Кайли напрягает мышцы вокруг моего члена, и удушливый стон поднимается у меня в горле. То, как она двигается на мне — потрясающе эротично. В этот миг она свободна. Свободна от всего — всех тревог и стресса, наводняющего её жизнь, — и мне по душе, что я не только могу разделить с ней этот момент, но и быть тем, кто её в него ввергает.

— Можешь кончить ещё раз? — спрашиваю у неё. Её первый оргазм был взрывным — она содрогалась в моих руках, выкрикивая моё имя из раза в раз.

— Не знаю, — отвечает она.

— Мне понадобится немного времени, — признаюсь я.

Она изгибает губы в неторопливой улыбке. Ей нравится. Хорошо.

Следующие пятнадцать минут я дразню Кайли, вызывая у неё ещё два оргазма. Нахожу все её чувствительные точки — соски и клитор, и так ясно, но ещё обнаруживаю местечко у неё под коленом и во впадинке на горле, из-за которых она тоже извивается. Знаю, что довёл её до предела, когда глаза у неё тускнеют от усталости, а тело покрывается блестящей испариной. Я поднимаю темп, трахая жёстко и быстро, врываясь в её узкий жар, обволакивающий меня, будто перчатка.

Мои яйца подтягиваются к телу в ту секунду, когда я дохожу до точки невозврата с мощным высвобождением. Зарываюсь лицом Кайли в шею около горла, схватившись за её задницу обеими руками, пока кончаю в тёплое тело.

После, она сворачивается на мне, а я обнимаю её, просто держа у груди с размякшим членом всё ещё погруженным в неё. Этот момент что-то значит. Знаю, она чувствует то же, что и я, но мне известно и то, что у неё дурная привычка отталкивать меня.

Я прижимаю её ближе, обожая чувствовать её голову у своей груди. Поцеловав Кайли в макушку, говорю ей как это было восхитительно. Она тихо мычит в согласии, но не сдвигается с нагретого ей места. Только когда её дыхание замедляется, а тело полностью расслабляется в моих руках, я понимаю, что она уснула. Усмехаюсь самому себе, скорее наслаждаясь тем фактом, что совсем её утомил, чем тем, что она отрубилась на мне — с членом, всё ещё остающимся в ней.

Осторожно, чтобы не разбудить, перекладываю её на диван, и беру несколько салфеток, чтобы вытереть у неё между ног начинающие показываться последствия моего оргазма. От вида моей спермы, украшающей её розовые складочки, я вновь становлюсь наполовину твёрдым. Но мы оба испытали множественные оргазмы за последний час, поэтому я позволяю ей поспать. Она что-то бормочет, словно чувствует меня между своих ног, но глаза по-прежнему закрыты. Её как будто накачали наркотиками. Я гордо улыбаюсь.

Когда на ней не остаётся и следа, я натягиваю на Кайли её футболку, а за ней и трусики. Она сворачивается на боку, прижав к телу руку в гипсе, и я присоединяюсь к ней, натягивая на нас одеяло и подтягивая её вплотную к себе. Я никогда особо не ценил позу «ложки» до сего момента. Окружив её своим телом, я опускаю веки и разрешаю себе уплыть в расслабленное состояние, предшествующее сну.

— Спокойной ночи, Луна, — шепчу я, прижимаясь губами к её волосам, благодарный тому, что держу её объятьях, пусть даже если это и всего на одну ночь.

***

В какой-то момент она уходит. Оставляет меня одного на диване в пользу Макса. Что-то меня беспокоит, как если бы это была метафора наших отношений в целом. Она слишком напугана из-за чувств ко мне, и вместо того чтобы остаться со мной и рискнуть, она уходит к безопасности и комфорту, знакомому ей. Чувство потери, силой неведомой мне раньше, наполняет меня.

Одеревенелый и всё ещё сонный, я сажусь прямо и вытягиваю руки над головой. Образы мощного сексуального столкновения кружат в голове, согревая меня.

Пока варю кофе на кухне, слышу доносящиеся из ванной голоса. Они становятся всё ближе, и я расплываюсь в улыбке от тихих нот детской песенки, которую она поёт Максу. Сердце набирает скорость от мысли, что сегодня суббота и у меня есть весь день с ними, который я с нетерпением жду.

