру опять задумал?

Родик не успел ответить, поскольку появились Саша и Игорь Николаевич.

— Ну вот, все в сборе, — констатировал он. — Я отсутствовал почти три недели. В целом я в курсе происходящего. Давайте поработаем в следующем порядке. Вы осветите проблемы, возникшие или обострившиеся за это время, а я потом выскажу свои соображения…