Я отвожу Кайли в уединённое место на пляже. После того, как я целый день наблюдал за ней и маленькой коалой, сидящей на её бедре или боку, появляется чувство, будто она потеряла часть себя. И что-то мне в этом не нравится.

— Сойдёт? — спрашиваю я, указывая на сухое местечко, которое защищено от набегающей воды высокой травой.

— Отлично, — отвечает она, опускаясь. — Радио-няня здесь ещё должна работать, — Кайли скрещивает ноги и складывает руки на коленях.

Я сажусь рядом. Песок тёплый и сахарно-мягкий. Нежные звуки тихо накатывающих волн и лунный свет, освещающий нас, делает атмосферу романтической. Будь она другой женщиной, я бы уже опустил её на колени с глубоко погруженным в горло членом. И если быть честным, сейчас я немного в растерянности, потому что не понимаю как себя вести или что дальше говорить. Для меня это любопытная перемена.

— Тебе понравилось сегодня? — интересуюсь я.

— Макс весело провёл время, так что было хорошо.

Я спрашивал её не об этом, но не настаиваю.

Когда она говорит о сыне, её глаза озаряются светом, а губы складываются в глупую улыбку. На самом деле это очаровательно. Она далека от женщин из моего прошлого. Во-первых, она не пристаёт ко мне, а во-вторых, эта тихая и созерцательная женщина, занятая разглядыванием воды, не чувствует нужды заполнять тишину нелепицей. Это освежает.

Она никогда не притворяется и не пытается произвести на меня впечатление, комфортно чувствуя себя в своей шкуре, чем и привлекает мужчину сидящего во мне.

Краем глаза наблюдаю за тем, как лёгкий ветерок приподнимает пряди её волос, выбившиеся из конского хвоста. Они развеваются вокруг её шеи и щёк, пока Кайли смотрит вперёд, вглядываясь в волны. Уверен, она понятия не имеет о том какая красивая, с её минимальным макияжем и неброским стилем. Я замечаю то, на что раньше никогда не обращал внимания, например, тонкий аромат, витающий вокруг неё, и то, какой мягкой и гладкой выглядит её кожа.

Когда ты трахаешь женщину в туалете ночного клуба нет смысла встречаться с ней снова. Где погоня? Загадка? Мне нравилось иногда сходить с ума, но я всё ещё верю, что женщина должна оставаться женщиной. Кайли — это уравновешенность вкупе с хреновой тонной загадки и глубиной, которой достаточно, чтобы заставить меня возжелать пуститься в погоню.

В Лос-Анджелесе её сдержанность живительна. Она из тех женщин, которые стареют достойно. Никаких инъекций, филлеров или туго натянутой вокруг глаз кожи. Она будет такой же красивой в шестьдесят. Я и сейчас могу это увидеть. Длинные посеребрённые волосы, тот же дерзкий блеск в зелёных глазах, когда она встаёт на цыпочки, чтобы поцеловать в щёку своего повзрослевшего сына.

— Мне пора. Уже поздно, и...

Чертовщина, я пока ещё не могу дать ей уйти.

— Макс спит внутри, верно?

Она опускает взгляд на радио-няню, зажатую в руках.

— Да, но...

— Ты можешь остаться ещё на немного, разве нет?

По ней видно, что она хочет отказаться, но в следующее мгновение она удивляет меня.

— Наверное, могу.

— Знаю, ты говорила, что много не пьёшь, но я могу что-нибудь тебе предложить... Воду? Содовую?

— Нет, всё хорошо. Ты не должен был кружить вокруг нас весь вечер. Вокруг меня и Макса, в смысле, — произносит она.

— Но я хотел, Кайли.

Она сглатывает и поднимает на меня взгляд, пытаясь прочесть, кормлю ли я её ложью.

— Пэйс, я работаю на Колтона уже больше года. Он рассказывал мне несколько историй о своём младшем брате. Я знаю, что это не ты. Ты не тот парень, которому хочется посидеть с одинокой мамашей. Ты сам сказал, какой ты на гала-вечере.

— И какой же я, Кайли?

Её изумрудный взгляд вспыхивает, пока она мрачно и предостерегающе смотрит в мои глаза.