Роюсь в холодильнике и шкафах в поисках чего-то, что можно приготовить им на завтра. Я едва успеваю закончить яичницу и тосты, как Кайли появляется из спальни, неся Макса. На нём всё ещё моя футболка, и по какой-то причине это вызывает у меня улыбку. Кайли одета в те же вещи, что и вчера, а волосы её стянуты сзади в низкий хвост.

— Доброе утро, — говорю я, наклонившись, чтобы поцеловать её в щёку.

Она внезапно отступает, её глаза выдают смятение.

— Всё нормально? — спрашиваю я, чувствуя нежеланный сдвиг между нами.

— Да, всё отлично, — отвечает она. — Просто не верится, что мы остались на ночь. У меня нет больше памперсов, а Макс, конечно же, весь вымок.

Интуиция моя развита достаточно, чтобы понять — она измучена вовсе не отсутствием памперсов, но я не стану сейчас выпытывать. Что-то подсказывает мне, что если так сделаю, она лишь оттолкнёт меня.

— Я так понимаю, бумажные полотенца и скотч не сработают? — интересуюсь я, награждая её усмешкой.

Она разражается смехом.

— Нет, не думаю, но это очень по МакГвайерски. (прим.пер.: американский приключенческий телесериал про секретного агента).

— Я могу сбегать в магазин, пока вы будете завтракать. Яйца уже готовы, — смотрю на варочную панель, где дожидается сковородка с яичницей.

— Нет, это мило с твоей стороны, но нам нужно вернуться домой.

Сглатываю неприятный комок, застрявший в горле.

— Я надеялся, что вы останетесь, проведёте здесь день. Мы могли бы пойти в парк.

Она жуёт нижнюю губу, будто собирается сказать что-то малоприятное.

— Мы встречаемся с Эланом за бранчем чуть позже.

Мои руки сжимаются в кулаки, но я не реагирую.

— Я думала, что всё объяснила тебе. Думала, ты понял, что у нас с Эланом есть история, и мы...

Я вскидываю руку, останавливая её.

— Всё нормально. Я понимаю, что у вас с ним есть история. У вас же ребёнок, чёрт возьми, — Кайли съёживается от моего грубого тона. — Прости. — Дерьмо, почему я не могу ничего сделать правильно? Почему не могу заставить эту женщину понять, что я к ней не равнодушен? Как же бесит, мать вашу. И после ночи, что мы разделили, мне казалось, будто мы уже прошли через это. Я не сплю с женщинами в позе «ложечки» после секса и не забочусь о них, вытирая свою сперму. Кайли — исключение.

Она неловко отворачивается от меня, и я замечаю, как она утирает слёзы.

Проклятье.

Потом она подхватывает сумку со спинки стула и перекидывает её через плечо.

— Кажется, нам пора, — заявляет она.

— Па-па, — произносит Макс, потянувшись ко мне.

— Повеселись со своим папой, приятель, — говорю я ему голосом до странности прохладным и отстранённым. Мне хочется взять его на руки и обнять крошечное тело, но я не могу. От этого боль будет только хуже.

Знаю, мне следует предложить ей проводить их, помочь усадить Макса в машину. Но я так не делаю. Вместо этого я хватаю из шкафчика тарелку и начинаю перекладывать на неё яичницу.

— Пока, Пэйс, — шепчет Кайли. Я не поворачиваюсь к ней. Не хочу, чтобы она видела слёзы, застилающие мои глаза.

Я слышу щелчок закрывшейся дверь и швыряю тарелку в стену, фарфор разбивается на осколки, а яйца разлетаются повсюду.

— Блядь! — издаю я рёв.

Пустая, чересчур тихая квартира кажется холодной и нежилой.

Я опускаюсь коленями на кухонный пол и принимаюсь подбирать кусочки разбитого фарфора. Если я не смог завоевать её своими поступками или словами, я проиграл. Я отдал ей всё, что имел прошлой ночью. Выставил себя нараспашку. Мои чувства к ней и к Максу были прямо на поверхности. Сегодня же я чувствую себя разбитым, будто с меня содрали кожу, словно часть меня пропала. Она видела меня — настоящего меня, — и всё, что я мог предложить как мужчина, как возлюбленный и отец, но всё равно выбрала уйти — выбрала его. Элан, может, и поделился с Максом ДНК, но он не отдал им часть своей души, как это сделал я.