В антракте. Гримерная актрисы. Актриса и Гримерша.

Гримерша . Так все вас хвалят. Буквально все говорят: «Наконец-то вы играете свою роль». Актриса . То есть, что ничего, кроме этой идиотки, я играть не должна? Гримерша . Правда, там был один критик – фамилия у него такая нерусская… Говорят, он швед. ( Замолчала .) Актриса (не без ярости). Ну и что же швед? Гримерша . Он говорит, что вам эту роль вообще играть нельзя. Что все равно никто не поверит, что вас все бросают… и что надо было взять какую-нибудь некрасивую, несчастную актрису. А вы, дескать, только притворяетесь. Актриса . Неужели эти шведы не могут понять, что ее надо играть красивой? Потому что когда бросают уродину – это, пардон, ежу понятно! Но когда никому не нужна добрая женщина… ну, скажем… с приятным лицом… когда рядом не находится ни одного стоящего мужчины, который оценил бы все это… то появляется страстное желание сделать то, что давно пора: взять всех этих мужиков и передушить их к чертовой бабушке! Гримерша. И правильно!..Актриса (не слушая). Нет, надо стать феминисткой. Все стоящие западные бабы давно феминистки. Они чудно живут общественной жизнью! И находят в этом кайф! Но русской женщине – ей же любовь подавай. Хоть в каком виде. «Любила одного – жила с другим», по анекдоту. Мы без роковухи никак не можем! И вообще: скажи этому шведу, что они давно проиграли Полтавскую битву – и пусть заткнется!

Осторожный стук в дверь.

Гримерша . Автор. Актриса (громко). Не надо открывать автору. Он так влюблен в свое дефективное творение, что это… просто неприлично в его возрасте.

Стук громче.

И ему мало, что я играю эту дурищу: «Аэлита, уважаемая»… «Геранька»… Я еще обязана в антракте выслушивать, как я несовершенно это делаю.

Стук еще громче.

А может, автор придумал, наконец, другой финал пьесы? Может, ему что-то пришло в голову вместо этого сентиментального монолога?

Стук тотчас затихает.

А может, в конце мне попросту взять гитару и спеть вместо всех этих дурацких слов?

Тотчас возобновляется стук.

Застучал! (Орет) Дятел! Гримерша . Мне как-то неудобно говорить, выходит, что я сплетница… но автор очень хвалил нашего режиссера за то, что не дал вам петь в спектакле. Он сказал: «Сил нет: все актеры поют без голосов». Актриса . Ничего: они пишут без таланта, а мы поем без голоса. И вообще, что тут плохого, если актриса любит петь. Я не люблю воровать, я не люблю унижаться: перед главрежем (громко), как некоторые! Я не хочу урвать квартиру или звание вне очереди – я хочу петь. Что тут плохого?

Осторожный стук в дверь.

Гримерша . Он еще сказал – автор… что вы… простите, Нина Антоновна, это его слова… играете чуточку жалостливо. Актриса (грозно и громко). Недаром они у нас дружат с режиссером. Они – просто близнецы. Однояйцевые близнецы. (Громко) Постарайтесь понять: людям приятно видеть на сцене грустное – про других. Тогда им кажется, что у них у самих не все так плохо. (Почти кричит .) И вообще мне надоело играть эти современные пьесы!

Стук тотчас замолкает.

Боже, как я хотела сыграть леди Макбет. Все знали. И, конечно, не дали… Знаешь, я видела в Софии спектакль. Там актриса сидит в гримерной и учит роль леди Макбет… И чтобы точнее представить себе состояние убийцы – она воображает перед собой… (громко) автора и режиссера… И только тогда она берет со стола нож… ( Сладострастно) Идет к ним, воображаемым… Смотри, стук затих… И без жалости, с наслаждением бьет! (Показывает) Вот так! Вот так!.. Вот так! А потом берет гитару – и поет, поет, поет всласть. (Берет гитару и поет)

Стук в дверь и голос: «Третий звонок!» Актриса встает и идет к выходу

Гримерша (вслед). Ни пуха. Актриса . К черту! К черту! (Выходит на сцену)

На сцене Федя и Она. Продолжают разговор.

