ШУ ОТВЕРГ любовь Йольки—Хорс—Рейс, потому что на бессмысленные попытки сил больше не было, а в случайный счастливый шанс он не верил. Никаких глубинных размышлений это не вызвало. Все было проще: если мотором жизни было влечение, какое угодно влечение, хоть к чему-нибудь, то Шу его утратил. На следующую ночь он взял себе лучшую девушку, какая только была в «Виктории». И все у него функционировало, все работало исправно. Но девушка была всего лишь обычной, хорошо вышколенной проституткой, и, кладя ей утром на столик деньги, он подумал, что не стоило пять лет мечтать о женщине, чтобы в конце концов удовлетворить желание каким-то заменителем любви, чуть ли не таблеткой. Секс был без смысла, любовь без смысла, покер без смысла. У Грынича оставались еще жизнь и деньги, но и то, и другое при отсутствии радости тоже не имело смысла. Шу торчал в барах, ресторанах и клубах, как загнанная в клетку птица. Его поражали брызжущие из людей эмоции, перекошенные в гримасах лица, оскаленные зубы, закатанные в наркотическом восторге белки глаз. Неужели эти люди не понимали, что они обречены, что они уже умерли? Но тут самому ему память подсовывала забытые слова: «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?!»— и он еще раз убеждался, насколько спасительна его давняя привычка — верить в мудрость цитат из Писания.

***

Эти слова он относил к себе, но если бы эти слова спасения можно было отнести ко всем людям, ему было бы легче. Жизнь выше рассудка или разума. Всю жизнь Петр сознательно прожил в одиночестве, потому что знал: человек должен жить один, в этом его сила. Но сейчас в этом избранничестве Петр ощутил пустоту, которую заполняет и лечит лишь радостный смех ребенка. Этого лекарства у Петра не было. Он болтался по кабакам, пил, удивлялся человеческому энтузиазму вокруг, но абсолютно ничего не ждал ни от окружающих его людей, ни от жизни.

Как-то вечером он сидел в «Черном Коте», самом дорогом ночном заведении самого дорогого варшавского отеля «Виктория». На паркете отплясывали иностранцы и столичный «хай-лайф». Кондиционеры, предупредительные официанты, «девушки», негромкая музыка и ледяная водка. Петр смотрел на зал без всякого любопытства, но ни в коем случае не осуждающе — эти люди установили свои законы, выработали правила и жили по ним, так что не ему их судить. Ему вообще никогда в голову не приходила мысль о необходимости переделывать действительность, если даже он ее и не принимал.

— Добрый вечер,— прервал его размышления чей-то голос.

Он повернул голову и не поверил собственным глазам. За столиком перед ним сидел Юрек Гамблерский. Шу почти забыл о его существовании и уж, во всяком случае, никак не ожидал встретить его здесь, поэтому он удивился до такой степени, что самым естественным образом, безо всякой игры спросил:

— Ты что тут делаешь?

Малыш взглянул на водку на столе и кивнул:

— Можно?

— Пожалуйста,— ответил Грынич.

Юрек налил себе рюмку.

— Вы все-таки должны признать, что этих вроцлавских клиентов я сделал, как хотел, — он опрокинул в себя водку и даже не поморщился.

— Но дело не в этом,— начал Петр.

— Знаю, знаю,— торопливо и очень невежливо прервал его Юрек.— Все я прекрасно понимаю. Только на моем месте кто угодно вел бы себя точно так же. Такие деньжищи как с неба свалились...

— Но если ты так все прекрасно понимаешь, то тогда зачем явился?

— Секундочку. Сейчас я все объясню,— Юрек разговаривал с легкой, но противной пьяноватостью.— Значит, так. Вы мне разрешаете выпить рюмку, а потом отказываете в следующей? Почему? Я что, с первой упился?

— А тебе хотелось бы упиться?

— А вы удивляетесь?

Шу надоел этот разговор, он беспомощно оглядел затемненный зал в надежде, кто бы его спас. В нише за столиком по ту сторону танцевального паркета сидели двое профессиональных игроков. Петр улыбнулся им, как добрым знакомым, и многозначительно подмигнул. Те тут же оживились.

Шу вновь повернулся к Юреку:

— Я тебе обещал показать несколько покерных штучек. Ничего больше. Ни о каком дальнейшем пьянстве речи не было.

— Вчера одного деятеля щелкнул. Из «Орбиса»,— похвалился Юрек. — Гладко все прошло. И в экстаз после этого, представьте, не впал.

— Браво. Я вижу, ты начинаешь в одиночку...

Юрек расплылся в ожидании дальнейших похвал.

— Пить,— докончил Шу.

— А кто после первой рюмки останавливается?! И в картах то же самое, те же законы. Вы сами это знаете лучше меня.

К их столику подошли покерных дел мастера.

— Так ты подписываешься? На сегодня?

— Ладно, ладно. Может быть, зайду. Попозже,— усмехнулся Шу..

Юрек проводил отошедших мужчин голодным взглядом.

— Покер? — спросил он с бестактной подозрительностью.

— Да. Только без тебя. С тобой мы квиты.

— Понятно. Я знаю, кем вы меня считаете. Ничтожеством. Полным нулем,— у Юрека настал момент пьяного самобичевания,— Но я вам еще докажу. Вы не думайте, я давно раскусил, что это за тайна покера, которую я вроде бы знаю и не понимаю. Надо иметь что-то в загашнике, когда садишься играть, какой-то крючок на противника: новый прием, крапленую колоду или деньги. У меня, конечно же, не такие руки, как у вас, но у меня есть деньги, которые я могу себе позволить проиграть. Я задавлю противника деньгами, — возбужденно орал Юрек.

Шу не удержался и фыркнул:

— Что ты называешь деньгами?

Исповедальный тон таксиста сменился на злобный:

— Есть, есть денежки, водятся, не волнуйтесь. И если я сяду играть, задавлю любого. Буду давать и давать под него. Тыщи. Я ему вскрыться не дам. Мне и карта не нужна, понятно? Вот эти ваши, сегодняшние, как они... по сравнению со мной?

— Эти? Ты уйдешь от них пустой через четверть часа, — холодно бросил Шу. — Да они с тобой и не сядут.

Молодой человек стал оглядываться по сторонам. В дальнем углу одиноко сидел Ярек. Небритый и грязный, он уже, видимо, много дней не выходил из запоя. Он уставился в одну точку отсутствующим взглядом, в котором навсегда застыла ненависть.

— Вы здесь всех знаете. Вот этот, например, играет?

Великий Шу повернул голову и только теперь разглядел бывшего владельца «порше». Шу весь внутренне собрался, но тут же понял, что сейчас Ярек вряд ли способен на какие-либо действия. Выглядел он жутко, поэтому Петр тут же успокоился и усмехнулся:

— Играет, вернее, играл. Теперь, как видишь, пьет. Боюсь, что из этого клинча ему не выйти.

Взгляд Юрека скользил по залу, как будто здесь проходило заседание клуба любителей покера. И вдруг он увидел то, что заставило его подскочить. У стойки бара сидел Денель и непринужденно беседовал с молодой девушкой.

Юрек просиял:

— Тайное оружие Микуна!..

— А-а-а...— Шу проследил за его взглядом.— Да, он здесь бывает.

— А как он для меня? Подойдет?

Шу стал неторопливо рассуждать вслух:

— Граф? Дело знает. Техника есть, но не ахти какая. Сообразительный, но по высшим меркам чего-то ему не хватает. Скорее всего яркой индивидуальности. Так что к элите я бы его не отнес. Покер ведь, как поэзия — недостаточно уметь хорошо рифмовать. Но для тебя с Микуном сойдет. В самый раз. Обоих побираться пустит.

— Меня?! — Юрек вскочил и решительно направился к бару.

Грынич еще раз вздохнул: запальчивость Юрека раз в сто превосходила его возможности.

Денель сидел за стойкой и демонстрировал девушке свои графские манеры. Та совершенно определенно не имела ничего общего с «этими самыми»— обыкновенная городская гусыня из какого-нибудь бюро или конторы, впервые в жизни попавшая в кабак, где все стоит в десять раз дороже обычного. Выслушивая любезности от своего ухажера, она при этом не переставала вертеться по сторонам, чтобы получше все рассмотреть, запомнить и потом во всех деталях рассказать сослуживцам, как это выглядит вблизи.

Когда Юрек Гамблерский встал за спиной Денеля и наглым тоном заявил: «У меня к тебе есть одно предложение»,— тот со злости закусил губу — среди коллег по профессии было не принято говорить о делах в присутствии дам, а с публикой менее воспитанной Граф просто не знался. Он медленно, с достоинством обернулся через плечо и с удивлением увидел перед собой глупое лицо таксиста из Лютыни.

— Извините,— церемонно уронил Денель,— но мы не знакомы.

— Да знакомы, знакомы. Микун. Лютынь. Помните?

— Ах, да,— смилостивился Граф.— И что же? В чем дело?

— На секундочку можно вас?

Денель, извинившись перед девушкой милой улыбкой, встал и вслед за Юреком отошел к тянувшемуся во всю стену дивану. Здесь он молча, одними глазами повторил Юреку свой вопрос. Тот расплылся в хулиганском оскале:

— Хотелось бы пустить тебя с сумой по белу свету...

— Что? С чем? — изумился Граф.

— Ну побираться.

Денель стрельнул глазами по залу и наткнулся на немигающий, застывший взгляд Великого Шу. Он смотрел прямо на них. Денель вдруг расцвел и, в мгновение став самой любезностью, предупредительно наклонился к Юреку:

— И когда же?

— Когда хочешь. Хоть сегодня, сейчас. Или завтра.

— Интересное предложение,— Граф весь светился от восторга.— Только у меня есть одно условие.

— Какое?

— У тебя должно быть как минимум двадцать «штук».

Юрек с облегчением расхохотался и хлопнул себя по карману.

— Ты, вероятно, не понял. Не «кусков», а «штук». «Штука» — это тоже тысяча, только вот такая,— Денель достал из кармана пачку денег зеленого цвета, на которых стояла цифра 100.

— И... и когда? — упавшим голосом спросил Юрек.

— Да когда хочешь. Хоть сейчас. Или завтра.— Граф просто-таки наслаждался своей корректностью. Он смахнул пылинку с плеча смокинга и поспешил к девушке.

Юрек все еще никак не мог оправиться от шока, и единственное, что ему пришло в голову,— вновь подойти к сидящей у бара парочке.