— Ты парень, который срывает трусики и разбивает сердца, и это одной только знойной усмешкой. Я слышала рассказы. Они немного дикие, — она подмигивает.

Я нахрен убью Колтона. И неважно, что это его помолвка. Он труп. Чёрт, понятно, что я не могу так поступить с Софи. Нужно будет придумать запасной план, чтобы заставить его заплатить.

— Разве что, у тебя есть какие-то проблемы с мамой, в которых тебе нужно разобраться? — она вскидывает брови.

Её шутка не совсем удачная, хотя она и не в курсе.

— Я потерял мать, когда мне было девять.

— О Господи, я не знала. Мне так жаль, — её руки взлетают к груди и остаются там, пока во все глаза смотрит на меня.

— Всё нормально. Ты же не знала.

— Прости. Колтон никогда об этом не упоминал, — её тон нежный и заботливый.

Я пожимаю плечами. Меня это не удивляет.

— Это не то, что мы любим обсуждать.

И пока мы сидим здесь в компании бесконечного голубого океана, я не могу не задаться вопросом, связан ли как-то мой интерес к Кайли с тем фактом, что я вижу её в роли матери. Её мягкость и любовь изливаются на Макса во всех отношениях — может, это меня к ней и привлекает. Её теплота, преданность — всё это часть того, что делает её прекрасной. Тут и психиатра искать не надо, чтобы понять подоплёку. Но я не хочу на этом останавливаться.

Сидящая рядом о мной Кайли запускает руку в песок, пропуская его между расставленных пальцев, как через ситечко.

— Могу я кое-что у тебя спросить? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Что случилось с отцом Макса? — это то, что интересует меня с нашего знакомства, но только сейчас под покровом ночи и когда она уже допустила промах со смертью моей матери, я набираюсь храбрости спросить у неё.

Она прекращает свои манипуляции и высыпает песок, отряхивая руки.

— Ты когда-нибудь влюблялся, Пэйс? — удивляет она меня вопросом.

— Нет.

— Никогда?

— Неа, — надеюсь, в один прекрасный момент это случится. Просто я пока ещё до него не дошёл. Был слишком занят, выстраивая карьеру и заваливая в постель всех одиноких девушек ЛА, которые попадались мне на пути.

— Это страшно — вот так отдать кому-то своё сердце. Подарить самые лучшие кусочки себя, — её взгляд становится отсутствующим, и она продолжает смотреть на воду, пока говорит. — Я встретила отца Макса, Элана, когда впервые приехала в Лос-Анджелес несколько лет назад. Он был совсем немного старше меня — ему было тридцать шесть на тот момент — и уже твёрдо стоял на ногах и был успешен. Я никого не знала в городе, а он представлялся безопасным выбором. Мы встречались около шести месяцев, и хотя никогда и не говорили о будущем с точки зрения брака и детей, мне казалось, что мы выстраиваем нечто настоящее и долгосрочное. Мы оставались вместе каждые выходные либо у него, либо у меня. И, несмотря на всю нашу осторожность — на тот момент я пила противозачаточные, — я всё равно как-то забеременела. Кажется, они не шутят, когда печатают те предупреждения о том, что ни один контрацептив не даёт стопроцентную гарантию. Просто я и подумать не могла, что такое может случиться со мной.

Желание потянуться и взять её за руку почти одолевает меня. Но вместо этого я сжимаю руки в кулаки на коленях и жду, когда Кайли продолжит.

— Я испугалась, когда только узнала — в основном, потому что это было очень неожиданно. Карьера едва начала идти в гору, да и мы в отношениях с Эланом были сравнительно недавно. Но мне в голову даже мысль не приходила, что мне придётся беспокоиться об участи матери-одиночки. Я боялась рассказать Элану. Он всегда относился ко мне только с любовью и добротой, — тон Кайли становится грубым к концу, будто у неё что-то застряло в горле.

Ненавижу направление, которое приобретает этот рассказ, а себя ненавижу даже больше за то, что спросил и заставил её вновь пережить все эти горькие воспоминания. Мне хочется надавать себе по яйцам за проявленное любопытство.

