Волусия стояла у открытых ворот столицы, в тщетном усилии выставив ладони перед собой, и с ужасом смотрела, как Рыцари Семёрки уже поднимают клубы пыли всего в пятидесяти футах от неё. Её смерть мчалась на неё галопом, а Волусия смотрела ей в лицо и предчувствовала, что на этот раз ей не уйти. Наконец-то пришло её время распрощаться с жизнью.

Но не это пугало её больше всего. Что действительно заставляло кровь стынуть у неё в жилах, что было больнее, чем скорая смерть, так это внезапно обрушившееся на неё осознание. Получается, она не была богиней? Это не укладывалось у неё в голове. Она пыталась призвать свои силы, но ничего не получалось. Почему мир перестал ей отвечать?

Если только – подумала Волусия, и у неё в животе разверзлась бездна – вся её жизнь не была одной большой ложью, одним катастрофическим заблуждением. Что, если в ней никогда не было ничего божественного? Что, если она была простой смертной, как все другие? Что, если все статуи, которые она воздвигла в свою честь, все службы и молитвы, благовония и церковные праздники, весь культ, который она вокруг себя создала, был пустышкой?

Мысль о том, то она была какой-то жалкой смертной и ничем не отличалась от остальных резала её, будто ножом. Она могла истечь кровью и умереть, как любой другой человек. Как кто-то вовсе не всемогущий. Кто-то, чья жизнь подходила к концу прямо сейчас.

Встретить смерть, не будучи богиней – каково это? Волусия задумалась обо всех людях, которых она замучила и убила за свою жизнь. Она всегда была уверена, что ей не придётся за это отвечать. Но что, если теперь они ждали её по ту сторону? Что, если жестокость, которую она так любила при жизни, вернётся к ней? Вдруг ей уже уготован глубочайший уровень ада?

Она закрыла глаза и в последний раз пожелала, чтобы вселенная ответила ей, чтобы ударила молния, чтобы земля содрогнулась.

Но ничего не произошло. Без воксов она не могла сдвинуть с места и песчинку.

Вражеская армия неумолимо приближалась, а Волусия стояла, окаменев от страха, с выражением паники на изуродованном лице и проклинала свою жизнь, проклинала сам день своего рождения. У неё перед глазами замелькал воспоминания, картинки из прошлого. Она вновь увидела день, когда убила свою мать, увидела все изощрённые способы, которыми пытала людей. Затем перенеслась в детство и увидела, как мать порет её кнутом и говорит ей, что она ничего не стоит и никогда никем не станет. Волусия не сомневалась, что, захватив власть, доказала матери её неправоту. Она даже столицу Империи подчинила себе – о такой власти её мать не могла даже мечтать.

Но сейчас она подводила и тоги и ей стало казаться, что не так уж её мать и ошиблась. Она потерпела крах, точь в точь как та и предсказывала. В конечном счёте, она была всего лишь смертной, которую убьют, как и всех остальных.

Крики солдат становились всё ближе. Отчаявшись, Волусия повернулась обратно к городу, гадая, успеет ли спрятаться там. Но, стоило ей взглянуть на ворота, как она услышала скрип и с ужасом увидела, что все её генералы и советники стояли там и просто смотрели на неё. Они не бежали её спасать, не пытались защитить, а только наблюдали за тем, как вражеская армия окружает её одинокую фигурку плотным кольцом.

Однако, всё стало ещё хуже: они начали закрывать ворота.

У Волусии сердце ушло в пятки. Створки скрипели не открываясь, а наоборот, смыкаясь. Её хотели не пустить в столицу, которую она собственноручно захватила. И навсегда оставить её снаружи.

Это было последним ударом.

Волусия отвернулась от них и подняла взгляд на Рыцарей Семёрки. Им оставалось до неё каких-то десять ярдов, топот конских копыт разрывал её барабанные перепонки, воинственные крики звенели в воздухе. Они скакали прямо на неё с вытянутыми пиками. На секунду она понадеялась, что они замедлят ход, что возьмут её в плен. Ведь она была ценной персоной и наверняка пригодилась бы им живой.

Однако, когда они подошли вплотную и она разглядела жажду крови на их лицах, ей стало ясно, что сегодня никаких пленных не будет. Они не только не замедлились, но погнали коней ещё быстрее, а их наточенные пики нацелились ей прямо в грудь.

