— Что ты сделал?

Стоя на кухне, Зайяд держал в руках банку с супом и, прижимая плечом к уху мобильный телефон, пытался объяснить брату странную ситуацию, в которой он оказался сегодня вечером.

— Я согласился ухаживать за соседкой нашей сестры до тех пор, пока она не сможет передвигаться самостоятельно.

— Это безумие. Ты ничего не смыслишь в уходе за больными. Ты не умеешь ни готовить, ни убирать, ни вести легкие и необременительные разговоры. Она раскусит тебя в один миг.

— Может быть, но у меня не было выбора. У нее нет никого, кто мог бы ей помочь. У девушки нет родных, ее подруга уехала, и у нее нет мужчины.

— Нет мужчины? Ты сказал это так, словно это тебя радует.

— Ничего подобного.

— Я не верю тебе, брат. Ты хочешь соблазнить ее, я это чувствую. Она хорошенькая?

Зайяда обдало жаром с ног до головы. Это чувство привело его в замешательство.

— Она блондинка, небольшого роста, с прекрасными формами. Ее глаза цвета нежнейшего эмандского песка, а губы — как вино. Она более чем хорошенькая, брат. Но…

— Но что? Какие могут быть помехи?

— Она американка, а я султан. Это весомая помеха, но я скажу тебе еще одну. Она обозлена на что-то или на кого-то, а я не собираюсь успокаивать ее. — Он открыл шкаф и достал голубую чашку. — Не важно, насколько велико может быть мое желание, я здесь только для того, чтобы собирать информацию…

— Оставаясь там, в ее доме? — рассмеялся Сакир.

Чашка выпала из рук Зайяда и с грохотом упала в раковину.

— Это единственный способ удостовериться, что моя миссия будет успешной. Я должен быть поблизости, чтобы получить информацию. У меня всего лишь две недели, чтобы узнать все, что возможно, о нашей сестре, а потом я возвращаюсь в Эманд.

— Миссия — это главное. Это должно быть превыше всего. — Сакир оставил свой сарказм на некоторое время. — Ты хочешь, чтобы я приехал в Калифорнию?

Зайяд улыбнулся, услышав от брата такое предложение.

— Нет. Сейчас ты не должен оставлять свою жену. Ты и так скоро встретишься с нашей сестрой. — Он достал из ящика стола открывалку для консервов. — К тому же два шейха — это слишком для такого маленького городка.

— Точно, — засмеялся Сакир.

Зайяд выругался, когда куриный суп пролился на пол.

— Что случилось?

— Я пытаюсь открыть банку с чем-то, что называется куриный суп. Это любимое блюдо моей пациентки.

— Но ты ведь не собираешься готовить?

— Именно этим я и занимаюсь.

— Почему бы не поручить одному из слуг готовить еду?

Зайяд подошел к раковине и включил воду.

— Я должен действовать как обычный мужчина.

— Нормальный мужчина уже давно бы позвонил в пиццерию.

Зайяд снова выругался.

— Я должен идти. Я добавил в эту смесь слишком много воды.

Зайяд проигнорировал смех брата и выключил телефон. Он сражался со львами, с шестью воинами одновременно, с самыми свирепыми мастерами меча — и не может справиться с приготовлением еды. Ему просто нужно сконцентрироваться.

Десять минут спустя он входил в спальню Мэрайи. Часы на стене пробили девять. Немного поздновато для ужина, но она сказала, что ничего не ела с обеда и выглядела очень бледной, когда он оставил ее.

На подносе, который Зайяд нашел на кухне под раковиной, он расположил тарелку с водянистым супом, немного сыра, хлеб, таблетки болеутоляющего, стакан воды и стакан вина для себя.

Он остановился у кровати, держа в руках поднос, и поймал на себе взгляд Мэрайи. Она сидела, опершись на подушки, и выглядела очень юной. Ее длинные светлые волосы свободно лежали на плечах. На ней было платье, которое Зайяд принес ей из шкафа. На первый взгляд оно показалось ему строгим и вполне подходящим, но, приглядевшись, он понял, что этот белый материал очень тонкий и сквозь него просвечивают очертания ее груди.

Невидимые тиски сдавили его сердце, когда он смотрел на нее. Он отошел от Мэрайи и присел в кресло, стоящее напротив кровати. Он удивился тому, что потерял самообладание. Удивился и забеспокоился.