— Тысячу извинений, что оторвал вашего кавалера по столь незначительному поводу,— он с балаганными ужимками низко поклонился залетной девице. Но та, судя по всему, уже успела рвануть несколько бокалов шампанского и на паясничающего простачка никак не среагировала. Юрек посерьезнел, повернулся, и в какую-то секунду Шу имел возможность наблюдать, как из задиристого петуха он превратился в побитую собачонку. Тут свет в зале погас, и на сцене появилась певица, лихо исполнившая песенку о пяти картах, приносящих кому счастье, а кому совсем наоборот. Когда она закончила, раздались аплодисменты, и на сцену выбежали девушки из танцевального ансамбля. Юрек едва успел добраться до столика Великого Шу, как начался самый интересный раздел программы — стриптиз.

Шу повернулся к потухшему Юреку.

— И что? — спросил он.

Тот горестно вздохнул:

— Я лучше его. Сильнее. Но что из того?! Я же говорю, деньги в покере тоже могут быть загвоздкой, причем главной. У него денег больше.

— Все правильно,— признал его правоту Шу.— Вот поэтому возвращайся-ка ты домой. Для твоей Лютыни у тебя денег достаточно.

Лидерша сбросила с себя прозрачную накидку прямо перед их столиком и осталась почти совсем обнаженной. Юрек нагнулся, поднял этот лоскуток материи и впился глазами в бюст девушки.

— Отсюда — в Лютынь? — прошептал он.

***

Прошло два дня, как Юрек Гамблерский вернулся в Лютынь. Как обычно, он дремал в своей «Волге», стоящей на площади перед отелем. Вчера около вокзала его увидела Агнешка и сказала, что нужно встретиться. Юрек согласился, отметив про себя, что после недели, проведенной им вне дома, лютыньская секс-бомба весьма сильно подутратила свою привлекательность в его глазах. Но заняться было абсолютно нечем, поскольку привлекательность утратила не только Агнешка, но и весь мир.

Перед ним притормозил «мерседес» Микуна. Кондитер посмотрел на Юрека пронизывающим взглядом, как бы ища ответ на мучивший его вот уже неделю вопрос, но, увидев сонное, глуповатое лицо парня, тут же отбросил все подозрения.

— Не было тебя? — в этом то ли вопросе, то ли утверждении все же содержалась доля подозрительности.

— К жене ездил, во Вроцлав,— чуть не вывихнув в зевке челюсть, невинно взглянул на него Юрек, Микун кивнул, достал из бумажника пятьсот злотых и протянул Юреку. Тот спокойно, без всякого удивления взял деньги, как будто Микун был его должником.

— Я буду тебе очень благодарен, если это дело, ну, с жуликом, с гастролером, не разнесется по городу,— Микун испытующе заглянул Юреку в глаза.

— А что, разнеслось, что ли? — с обидой в голосе буркнул Юрек.

— За это вот я тебя и ценю,— успокоил его кондитер.— Так что в случае чего всегда можешь на меня рассчитывать.

Таксист благодарно улыбнулся, и «мерседес» умчался по своим делам.

Юрек неторопливо вынул свой кошелек, до краев набитый тысячезлотовыми бумажками, и с трудом засунул туда пятисотку. В его сознании Микун был уже трупом. Деться ему было некуда, поэтому Юрек и не спешил. Кроме того, городок маленький, все все и про все знают, так что казнь Микуна за столиком для игры должна произойти как можно более тихо и буднично. Да и вообще это был уже пройденный этап.

Сколько у Микуна реально можно выиграть? Тысяч триста? Что это по сравнению с предложением сыграть на двадцать тысяч долларов? Два миллиона по ценам черного, то есть нормального рынка.

Туг пришла Агнешка, И они поехали за город. Остановились в лесочке. Агнешка сразу же стала приставать с какими-то делами и делиться планами на будущее, но Юрек решил прежде всего быть мужчиной и еще раз подтвердить, что секс — главное хобби его жизни, хотя именно сейчас этого почему-то не очень-то и хотелось.

Потом они лежали на предусмотрительно захваченном из дома пледе. Он, натыкаясь глазами на обнаженные фрагменты Агнешкиного тела, невольно сравнивал ее с Баськой и с тем, что совсем недавно видел в «Виктории». Юрек никак не мог понять, куда девалась вся Агнешкина сексопильность, так возбуждавшая всех лютыньских мужчин, включая и его. А еще ему подумалось, что у него все-таки не самое редкое хобби на свете и лежащая рядом разомлевшая женщина вызывает в нем гораздо меньше страсти, чем расклад «каре» против «фула».

В полдень следующего дня Юрек опять приехал на стоянку. Агнешку он вчера оставил в деревне, у ее родни. Работы не ожидалось. С похмелья после ночного пьянства голова раскалывалась, и неудержимо клонило в сон. Он приехал к столбику с надписью «такси», как будто это было единственное место на земле, где он еще был нужен. Ни одного пассажира. Юрек подремывал, просыпался, окидывал мутным взглядом пустую площадь и засыпал опять. В жару туристские группы устремлялись на озера, так что пустовала даже городская гордость — кафе-кондитерская Микуна. Спала площадь, спал городок, а ведь всего двух-трех туристских автобусов было бы достаточно, чтобы вдохнуть в них жизнь. Нечто подобное происходило и с Юреком. Он дремал лишь в ожидании импульса, способного пробудить его к деятельности.

После обеда к стоянке подъехал коллега Юрека по кличке Деревенщина и припарковал свой «фиат» рядом с «Волгой». Юрек окончательно проснулся лишь тогда, когда тот открыл переднюю дверь и протянул руку:

— Здорово!

Юрек молча пожал ее.

— Не было тебя. Ездил куда-нибудь? По делам?

Юрек сделал неопределенный жест, который мог означать все что угодно. Голова разламывалась, и выслушивать откровения приятеля хотелось меньше всего на свете, тем более что Юрек знал их наизусть. Жизненное кредо и вся философия Деревенщины умещались в том, что «в такси, как на рыбалке: двое сидят рядом, ловят. Так у одного еле-еле клюет плотвичка величиной с козявку, а другой карпов по полтора кило таскает».

Коллега Юрека по профессии, видимо, прочитал на его лице мольбу хоть сейчас не делиться с ним своими откровениями и наблюдениями и в замешательстве умолк. Но тут же вынул из кармана две «красненькие» и повертел ими перед Юреком:

— Смотри, две сотни. На «левом» курсе перепало. Могу рискнуть. Сыграем?

Юрек Гамблерский скосил глаз на грязные смятые бумажки, достал свое кожаное портмоне и раскрыл: оба отделения распирались толстыми пачками купюр по тысяче злотых.

— Когда у тебя вот столько будет, тогда и сыграем.

— Не слабо. Со сберкнижки снял? На что? Новую тачку купить хочешь?

Юрек только начал раздумывать, что бы ему такое ответить, как тот увидел приближающегося к стоянке потенциального пассажира и поспешил к своему «фиату».

Юрек смотрел на деньги. Этот жест напомнил ему другой, точно такой же. Теми же были и слова, которыми Граф спровадил его из Варшавы в Лютынь. Только сейчас перед ним со всей отчетливостью обозначилась пропасть, существующая между ночным баром со стриптизом в «Виктории» и замызганным сиденьем лютыньского такси. Сам он находился где-то посередине: туда таким, как он, вход был заказан, а здесь жизнь утратила всю свою прелесть и смысл.

А ведь его место было там. Если бы у него было столько же денег, сколько у Денеля, он бы у него выиграл. Точно.

В раскрытое окошко просунулась чья-то физиономия.

— Свободен? — спросил мужчина.

Не говоря ни слова, с каким-то мстительным наслаждением Юрек завертел ручку, поднимавшую стекло, нажал кнопку, блокирующую дверь, и в ту же секунду понял, что в голове у него уже сидит готовый, продуманный во всех деталях план, гениальная простота которого могла сулить только одно — удачу. Круг замкнулся.

«Волга» аж подпрыгнула, резко рванувшись с места.

***

Всей обстановки в маленькой, обшарпанной, комнатенке с рваными обоями на стенах только и было, что два стула, стол, металлическая кровать с неубранной грязной постелью и шкаф, дверцы которого были сорваны с петель, а потом кое-как вставлены обратно. В стене торчал гвоздь, на нем — деревянная вешалка, на которой висел вполне приличный серый костюм и чистая рубашка с галстуком. В квартирке было еще помещение, откуда невыносимо несло мочой, и крохотная кухня с газовой плитой. Весь пол кухни и ведущего в нее коридорчика был уставлен пустыми бутылками из-под водки.

Обитателем этого убогого жилища, типичного для новостроек в городах Силезии, был Кристиан Гамблерский, брат Юрека. Братья молча сидели друг против друга. Несколько лет назад они расстались, чуть не подравшись. У Кристиана были финансовые затруднения и связанные с этим неприятности. Он должен был внести в кассу футбольного клуба, где работал, пятнадцать тысяч злотых. За этим он и приехал к брату. У Юрека денег не было, но он же мог в любую минуту занять у кого угодно. Мог, но не стал этим заниматься, потому что старший брат особого доверия не внушал. Когда он увидел забитый пустыми бутылками коридор, то, кажется, догадался о причине его финансовых хлопот и про себя отметил справедливость своих тогдашних опасений насчет пятнадцати тысяч в долг.

Вообще-то, трезво рассуждая, у Юрека вроде бы не было шансов реализовать свой план. Кто-нибудь другой отказал бы ему наверняка. Но в жилах Кристиана текла та же самая кровь, что и у Юрека, — кровь старого Гамблера, самого предприимчивого кабатчика во всем городке. Юрек начал не сразу — он долго крутил вокруг да около, стараясь хоть чем-то заинтересовать Кристиана. Необязательные слова, ничего не значащие реплики. Все это время он с демонстративным укором рассматривал окружавшую его нищету. В настороженном поначалу взгляде брата все более стал проступать оттенок неловкости. Юрек зашел в туалет, сплюнул и с отвращением подставил голову под струю ледяной воды из-под крана. Кристиан посмотрел на него, как на сумасшедшего.

— Дело есть, — решился наконец Юрек, после чего отжал руками мокрые волосы и опять сунул голову под кран.

Кристиан молчал.

— Сегодня правительство утвердит повышение цен на все изделия из золота. На сто процентов повышение, то есть в два раза подорожает. Только это, как ты сам понимаешь, тайна. Завтра ночью, с субботы на воскресенье, во всех ювелирных магазинах будет проводиться переоценка: новые ценники, то да се. Но это будет только завтра. Сегодня об этом еще никто не знает. Просекаешь ситуацию?