— Я позвала его в квартиру, в которой тогда жила, не хотела говорить ему по телефону. Он приехал, вёл себя игриво и выпрашивал, что я хотела ему рассказать. Но как только слова «Я беременна» сорвались с моих губ, вся его игривость мигом испарилась. Вся его манера поведения изменилась. Добрая сторона исчезла, а на её месте возник человек, который вдруг стал абсолютно деловитым. Он хотел знать когда, как и что я планировала с этим делать. Мне хватило несколько секунд на то, чтобы понять, что он не использовал слово «мы». Он спрашивал, что панировала делать Я. С того момента я была сама по себе — только я и крохотная жизнь, растущая внутри. Мне было плохо, и я чувствовала себя пустой. Он сделал так, чтобы этот ребёнок был во мне, а теперь вдруг не хотел иметь с нами ничего общего. Ужасное чувство.

Кайли притихла на мгновение. Ни за что на свете я не стану копать глубже, хотя что-то подсказывает, что эта история далеко не закончена. И у меня такое чувство, что продолжение будет ещё мучительнее, прежде чем всё пойдёт на лад.

— Элан перестал звонить, перестал отвечать на мои сообщения и электронные письма. Он обрубил все связи. Где-то на шестом месяце беременности я столкнулась с ним посреди ночи в магазине. Мне жутко захотелось мороженого, и я рискнула выбраться за ним в родильной пижаме. Мне всё ещё не по себе, когда я думаю о том, какой он меня увидел, — она вздрагивает и зарывается лицом в руки.

Представив её с твёрдым круглым животом, я не нахожу ничего за что ей стоило бы стыдиться. Она замечательная женщина, и несмотря на то, что обычно меня не привлекают беременные, от мысли о Кайли с растущим внутри ребёнком губы складываются в одурманенную ухмылку.

— Я увидела его с какой-то молоденькой блондинкой, — продолжает она. — Они покупали презервативы на кассе. Его глаза скользнули от меня к моему округлившемуся животу и обратно. Он посоветовал продавцу пользоваться презервативами, даже если женщина утверждает, будто принимает таблетки. А потом ушёл. Я ненавидела себя за то, что доверила ему своё сердце. Я ненавидела себя, потому что всё ещё скучала по нему. Но самое болезненное произошло спустя несколько недель. Его ассистент прислал мне чек на пятьдесят штук с прилагающейся запиской, в которой говорилось, что он не хочет, чтобы его беспокоили с еженедельными алиментами, и что я должна начать откладывать на колледж. Что я, конечно, и сделала — ради Макса, — как бы ненавистно мне было принимать от него деньги. Больше я с ним никак не общалась, — заканчивает она.

— А когда родился Макс? — не могу понять мужчину, который просто ушёл бы от своей женщины и ребёнка — особенно этой женщины. Она же такая сильная, независимая и потрясающе красивая.

— Ничего, — отвечает она. — Когда начались роды, я вызвала такси, поехала в больницу и родила.

— Как же твоя семья? — задаю я вопрос. Наверняка у неё есть на кого рассчитывать, когда она в этом нуждается.

Она пожимает плечами.

— Мои родители развелись, когда я была маленькой. Я не особо общалась с отцом, а мама... ну, она не участвовала в моей жизни, её больше заботила своя.

— Какая у Элана фамилия? — спрашиваю я.

— Зачем тебе? — она поднимает взгляд и встречается со мной глазами.

— Затем, что я хочу надрать ему задницу, — грудь напрягается, а костяшки пальцев зудят от желания врезаться во что-то — желательно в его лицо.

— Всё нормально, Пэйс. Сейчас-то я уже покончила с Эланом. Полностью. Единственное, что причиняет моему сердцу боль — это знать, что однажды мне придётся отвечать на вопросы Макса о том, почему его отец не захотел иметь с ним ничего общего.

— Прости за любопытство. Я знаю, что это не моё дело, — чувствую себя первоклассным козлом.

— Ничего, — произносит она и, откинув в сторонку сандалии, зарывается голыми пальцами ног в песок. — Это научило меня тому, что я должна быть более разборчивой в выборе мужчин. Красавчики с льстивым языком, говорящие только нужные слова, меня больше не возбуждают.