— Спасибо за ужин, — сказала Мэрайя, расстилая на коленях салфетку. — Я очень ценю твою помощь.

Зайяд скрестил руки на груди.

— Подожди с благодарностью до тех пор, пока не попробуешь суп. Боюсь, из меня получился неважный повар.

— Я уверена, что на вкус он будет замечательный. Я и сама не умею готовить. Да я даже с трудом могу сделать хот-дог, — она взяла в руки ложку. — Приготовление пищи — это вотчина Джейн, в этом она настоящий гений.

— Она готовит еду? — спросил Зайяд, словно не знал этого.

— Она — профессиональный шеф-повар. Джейн работает в итальянском ресторане. Скоро у нее будет собственный ресторан, но, как ты знаешь, все упирается в деньги.

Он этого не знал, но кивнул в ответ.

Мэрайя откусила кусочек сыра и спросила:

— А чем ты занимаешься, Зайяд?

Это был вопрос, на который он не мог быстро ответить. Султан на отдыхе?

— Я — человек искусства. Собираю, храню, а потом продаю, если вижу, что покупатель подходящий.

— Правда? Ну, тогда это объясняет твою просвещенность по поводу Хокни. Ты коллекционируешь картины или скульптуры?

— В основном мечи.

— Мечи? — Кусок сыра упал обратно на тарелку. — Такие, которые нарезают кусочками и рубят на кубики и все такое?

Зайяд улыбнулся:

— В моей стране очень почтительно относятся к мечам. Даже игра на мечах считается искусством, спортом, как фехтование. Мальчики в возрасте пяти лет начинают учиться искусству владения мечом.

Мэрайя взяла в руку ложку, она выглядела обеспокоенной.

— Значит, для них это то же самое, что для обычного американского ребенка конструкторы «ЛЕГО» и машинки. А из какой ты страны?

— Это маленькая страна, вряд ли ты слышала о ней.

— Может быть, слышала.

— Моя страна называется Эманд.

— Нет, никогда не слышала о такой. — Мэрайя улыбнулась, улыбка была широкой, открытой и немного дразнящей. Она была неотразима.

Интересно, она будет сопротивляться, если он поцелует ее? Зайяд был уверен, что будет.

— Как выглядит твоя страна? — спросила Мэрайя.

Он вздохнул, забывая о соблазне и переносясь мысленно в свою родную страну.

— Она — волшебная. Прекрасная и немного дикая.

— Дикая? Это относится к пескам или к людям? Мужчины ведь не таскают женщин за волосы или что-то в этом роде, не так ли?

— Правитель Эманда давно запретил подобное поведение. Правда в том, что, хотя некоторые люди и предпочитают следовать традициям и устоям прошлого, большинство женщин моей страны образованны, раскрепощены и не испытывают беспокойства, говоря своим мужьям о том, что они действительно думают.

— Мне нравиться такой правитель.

И ты ему тоже нравишься.

Но вслух он сказал другое:

— А как насчет тебя? Я знаю, что ты — адвокат. Но я не понимаю, почему ты выглядишь так, словно находишься на грани, ты полна напряжения.

— Ты имеешь в виду, что я нахожусь в состоянии стресса?

— Да, точно.

Мэрайя посмотрела на него, потом вздохнула и покачала головой:

— Я веду дело, которое продвигается с трудом. Я пыталась убедить обе стороны урегулировать спор без судебного разбирательства, решить вопрос без длительных битв в суде, но бывший муж моей клиентки с этим не согласен. Теперь я пытаюсь достать информацию, которая может помочь моей клиентке выиграть это дело. — Мэрайя указала рукой на свою лодыжку: — Посмотри, с чем мне пришлось вступить в противоборство.

— Что это за дело?

— Об опекунстве над детьми.

— А поконкретней, мисс Кеннеди, — попросил Зайяд с улыбкой.

— Ты действительно хочешь знать?

— Я бы не спрашивал, если бы мне было неинтересно.