Кристиан молчал.

— Так ты понял или нет?!

— Я не понял, зачем ты башку под холодную воду суешь,— хмуро произнес Кристиан.

— Неважно, это мое дело. Я тебя спрашиваю, ты понял, что я тебе только что сказал?

— Ну понял. Золото подорожает.

— Так что?

— Пятнадцатью тысячами могу рискнуть,— в голосе Кристиана была явная издевка.

Юрек сделал вид, что намек больно задел его.

— Перестань. Кто старое помянет... Я тогда нехорошо поступил, факт. Но ты сейчас можешь оставить в покое прошлое и сосредоточиться на деле? Я ведь предлагаю бизнес. Денег можно заработать мешок.

— Зачем же такое выгодное дело ты предлагаешь мне?

— Если бы я тебе сказал, что только потому, что ты мой брат, ты не поверил бы и правильно сделал. Я приехал к тебе, потому что сам я никак не обойдусь, не получится. Только вместе с тобой. Ты работаешь казначеем в клубе высшей лиги. Я знаю, что это таксе, поэтому и предлагаю тебе партнерство. А вот здесь уже начинает иметь значение и то, что мы с тобой братья. Лучше все-таки затевать серьезное дело с братом, чем с чужим, незнакомым человеком.

Кристиан продолжал угрюмо молчать. Предложение Юрека было каким-то странным и неопределенным, в нем наверняка был подвох, только он не мог понять, какой.

— Вряд ли у нас с тобой что-нибудь получится,— начал он не очень уверенно.

— Все получится, увидишь. Ты же сын своего отца, поэтому ты, может быть, подсознательно всегда крутишься около больших денег. Только деньги эти всегда не твои. Так вот теперь они могут стать твоими.

— Да?.. Интересно, как же это все будет выглядеть? — Что-то мешало Кристиану дать окончательный и решительный отказ.

— Я все беру на себя, но коли мы партнеры, расскажу тебе все детали. Дядька моей старухи работает директором ювелирного магазина в Кракове. Я с ним уже говорил. У него есть товар. До двенадцати завтрашнего дня я должен привезти деньги. Забираю товар, два дня держу его у себя, а в понедельник везу в комиссионку. Там тоже все схвачено. Сразу они мне могут выплатить половину стоимости золота. Но это уже будет после официального подорожания, сечешь? То есть ровно столько, сколько мы вложим в дело. А потом будем получать навар частями, по мере того, как будет продаваться.

Все звучало настолько продуманно, четко и убедительно, что Кристиан вдруг заинтересовался предложением всерьез. Он посмотрел на Юрека и недоверчиво хмыкнул:

— А как ты предлагаешь делить? Юрек вздохнул и плутовато отвел глаза, как будто больше всего опасался именно этого вопроса. Он взлохматил мокрые волосы. Наступил самый важный момент разговора.

— Видишь ли, ты должен признать, что главная пружина во всем этом деле — я. Поэтому раздел будет такой: шестьдесят процентов мне, сорок — тебе.

В этих словах был заранее заготовленный крючок, на который Юрек очень рассчитывал, и Кристиан его заглотнул.

— Сучий ты потрох! — заорал старший брат.— Я дам деньги, а ты себе спокойненько отслюнявишь шестьдесят процентов?!

Юрек стал вновь сушить руками волосы, чтобы закрыть лицо. Оно могло выдать его восторг практически он своего уже добился.

— А ты как думал, тоже мне, умник! Я все это узнал, обдумал, договорился и даже проверну все от начала до конца сам. Ты ведь даже пальцем не шевельнешь! А хочешь за это как, пополам, что ли?

Начались бурные препирательства, но, как и предвидел Юрек, центр тяжести был перенесен с маленького вопросика «да или нет?» на вопрос «как?». Именно к этому он и стремился.

Через полчаса они уже ехали к стадиону, под трибунами которого размещались дирекция и администрация клуба. Кристиан в своем «выходном» костюме совсем не походил на отшельника, живущего в грязной норе, как в скиту. Он выглядел приличным человеком, абсолютно заслуживающим доверия. Но ему уже осточертел весь этот маскарад. Ему приходилось почти ежедневно на несколько часов становиться обычным человеком, таким, как все. Дома он переодевался в лохмотья, выпивал ставшую уже обязательной «порцию» и в тупом алкогольном голоде ждал следующего дня, когда можно будет отработать и вновь вернуться домой. Денег на водку из зарплаты хватало на первую неделю. В остальные дни приходилось ежевечерне довольствоваться лишь четвертинкой. Да еще из-за этих четвертинок приходилось каждое воскресенье «натягивать» родной клуб на несколько билетов. Председатель клуба знал об этом, но считал, что такое мелкое мошенничество находится в рамках приличий. Жадность безукоризненно честного во всем казначея удивляла его и даже несколько забавляла. В клубе вообще давно сложилось мнение, что Гамблерский - жуткий скряга и жмот. Мнение это счастливым образом камуфлировало его алкоголизм, тем более что никто и никогда не видел его пьяным. По работе все всегда у Кристиана было в полном порядке, не считая того случая с пятнадцатью тысячами, которые он действительно потерял. Хорошее впечатление произвело и то, как он уладил это происшествие: тут же пришел к председателю и честно все ему рассказал. Разумеется, он должен покрыть недостачу из своих сбережений, но у него все деньги лежат в сберкассе на срочном вкладе под большие проценты. Если он их снимет, то в результате потеряет очень много. Поэтому он просит руководство клуба пойти ему навстречу и разрешить выплатить по частям. Это были слова солидного человека, с которым случилось несчастье — а от него никто не застрахован,— и председатель согласился.

Теперь же на золоте можно было прилично заработать и одним -махом покончить с проклятым безденежьем. Он мог бы зажить нормально, не приворовывая и не мучаясь каждый раз, где бы достать денег. В голове успело даже пронестись, что время от времени он ходил бы в дорогой ресторан выпить пару рюмочек коньяка. Кристиан был убежден, что в состоянии самостоятельно приглушить, а в конечном итоге преодолеть алкогольный голод, но именно для этого нужно было много денег. Сейчас же четвертинка каждый день была необходима.

По дороге Юрек то и дело высовывал мокрую голову в раскрытое окно. Кристиан не выдержал:

— Идиот, что ты делаешь?! Воспаление легких схватишь!

— Да тебе-то что? Я хочу немного простудиться. Так мне нужно.— И снова высунул голову.

В помещении клуба к Кристиану вернулись сомнения. Он посмотрел через окно на длинные ряды пустых скамеек стадиона. Риск был небольшой, но все-таки был. Юрек, очень точно оценив ситуацию, не дал ему одуматься:

— Не будь дураком! Сейчас не сезон, игроки из клуба в клуб не переходят, никаких сделок не совершается. Твоя команда в самой середине таблицы. Ни покупать, ни продавать матчи пока не нужно, так что кому вдруг могут понадобиться клубные деньги, да еще в уикэнд?!

«Все правильно», — подумал Кристиан, Не существовало вариантов, при которых, скажем, в субботу кто-то мог потребовать открыть сейф с деньгами, ключ и печать от которого были у него. Но он попробовал еще раз успокоить себя:

— Так ты ручаешься, что деньги вернутся сюда в понедельник?

— Во вторник,— поправил его Юрек.— Я вернусь во вторник.

— Хорошо, а если правительство не утвердит повышение цен?

Младший брат развел руками:

— Я знаю, что утвердит, хотя я и не премьер-министр. Но предположим худшее: не утвердит. Получишь свои деньги назад. Те же самые купюры. Не заработаем с тобой ничего, вот и все.

— Ты пойми, что если... Ты не представляешь, что будет.

— Никаких если. Вопрос лишь в том, наварим мы с тобой или нет. И не надо меня предупреждать. Как-никак я твой брат.

— Ладно. Теперь выйди-ка на минуточку в коридор.

Юрек вышел, а когда вернулся, то увидел стоящий на столе железный ящик, доверху набитый банкнотами.

— Здесь полтора миллиона. Я тебе их дам, если мне пойдет пятьдесят пять процентов.

Юрек смотрел на деньги, его лицо возбужденно горело, что Кристиан понял и расценил совершенно неправильно. Кто бы знал, каких усилий стоило Юреку выдавить из себя совершенно необходимое для психологической достоверности:

— Нет!

— Я тоже не уступлю,— заканючил Кристиан.

— Что-то в этом роде я и предполагал,— Юреку прекрасно удавалось сыграть и обреченность, и раздражение.— А что от тебя еще можно было ожидать?! От сыночка хитрожопого Рамблера?!

— Так ты согласен? — Кристиан все еще не мог поверить, что так легко одержал победу.

— Ты пользуешься возможностью и ставишь меня в безвыходное положение,— сокрушенно произнес Юрек.— Согласен.

Братья ударили по рукам.

Укладывая в спортивную сумку пачки денег, Юрек подумал, что, наверное, сразу же поседел бы, если бы правительство в эти дни вдруг действительно повысило цены на золото.

***

Теперь на очереди был Микун, потому что клуб-то оказался фиговеньким: даже двух миллионов в кассе не набралось! По дороге в Лютынь Юрек обдумывал стратегию поведения. Совсем недавно Шу так крупно наказал кондитера, что вряд ли какая-нибудь сила могла заставить того сесть за серьезную игру. Вдобавок Юрек убедился, что проигрывающий Микун превращается в гангстера. Времени на такие забавы не было. И тут вместо сложных махинаций в голову пришло самое простое, подсказанное врожденным чутьем и умением разбираться в людях.

Он позвонил Микуну и договорился, что вечером придет. Пришел задумчивый, весь погруженный в себя. Микун никогда прежде его таким не видел, потому сразу же обратил на внимание. Он усадил Юрека в кресло, как раз, в то, где сидел Шу, и налил по рюмке коньяка. Ничего хорошего от этого визита он не ожидал, но сам разговор не начинал.

Таксист тянул коньяк и задумчиво посматривал в «синюю даль». Когда молчание перешло все принятые нормы, Юрек внезапно глубоко вздохнул, как будто только что проснулся, извиняющимся взглядом посмотрел на хозяина и поставил рюмку. Затем поднял с пола сумку и тоже поставил на стол, после чего молча расстегнул «молнию». У Микуна отвисла челюсть. Такое количество денег произвело впечатление даже на него. Но, видимо, помня о своем печальном опыте с Шу, он достал наугад несколько пачек и провел по ним пальцами. Нет, это были не «куклы», деньги были настоящие.