Она пускает меня внутрь, и я ценю возможность заглянуть в её потаённые мысли. Повернувшись к ней, я спрашиваю:

— А какие возбуждают?

— Мужчины, проявляющие доброту к моему ребёнку.

Её ответ такой уравновешенный, такой простой — становится ясно, что она уверена в своих словах.

Интересно, таким ли она видит меня. Надеюсь, что так. Мне очень понравилось сегодня играть с Максом, и хочется верить, что ей не взбрело в голову, будто это было всего лишь попыткой забраться к ней в трусики. Этого она, наверное, и ждёт, основываясь на рассказах, которые слышала от Колта. Вот тупоголовый. Моя решимость надрать ему задницу вновь возрастает на полную мощность.

— Сейчас я на той стадии, когда поступки говорят громче слов, — произносит она. — Наверное, мне пора, слишком уж много я наговорила.

— Не уходи. Ещё рано, — я открываюсь слишком сильно, никогда не позволял себе такого раньше. Игра, которую я вёл, улетает в трубу, и меня это не волнует.

— Моя жизнь не такая, Пэйс. Она не включает в себя барбекю на заднем дворе, где столько рук готовы прийти на помощь, или же роскошные гала-вечера в центре городе.

— Понимаю, Кайли. У тебя есть обязанности. Я это вижу.

— Это тяжёлый труд, Пэйс, работа двадцать четыре часа семь дней в неделю. Без больничных. Без выходных. И я знаю, что ты скажешь, будто это не важно, но это не так. Ты Дрейк. Я видела, какой жизнью вы привыкли жить. Это шампанское, икра и брендовые шмотки.

Ей невдомёк, но я не особо похож на своих братьев в этом отношении. Я живу в простой двухкомнатной квартире, а не в особняке на берегу моря, как Колтон и Коллинз.

— Спустя какое-то время человек устаёт от шампанского и икры, — отзываюсь я, силясь не принимать близко к сердцу её выпад.

— Так ты хочешь временно победствовать?

— Ты не бедная. И Макс тоже.

Её взгляд, устремлённый в мои глаза, вспыхивает, и я понимаю, что мои слова затронули что-то глубоко внутри неё.

— Нет, но мы не представляем собой то, к чему привык ты.

— Может, я устал от старой жизни, — я смотрю ей прямо в глаза, пока говорю это, позволяя смыслу сказанного проникнуть вглубь.

Она отвечает на мой серьёзный взгляд своим собственным.

— А что, если ты устанешь и от нас? Я не могу вовлечь своего сына только для того, чтобы однажды ты исчез, решив, что сыт по горло играми в «дом».

Чёрт возьми. В этом словесном спарринге она лучше меня, и я это чертовски ненавижу.

— Я по-прежнему хочу сводить тебя на ужин, — произношу я.

— И я ценю это, но просто не готова ни к чему такому, — Кайли поднимается на ноги и отступает в сторону дома. — Доброй ночи, Пэйс.

Чёрт.

Мы замечательно проводили ночь и как только, наконец, начали продвигаться дальше, она выбивает почву у меня из-под ног. Мне надоело слушать о том, что я недостаточно взрослый, чтобы справиться с ответственностью отношений с женщиной, у которой есть ребёнок. Я хочу честный шанс. Но наблюдая за тем, как она удаляется, повержено опустив плечи, я осознаю, что ей не хочется оказаться правой в отношении меня. Она ожидает, что я подведу её.

— Кайли, подожди, — зову я, вскакивая на ноги и пускаясь вовсю мочь за ней. Я перехватываю её в патио, где она засовывает свои вещи в сумку: разбросанные игрушки, кружки-непроливайки и пакетики с кашей, рассыпанные у её ног. Она поднимает подбородок и находит взглядом мои глаза. Смущение скрашивает черты её лица. — Давай я помогу тебе отнести Макса в машину, — объясняю я.

Она не отвечает. Просто смотрит на меня. Но с учётом того, что она и не отказывает, я протягиваю руку и забираю у неё сумку, добавляю несколько пропущенных вещиц и застёгиваю молнию.

— Я этим займусь.