Она . То есть, как – продал? Что вы молчите?.. ( Яростно .) Кто продал?! Что вы стоите как истукан? Он (с готовностью). А я сяду. Она . Нет уж, не надо вам садиться.

Он только вздыхает, неотрывно глядя на еду.

Зачем вы это сделали? Он . Значится так, Аэлита Ивановна, уважаемая. Я, как бы сказать, – мечтатель. Она . Аферист ты проклятый, а не мечтатель! Он . Только вы не плачьте, уважаемая. Я, может, неказистый, я отдаю себе отчет, я всегда говорю: «Ну и рожа у тебя, Сидоров, – Сидоров это моя фамилия, – кирпича просит». Но зато у меня есть другие качества. Она (всхлипывая). Да провалитесь вы со своими качествами. Сначала один аферист, потом – другой. Ну что за дела! Он (не выдержал). А если я, Аэлита, уважаемая, кусочек сырку ухвачу? Она . Не сметь ничего хватать. На место положите немедленно! Он . Как вам совесть подскажет… Я ведь – невезучий. (Пожирая глазами еду) Я все свои деньги… что там заработал… Василию уважаемому за адресок ваш и фоту отдал… Да… Так что очутился я тут без копейки. А аппетит разгулялся… Думаю, дам с голодухи «упаковочку», умру в смысле. Глядь – на столбе объявление висит: «Пропал пудель» – и описание пуделька… «Кто найдет – получает четвертачок». Думаю – «годидзе». И давай за всеми собаками гоняться… Хоть какую принесу – ведь рубль за труды дадут? И что вы думаете: ни одной собаки не поймал. А три часа бегал! Только тяпнули меня шесть разов… Невезучий! Василий уважаемый, кстати, говорил, что вы тоже – невезучая. Она . Да, невезучая… И вы – невезучий… Так какого же черта… Он . А я объясню все чин чином… А если я кусочек колбаски…

Аэлита начинает хохотать. Задыхается от смеха, это почти истерика.

Она . Садитесь, жрите.

Федя волком набрасывается на еду.

Сел – аферист!.. Ни стыда ни совести. Он (давясь, ожесточенно жует). Значится так: влюблялся я часто, но безответно. Я даже там… Она . Где это «там», разрешите спросить? Он . Ну – там. Она . В санатории для аферистов, да? Он (уклончиво). В учительшу влюбился… она у нас там в школе преподавала. А у меня образование небольшое. Она . Шесть классов с братом на двоих. Он . И пошел, значит, я там в школу. И сразу влюбился в эту учительшу. И чтобы ее чаше видеть, в одном классе все три года просидел, представляете? И вот это подметил Василий уважаемый. И говорит: «Сидоров, а ты у нас – мечтатель». И чтобы с мечтаний меня сбить, начал он рассказывать мне истории разные из своей прежней жизни. Скажу – циничные истории. Слушал я, слушал – чувствую: протестует все во мне! Говорю ему: «Василий, уважаемый, неужели за цельную жизнь ни одной женщины ты не встретил?» «Как же, как же, говорит, была такая встреча». И рассказывает мне про вас, как вы семьсот семьдесят дали – все подробнейшим образом. И так меня это проняло! А Василий подметил: «Чую, говорит, хочешь вступить с нею во взаимно-дружескую переписку…» И адресок ваш мне передает… Она . Продает. Он . А иначе нельзя было. Вы про калым слыхали, конечно. Вот Василий мне и поясняет: чабан за черкешенку платит отцу до пяти тысяч!.. Неужели ты, русский человек, за свои мечтания… за свою любовь… Но тут я разволновался! Я, Аэлита, уважаемая, шик люблю. Федя – шикарный парень, он умеет сорить деньгами! И все мои деньги, трудом заработанные, за адресок ваш отдал… А долг за телевизор – семьсот семьдесят рублей на себя принял. Вы не бойтесь, за Федей Сидоровым не пропадет! Как на работу устроюсь – в год отдам! Ну а писать к вам от его имени – это Василий уважаемый сам придумал. Пиши ей, говорит, а потом лично приедешь, сердце у нее доброе. Она (яростно). Мало того, что к тебе является аферист и урод… Он . Аэлита Ивановна… Она . Мало того, что он облапошивал тебя три года… Он . Уважаемая! Она . Мало того, что он сожрал все, что было у тебя к Новому году… Оказывается, он же за тебя пострадал! Ты ему еще и должна! Он . Я не говорил! Она . И при этом он верит, что эта дура не выгонит его к чертям! Убирайся вон! Он . Ухожу! Я предупреждал! Невезучий я! Она . Аферист! Турок! Чтоб ноги твоей… Он . Как совесть подскажет!