— Сложно все...— вздохнул Юрек. Микун смотрел на него, пытаясь хоть что-нибудь понять.

— Сколько здесь? — выдавил он из себя.

— Полтора,— отрешенно сказал Юрек.

Кондитер причмокнул губами. В голову полезли десятки вопросов, но он все-таки решил, что осторожность никогда не повредит.

Юрек еще какое-то время посидел, опустив голову и не отрывая глаз от пола, потом надтреснутым голосом изрек, как приговор:

— Мне нужно еще семьсот.

И хотя Микун теперь уже совсем ничего не понимал, он для себя твердо решил никаких денег не одалживать. Только вот сумка, в которой лежало полтора миллиона, все не давала ему покоя.

— Зачем тебе?

Юрек печально покрутил головой:

— Я понимаю, что это глупо, но я не могу сказать, а врать не хочу.

У Микуна лопнуло терпение:

— Ты хочешь одолжить у меня семьсот тысяч и даже не говоришь на что?! По-твоему, я похож на человека, который швыряет деньги направо и налево?

Юрек подавил глубокий вздох:

— Я все понимаю, но сказать не могу.

Микун даже вспотел от возбуждения — щенок позволял себе слишком много.

— Откуда у тебя такие деньги? — спросил он, немного успокоившись.

— От отца еще остались. Я как-то давно нашел припрятанную банку с золотыми долларами. А сейчас отвез их во Вроцлав и продал.

— Зачем? Только дурак продает такие вещи.

Юрек стиснул зубы. Вновь повисла тишина.

Микун налил еще рюмку и протянул Юреку:

— На, выпей.

Парень послушно взял рюмку и одним дыхом опрокинул в себя. Затем застегнул на сумке «молнию», снял со стола и поставил рядом с собой на пол.

— Мне так нужны эти деньги, что я даже подумывал, не сыграть ли с вами.

Микун замер.

— Ты хочешь сыграть? — спросил он осторожно, чтобы не спугнуть пребывающего в трансе Юрека.

— Мне всегда хотелось сыграть с вами по-крупной, вы же знаете. Но сейчас я не могу. Я не имею права рисковать. Надо мной, к сожалению, висит дело.

— Так, может быть, ты выиграешь! — не унимался Микун.

— С «этажерками» предлагаете играть или без? — ехидно поддел его Юрек.

Микун вытаращил глаза.

— Ты!.. Ты! — больше ничего связного он вымолвить не мог.

Юрек спокойно пояснил:

— Я все видел. Я тогда был на балконе и видел, как вы исполняли «этажерку» и как тот взял карту с колена, а вам сказал, что вы ошиблись при сдаче.

Микун побагровел от злости:

— Видел и ничего не сказал?!

— А что я должен был говорить? Кому? Он жулил, вы жулили... кроме того, вы меня и за человека-то не считали. Зачем мне было совать свой палец между дверьми?

Теперь глаза отвел уже кондитер. Он лихорадочно старался поточнее оценить сложившуюся ситуацию.

— Деньги мне нужны на три дня, самое большее — на четыре. Сделаю дело, верну вам долг, тогда и сыграем. Самое обидное, что дело-то верное, на сто пять процентов, иначе я бы не стал загонять доллары. Там верняк, а вот играть с вами — это бабка надвое сказала.

— Так что все-таки за дело?

— Не могу. Это касается не только меня. О себе — что угодно, а про это не имею права.

— Ну и я тебе не могу одолжить,— тяжело вздохнул Микун.— У меня просто нет свободных. Все вложено, все тоже в деле. Каких-нибудь полмиллиона наберется, но неужели ты думаешь, что я дам тебе пятьсот «кусков» просто так, без всяких гарантий с твоей стороны?

— Помните, совсем недавно вы мне сказали, что я могу на вас рассчитывать?

— Можешь, можешь, только за дурачка меня держать не нужно!

— Если дело только в гарантиях, то тут все очень просто. Мы хоть сейчас можем пойти к нотариусу: квартира, машина, мебель все записано на меня. Быстренько составляем липовый договор, но со всеми печатями, о том, что я продал вам квартиру и машину, а через три дня я верну вам деньги и мы эту бумажку порвем. Нотариусу я кину пару тыщонок, чтобы не сомневался и не колебался.

Микун вопрошающе вглядывался в Юрека и взвешивал в уме это дикое предложение. Конечно, в нормальной, обычной ситуации он никогда ни на что подобное не пошел бы. Но на полу, в сумке, лежали полтора миллиона, и они были настоящие. Своим нутром хищника он понимал, что из всего этого можно будет извлечь немалую пользу, причем в самом скором времени. Если хорошенько подумать, он ничем не рисковал. Наконец Микун решился и выдохнул:

— Хорошо. Я дам тебе полмиллиона под залог квартиры и машины.

Юрек неожиданно принял это как должное.

— Я всегда знал, что на вас можно положиться.

Нотариус Вавельский с интересом вглядывался в двоих сидящих по противоположным сторонам стола мужчин. Он родился и вырос в этом городке и знал всех его обитателей. Микун был его постоянным и самым доходным клиентом, в нотариальной конторе у него всегда была масса дел. Нотариус Вавельский во всем, как говорится, шел ему навстречу, даже если какие-то операции Микуна вызывали некоторое сомнение, как, например, с этим выставленным на аукцион домом. Однако юридические услуги Микун оплачивал чрезвычайно щедро. С аукционом все было понятно, а сейчас? Дело чрезвычайной странности. Что за ним кроется? Микуна не могли интересовать квартира и старая машина Юрека. Нотариус знал, что через несколько дней оба явятся к нему снова с просьбой аннулировать договор и он это сделает — порвет бумажку и положит себе в карман причитающуюся сумму.

Гораздо больше нотариуса интересовало другое. В свое время он хорошо знал отца Юрека, когда тот процветал. Потом началось строительство социализма, и старый Гамблер пропал, а его место и положение в городе занял Микун. Младший Гамблерский и Микун вместе — это было какое-то невообразимое сочетание. Вавельский переводил взгляд с обрюзгшего кондитера на молодого, задорного, хотя чем-то озабоченного Гамблерского. Они пришли вдвоем по одному делу, но нотариус был уверен, что все это до поры до времени и что рано или поздно они окажутся по разные стороны и станут врагами.

Вошла секретарша и положила на стол заполненные на машинке формуляры договора.

— «Гражданин Стефан Микун предоставляет в долг гражданину Ежи Гамблерскому сумму 500 (пятьсот) тысяч злотых сроком на...» — читал нотариус, поглядывая то на серое, помертвевшее лицо Микуна, то на брызжущие весельем глаза Гамблерского: молодой человек явно знал, что должно произойти дальше, и это наполняло его ликованием. Вавельский почему-то подумал, что дни Микуна сочтены,— Хм-м,— промычал нотариус, закончив читать текст,— с правовой точки зрения здесь все в абсолютном порядке, но должен признаться, что это один из самых удивительных договоров, которые мне когда-либо приходилось заверять.

— Это потому, что вы всю жизнь провели в Лютыни,— сверкнул глазами Юрек.— На свете еще и не то бывает.

— Да, да, конечно,— поспешно согласился юрист.— Если вы готовы, то прошу скрепить договор своими подписями.

Микун и Юрек расписались. Нотариус Вавельский пожал обоим руки и прошептал:

— Всегда к вашим услугам.

***

В полдень следующего дня Юрек Гамблерский сидел в баре отеля «Форум» и ждал своего кумира. Они расстались полчаса назад. Грынич забрал сумку с деньгами и поехал к знакомому валютчику, чтобы обменять их на доллары. Было еще рано, поэтому в баре был «мертвый час». Одинокие заспанные «девушки» пили кофе и за отсутствием других объектов мужского пола время от времени бросали взгляды на Малыша. Но Юреку было не до этого. Он курил сигарету за сигаретой и ждал. У него не было никаких сомнений, что Шу вернется с долларами, в голове даже не промелькнула мысль, что старый мошенник может его обокрасть. В сумке было два миллиона. Такое количество денег могло бы соблазнить любого, не то что профессионального обманщика и шулера. Уверенность Юрека основывалась на самой прочной на свете вещи — магии мужского взгляда, который сразу определяет, есть ли в собеседнике хоть какой-то Бог. Кто хоть раз в жизни ощутил себя мужчиной под взглядом другого мужчины, тому не нужны никакие дополнительные гарантии.

В поезде, по дороге в Варшаву, Юрек обдумывал способы, которые обеспечили бы ему безопасность при обмене денег, так как все валютчики наверняка были проходимцами. В кармане у него лежал нож с выскакивающим лезвием, и он бы не задумываясь при необходимости пустил его в дело. Не могло быть и речи о том, чтобы его деньги хоть на секунду оказались в чужих руках. Надо было предусмотреть огромное количество самых разных мелочей.

В столице Юрек быстро добрался до «Форума». Он вошел в номер и небрежно бросил раскрытую сумку на пол. Петр Грынич взглянул на выпавшие пачки денег и с убийственным спокойствием констатировал:

— Итак, ты хочешь стать Великим Шу.

Вот тогда они и посмотрели друг другу в глаза. Впервые в жизни Юрек ощутил себя настоящим мужчиной — как оказалось, до сих пор он просто не знал, что это такое. После обмена такими взглядами все мелкие подозрения и глупые соображение отпадают сами собой. Да, он хотел стать настоящим Шу — ведь место освобождалось. Великий Шу — Петр Грынич практически отошел от дел, и теперь Юрек поставил его в безвыходное положение. Петр должен был сделать последние мазки, чтобы его незаметная прежде работа обрела плоть и родился бы новый бог игры.

Ни слова не говоря, Шу снял телефонную трубку, набрал номер, бросил несколько отрывистых фраз, затем повернулся к Юреку:

— Ты хочешь при этом присутствовать?

Юрек мотнул головой.

— Я посижу в баре.

Великий Шу удовлетворенно кивнул, сказал в трубку: «Минут через двадцать»,— и отодвинул от себя телефон. Они вышли из номера. Шу с сумкой в руках направился к дежурившим у отеля такси, а Юрек — в сторону бара.

— Я буду минут через сорок,— улыбнулся ему на прощание Шу.

Юрек кивнул и пошел в бар.

Недавно проснувшиеся девицы, смахивающий на манекен бармен и похмеляющийся знаменитый спортивный журналист. Взгляды всех при появлении Юрека наполнились ледяным удивлением. Шоферская куртка и вытертые на заднице брюки воспринимались здесь, с одной стороны, с негодованием и одновременно со смешком: шоферюга перепутал и вместо пивной залетел в бар, где у него от цен глаза на лоб полезут. Юрек усмехнулся про себя: через несколько часов весь этот жалкий и надменный мирок упадет к его ногам.