Мгновение спустя первый стальной наконечник пронзил её кожу. Она вскрикнула от нечеловеческой боли, пика прошла насквозь и вышла у неё между лопаток. К тому же, к боли прибавилось унижение – её заколол обычный рядовой. Он нанизывал её на свою пику по всей длине до самой рукояти и ухмылялся.

Когда солдаты обступили её, Волусия почувствовала, как падает на спину, вытянув руки вверх – всё ещё живая, разбитая болью и умирающая безжалостной смертью под копытами имперских скакунов. Казалось, эта смерть никогда не наступит. Она молила о смерти, о том, чтобы боль прекратилась, и знала, что это скоро случится. Но не так скоро, как ей хотелось бы. Ведь она была простой смертной. Как все.

*

Дариус стоял в центре арены, наблюдал за хаосом, воцарившимся вокруг и думал о том, что только что натворил. Его сердце всё ещё громко колотилось в ладонях, вены пульсировали неведомой энергией, а в голове кружился целый рой вопросов о себе самом. Он смотрел на учинённые им разрушения – двух мёртвых слонов, разломанные трибуны, тысячи погибших имперских зрителей, руины стадиона, мечущихся во все стороны людей – и с трудом верил в то, что это было его рук дело.

Дариус опустил взгляд на тело своего отца, и ощутил новый прилив горя. На этот раз он чувствовал себя окончательно опустошённым. Использование внутренней энергии дорого ему стоило, и теперь он нуждался во времени для восстановления сил. Его руки до плеч безвольно висели, и он понимал, что не сможет призвать эту энергию снова.

Он опять стал обычным человеком, рядовым солдатом, а это значило, что время было его самым ценным ресурсом. Он нагнулся, схватил меч с пояса мёртвого имперского солдата и освободился от своих цепей. Ему нужно было бежать, сейчас или никогда.

Дариус растворился в общем хаосе, смешался с толпой и стал прокладывать себе путь к выходу. Никто не обращал на него внимания, потому что все были озабочены спасением собственных жизней. Он кое-как растолкал имперцев вокруг себя, поднял голову и внезапно увидел трещину в стене стадиона. Она была достаточно широкой и вела на улицы города, к свободе. Влившись в общий поток, он помчался в ту сторону.

Он был уже почти у выхода, когда один из имперских солдат обернулся к нему и, узнав, переменился в лице.

"РАБ!" – выкрикнул солдат, указывая на Дариуса. "Он…"

Но Дариус не дал ему закончить фразу. Он вытащил меч, подбежал к имперцу и заколол его насмерть раньше, чем тот успел произнести ещё хоть звук.

Другие тоже начали оборачиваться на Даруиса, но он не мешкал – ворвался в тёмный туннель и побежал на свет, к свободе, до которой оставалось каких-то тридцать ярдов. Его трясло от адреналина, он бежал на пределе возможностей и наконец-то выскочил из туннеля с другой стороны, на яркий свет и свежий воздух городских улиц.

Дариус ожидал увидеть чистые упорядоченные дворы и площади с мирной столичной жизнью, но вместо этого ему открылось совершенно необъяснимое зрелище. Выглядело это так, будто все жители города разом покинули свои жилища и насиженные места и обратились в бегство. Солдаты в боевом обмундировании тоже разбегались во все стороны, будто спасаясь от врагов. В этом не было никакого смысла. Чего можно было так испугаться в центре столицы Империи, самом защищённом месте на земле?

За городскими стенами послышался грохот. Казалось, будто там стояла целая армия, пытавшаяся пробить ворота и ворваться внутрь. Дариус по-прежнему ничего не понимал.

У массивных золотых ворот столицы выстроились сотни солдат, собиравшихся с духом, чтобы отразить атаку. Дариус смотрел на них с недоумением. Какое войско могло атаковать саму столицу? И куда делась Волусия?

Кто бы там ни стоял по ту сторону, они явно хотели уничтожить всех, кто был внутри, и, по иронии судьбы, в этом их цели и цели Дариуса совпадали. Дариус хотел, чтобы чужаки за воротами вошли в город и стёрли его с лица земли. В конце концов, разве можно было придумать лучшую месть за его отца и весь его народ? Дариус сразу понял, что мешали этому только заколдованные ворота. Он должен был помочь захватчикам их открыть, чего бы ему это ни стоило. Даже жизни своей ему не было жаль.

