Голос МАДАФ. «Быстро стареют в страданиях для смерти рожденные люди…» Гораций… А может, Овидий… Уж не помню…

Прошли годы. На пути к пляжу в Прибалтике. Деревянная гоночная машина для фотографирования отдыхающих в позе. Над нею надпись: «Фотография всех видов с шести до шести». В машине, на «месте для клиента», весь в фотокамерах, великолепно откинувшись, сидит Колобашкин. Он изменился, сильно потерт – в какой-то допотопной тельняшке, на глаза надвинута соломенная шляпа. Появляется Ивчиков с полотенцем через плечо. Весь – в белом. Сплошное пляжное великолепие.

Колобашкин . Я позволю обратиться к вам с интеллигентной просьбой корыстного характера. Позвольте запечатлеть вас в гоночной машине. Цена – рубль и выше. Ивчиков . Спасибо, спасибо. (Хотел пройти .) Колобашкин . «Вова – здорово»! Ивчиков ( остановился ). Божей мой! Колобашкин . Сколько лет! Сколько зим! «А вот на чужбине два друга обнялись и стали рыдать. Здорово, Кирюха, не ты ли, Витюха, ну встреча…» Ха-ха-ха!

Женский голос зовет: «Вовик! Вовочка!» На возвышении появляется Лида. Она сильно потолстела, раздалась, одета во все пестрое, как жар-птица.

Лида (зовет). Вовуля! Вовульчик! Ау!

При звуках голоса Лиды Ивчиков тотчас пригибается. При этом всем своим видом он показывает, что отнюдь не прячется, а просто завязывает шнурок.

Колобашкин (на Лиду). Это что за крокодил? Ивчиков (возясь со шнурком, согнувшись). Это моя жена. Колобашкин . Прости… Прости. (Узнал, потрясенно) Лида?! Ивчиков . Как ты это нехорошо сказал.

Лида проходит.

(Тотчас распрямляется) Лида прекрасная, добрая женщина. У нее замечательная душа. Она, конечно, не красавица, но, в конце концов, главное в браке… Колобашкин. Да…Да…

Лида (вновь появляясь на возвышении). А кто у нас потерялся?..

Ивчиков тотчас пригибается, начинает возиться со шнурком.

А кому мы шезлонг приготовили? А кто лучшее время для загара пропускает? Вову-у-уля! (Проходит) Ивчиков (разгибаясь). Я так рад тебя видеть. Это не обычные слова. Я действительно страшно рад тебя видеть. Как быстро бежит время. (Элегически) И вот ты уже пришел ко мне из далекой юности, из невозвратной юности, полной ударов жизни… и счастья. Колобашкин (решительно ). Облобызаемся.

Целуются.