К главному входу «Форума» подъехало такси марки «мерседес» с таким узнаваемым даже издалека силуэтом Великого Шу внутри. Он сидел рядом с шофером. Юрек затушил в пепельнице только что зажженную сигарету и щелкнул пальцами проходившему мимо официанту, который нес телефон к столику, где сидели две девушки.

В дверях появился Шу с небольшим чемоданчиком вместо сумки, увидел Юрека, насмешливо ему подмигнул и исчез. Юрек хотел расплатиться с официантом и обнаружил, что у него трясутся руки. Он со злостью швырнул на стол бумажку в пятьсот злотых и, минуя склонившегося в глубоком поклоне официанта, невольно подумал: «А что бы это животное изобразило за тысячу?» Сделав несколько шагов, Юрек ощутил, что у него дрожат не только руки, но и ноги, а спина покрыта холодным потом. Только теперь, когда опасность миновала, он с ужасом осознал, что свободно мог остаться без денег. «Загипнотизировал меня этот старый черт, что ли? Ведь он же мог преспокойненько уехать навсегда. Страшно подумать, что бы тогда было»,— пронеслось в голове.

Но как только он увидел поджидающего его в холле Шу, все остатки запоздалого страха улетучились. Шу при виде его состроил комичную гримасу, а Юрек поднял вверх сжатые кулаки, как футбольный болельщик, когда его команда забивает гол.

***

В номере Грынича Юрек долго сидел перед распахнутым чемоданчиком и наслаждался видом уложенной рядами «зелени». Наконец восторженно произнес:

— Шу! Как неплохо смотрится, а?!

Затем закрыл чемоданчик, дернул несколько раз носом и сел за стол перед Петром, который с аппетитом уплетал завернутую в ресторанную салфетку холодную куриную котлету. Юрек вынул из кармана новенькую колоду:

— Шу, хватит жевать! Раздай.

— Угу,— промычал Петр набитым ртом. — Потасуй сам.

— Уже,— подмигнул ему Юрек.

— Подсними,— Петр куснул котлету.

— Допустим, снято,— Юрек шмыгнул носом.

Шу запихнул в рот остаток котлеты, вытер салфеткой губы и руки, взял колоду и сдал по пять карт, Юрек сбросил две, Шу тоже. Прикупили новые. Шу выложил на стол тузовое «каре».

— Я не выиграл? — поинтересовался он.

Юрек еще раз шмыгнул носом и стал медленно выкладывать на стол карту за картой. Он разложил их так, что были видны трефовые король, дама, валет и десятка. Пятая карта была прикрыта этими четырьмя.

— И-эх! — победоносно рявкнул Юрек и открыл пятую карту. Это была девятка треф. У Юрека был «стрит» по масти, то есть покер — самая страшная комбинация в игре с тем же названием.

— Не слишком нагло? — спросил он.

— Для Денеля? — простодушно вскинув брови Шу. — Нет. В самый раз.

Юрек сложил карты.

— Во время игры я ему продемонстрирую весь свой арсенал: что-то помечу, что-то загну, с колена сыграю — пусть ловит, если сможет, пусть штрафует. Подожду, пока он разогреется, и все решу одной сдачей. Вот этой. Всажу ему свою колоду. Как, ничего?— А как ты собираешься это сделать? — спросил Шу.

Юрек набрал в рот воздуха, достал из кармана носовой платок, прикрыл им нос и рот, после чего громко чихнул.

— Будь здоров! — сказал Грынич.

Юрек старательно вытер нос и вдруг резко протянул вперед руку, раскрывая платок. В нем лежала колода карт.

— Спасибо! — поблагодарил он.

Шу внимательно смотрел на карты.

— Графу в голову не придет, что я, ваш ученик, самого Великого Шу, буду брать его на такой свинский номер. Правда же?

Шу кивнул.

— Неплохо, неплохо. Молодец. Наиболее эффективными всегда оказываются именно вот такие, простейшие фармазонские штучки. Граф будет ждать от тебя чего-то другого. Юрек задрал руки над головой и радостно потянулся, перегнувшись через спинку стула.

— Я же его предупредил, что побираться пущу.

Шу еще раз неопределенно кивнул и достал еще одну котлету, тоже завернутую в салфетку.

Ровно в десять часов утра Великий Шу и Малыш распахнули стеклянные двери холла в отеле «Виктория». Вечером предыдущего дня Юрек обсудил с мастером все подробности своего решающего удара по Денелю, а потом долго упражнялся. Спустя какое-то время Юрек менял колоду, лежащую посередине стола, на свою в сотые доли секунды. Взятый им на вооружение маневр был хоть и примитивным, но такое откровенное нахальство при совершенстве исполнения могло принести успех, так как Граф тоже был человеком и после нескольких часов игры мог стать менее внимательным.

Ночью Юрек спал не более трех часов. Перед этим Шу показал ему еще один приемчик, окончательно выбивший его из равновесия. Его главным достоинством была неслыханная простота, так что непосвященный не мог заметить абсолютно ничего. Когда Юрек это увидел, у него подкосились ноги и он понял, что Шу действительно гений.

Весь фокус состоял в умении запомнить десять карт подряд. Во время манипуляций Грынича с картами Юрек как раскрыл рот, так его и не закрывал.

— В колоде для игры в покер вдвоем тридцать две карты, — тоном университетского профессора излагал Шу. — После каждой игры, окончившейся вскрытием соперников, на столе лежат десять открытых карт. Это почти треть всей колоды. Если следующая сдача твоя, то можешь исполнить вот такой номер. Нужна только хорошая память: тебе придется запомнить порядок, в котором лежат эти десять карт.

Шу сдал карты и открыл их.

— Смотри. У тебя — семерка пик, дама треф, валет червей, валет пик и валет бубей. У меня — десятка червей, туз червей, дама пик, туз бубей и дама бубей. Непринужденно, небрежно, не смотря на карты, я сгребаю их со стола и кладу в самый низ колоды, сначала твои, потом — свои. Тасую карты. Смотри внимательно: я создаю у тебя иллюзию, что тасую всю колоду, хотя на самом деле нижние карты я не трогаю и перемешиваю только верхние. Десять нижних карт так и остаются нетронутыми и лежат в том же порядке, в каком я их запомнил. Теперь даю тебе подснять. Над известными мне десятью картами лежат двадцать две другие. На, сними.

Юрек ткнул пальцем примерно посередине колоды.

— Так,— продолжал свою лекцию Шу.— На глазок ты подснял сверху от пятнадцати до двадцати карт. Теперь они внизу. Значит, над моей десяткой карт лежат еще семь — десять посторонних. Не будем гадать, сейчас все увидим. Я раздаю на двоих и смотрю свои карты. Ты держи свои закрытыми. Итак, что у меня? Десятка бубей, туз пик, дама треф, валет пик и десятка червей. Я немного не угадал. Ты подснял сверху не пятнадцать карт, а восемнадцать. Но это не имеет никакого значения и не меняет дела. Из пяти твоих карт я знаю три: семерку пик, валета червей и валета бубей. Теперь сбрасываем карты и прикупаем. Тебе сколько?

Кроме отгаданных Петром карт, у Юрека были еще семерка и восьмерка.

— Мне три,— Юрек сбросил свои карты.

Шу улыбнулся и наставительно продолжал:

— Ты снес три карты, и я догадываюсь, что ты прикупаешь к двум оставленным валетам. Не сдавая, я уже знаю, что ты купишь: туза червей, даму пик и даму бубей. У тебя на руках комбинация «две пары»: два валета, две дамы и еще туз червей. Из тех десяти карт, что я запомнил, в колоде еще остался только туз бубей. У себя я оставил две десятки и туза, а две карты снес. Я наверняка прикупаю одного туза и еще какую-то карту, мне неизвестную, но она меня и не интересует. У меня уже два туза и две десятки. Это старше, чем твои два валета и две дамы. Я знаю твои карты, и это самое главное, понятно тебе?

— Но не всегда же вам так удачно подснимут,— резонно заметил Юрек.

— Конечно. Я могу знать две твои карты, одну, три или четыре. В любом случае я добился преимущества над тобой, потому что я знаю, а ты — нет. Как-то я тебе говорил, что при длительной игре достаточным бывает преимущество в пятьдесят один процент.

— Да, правильно,— признал Юрек, так и не найдя слабого пункта в методе Шу.

— Через пару недель этим можно овладеть,— заметил Шу и хитро улыбнулся.

— Так я ведь уже умею, разве нет?..— растерянно спросил сбитый с толку Юрек.

— Ты так думаешь? Возьми десять случайных карт, брось на них только один взгляд, затем собери и скажи, в какой очередности они лежат.

Проделав все это, Юрек с удивлением обнаружил, что он в состоянии правильно запомнить и отгадать только четыре карты, еще две он помнил, но очередность их назвать не мог, а об остальных нечего было и говорить.

— Я тебе назвал срок — две недели. А показал я тебе номер затем, чтобы им в игре не воспользовался Денель, чтобы ты это знал.

— Он тоже этим пользуется? — спросил Юрек.

— Не знаю. На всякий случай нужно иметь в виду, что он может это знать.

— Ясно. На его сдаче буду предельно внимательным.

Шу одобрительно кивнул головой.

Из-за этого проклятого номера Юрек не спал почти всю ночь. До шести утра он тренировал свою память. В конце концов ему удалось добиться того, что он безошибочно мог назвать все десять карт, но утром, когда он проснулся, оказалось, что все это было во сне или в полусне. Наяву же его умение ограничивалось шестью, редко семью картами, так что в игре с Денелем этот замечательный фокус вряд ли можно было использовать.

Шу разбудил его в половине десятого, и прямо с утра началось его бессвязное занудство:

— Ты знаешь, человек иногда совершает какие-то поступки, которые на первый взгляд могут показаться странными — на самом же деле в них бывает заключен глубокий смысл, но это становится понятным лишь потом.

— Я не понимаю, это вы про что? — спросил Юрек чихая.

— Запомни, что я искренне испытываю к тебе симпатию, и раз уж ты выбрал свой путь, я хочу тебе только добра.

— Я знаю, я это чувствую,— буркнул Юрек, но прервать дурацкий монолог ему не удалось.

— Бывает, правда, что все это обретает несколько непривычные формы. Так вот, сегодняшняя игра — может быть, самая важная игра в твоей жизни. Старайся все понять и постарайся все понять правильно.