Она замолчала.

Только просьбица у меня к вам… Сейчас без пятнадцати… Новый год – через пятнадцать минут… Она (с новыми силами ). Ничего не знаю! Уходи! Уходи… пока цел! А то… а то… а то… ( Бессильно .) А то… Он . Милицию позовете? Да ради бога! Все как совесть подсказывает!

Она бессильно плачет.

Значится, так: я только Новый год с вами встречу – и все. Есть примета такая: чтобы по-людски жить дальше… чтобы жизнь наладить… надо Новый год с добрым человеком в тепле встретить. Можно? А как часы пробьют двенадцать – все! Исчезаю!

Она молчит.

Так я разливаю (И он поспешно разливает шампанское .) Нолито. Она ( бессильно ). И не прогнала… Ну что за дела!

Бьют часы.

Он ( торжественно ). С Новым годом, Аэлита Ивановна, уважаемая, с новым счастьицем… Как говорится, «отвяжись худая жизнь – привяжись хорошая». (Пьет)

И она тоже, вздохнув, пьет. Звонок телефона.

Голос . Хочу поздравить тебя с наступившим. Она . И тебя тоже… Апокин. Голос . Ну как твой Жан Габен? Она . Спасибо, пьем и веселимся. Голос . Я рад. Она . Я рада, что ты рад. Голос . Я рад, что ты рада, что я рад.

Гудки в трубке. Она смотрит на Федю, тот посапывает у стола.

Она . Жулик треклятый, заснул?! Он (с трудом открывая глаза). Разморило, уважаемая. Столько на холоду к вам ехал. Она . Не говори таким жалостливым голосом… Все равно сейчас уберешься отсюда! Ну… я не знаю… Ну почему ты к своим родителям не поехал? Он . Нету у меня родителей… Она . Опять на жалость? Опять? Он . Ни отца нет, ни матери… Она . Не смей! Он (выкрикивая). Сирота я! Детдомовский! Она . А мне все равно: мне хоть от пыли дворовой родись – все равно уберешься! Он (степенно). Я не от пыли родился, уважаемая, а от благородного отца и честной матери. И оскорблять меня не надо… Просто бросили они меня. Невезучий я… А в детдоме хорошо было… В сольный ходил, в хоре пел. Она . Это ты-то в хоре? Он . Голос у меня был тенор… Но – невезучий… И с годами поломался голос. Она . Только про хор не заливай… Я сама в хоре пою. Он . А я сразу понял, что вы в хоре. Вон у вас фото стоит – все со ртами разинутыми. Это – ваш хор. И у меня такая же фота была… (вздохнул) когда-то. Мы все стоим со ртами разинутыми. Это – наш хор… Знаете, Аэлита, уважаемая, я хочу поднять тост за то, чтобы мы пели в одном хоре… Она . Таких аферистов в хор не принимают. Он . Был я в хоре! Был! На спор!.. Ну давайте: вы пойте, а я что угодно подхвачу… Идет? Она (становится в позу, поет). «Однозвучно гремит колокольчик…» Он ( изображая колокольчик). Дон! Она . «И дорога пылится слегка…» Он (с чувством). Донн! Она . «И уныло по ровному полю…» Он . Донн! Она ( остановилась, смущенно). Действительно, пел в хоре, видно. Он . Было в моей жизни не только дурное, Аэлита, уважаемая… Ау вас альт, скажу, редкой красоты. Такой – тембристый! (Замолчал)

Ей стало его жалко.