Ивчиков . Мне так хочется посидеть с тобой. Колобашкин . Так в чем же дело? Здесь чудесные прибрежные ресторации… Лида (появляется на возвышении). Во-ло-дя! Володенька! Володчик-колокольчик! Ау! Ивчиков (тотчас устремляется к шнуркам. Согнувшись). Видишь ли, Серафим, Лида горячо меня любит. Вся ее жизнь – это я. И конечно, ей не нравится, когда я ухожу куда-нибудь без нее. Это легко понять. Любящая женщина ведь не может представить (вдруг зло, почти кричит), что человеку иногда нужно посидеть хотя бы час одному. (Вновь добро) Поэтому я должен скоро… Колобашкин . Я понял. Ну тогда давай по-другому. Есть «мерзавчик» для личных вопросов. (Вынимает из машины четвертинку) Глотнем его в честь нашей встречи и разойдемся. Ивчиков . Правильно. Как ты прекрасно все придумал. (Садятся у машины) Колобашкин переворачивает табличку «Часы работы». С другой стороны оказывается надпись «Прием по личным вопросам». Он открывает бутылку пьют из горлышка. Колобашкин . Хорошо! Ивчиков . Замечательно! Колобашкин . Ну, как ты? Ивчиков . Ничего. Я теперь историк. Преподаватель. Жена, семья. Колобашкин . А вообще? Ивчиков . Тоже прекрасно. Понимаешь, после всех ударов, которые я перенес в молодости, мне спокойно. Ну, а ты-то как очутился здесь? Колобашкин . Занесло. Мы, помнится, расстались с тобой во время дурацкой истории с кочегаром. Но все обошлось. Я взял его на полное довольствие. Я даже усыновил его. Или он меня усыновил. Я уж не помню. Потом я пошел в гору. Я написал фантастическую повесть: «Миша Черепайло с астероида «Вязьма». Успех – страшенный. Но однажды меня вдруг потянуло к морю, на свежий воздух. Точнее, так: я потянулся к морю за одним человеком. Ивчиков ( торопливо ). Ах, как мы хорошо пьем с тобой. Просто замечательно! Помнишь, как мы кутили в кафе «Фиалка»? ( Улыбаясь своим воспоминаниям .) Боже, сколько я там денег просадил!.. Колобашкин ( изумленно ). Три рубля двадцать семь копеек. Ивчиков (не слыша, элегически). О юность, безумная, прекрасная юность! Лида (появляется на возвышении). Володенька-козонька! Вовусенька-кисанька! Ау! Колобашкин . Вот нервы! Ивчиков (совсем пригнувшись, уже лежа на животе). Вся ее жизнь – это я. И я это должен ценить. И я ценю. Понимаешь, после всех ударов, которые я перенес в молодости, она сумела создать мне покой. Это немало, поверь. Колобашкин . Прости, пожалуйста… О каких ударах ты все время говоришь? Ивчиков ( изумленно ). Неужели ты забыл? Мне почему-то казалось, мы познакомились в то безумное время… Нет, серьезно, ты не помнишь? Колобашкин . Наверное, помню, но неконкретно. Ивчиков (улыбаясь, грезит наяву). Боже мой, какое это было время! Я начинал, можно сказать, без штанов. Крохотная зарплата, и, несмотря на это, во мне бродило тогда что-то мятежное. Колобашкин . Мятежное? Ивчиков . Высокое. Ночами я творил. Я написал две пьесы. Одну, знаешь ли, о Греции. Восьмой век до новой эры. Вторую – про первобытного человека. Ты меня понимаешь? Колобашкин . Неконкретно. Ивчиков (не слушая). И если быть откровенным… хотя мне как-то неудобно… Но я не сочинитель по профессии, и поэтому мне можно… Короче, это были смелые пьесы. Представляешь, я понес их в театр. Со мной даже не стали разговаривать. Велели приходить в две тысячи семьдесят шестом году. И обвинили в голизме. Колобашкин . И что же с ними теперь? Ивчиков (очнувшись) А? Теперь? Лежат в столе. Иногда я их читаю. Лиде. Недавно я их читал на нашем пляже. Мне просто неудобно повторять те прекрасные слова, которые я там услышал. Бедная, безумная, мятежная юность! Колобашкин . Второй «мерзавчик»! (Достает четвертинку .) Ивчиков . Нет-нет! От второго я воздержусь. Диабет… Но, знаешь ли… эти пьесы – ничто в сравнении с тем, что было дальше. Колобашкин . Что ты говоришь! ( Пьет .) Ивчиков . А дальше – я открыл, что древнейший, потрясающий памятник – подделка. Мне бы смолчать! Но куда там! При моем тогдашнем темпераменте… «Младая кровь играет…» Я мчусь к Пивоварову. Это была немалая величина… Колобашкин . Да-да. Это не баран чихал – старший архивариус! Ивчиков . Вот-вот! И я швыряю ему в лицо всю правду о Ферапонтовом монастыре. А дальше – началось! Клеймят в стенной печати! Возникает громкая история! О ней все знают на нашем пляже… Здесь есть такой приятный человек – Вениамин Александрович Зенин… Ученый! Так он меня иначе не зовет, как Ферапонтыч… Ах, как мне хорошо сидеть с тобой! Колобашкин . Ну, а дальше? Ивчиков . Да-да… Дальше! Я помешался на правде. Я стал говорить ее всем без разбору. Я полюбил женщину… Но при моем тогдашнем темпераменте в один вечер все решилось! Красавица! Роман – бешеный! И тут я говорю ей – правду О чем – не помню. Но говорю!.. Подожди, мне кажется, ты был при этом?Колобашкин . Не помню. Ну, а дальше, с твоим открытием? Ивчиков . «Все миновало, молодость прошла». Честно говоря, мне немного надоело быть этаким тореадором… Иногда можно взять и отпуск. Я взял. Я сделал свое дело. Мавр может немножко отдохнуть… Пожить спокойно. Как все. Хотя, поверь, мне это не так легко. При моем-то характере. Да, потрясающая вещь – молодость! Ты для меня – всегда оттуда. Колобашкин . Да-да… Ивчиков . Как мне хорошо с тобой. Знаешь, у нас на пляже не с кем поговорить. Все здесь разговаривают только о себе. Как соберутся вместе и давай рассказывать – о себе. Один закончит, другой начинает. А тот, который закончил, уже других не слушает, а ждет, когда он снова продолжит – о себе… Милый Колобашкин! Да, это чудный дар – юность. Невероятное было время. Денег не было, неодобрение начальства, непринятая пьеса, любимая женщина ушла! Выпьем за молодость. За нелепые ее безрассудства, ибо, как написано в польском журнале «Шпильки», «прожить жизнь, как перейти улицу: сначала смотришь налево, потом направо…». Содвинем же бокалы за время, когда мы начинали, за время, когда у нас не было пары брюк. Виват! Виват!.. Я пью условно. Диабет. Колобашкин . Я привык всех сводить с ума. Но, кажется, я сам схожу. Послушай. Когда я тебя увидел – на тебе были чудные брюки. Добротные брюки. Я их будто сейчас вижу. Ивчиков (удивленно). При чем тут брюки? Колобашкин . Значит, брюки были! А пьес – не было! Потому что все их сочинила МАДАФ. Ивчиков . Какая МАДАФ? Колобашкин . Механическая муза. Машина времени. Которую я изобрел! И которую ты разбил! Ивчиков . Нет, это ты серьезно?! Колобашкин . Как то есть серьезно? Я изобрел! Я! Я! Ивчиков . Подожди. Ты серьезно веришь, что ржавая железка, которую я, кстати, не разбил, а сдал в утиль, была муза? Колобашкин ( чуть не плача). Как – железка? Я привез ее к тебе домой. Мы переносились на ней. Мы сочиняли. Ивчиков (с жалостью). Во-первых, не мы, а я. Во-вторых, ты действительно принес мне для вдохновения старый пылесос, ия силой фантазии своей представил, что это машина времени. Так мне было прекрасней сочинять. Колобашкин . Я понял! Не было брюк. Не было машины. Была правда, которую ты резал полдня: даже не полдня, а два часа! Ивчиков . Мне не нравится ваш тон, Серафим Серафимыч. Во-первых, сколько времени говорить правду… это, в конце концов, непринципиально. И вообще, мне надоел этот спор. Что ты хочешь доказать? Что не было ударов в жизни? Что… Колобашкин . Были! Конечно, были и есть! Что ты! Я их отлично представляю – твои удары жизни: от жены – сиськой по голове! Ивчиков . Позвольте вам выйти вон. Колобашкин . Прости. Я выпил. Я больше не буду.