— Я постараюсь,— обещал Юрек, кашлянув, чихнув и высморкавшись.

Они спустились в холл.

Денель стоял рядом с портье, держа в руках телефонную трубку. Увидев их, он закончил разговор и направился к «Певексу». Юрек и Шу — следом.

— Я помогаю тебе, как когда-то один человек помог мне. Только после этого, самого главного урока я стал тем, кем я стал. Постарайся извлечь из сегодняшнего спектакля максимальную пользу. Человек по-настоящему силен только тогда, когда ему нечего терять. Пройдешь через это — станешь человеком.

Но Юрек его не слушал — все его внимание было сосредоточено на спине идущего в нескольких метрах впереди Денеля.

— Ладно, Шу, хорошо. Все в порядке. Я обдумаю, только попозже, договорились? Извини, мне нужно сосредоточиться, собраться.

— Больше всего меня беспокоит, чтобы у тебя от избытка эмоций ум за разум не зашел, чтобы шайбы в головке местами не поменялись. Постарайся запомнить и понять хоть что-то из того, что я тебе сейчас говорю.

Денель отошел от кассы и подал чек продавщице. Та уложила в фирменный пакет десять новых колод и с улыбкой подала покупку. Денель, даже не оглянувшись на Юрека и Шу, быстрым шагом вышел из магазинчика и подошел к лифту. Учитель и ученик шли в четырех шагах сзади, не спуская глаз с пакета с надписью «Певекс». Юрек знал, что его может ожидать, утрать он хоть на секунду бдительность.

Они все вместе вошли в просторный лифт, поднялись на третий этаж и прошли по коридору в снятый через подставное лицо номер. Закрывая дверь, Шу выглянул в коридор и повесил на ручке трафаретный гостиничный плакатик, на котором был изображен смешной толстяк, приложивший к губам палец.

За столом Денель выложил справа от себя две стопки запечатанных карт и раскрыл свой «кейс». Внутри ровными рядами лежали пачки зеленых банкнот. Шу взял наугад несколько пачек и, разорвав упаковку, проверил, не «куклы» ли. Денель лишь иронически усмехнулся, протянул руку и сделал то же самое с деньгами Юрека.

Разыграли сдачу. Первому сдавать выпало Юреку. Он вытер платком распухший от насморка нос и присвистнул, но вышло не очень-то удачно.

— Через пару часиков кто-то засверкает голой задницей. Интересно вот, кто? Ничего, скоро узнаем, недолго осталось мучиться.

Денель. от такого рубашечного юмора и простецких прибауток даже не поморщился. Он был весь внимание и напряженно следил за руками Юрека, тасующего карты.

***

Покерное сражение началось в четверть одиннадцатого и должно было продолжаться до окончательного результата, то есть до того момента, когда один из соперников останется без денег. В первую же сдачу Юрек выиграл триста двадцать долларов. В картах у него хрен ночевал — пять разных. Чтобы сбить Денеля с толку, он сменил всего одну и затем дважды давал под него дальше. Наконец Граф не выдержал и бросил карты. Все наставления Великого Шу насчет главных принципов покера вдруг ожили в голове Юрека с необычайной четкостью. Он вспомнил, какое значение придавал мастер «войне нервов», поэтому, сгребая деньги, как бы невзначай бросил свои карты на стол так, что они открылись, и Денель не мог не увидеть, что у Юрека не было даже пары. Малыш с удовлетворением отметил, что на лице противника появилось злое, нервное напряжение.

В течение первого часа игра шла с переменным успехом, потом удачная полоса пошла у Денеля, и в какой-то момент он выигрывал более двух тысяч. Отыгрываясь, Юрек стремился не столько иметь на руках хорошую карту, сколько вывести Графа из себя. Он еще раз убедился в справедливости слов Шу, что раздражение — главный враг любого игрока в покер и нужно стараться привести противника именно в это состояние. Сначала Юрек симулировал игру «с колена», которая сводится всего-навсего к тому, что игрок ловко прячет где-то парочку карт (чаще всего действительно на колене) и при обмене имеет таким образом гораздо большую возможность выбора: он набирает комбинации уже не из пяти карт, а из семи. Прием этот считается подзаборным — ниже падать некуда — и к тому же хорошо известен всем, кто хоть когда-нибудь жулил в карты. Рассчитывать на него в игре с Денелем было бы глупо. Но Юрек только имитировал игру «с колена». Каждый раз, вытерев платком нос и кладя его обратно в карман, он на несколько секунд задерживал руку где-то под столом в районе бедра. Денель нервно доигрывал партию и немедленно начинал пересчитывать карты. Их всегда оказывалось ровно тридцать две. Денель ничего не понимал и раздраженно смотрел на Юрека. Но Малыш знал, что делал.

Вскоре он «освежил» свою игру новым элементом. Сдавая карты, он держал их в руке таким образом, что можно было подумать, будто к ладони приклеено крошечное зеркальце, каким пользуются дантисты. Это дает возможность знать, какие карты получил соперник. Денель выдержал две такие сдачи, в которых Юреку, кстати, подфартило, и он выиграл около полутора тысяч, а в третий раз внезапным резким движением схватил Юрека за запястье и силой разжал ладонь с картами. Никакого зеркальца там не было, а карты рассыпались по столу. Юрек взглянул на перекошенное злобой лицо Графа и спокойно объявил:

— За то, что вы рассыпали карты, я вас штрафую.

В «пульке» лежало двести долларов. Денель, ни слова не говоря, доложил еще две сотенные купюры. Пользуясь моментом, когда противник выведен из равновесия, Юрек рискнул и в самом деле сыграть «с колена». Две сдвинутые локтем на край стола, а затем сброшенные на колено карты счастливым образом дополнили «фул», состоявший из трех семерок и двух восьмерок. Когда Денель его вскрыл, в «пульке» было три тысячи. Граф в ярости швырнул на стол трех тузов. Юрек сгреб доллары.

— Идите ко мне, ребятки, вам здесь будет поуютнее,— закудахтал он, надеясь, что подобные присказки коробят нежный слух Графа.

Денель задумался, затем собрал карты и раз уже, наверное, в десятый стал их пересчитывать. В первую секунду Юрек похолодел, но тут же легким движением ноги сбросил карты на ковер и осторожно, стараясь, чтобы туловище даже не шевельнулось, стал по очереди отодвигать их ботинком от себя как можно дальше.

Денель закончил считать. В колоде было тридцать карт. Он триумфально посмотрел на Юрека, но тот заботливо раскладывал перед собой деньги, совершенно не интересуясь тем, что делает соперник. Сбитый с панталыку Денель откинулся назад и заглянул под стол. Между его широко расставленными ногами лежали две карты. Юрек тоже нагнулся и взгляды противников встретились под столом.

— У вас карты упали,— заметил Юрек, шмыгнул носом, покачал головой и добавил: — Может быть, возьмем новую колоду?

Денель закусил губу. Протестовать, доказывать недоказуемое и выставлять себя в глупом свете не хотелось, хотя он проиграл «пульку» в три тысячи. Он молча поднял с ковра карты, распечатал новую колоду и закурил.

— По рюмочке? — предложил сидевший в глубине комнаты на диване Шу.

Денель кивнул. Шу наполнил три рюмки, две поставил на стол, а сам вернулся на свое место, откуда, потягивая маленькими глотками «Курвуазье», наблюдал за тасующими карты руками.

Все шло по плану.

Великий Шу сидел у маленького столика, заставленного всевозможными бутылками, соками и кока-колой. Впервые за последний, может быть, десяток лет его волновала игра, да еще игра, в которой он сам участия не принимал. Он пил рюмку за рюмкой, и сердце колотилось, как в юности. Разумеется, такой прилив чувств вызывал в нем не конечный результат происходившей за столом дуэли. Результат он знал. Великий Шу наблюдал за талантливыми маневрами молодого человека, прицепившегося к нему, как репей, еще в какой-то провинциальной глуши и таскавшегося за ним и во Вроцлаве, и вот теперь в Варшаве. Надо отдать ему должное — он своего добился. Необходимо иметь в себе нечто большее, чем просто интерес к картам или желание выиграть, чтобы с такой страстью отдаться игре, в которой можно проиграть все, а выиграть лишь деньги. Петр делал, что мог, чтобы отвадить молодого человека от карт, — не подействовало. Видимо, невозможно повернуть в другую сторону то, что предопределено судьбой. Сейчас же смешной мальчишка на его глазах превращался в Шу, настоящего Шу с большой буквы. Предположения переходили в уверенность. Петр Грынич уже знал: именно вот этот простоватый с виду паренек в скором времени будет лучшим игроком в этой стране.

Соблюдались все необходимые условия, в единый клубок сплелись все нити, чтобы родился преемник, достойный своего учителя. Но решающий миг был еще впереди.

Петр пил рюмку за рюмкой, чтобы заглушить охватившее его беспокойство. Нет, он сомневался не в себе и не в правильности своего выбора, он сомневался в Юреке, которого один удар мог вознести на недосягаемую для других высоту, но легко мог и уничтожить. Петр слишком хорошо помнил свою молодость и тот миг, когда он лежал в зарослях, уткнувшись лицом в мокрую землю, и с холодной, спокойной яростью шептал сам себе: «Я один на всем свете. Мне не поможет никто. Мне нечего терять, поэтому я сильнее всех». Малышу еще предстояло это прошептать. Петр только боялся, сможет ли он так же четко и сразу все сформулировать.

После трех часов игры деньги стали уплывать в другую сторону. Юрек, разумеется, заметил, что Граф все выигрывает и выигрывает, но в чем дело, понять не мог. Когда же при солидной «пульке» на сдаче Графа он сразу получил на руки как нарочно уложенный «стрит», то, почуяв опасность, даже не стал ввязываться в пародирование, а бросил карты, как будто у него ничего не было.

От былой уверенности в себе не осталось и следа, но Юрек тут же взял себя в руки, стараясь определить причину такого везения. Сам он последнюю удачную игру сыграл полчаса назад. Граф тогда довольно примитивно пометил тузов. Юрек на это внешне никак не среагировал, спокойно проиграл две средние «пульки», а за это время нанес точно такие же фальшивые пометки на семерки и восьмерки. Граф разохотился, вошел во вкус, удвоил ставки, сыграв под Юрека втемную, и прикупил к своим двум тузам не двух тузов, как рассчитывал, а семерку и восьмерку. Поняв, в чем дело, он даже не пробовал блефовать и как-то спасти лежащие в «пульке» две с половиной тысячи. Еле сдерживая проклятья, Граф зашвырнул всю колоду в дальний угол комнаты и распечатал новую.