Она наблюдает за мной с лёгким любопытством, её красивые зелёные глаза широко распахнуты, будто она переваривает всё случившееся, анализируя мои действия, ведь всего тридцать секунд назад она отшила меня. Чёрт, да я и сам ничего не знаю. А только следую инстинктам. Я не пытаюсь произвести на неё впечатление или сыграть в какую-то игру, и это дико освежает.

Кайли остаётся молчалива, пока мы идём в дом. Я только догадываюсь, где спит Макс, но она ведёт меня в берлогу. Там темно и тихо, слышны только негромкие звуки дыхания, исходящие от спящего младенца. Он на полу, на чём-то вроде матрасика для сна. Мы стоим над ним целое мгновение, наблюдая. Его губы приподнимаются во сне, и я внезапно понимаю: мне интересно, что ему снится. Наверное, его хорошенькая мамочка. Эта мысль греет меня.

— Можно мне? — шепчу я.

Она кивает и забирает у меня сумку. Я наклоняюсь и аккуратно поднимаю малыша с пола. Я подношу его к груди, прижимая. Он открывает один глаз, проверяя кто его держит, а потом роняет головку на моё плечо, где она остаётся лежать всю дорогу до машины. Его обмякшее крошечное тело повторяет контуры моего, и я могу почувствовать жар его дыхания на своей шее. Улыбнувшись, я нежно поглаживаю его спинку, осторожно, чтобы не разбудить.

Кайли видит всё, а потом открывает заднюю дверь, и я размещаю его в специальное машинное кресло в то время, как она наклоняется и пристёгивает его. Аромат ванили в сочетании с изящным запахом женской кожи лёгким дуновением приветствуют меня. И что-то пробуждает внутри. Возможно, всё дело в том, что я наблюдал за ней с ребёнком весь день, видел её в роли матери, а теперь испытываю её мягкость как женщины — и это что-то будоражит во мне. Учитывая однотипность женщин, с которыми я обычно встречаюсь, этот глоток чистого воздуха только в радость.

Мы не произносим ни слова, стоя на подъездной дорожке, залитые лунным свечением. Кайли закрывает дверь машины, и мы оба заглядываем в окошко, проверяя не проснулся ли от шума Макс. Не проснулся.

— Я могла и сама отнести его, — говорит она, повернувшись ко мне.

— Знаю.

Она пристально смотрит на меня, будто пытается высмотреть скрытый умысел. Этим же взглядом она одарила меня, когда я взял у неё Макса, чтобы показать ему лягушку, которую обнаружил в саду.

— Веди осторожно, — говорю ей.

— Хорошо, — и больше не говоря ни слова, она проскальзывает на водительское сиденье.

Я продолжаю стоять на дорожке, пока она не отъезжает, и свечение задних фар не исчезает из поля зрения. Не проходит и двух минут, а я уже раздумываю над тем, как вновь её увидеть.

В доме я нахожу Софи, расположившуюся за кухонным островком, с полным ртом пирога.

Я не сдерживаю ухмылки, когда замечаю её, тогда как у неё расширяются глаза, будто её поймали с поличным.

— Не смотри на меня так, — говорит она, слизывая глазурь с большого пальца. — Я едва поела со всем этим столпотворением и разговорами.

Вскинув руки, я показываю ей продолжать.

— Не обращай на меня внимания, — хватаю кусочек торта пальцами. — Вот, я даже присоединюсь к тебе. Ваше здоровье.

— Ваше здоровье, — она касается углом своего торта моего, и мы молча едим, наслаждаясь уютом момента, возникшего между нами. Софи уже кажется членом семьи гораздо больше, чем бывшая Колтона. Та относилась к тем женщинам, с которыми я не мог находиться рядом. А вот с Софи я бы не возражал против клонирования. И эта мысль мгновенно лишает меня весёлости. У неё была близняшка, которую она потеряла. Я всё ещё вижу в её глазах тоску, но с учётом всего, она отлично справляется.

Мы продолжаем есть, переключаясь на закуски, включающие в себя сырные слойки и крабовые рулеты, пока Софи рассказывает мне о дальних родственниках и друзьях семьи, которых она встретила сегодня.