Она . Ну что там… молчите? Он . Не знаю, о чем и говорить… Она . Я тоже не знаю, о чем беседуют с ворами да бандитами. Опыта мало. Всего во второй раз довелось… Ну хорошо, ну расскажи, как «там» очутился. Только нормальным голосом, не жалостливо, как голубь! Он . Значится, я из города-курорта Сочи. Воспитывался в детдоме. А вокруг – шик-блеск, гульба всякая. Официантам в ресторанах за воротник четвертные суют… А я – дитя малое… Она . Опять, да? Он . «Короче – мы из Сочи»… Сбился с пути: стал я шулером. Находил на пляжу партнеров и обыгрывал их на деньги. Я, Аэлита, уважаемая, в карты любого в любую игру обыграть могу. Она . Ну уж – в любую? Он . Ну! Она . И в дурака? Он . Ну! Она . Меня, между прочим, в дурака в жизни никто не обыгрывал! Он . Значится, сейчас сделаем.

Она приносит колоду карт, молча сдает карты. В тишине становится отчетливо слышен «Новогодний огонек», который передают за стеной по телевизору

( Очень оживился .) Слышите, слышите… Она . «Огонек» новогодний у соседей за стеной. Большое спасибо вашему другу аферисту… Только так теперь телевизор смотрю – через стенку… Спасибо, у нас в доме слышимость… Он (уклончиво). Хазанов… Ой, так я люблю, когда он студента кулинарного техникума показывает… (Хохочет) Помните: «Бабки синенькие»… Тот думал, что это бабки… ну – бабки… А это были бабки – ну, деньги… И вот он говорит: дай мне бабки… (Хохочет) Она (тоже хохочет). Только вы — дурак, по-моему… Он . Да? Отвык немного… Ничего, мы сейчас по новой. (Сдает) Слышите, слышите – Райкин… Вот кого уважаю: остро выступает. (Изображает) «Кактвое фамилие». (Хохочет) У него там, значит, зверей в зоопарке кормят… И вот один тип… – жмот, ну он им корма жалеет – «хыщники» их называет… Говорит, «хыщники»… Она . Только карту сбрасывать не надо. Он . Простите… (Извиняясь) Ну, три года без практики… Она . А вы, кажется… Он . Да? Она . Да! Дурак! Он . Ну что ж… (Сурово) Будем по-серьезному. Она (сдает вновь карты :). «Козыри крести – дураки на месте». Он . Слышите, слышите. Пугачева запела… Так я ее люблю… Она (подпевает Пугачевой). «Все могут короли…» Он (подпевает). «Все могут короли…». (Хохочет) Она (играя). Воту кого голос по правде тембристый… Так она поет – просто загораюсь вся… Такая темпераментная. (Сурово) Карту положите на место – вы уже две лишних забрали. Он . Черт! (Печально) А раньше мог… Она . Просто глаза надо иметь зоркие, когда с аферистом садишься…

Играют.

Слушайте, неудобно… вы в третий раз… Он . Да? Она . Да! Дурак. Он (молча встал, походил по комнате, совсем сурово). Ну все! Давайте по-настоящему. ( Сдает карты) Она . Это вы хотите сказать, что до этого не по-настоящему? Он . Я ничего не хочу сказать. (Играет) Она . Если ничего сказать не хотите – не говорите. А за словами следить надо – не маленький… (Подпевает песне за стеной) «На тебе сошелся клином белый свет…». Он . Песня хорошая, старинная. (Подпевает) «Но пропал за поворотом санный след…».