Дариус высоко занёс меч и побежал вперёд, нацелившись на группку имперских солдат, столпившихся у главного рычага ворот. Их было полдюжины, они охраняли рычаг с другой стороны, стояли к Дариусу спиной и не ожидали нападения сзади.

Дариус с боевым кличем бросился в самую гущу группы. Он зарубил одного солдата, заколол другого, сломал третьему нос рукоятью меча, четвёртому поставил подножку, а пятому локтем выбил кадык. Некоторые пытались защищаться, но слишком вяло и медленно. Дариус метался, будто в огне, бросал свою жизнь на ветер, крутился, как торнадо, не заботясь больше ни о чём. Рычаг был ключом к воротам и к падению этого города, и Дариус, которому больше нечего было терять, готов был отдать всё, лишь бы к нему добраться.

Он покончил с последними солдатами, размахнулся мечом и ударил по верёвке, удерживавшей рычаг. Он рубил её снова и снова, но она была слишком толстой, и поддалась не сразу.

Дариус почти справился с верёвкой, как вдруг сзади его схватил имперский солдат. Дариус отклонился назад, ударил его локтем в лицо и заставил разжать хватку. Солдат, тем не менее, не отступил, дотянулся и заехал Дариусу щитом в нос. Тот споткнулся назад и не устоял.

Солдат запрыгнул на него сверху, и они начали драться в рукопашную. Солдат сцепил пальцы у Дариуса на шее и начал его душить. Воздуха не хватало, глаза лезли из орбит, но Дариус ничего не мог сделать.

Он брыкался и хватал руками пустоту, пока не нащупал что-то у противника на поясе, и, дотянувшись, понял, что нашёл кинжал. Он замахнулся и вонзил лезвие имперцу между рёбер.

Солдат закричал и скатился на землю, а Дариус поднялся на колени и заколол его в сердце.

Тяжело дыша, Дариус вытер кровь с губы и обернулся на раздавшиеся вдруг крики. Другие солдаты его заметили, все по очереди обернулись и рванули к нему. До них было не больше пятидесяти ярдов, поэтому Дариус не мог терять ни секунды. Сейчас или никогда.

Он вскочил на ноги, поднял меч и снова набросился на верёвку. Он всё рубил и рубил её, а солдаты были уже в нескольких шагах, и мечи их сверкали у него над головой.

Наконец, верёвка со звонким щелчком лопнула, и свободный её конец перелетел через стену, а рычаг начал опускаться вниз, заставляя створки ворот медленно разъезжаться.

Щель в воротах открывалась всё шире и шире, и в город ворвался невообразимый гвалт солдат с другой стороны. Слуги Волусии, гнавшиеся за Дариусом, остановились как вкопанные и не могли отвести от ворот остекленевших испуганных глаз.

Это было похоже на прорыв плотины: тысячные войска Рыцарей Семёрки, размахивая своими чёрными стягами и блистая чёрными доспехами, внезапно вторглись в город и принесли с собой месть за долгое ожидание. Они выглядели, как стая летучих мышей, вырвавшихся из подземелий ада. Ни на миг не замедляясь, они сразу атаковали имперских солдат, одновременно бросая копья, размахивая пиками, алебардами и кистенями, под грохот металл расчищая себе путь во вражеских рядах.

Выплеск грубой силы, разрушающей и убивающей всё на своём пути, не оставил армии Волусии ни единого шанса выстоять. Люди падали направо и налево, их крики сливались в один, и он покрывалом ложился на всю столицу, а Дариус смотрел на всё это, слушал, и чувствовал себя отмщённым. У него получилось. Он помог уничтожить столицу Империи. Ему казалось, что отец сейчас смотрел на него с небес и улыбался.

Оказавшись в центре неразберихи, Дариус понял, что должен бежать. Однако, не успел он сделать и шага, как что-то мелькнуло мимо, и его голову пронзила острая боль. Он услышал лязг металла и понял, что это кто-то из войска Семёрки дотянулся до него булавой.

Дариус полетел на землю, всё плыло у него в глазах, и он почувствовал, что теряет сознание. Пара грубых рук подхватила его, беспомощного, сзади, и на его запястьях и лодыжках тут же сомкнулись кандалы. Прежде чем он провалился в небытие, он услышал глухой грозный голос из толпы и понял, что его судьбу снова решили за него.

"Отведите этого раба на корабль".