— Мне нужно твоё мнение кое о чём, — говорю я, вытирая руки об салфетку.

— Ну ничего себе, самому Пэйсу от меня что-то нужно... благодарю за честь, — отзывается она, усмехаясь. — В чём дело?

— В женщине, которой я увлечён, — начинаю я.

Услышав позади шаги, я оборачиваюсь. Это Колтон, разыскивающий свою невесту, кто бы сомневался.

— Пока это не Кайли, можешь развлекаться по полной, — встревает он.

Со свистом выдыхаю.

— Мне она нравится, чувак. В чём проблема? — я рассчитывал спокойно и рационально переговорить с Софи. Мнение братца мне уже известно, и оно меня бесит.

— Она мать-одиночка, — говорит Колтон, будто я этого не знаю.

— Я это прекрасно знаю. Неужели ты думаешь, я пропустил крошечного человечка, не слезающего с её бедра весь вечер? — на самом деле я видел в нём что-то вроде бонуса.

Софи наблюдает за перепалкой, её глаза мечутся между нами, будто она изо всех сил старается не отстать.

— Может, это и не так уж плохо, Колтон, — говорит она, накрыв его плечо рукой. — Пэйс — хороший парень. А Кайли милая девушка.

Колтон разражается громким хохотом. Сучёныш.

— Пэйс не хороший парень.

Софи вновь устремляет на меня взгляд и выпячивает губы, будто взвешивает эту информацию.

— Я не убью тебя только потому, что это огорчит Софи, — огрызаюсь я, глядя на него.

— Он милый, Колтон, — произносит она, словно пытается убедить нас обоих. Её наивность умиляет.

— Он хороший с тобой, милая, потому что знает, что в противном случае я его убью, — говорит Колтон, целуя её в шею.

— Пэйс? — зовёт она.

— Не слушай его, кексик. Я могу быть хорошим. Начну с того, что признаю, что многие девушки из моего прошлого были... временными забавами.

Брови Софи устремляются вверх.

Пожимаю плечами.

— Я просто говорю правду. Но я понимаю разницу между ними и такой достойной девушкой, как Кайли.

— Колт, можешь дать нам минутку, дорогой? Мне хочется поговорить с Пэйсом, — произносит Софи.

Он прижимается к её губам и ворчит в ответ. Неспешно отодвинувшись, он, наконец, оставляет нас наедине.

Софи поворачивается ко мне с серьёзным выражением лица.

— Так она тебе нравится? — говорит она.

— Да, в ней есть что-то. А может, это просто я начинаю перерастать свои пьяные забавы, из которых состоят практически все мои выходные. Может, я готов к чему-то настоящему.

— Так в чём проблема? Я знаю, что ты не позволишь мнению Колтона встать на своём пути.

— Не позволю. Он переживёт. Мне нужен был твой совет, потому что Кайли во мне, кажется, не заинтересована. И это для меня как-то в новинку, — я криво ухмыляюсь и пожимаю плечами. Говорю как наглый мудак, но это правда.

— Мой совет? Честный? Иди и возьми её, тигр, — она одаривает меня проказливой усмешкой.

— При всём уважении, о чём ты, чёрт возьми, кексик?

— Я собираюсь посвятить тебя в одну тайну, — она поглаживает стул рядом с собой, указывая сесть. Я сажусь. — Женщине нравится, когда мужчина врубает альфа-самца, — продолжает она.

— Чего?

— Например, когда Колтон отказывался принимать мой уход. Он полетел в Италию, чтобы вернуть меня.

Я хорошо помню ту поездку. Честно говоря, я пытался его отговорить. Здорово так любить девушку, но он в то время был женат. Я вдалбливал ему, что сперва нужно разобраться с багажом, но его план сработал.

— Хочешь сказать, я не должен принимать отказа?

— Точно. Завоюй её. Покажи, что из вас двоих получится замечательная пара.

И как мне это сделать, чёрт возьми? Я потираю виски. Представляю Кайли с её малышом. Эта мысль твёрдо впечатывается и отказывается исчезать.

— Я справлюсь, Соф.

Она очаровательно улыбается мне.

— Я всегда это знала.