В тихий морозный день Андрей повез на прыжок Нестерову. В этот раз он и сам волновался. Вез он её с каким-то раздвоенным чувством: с одной стороны, ему хотелось почему-то её унизить, обидеть, собственными глазами убедиться в её трусости, с другой же — он боялся обнаружить в её характере эту оскорбительную, по его понятию, черту. После возвращения с курсов у них установились странные отношения: Клинков избегал с ней встреч, находя в этом какое-то удовлетворение. Маруся не понимала состояния Андрея, не знала, чему приписать его гордость и зазнайство, но держалась просто.

Она хотя и волновалась, но решила выполнить прыжок по-истребительски. Андрей неотрывно следил в зеркало за её лицом и любовался (он знал, что через светофильтр стекла и полумаску очков нельзя узнать выражение его глаз). Она старалась отвлечься наблюдениями за приборами и землёй, но как только стрелка альтиметра достигла назначенной цифры, Маруся вся подобралась. Выказать своё состояние перед Клинковым?.. Никогда!

Андрей заставил её выбраться на крыло раньше времени. Уцепившись рукой за борт его кабины, она укрепилась на крыле, Андрей сбавил газ, и самолёт, покачиваясь, плавно парашютировал в синей тишине. Как ему хотелось погладить её руку!..

Она думала, что стоять на крыле будет гораздо страшнее. Оказывается, нет. Так просто, по-домашнему, близко плечо Андрея, ей ничуть не страшно. И она улыбнулась (за всю его практику это была первая улыбка перед прыжком).

— Что это вы с Гавриком по ночам делаете, при фонарике?..

Маруся посмотрела вниз.

— Ещё рано! — угадал ее мысли Андрей. — Я тогда скажу!..

— В тот вечер я, он и Савчук проявляли снимки. Мы снимались на лыжной вылазке и торопились — утром выходила стенная газета.

Неужели?.. Андрей махнул в счастливой досаде рукой и крагой перчатки двинул сектор газа: мотор рявкнул радостной грудью, Андрей тотчас же потянул сектор газа к себе.

Кромка крыла уже прошла над изогнутой, как улыбка, линией железной дороги. Андрей высунул голову за борт — и вот её лицо совсем рядом! Он слышит, он угадывает её дыхание.

— Приготовиться! — крикнул он ей в самое ухо. Маруся обернулась, и Андрей в упор увидел её глаза. Неужели заколебалась?.. Он как-то неожиданно для самого себя обнял её за шею и поцеловал в прохладный, набитый ветром рот. Одной рукой она держалась за борт, другой — за кольцо.

— Прыгай!

Она отпустила руку и сорвалась с крыла: Андрей следил за ней горящими глазами. Вот рука откинулась в сторону — она вырвала кольцо, узкая струя сложенного шёлка тотчас же выплеснулась в пространство и расцвела, точно сказочный зимний цветок. Андрей сразу почувствовал облегчение.

— Ай, да Маруся, молодец! — Он остался один, он чувствовал такое переполнение радостью, точно прыгнула не Нестерова, а он сам. И Андрей, стараясь перекричать шум винта, запел полным голосом:

И на Тихом океане Свой закончили полёт!

Через поле на сближение с парашютом неслась по снегу его прозрачная тень: темнея и ускоряя бег, они сошлись в одной точке.