Молчание.

(Вдруг шепотом .) А Кира – здесь. Ивчиков ( испуганно ). Ты что… Колобашкин (хрипло). Я за ней теперь всюду езжу. Куда она, туда и я. Я фанатик. Сначала я любил писать. Потом МАДАФ, теперь мадам, прости за невкусный каламбур. Все мои любви – несчастны… Если в толпе веселящейся молодежи ты увидишь печальное лицо – это я. Ивчиков ( торопливо ). Я рад, что она ушла от меня. Быть женой, ты прости уж меня… смелого человека, это почти профессия. Для этого нужно столько терпения и доброты… Колобашкин . Кира велела сказать, что хочет видеть тебя. Ивчиков (шепотом). Врешь. Колобашкин (шепотом). Может быть. А может, и не вру. Лида (появляется на возвышении). Вовуля-барабуля! Вову-ля-а-а-а-а-а-а! Ивчиков ( шепотом. Уже лежа на животе). У меня была трудная молодость! У меня все хорошо сейчас. (Начинает раздеваться .) У меня великолепная жена! Я люблю свою Лиду. Когда я слышу, что другие люди дурно живут со своими женами, я просто не представляю этого! Колобашкин (шепотом). Ты чего раздеваешься? Ивчиков (шепотом). Если я пойду в костюме, она меня сцапает. Дай мне свою тельняшку и кепку. ( Переодевается .) Лида ( появляясь совсем близко). Вовик! Ты здесь, я чувствую! Где ты-ы-ы? Ау! Ивчиков (в ужасе шепчет). Сцапает. Колобашкин (шепчет). Лезь в машину. Я буду тебя тащить.

Ивчиков, в кепке и тельняшке, залезает в деревянную машину Колобашкин, в трусах, с фотоаппаратом на животе, толкает перед собой деревянную машину с Ивчиковым. Они проезжают мимо Лиды.

(Стараясь независимо. Напевает) «Шажок-другой, шажок-другой – в мир большой… Шажок-другой, шажок-другой – в мир большой… Шажок-другой…»

Лида (вглядывается в них. Потом кричит торжествующе). Колобашкин! Колобашкин , не оборачиваясь, быстро толкает перед собой машину.

( Кровожадно) Колобашкин, остановись! ( Бежит за ними)

Колобашкин убегает, толкая перед собой машину с Ивчиковым. Лида преследует их. Они исчезают. Вновь появляются. Колобашкин везет машину. За ним, уже догоняющая их, – Лида.

Колобашкин ( Ивчикову ). Атас! Включай мотор! Ивчиков (в ужасе). Он деревянный. Колобашкин . Включай быстрее. Там разберемся. Ивчиков включает. И вдруг с ревом машина берет разбег.

Колобашкин прыгает в нее на ходу. С диким грохотом и криками «ура» они проносятся мимо Лиды. Уезжают.

Лида (бежит за ними). Не уйдешь! Владимир, вернись! Владимир, кому было сказано! Вернись! (Убегает)

Рев мотора. Все сильнее. Потом – безумный крик и грохот катастрофы. Тишина. Медленно выкатывается деревянное колесо, катится, катится и… падает. Возвращается Лида, толкая пред собой ошалевшего Ивчикова.

(Срывая с него тельняшку) А если бы я не заметила, что тогда?! Ведь этому шалопуту что?! Он разбился и даже не почувствовал. Ау тебя диабет! Ух ты! Приключения на себя захотел. (Напяливает на него белый костюм) Мало делов в юности понаделал?! До сих пор расхлебать не можем. Забыл, что ли, храбрец оглашенный?!

Лида помогает Ивчикову завязать галстук, накидывает ему на плечо полотенце и, взяв его под руку и чмокнув в щеку, уводит. Сцена пуста, только колышется синее полотно, изображающее далекое море. Возникает жалкий звук автомобильного гудка, будто кто-то нажимает на него из последних сил. Потом и он затихает. Только шумит далекое море.