Вслед за ногами появилось тело. Большое.

Я попятилась назад и прижалась к стене. Смятая консервная банка больно впилась в икру.

Опять вспомнился человек, проходивший по краю долины. Сердце заколотилось. Господи Боже! Переживу ли я все это?

Я крепко сжала фонарик, готовясь нанести удар. Человек опустился на колени спиной ко мне. Луч осветил пальмы на его рубашке.

Я облегченно выдохнула. Снаружи слышались крики.

— Какого черта здесь происходит?

— «Хеврат-Кадиша», — бросил Джейк через плечо, не сводя глаз со входа.

— Я не говорю на иврите.

— Долбаные «Защитники веры». — Джейк задыхался от напряжения. Я ждала дальнейших объяснений. — Борются с мародерами. Что-то вроде добровольных помощников полиции.

— Они здесь?

— И в большом количестве.

— А что им надо?

— Думают, у нас здесь человеческие останки.

— Но они действительно у нас есть.

— Отберут.

— Что же делать?

— Ждать, пока «защитнички» не уйдут.

— А когда это случится?

— Когда-нибудь.

Ответ не обнадеживал.

— Бред какой-то, — пробормотала я, прислушиваясь к крикам снаружи.

— Эти кретины все время появляются на раскопках.

— Зачем?

— Постоять над душой.

— Разве не требуется специальное разрешение, чтобы присутствовать на раскопках?

— А их это не волнует. Они препятствуют извлечению фрагментов мертвых тел по любой причине и поднимают шум, чтобы остановить нашу работу.

— Государство их поддерживает?

— Конечно, нет.

Голоса снаружи стихли. Однако тишина еще больше сбивала с толку, чем крики.

Я рассказала Джейку про шакала.

— Ты уверена, что это был именно шакал?

— Абсолютно.

— Я не заметил зверя, выбегающего из гробницы.

— Он двигался очень быстро.

— Понятно. Меня волновали только эти болваны. Ты цела?

— Все хорошо.

— Извини, — сказал Джейк. — Мне следовало бы все проверить, прежде чем спускаться.

Это уж точно.

Я посветила на часы. Девять семнадцать.

— Есть ли в Израиле законы, регламентирующие отношение к человеческим останкам? — спросила я шепотом.

— Прах может быть выкопан, только если находится в зоне застройки или существует возможность похищения его мародерами. После исследования останки должны быть переданы в министерство по делам религии для повторного захоронения.

Пока мы разговаривали, Джейк не сводил глаз с прохода, через который спустился.

— Звучит разумно.

— Этих фанатиков едва ли можно назвать разумными. Они против того, чтобы беспокоили прах умерших, и совершенно не важно, по какому поводу. И точка.

— А кто решает, являются ли останки еврейскими?

Я никак не могла отойти после встречи с шакалом и задавала вопросы, чтобы отвлечься.

— «Защитники веры» и решают. Ловко придумано?

— Они что, специалисты? — сказала я, подумав о костях в своей сумке.

Джейк хмыкнул.

— Министерство по делам религии выделяет тысячи шекелей на каждое перезахоронение. Скольких, как ты думаешь, объявляют неевреями?

— Но…

— «Защитники» произносят молитву над костями, и — voila — мертвые становятся евреями.

Снаружи было как-то зловеще тихо. Я снова посмотрела на часы. Девять двадцать две.

— Как долго мы будем ждать?

— Пока не удостоверимся, что они ушли.

Мы замолчали. Шевелились только чтобы сесть поудобнее.

Бедро болело. Плечо тоже. Я устала и замерзла. Сколько же еще придется просидеть на куче мусора, прежде чем преследователи уберутся прочь?

Десять часов.

Казалось, прошла вечность. Я снова посветила на часы. Десять двадцать. Захотелось проверить, все ли чисто на горизонте, как вдруг послышался громкий крик:

— Asur!

Его поддержал еще один голос:

— Asur!

Меня опять затрясло. Крики раздавались очень близко. Я посмотрела на Джейка.

— Запрещено, — перевел Драм.

— Chilui!

— Надругательство над святыней.

Какой-то предмет отскочил от выступа над входом.

— Что это?

— Наверное, камень.

— Они кидаются в нас камнями? — пропищала я.

Еще стук.

— B'nei Belial!

— Они говорят, что мы дети сатаны, — объяснил Джейк.

— Сколько их там?

— Да целая толпа.

Булыжник размером с мой кулак ударился о край прохода.

— Asur! Asur la'asot et zeh! — завывали голоса. — Asur! Asur!

Джейк искоса посмотрел на меня. В темноте он напоминал каменное изваяние. Я выпрямилась.

— Пойду-ка посмотрю, что там творится, — сказал он.