Теперь же его удачная серия продолжалась безостановочно, и Юрек, как ни старался, ничего не мог заметить. Он весь внутренне собрался и переключил внимание с «рубашек» карт на самого Денеля. Все вроде было в порядке, за исключением одного штришка: руки Денеля проявляли несколько неестественную нетерпеливость. Юрек посмотрел на застывшее в напряжении лицо соперника, а потом стал демонстративно разглядывать его руки, которые неподвижно пролежали под этим взглядом на столе несколько секунд, но потом чуть заметно дернулись раз, другой... Нет, так ничего Юрек и не заметил — руки как руки, но в глаза Денелю он теперь заглянул с такой всепонимающей усмешкой, что тот сначала непроизвольно сжал пальцы, а затем стиснул их в кулаки. Юрек взял несколько карт и стал разглядывать их, повернув «рубашкой» к яркому солнечному свету. Еле заметные наколки на нескольких картах, нанесенные чем-то острым, наконец-то прояснили ему причину нервозности его соперника. Судя по всему, в ноготь Графа был вставлен микроскопический обломок лезвия. То, что он применил это оружие так поздно, спустя три часа после начала игры, свидетельствовало о том, что это был один из главных сюрпризов Графа, и, вероятно, на это оружие он очень рассчитывал. Юрек с облегчением рассмеялся, пошарил в карманах и достал пилочку для ногтей. Он протянул ее растерявшемуся Графу с открытой издевкой:

— Прошу!

Тот побледнел и нервно забарабанил кончиками пальцев по столу, не зная, как быть дальше. Юрек негромко, но залихватски присвистнул, весело взглянул на Шу и решительно объявил:

— Новую колоду, пожалуйста. Я сразу прохожусь тысячей втемную.

Шу взял в руки бутылку шампанского.

Денель покорно и виновато ответил «штукой» втемную и, не меняя выражения лица, дал под Юрека еще три. Класс есть класс. Юрек удивленно свистнул погромче и ответил тем же. Продолжать эту безумную гонку, да еще до того, как сданы карты, Денель не рискнул и сделал Юреку жест, который должен был означать: «Тасуй и сдавай». Он внимательно следил за руками Юрека, когда тот мешал карты и положил колоду на стол, давая подснять. Денель сдвинул несколько верхних карт. Юрек чихнул, достал платок, вытер нос и протянул руку за колодой. В этот момент громко стрельнуло теплое шампанское. Оба игрока вздрогнули, а Денель резко повернул голову в сторону Шу. Этой доли секунды Юреку хватило с избытком. Подснятые Денелем карты легли в боковой карман куртки, а посреди стола красовалась подготовленная Юреком колода.

Шу разлил шампанское и с бокалами подошел к столу.

— Если по тысяче долларов дают втемную, а по три проходятся, еще не раскрыв карты, значит, игра пошла серьезная. За такую игру не грех и шампанского выпить.

Денель взглянул на лежащие посередине стола карты, с недовольным видом взял бокал и едва помочил в вине губы. Малыш уже знал, что выиграл. Внутри у него все пело и искрилось, как это прекрасное шампанское, которое он медленно и с наслаждением выпил до дна, закинув назад голову и полузакрыв глаза. Он отставил пустой бокал, взял карты и раздал.

Как ни старался Денель казаться равнодушным, его возбуждение выдал легкий румянец на щеках. Юрек знал причину этого румянца.

— Меняю,— слишком уж спокойно огласил Денель.

— Сколько карт? Три? Четыре? — Юрек полностью овладел собой и разыгрывал эту «пульку», как и многие предыдущие, с бесшабашной, бесцеремонной развязностью.

— Две,— бросил Денель как отрезал.

Себе Юрек тоже прикупил две карты. По дворовой еще привычке одну купленную карту он положил наверх, вторую — вниз и осторожно, одним глазком взглянул на нее. Это была девятка пик. Он положил карты перед собой и с интересом стал наблюдать за Денелем, тоже по одной открывавшим купленные карты. Сначала Граф побледнел, затем пошел какими-то пятнами и вновь побелел. Глядя остекленевшими глазами куда-то поверх Юрека, он левой рукой подвинул лежащие перед ним деньги в центр стола и хрипло выдавил из себя:

— На все!

Юрек, продолжая дурачиться, тут же подхватил:

— Конечно! Правильно! Чего часами мучиться?! Раз-два, трах-бах, одна «пулька», и все станет ясно, кто пойдет побираться. Я вас вскрою.

Денель аккуратно выложил на стол четырех тузов.

Малыш залился счастливым смехом:

— Шу, ты только посмотри! Как будто кто-то нарочно подмешал: тузовое «каре» против покера!

С обожанием глядя на Великого Шу, Малыш веером бросил на стол свои карты: девятку пик, десятку пик, валета пик, даму пик и короля червей. Но он еще этого не видел. В эйфории он даже не заметил, что взгляд Великого Шу, впервые при нем надевшего очки, из добродушного стал холодным и серьезным. Лишь голос Графа вернул его на землю:.

— Ты, мой мальчик, дальтоник.

Все еще смеясь, Юрек посмотрел на него, а потом на свои карты. В уложенном им самим несколько часов назад пиковом покере торчал неизвестно откуда взявшийся червовый король.

Денель открыл свою пятую карту:

— Пиковый король у меня.

Юрек переводил взгляд со своих карт на карты Денеля и ничего не понимал, но в горле уже начинали зарождаться булькающие звуки, которые потом сольются в глухой стон отчаяния. Тщательно, во всех деталях подготовленный финт не прошел. Каким-то образом перескочила одна карта, то ли во время сдачи, то ли еще раньше, когда он складывал четырех тузов Денелю и покер себе. Юрек умоляюще посмотрел на Великого Шу, но вид у того был отстраненный и неприступный.

— Как же так?..— пролепетал Юрек.— Что же это такое, Шу?!

Шу поправил очки, в которых он окончательно стал похож на профессора, преподающего в университете римское право, и зло сказал:

— Это покер. Понял теперь? Если не понял, то проваливай в свой Лютынь, сиди там всю жизнь, как мышь, и не высовывайся.

— Шу-у-у!..— завыл Малыш. Из него градом брызнули слезы, но он их не замечал. Казалось, сотрясавшие его рыдания отняли остатки сил. Едва не зацепив ножки падающего стула, он последним, слабым рывком устремился к предусмотрительно открытой кем-то двери.

Коридор поплыл перед глазами. Шатаясь, Юрек прислонился к стене. Он часто раскрывал рот, стараясь глотнуть хоть немного воздуха, как выброшенная на берег рыба. К нему подошел мужчина в бежевой униформе:

— Вам плохо? Врача, может быть?

Малыш покрутил головой.

В гостиничном халдее проснулась профессиональная подозрительность:

— А вы, извините, из нашей гостиницы? Проживаете?

Юрек покачал головой еще раз.

— В таком случае попрошу, пожалуйста, пройти! — Он решительно нажал кнопку вызова лифта. В холле бдительный представитель обслуживающего персонала проводил его до самых входных дверей.

Улица была залита ярким летним солнцем. Его отвратительный резкий свет больно резал глаза. Внутри иголкой сидела опустошающая боль, но анализ своей ошибки и всяческие самокопания он оставлял на потом. Сейчас же в нем вдруг забродило неясное ощущение, что он обязательно должен что-то вспомнить и только это позволит спастись и не сойти с ума.

Оглушительный визг тормозов окончательно вернул его к действительности. Малыш поднял голову и в нескольких метрах от себя увидел отчаянно сопротивлявшийся асфальту корпус автомобиля. Он сгруппировался для совершенно уже безнадежного прыжка и тут же почувствовал удар.

***

Как только Юрек выбежал из номера, Денель стал упаковывать деньги. Сначала — пачки Юрека, потом — свои. Некоторые из них все же оказались «куклами», но этого Малыш увидеть уже не мог.

— Теперь щенка долго к столу не потянет,— дернул уголками губ Граф.

Шу промолчал и с рюмкой коньяка в руке подошел к окну. Его вновь охватило чувство неуверенности и беспокойства. Ведь могло случиться и так, что Юрек не понял бы урока, Шу сделал для него все — большего он сделать не мог. Но сделал ли он из него настоящего Шу?

В окно он увидел, как Юрек выбежал на улицу и как на него с огромной скоростью летит «полонез». Шу закрыл глаза и отвернул от окна голову. Он почувствовал, что из прикушенной нижней губы пошла кровь, и мельком опять взглянул в окно. Безжизненное тело паренька катилось по асфальту по направлению к площади Победы. «Вот, значит, все-таки какой конец написан ему в книге судеб»,—подумал он и вдруг понял, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, как будто все тело было парализовано. Но такая реакция Петра была преждевременной. Спустя несколько секунд он увидел, что неподвижно лежавшее тело дернулось. Малыш оперся на руки, встал на четвереньки и пополз. Сверху это выглядело так, как будто Юрек карабкался на высокую гору. Он попробовал подняться, зашатался, нелепо взмахивая руками, но все же удержал равновесие и встал.

Шу одним махом опрокинул в себя рюмку.

Юрек сделал шаг, другой. Можно было подумать, что он смертельно пьян. Его качало из стороны в сторону, но он упорно шел и шел, будто единственной целью его жизни было достичь площади Победы.

Петр рухнул в кресло и протянул руку за пузатой бутылкой. Сейчас он испытывал облегчение.

Денель собрал в пластмассовый пакет разбросанные по ковру карты, туда же ссыпал нарезанную бумагу.

— В Закопане приехал отдыхать какой-то коммунистический князь из Румынии. Есть сведения, что «зеленых» у него, как в Варшаве грязи. Знакомые ребята уже делали заходы — пока безрезультатно. Но он играет. Это точно. Если я все же сварганю «пульку» и усажу его за стол, ты согласен?

— Нет. Меня это не интересует,— во взгляде и голосе Шу сквозило равнодушное презрение.

— Как, а это? Вот сейчас, только что,— Граф показал рукой на стол.— Это что было?

На губах Шу мелькнула загадочная усмешка:

— Эстафета.

— Что? — удивился Граф.

— Неважно. Ты все равно не поймешь. Это мое личное дело,— сказал Шу и с нажимом повторил: — Личное!

Граф равнодушно махнул рукой:

— Ладно. Все, уходим!