Оба поют хором.

Она . Послушай…но, по-моему… Он . Да? Она . Да! Ду-рак. (Бросая карты) «Я, говорит, шулер, профессионал». Но хоть один раз выиграть можешь? Он . Если хотите знать – я бы выиграл у вас сто раз! Тыщу! Она . Да? Он . Да! Она . Ну что же не выиграешь? Он . Не могу! Она . Это почему же? Он . А потому что… Потому что… Потому что я поддаюсь вам! Она . Ох, умру! Держите меня! Поддаетесь! Это почему же? Он . А потому что, когда мне человек нравится… Когда я влюбился… Она . Словами-то не бросайтесь! Он . А я не бросаюсь! (Орет) Когда я влюбился – я не могу выигрывать! Я с ходу голову теряю! (Орет) Я мечтатель! Я вам, что ли, зря про учительшу рассказывал? Я, может, из-за своей любви десятилетку не кончил! Люблю вас, Аэлита Ивановна, уважаемая, с первого про вас рассказа! Вот так! Она . Вы… вы… дурак в пятый раз! Все! (Бросая карты) И играть не умеешь… И «Огонек» кончился… Он . Ну что ж… как обещался… (Встает) Ухожу. (Не двигаясь с места) Из тепла да в холод.

Она молчит.

Свернусь на лавке вокзальной. (Не двигается) Дыханием согреюсь… перетерплю до утра…

Она (пытаясь распалиться). Аферист!.. Бандюга!.. Он . Трое суток к вам ехал… Она . Опять! Опять! (Чуть не плача) Уходи… Я тебе деньги дам… Он . А я не возьму. Она . Ну что ты от меня хочешь?.. Вконец измучил… Он (скромно). Ничего я не хочу… Поступайте, Аэлита, уважаемая, как совесть подскажет.

Прошел месяц.

Комната Аэлиты. Аэлита и Федя с цветами.

Позвольте, Аэлита, уважаемая, букетец вручить. Она . Вы не обидитесь, если я ваши гвоздики на кухню выставлю… А то геранька ревнует к другим цветам и вянет… В меня, видать, я тоже ревнивая. Он . Позвольте, я попою гераньку вашу. (Поливает) Она . Вон, как лепестки к вам тянет… Ну до чего кокетливая – ужас! Он . Очень я благодарный за то, что вы не выгнали меня тогда – в Новый год. Она . Не надо об этом… Он . А говорят, не верь приметам! А вот как же не верить?.. Жизнь будто по волшебству поменялась. Смотрите: я работаю в отличном месте – механик на станции техобслуживания «Жигули». Директор «Гастронома», инспектор ГАИ, и генерал, и ученый – будь они хоть трижды разученные – на чем ездят? На «Жигулях»! Значится, к кому на поклон пойдут? К Феде. Их, как говориться, много. А Федя – один… Нет, Аэлита, уважаемая, я за ту ночь всю жизнь вас вспоминать буду. Она . Я прошу вас, не надо больше об этом, Федя… Он . Как же не надо? Я утром от вас шел – будто летел… С тех пор и везуха пошла. Сердце, уважаемая, оказалось у вас такое большое… как… как… Она . Как у коровы… Только у нее, говорят, сердце больше, чем бабье сердце. (Разливает чай) Он (строго). Не надо корить себя!.. Не надо!.. Кстати, я премию получил первую и хочу пригласить вас, Аэлита, уважаемая, в ресторан. (Пьет чай) Она . С удовольствием… Я очень давно не была в ресторанах, у Апокина моего была больная печень, и он всегда говорил, что в ресторанах есть вредно. Он . Видать, просто жадный был. Она . Не надо так, Федя… Все мужчины бережливые. У нас на работе Роза всегда говорит: «Если хочешь, чтобы мужчина тебя бросил, попроси у него взаймы»… А за что ж вы премию получили, Федя? Он . Рацпредложение сделал… Я к технике очень способный. Меня даже один человек… Наливайкин фамилия… феноменом называл, честное слово… Она . Федя, я люблю людей скромных. Он . Да какое тут хвастовство, если я за эту свою техническую смекалку, можно сказать, «там» очутился.