— Будь осторожен.

Драм подполз на четвереньках к выходу и высунулся наружу.

Дальше события развивались стремительно.

— Shalom alaichem, — вежливо поприветствовал Джейк собравшихся.

Снова послышались рассерженные крики.

— Lo! — закричал Джейк.

Не надо было хорошо знать иврит, чтобы понять слово «нет».

Еще крики.

— Reik…

Послышался отвратительный треск.

Драм выгнул спину, отступил назад и плюхнулся на землю.

— Джейк!

Я подобралась к нему на четвереньках.

Голова Джейка лежала снаружи, плечи и тело — в гробнице.

— Джейк!..

Не отвечает. Протянув руку, я приложила трясущиеся пальцы к его горлу. Пульс есть, слабый, но ровный.

Я протиснулась дальше.

Джейк лежал лицом вниз, но я могла видеть его затылок и висок. Кровь капала с уха на залитую солнечным светом траву. Вокруг летали насекомые.

У меня на лбу выступил холодный пот.

Сначала шакал, теперь это! Что делать? Тащить Джейка, рискуя усугубить его состояние? Оставить друга и идти за помощью?

Невозможно. Я точно так же могу получить камнем по голове.

Снаружи возобновилось монотонное нытье.

Отдать ублюдкам то, что они просят?

Они похоронят скелет. И истина будет похоронена вместе с ним.

Камни летели в гробницу один за другим.

Сукины дети!..

Никакие археологические изыскания не стоят человеческой жизни. Джейку нужна медицинская помощь.

Оставив фонарик на полу гробницы, я схватила Джейка за ноги и потянула на себя.

Он не сдвинулся с места. Я дернула сильнее.

Постепенно мне удалось затащить Джейка в гробницу. Я повернула его голову набок, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой.

И внезапно вспомнила.

Мобильный телефон Джейка! Нужно его найти!

Я проверила карманы сначала в рубашке, затем в джинсах и куртке.

Телефона нет.

Черт!..

В спортивной сумке?

Я дотянулась до нее. Руки почти не слушались, но я продолжала раздергивать молнии.

Вот он!

Вытащив телефон, я включила его. Маленький экранчик загорелся неоновым светом.

Куда звонить? Девять-один-один?

Я не представляла, какой номер у Службы спасения в Израиле.

На экране высветились цифры и слово «вызов». После серии гудков телефон выключился, затем включился и поприветствовал меня снова.

Я попробовала еще раз. Результат тот же.

Джейк застонал. Спрятав телефон, я поползла к нему.

Когда приблизилась, Драм перевернулся на живот.

— Спокойно, — проговорила я, поднимая фонарик.

Джейк попытался сесть. Струйка крови текла из раны на его лбу.

— Что произошло? — слабым голосом спросил он.

— Ты поймал головой камень.

— Где мы?

— В гробнице, в долине Кедрон.

Джейк соображал несколько секунд, затем произнес:

— «Хеврат-Кадиша».

— По крайней мере, у одного из них могло быть большое будущее в бейсбольной лиге.

— Мы должны выбраться отсюда.

— Это твое последнее желание?

— Сумка на месте?

— Да.

Покачнувшись, Джейк встал на колени и уперся руками в землю.

Я поддержала его.

— Ты можешь ползти?

— Вполне. Посвети-ка мне.

Когда я включила фонарик, Джейк двинулся не к выходу, а к северной нише, которую он заткнул большим камнем.

— Пошли, — сказал он.

— Они полезут в гробницу?

— Возможно.

— А вдруг заметят сумку?

— Можно спрятать ее на нижнем уровне.

Я вдруг вспомнила о том, что обнаружила в нижней комнате. Это не должно попасться на глаза полиции. Потерять скелет — достаточно скверный расклад. Потерять то, что спрятано в стене, — гораздо, гораздо хуже.

— Будем надеяться, что «Защитники веры» не найдут ее здесь. Не хочу, чтобы они крутились вокруг прохода на нижний этаж. Объясню позже, в машине. Что дальше?

— Мы выходим.

— Просто так?

— Когда они увидят, что я ранен, возможно, не станут мешать.

— Тем более что у нас в руках ничего нет.

— Верно.

— Как думаешь, они заметили сумку?

— Не имею понятия. Готова?

Я кивнула и выключила фонарик. Джейк высунулся наружу и что-то крикнул.

«Защитники веры» затихли. Удивились? Насторожились? Приготовились?..

Джейк подтянулся и вылез наверх.

Когда проход освободился, я последовала за ним. Кое-как выбралась на холм. Солнечный свет ударил в глаза, и я зажмурилась. А когда разлепила веки, увидела самую странную сцену из виденных за всю мою жизнь.