Они спустились на лифте вниз. На первом этаже дверь бесшумно открылась, и тут Шу вздрогнул. В широком кожаном кресле, каких в холле стоит множество, спиной к ним сидел Микун и не отрываясь смотрел на входную дверь, как будто кого-то ждал.

Шу нажал кнопку цокольного этажа. Дверь закрылась.

— Что случилось? — с опаской спросил Граф.

— Микун. Сидит в холле и кого-то ждет.

— А, черт! — прошипел Граф.— Что делать?

— Да ничего особенного,— спокойно пожал плечами Шу.— Давай мне пакет с мусором, я пройду подвалом и выскочу через черный ход, там и выброшу. А тебе вообще из гостиницы выходить не обязательно — сходи пообедай.

Лифт приехал в подвал. Петр шагнул в темный подземный туннель.

— Все в порядке, Шу, до вечера,— Денель помахал рукой и поехал наверх.

Петр шел по длинному подземному туннелю. Было так темно, что он наткнулся на стену и испачкал мелом свой элегантный пиджак. Впервые за последнее время он был в прекрасном, даже благостном настроении, чему способствовал не только выпитый коньяк. Перед глазами стоял Малыш, поднимающийся с земли после удара «полонеза» и делающий первые, неуверенные еще шаги. Да, все было так, как с тем пареньком с правого берега Вислы, когда одиночество обернулось великой милостью. Сейчас Петр был уже уверен, что его ученик займет место Великого Шу, и дело тут не только в картах... Петр был счастлив.

Размышляя так, он подошел к перекрестку, где магистральную артерию подвала пересекал узкий коридорчик и было немного посветлее. Внезапно он почувствовал страшный удар в грудь и разрывающую сердце боль, как будто в него вбили длинную, острую иглу. Его отбросило к стене. Сначала Петр подумал, что это приступ, но тут же услышал удаляющийся топот ног. Он приложил к груди ладонь, она наполнилась липкой, густой кровью.

«Ну я и попался! Вот дурак! — с веселым удивлением подумал Петр и чуть не рассмеялся.— Надо же! Едва отпустил поводья, выпил, поддался эмоциям, расслабился и про все забыл! Свершилось!» Он даже не старался разглядеть убегающего — это мог быть кто угодно из тех двух? трех? тысяч человек, каждый из которых сделал бы это с наслаждением. А может быть, это был не кто-то он, один, а они, собравшиеся все вместе, те, кому он доставил в жизни столько страданий? Может быть, они сговорились и выследили его в этом темном подвале, чтобы наконец расплатиться за все? И неясный контур убегающей человеческой фигуры — это все они?

Все правильно. Так и должно было случиться. Это Великий Шу был неуязвим для мелких и подлых людишек, а Петр Грынич только что перестал им быть.

Опираясь руками о стену, Петр пополз вперед, туда, где метрах в тридцати виднелся светлый прямоугольник. Там был въезд для обслуживающих отель грузовых автомобилей, и там был выход из туннеля. Там могло быть спасение. Петр передвигался медленно, иногда ненадолго теряя сознание. Глаза заливал пот, глубокая рана кровоточила все сильнее, но сердце еще билось. В нескольких метрах от спасительного света он обо что-то стукнулся, и тянувшаяся вдоль стены гора пустых картонных коробок из-под импортных товаров, которые продавались в «Певексе», пришла в движение. Последним рывком Петру удалось преодолеть еще несколько метров, но тут его ослепил пронзительный солнечный свет. Он зажмурил уже привыкшие к темноте подвала глаза и ощутил страшный холод внутри. Петр упал на спину и стал обеими руками натягивать на себя коробки, словно это было одеяло, которое может согреть. Он чувствовал, как жизнь уходит из него. Но прежде, чем окончательно потерять сознание, Петр успел подумать о Малыше и о том далеком пареньке с берега Вислы, который выполнил свое предназначение на этом свете до конца. Его рука нащупала высыпавшийся из коробки мусор. Петр сжал руку и застыл.

Если бы Юрека Гамблерского в этот день показали врачу, диагноз был бы прост: реактивное состояние у неизлечимо больной шизофренией личности. Он болтался по улицам заходил во все попадавшиеся по дороге бары и кабаки, выпивал рюмку водки и вываливался на улицу, не замечая ни машин, ни прохожих. Он не думал о проигранных деньгах, не думал о брате, который наверняка пойдет сидеть, не думал о доме и жене, которых у него уже не было. Его как настоящего маньяка мучила только одна мысль: он обязательно должен что-то вспомнить. Что-то, сказанное Велики Шу, но когда? Где? Множество выпитых им течение дня рюмок водки должным образом на него так и не подействовали. Весь мир и без водки был как в тумане. Юрек не реагировал ни на что и жил только этой своей мыслью. Поздним вечером он, как преступник, которого всегда тянет на место преступления, подошел к «Виктории». Швейцар у дверей как раз отвлекся на какого-то иностранного господина, и Юрек прошел внутрь совершенно свободно, как нож по маслу. В «Зеленом» баре отеля он щелкнул бармену пальцами, и перед ним тут же появилась полная рюмка. Ставя ее бармен с легким вежливым укором заметил:

— Вы, если позволите, за предыдущую тоже не заплатили.

Юрек не помнил, чтобы он сегодня после обеда заходил в «Викторию», но энергично стал шарить по пустым карманам. Внезапно он услышал рядом с собой знакомый голос:

— Ничего, я заплачу.

Юрек повернулся. За стойкой на соседней табуретке сидел Денель. Малыш всматривался в него, испытывая прилив не ненависти, а облегчения. Внезапно его осенило:

— Он меня подставил?! Продал меня, да?

Денель ничего не ответил, но Юрек понял, что попал в цель.

— Шу продал меня. Понятно. Вернее, ничего не понятно. Зачем он это сделал? Деньги. Но он мог «кинуть» меня и раньше. Я ему сам дал их в руки...

— Великий Шу не вор,— сурово оборвал его Денель.

— Тогда зачем он это сделал?!

Денель таинственно усмехнулся, хотя сам всей этой истории понимал не больше Юрека. Он деликатно, чтобы не обидеть, протянул парню несколько бумажек по тысяче злотых совсем уже по-дружески сказал:

— Ему не нужны были твои деньги. Это все, что я знаю. Может, он хотел тебя чему-то научить? Трудно сказать. На,— он сунул купюры прямо Юреку в руку.— Не думай пока об этом. Сейчас все равно ничего не поймешь. Лучше упейся.

Юрек спокойно взял деньги и совершенно трезвым взглядом посмотрел Денелю в глаза. Во взгляде было обещание, и Денель, изобразив на лице полнейшее равнодушие и непонимание, с безотчетным страхом подумал, что больше никогда, ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах не сядет за стол с этим мальчишкой.

Малыш вышел из «Виктории» и пустился в новый рейс, теперь уже по ночным ресторанам. Он решил напиться по-настоящему. Водка ударяла в голову, разливалась по телу и притупляла боль сегодняшнего дня. Перед тем как отключиться окончательно, Юрек вдруг ясно осознал, что стоит на пороге великой тайны и совсем скоро она станет ему доступна и подвластна.

***

Ранним утром большой мусороуборочный грузовик медленно выехал из подземного туннеля гостиницы «Виктория». Место, отведенное магазину «Певекс» для помойки, было завалено беспорядочно разбросанными коробками, преграждавшими выезд из подвала. Из грузовика выскочили двое молодых мужчин.

— Ну ты посмотри! Вот сволочи! Я не буду это убирать! Пусть сначала научатся не свинячить! — закричал один из них.

— Да ладно, в первый раз, что ли? — флегматично буркнул второй.

— Я сказал, убирать не буду, иначе вообще на шею сядут, мать их за ногу! — Он со злостью стал пинать коробки с иностранными надписями, как внезапно с изумлением увидел торчавший из-под одной из коробок мужской ботинок.

— Ты! Смотри! — испуганно шепнул он. С минуту оба стояли в молчании, а потом стали разбрасывать коробки. Перед ними лежал мужчина в сером костюме и светлой рубашке с огромным пятном засохшей крови на груди. Рядом валялся фирменный пакет, из которого посыпалось множество совершенно новых перемешанных карт и листочки аккуратно нарезанной чистой бумаги. Глаза мужчины были закрыты, а губы искривлены в гримасе, которую можно было бы назвать усмешкой.

Один из рабочих с криком понесся к отелю, и через несколько минут верхний барьерчик, расположенный прямо над въездом в подвал и помойкой, был облеплен персоналом кухни, обслугой отеля и редкими случайными прохожими. Среди них стоял Липо, душевнобольной сторож автостоянки при гостинице «Новотель» во Вроцлаве. Он перегнулся через перила, и, глядя вниз, радостно хихикал, скаля зубы и потирая руки. Никто не мог сказать, откуда он здесь взялся, а также куда вскорости исчез, видимо, обеспокоенный разорвавшим утреннюю тишину сигналом «скорой помощи».

В это же самое время, только в другом месте, точно в такой же позе, что и Великий Шу, лежал Юрек Гамблерский, и даже его усмешка была точно такой же, как у мастера. Юрек лежал на лавке Центрального вокзала и спал.

Его разбудил громкий и противный, как у политического обозревателя, голос в репродукторе, сообщивший о скором отправлении вроцлавского поезда. Юрек раскрыл глаза и с трудом принял сидячее положение. В течение примерно минуты он пытался разжать ссохшиеся губы, наконец ему это удалось — он несколько раз сплюнул густой белой слюной и осмотрелся. Поняв, где находится, Юрек перевел взгляд на свои измятые брюки и грязные ботинки, потом ощупал карманы. В них он обнаружил смятую пачку из-под сигарет, брелок с ключами от квартиры и две скомканные стозлотовые бумажки. Сначала он выбросил в стоявшую рядом урну пустую пачку, затем, повертев в руках ключи, опустил туда же и их. Двести злотых он убрал в карман, встал с лавки и направился к киоску, где внимательно изучил выставленные товары.

— Слушаю вас,— высунула голову продавщица.

— Пачку «Гевонта» и две колоды карт,— Юрек протянул деньги.

Он прошел по забитому пассажирами кассовому залу и через самооткрывающиеся автоматические двери вышел на улицу. Окинул взглядом город, проносящиеся мимо автомобили, блестящие на солнце окна недостроенных зданий, нащупал в кармане карты, достал «Гевонт», закурил и медленно двинулся к пересечению Маршалковской с Аллеями Ерозолимскими.

— Вот теперь попробуем,— негромко прошептал он неизвестно кому.