Взрывы смеха за стеной.

Слышите, слышите, это «Вокруг смеха», точно, да? Она . Иванов ведет… Так он мне нравится… Длинненький такой, симпатичненький. У нас на работе все так его любят. Даже наша сотрудница Розочка… Она тоже со мной спирт оформляет… так про него сказала: «Вот кому сколько хочешь есть можно. И сладкое… и пирожное – хоть три корзиночки!» Я прервала вас, Федя? Он . Просто я хочу, чтобы мы все друг о дружке знали. Вы – обо мне сначала… А я о вас… Значится, дело было так. Был я, как вы знаете, шулером… И вот решил сам с этим делом завязать. Раз и навсегда. И начал я тогда новую жизнь. Пошел работать в ЦПКиО на аттракционы. И вот там-то, Аэлита, уважаемая, талант и подвел меня. Аттракционы эти самые сделаны были в ФРГ. Классные машины. Один назывался «Летающие над горами»… Вагончики несутся в воздухе над горами и переворачиваются… А я слежу, значится, за их технической исправностью и заодно клиентов в кабинки подсаживаю и высаживаю – посадчик, называется… Вот тут-то… (Замолчал)

Хохот, аплодисменты за стеной.

Она . Сын Райкина танцует… Так он мне нравится. В отца талант. Вам, наверное, неприятно это рассказывать, Федя? Так? Я ведь неплохой психолог, я чувствую. Он . А что ж тут может быть приятного? (Горько .) И вот объявился у нас на аттракционах директор новый – Наливайкин, злой до денег мужик. Вроде вертятся кабины в воздухе, и все дела? Так он додумался грести деньги прямо из воздуха… Билеты у нас были длинные, как этот ведущий «Вокруг смеха». И Наливайкин догадался: билеты разрывал на три части и продавал трем посетителям. Выручка у нас в три раза больше, государство получает ему положенное, а мы две трети кладем в карман. Она . Ну артист! Ужас-то какой! Какие хитрющие люди есть на белом свете! Он . Но ведь чтобы так было – аттракционы должны пропускать в три раза больше посетителей, то есть вертеться в три раза быстрее. Понятно, да? И тогда Наливайкин ко мне обратился и меня вовлек. А мне, Аэлита, уважаемая, просто эта задача показалась технически интересной. Думаю: держись, немчура, – и задачу решил! Вот так! И завертелись у нас аттракционы! Такие скорости я выдал – просто хоккей! Мы, посадчики, в поте лица трудимся, только клиент заходит – за шиворот его и в кабину. И понеслось! Потом обратно вынимаешь – клиент в полуобмороке, «ни петь, ни рисовать». Еще бы – такие скорости: тройка, птица-тройка! А кто придумал? Федя… умелец! Но, как говорит Высоцкий: «Сколько веревочке ни виться, а совьешься ты в петлю». Ах, Аэлита, уважаемая, представляю, как противно слушать вам паскудный мой рассказ. Вы – человек высокой честности. Она . Федя! Он . Не могу молчать! И теплоту и сердечность вашу в ту ночь… Она . Сейчас же замолчите! Он ( перекрикивая ). Я всю жизнь мечтал человека встретить! Чтобы судьбу соединить! Да, неказист я, уважаемая. Но мечтатель. И с первого взгляда, точнее – с первого рассказа… полюбил я вас! А в ту ночь новогоднюю… Она . Значит, все-таки бывает: любовь с первого взгляда, да? Он . Да! Да! И с первого рассказа – тоже бывает!

Она очень долго молчит.

Она (после паузь!). А что, если, Федя, я попрошу вас сделать для меня одну вещь… Он (пылко). Говорите, уважаемая, я хоть звезду с неба для вас достану.