Она объясняла ему, продолжая есть суп:

— Женщина, которую я сейчас защищаю, была прекрасной женой и матерью в течение четырнадцати лет. Муж часто оскорблял ее, у него было много любовниц. Он не хотел проводить время с детьми. Они развелись около месяца назад, и она получила опеку над детьми. А несколько недель назад она познакомилась с хорошим человеком и начала встречаться с ним. Ну, бывший муж узнал об этом и словно с цепи сорвался, хотя у него есть подружка. — Мэрайя вздохнула и положила ложку на поднос. — Он подал в суд иск о получении опеки над детьми. Детьми, которыми он никогда не интересовался и о которых никогда не заботился. Моя клиентка никогда не просила об алиментах, она просто хотела получить пособие на детей. Но гордость ее мужа была оскорблена. Его интрижки никогда не фигурировали в суде, и теперь он утверждает, что был преданным, любящим отцом и мужем, а его жена была шлюхой, и дети не должны оставаться с такой матерью, как она.

На лице Зайяда заходили желваки. Он презирал таких мужчин, как этот.

— Он хочет использовать детей в качестве орудия мести.

— Точно. Этот парень богат и могуществен, и ни я, ни его жена не можем найти ни одного доказательства его измен. Его женщины молчат. Его друзья и партнеры по бизнесу — тоже. Счета за гостиницы и цветы, которые нашла моя клиентка, внезапно испарились.

— Всегда есть возможность восстановить такие документы.

— Я пыталась. Моя клиентка тоже пробовала, но ничего не вышло. — Мэрайя тихонько вздохнула. — Я не хочу проиграть это дело.

Внутри Зайяда заговорил мужчина-защитник, и он вдруг воскликнул:

— Ты его не проиграешь.

— Я же сильно растянула ногу, и у меня сейчас нет возможности заниматься этим делом.

— Мы найдем доказательства его измен.

Она удивленно прищурилась:

— Мы?

Зайяд подошел к ее кровати:

— Это дело напоминает мне о моих собственных сражениях. Мне тоже пришлось бороться, чтобы вернуть себе ребенка, мать которого желала лишь использовать его в своих целях.

— О чем ты говоришь? Какой ребенок?

— Мой ребенок. У меня есть сын.

Мэрайя от удивления открыла рот:

— У тебя есть ребенок?

— А что, я не выгляжу как отец?

— Ну, вообще-то нет. — Она покачала головой, чувствуя, что поступает жестоко, говоря такие вещи. — Ну, я имела в виду, что ты такой…

— Какой?

— Я не знаю.

Великолепный, очаровательный, образованный.

С мужчинами такого рода Мэрайя встречалась в суде. Обычно они хотели избавиться от лишнего багажа — жены и детей, чтобы начать жизнь заново.

Мысли вихрем закружились в ее голове. У этого мужчины есть ребенок? Он боролся за него?

— Я не знаю, как описать тебя, Зайяд.

Он наклонился к ней, убрав прядь волос ей за ухо:

— Чуть не попала в суп.

Зайяд не отстранился от нее, он был так близко, его рот всего лишь в нескольких сантиметрах от ее губ. Мэрайя чувствовала его тепло, и ее сердце выпрыгивало из груди.

— Кстати, это действительно очень плохой суп, — прошептала она.

Он взглядом окинул ее лицо, остановившись на губах:

— Я же предупреждал.

Мэрайя молчала, пытаясь успокоить зачастившее сердце. Она не могла себе поверить — она действительно была готова поцеловать его. Мужчину, которого едва знала и который воплощал в себе все то, чего она так боялась в представителях мужского пола.

Она нервно сглотнула.

— Мне лучше поспать немного. Похоже, что последняя таблетка болеутоляющего перестает действовать.

Зайяд замер на мгновенье, а потом отстранился от нее.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в гостиной.

Сердце Мэрайи ушло в пятки.

— В моей гостиной?

Он утвердительно кивнул:

— Да, на кушетке.

— На кушетке?

Прямо за входной дверью в спальню? Он — на кушетке в ее гостиной?

— Это будет нормально, да? — спросил он, поднимаясь с кровати. — На тот случай, если тебе ночью понадобится моя помощь.

— Да, конечно, — пробормотала она.

— Ну, тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Мэрайя, — и еще раз спасибо.

Когда он ушел, она откинулась на подушки и закрыла глаза.

Ох, какие же чувства она только что пережила. Его губы были так близко! Она представляла, что его поцелуй будет чем-то волшебным, особенным.

При одной только мысли об этом ее тело охватило желание — именно то чувство, которое Мэрайя больше всего боялась испытать снова. Потому что оно делало ее уязвимой.

— Ну, я на месте, — сказала Джейн по телефону десять минут спустя. — Дом — просто огромный, а актриса — настоящая анорексичка, но мне кажется, что ей очень понравились мои уроки по кулинарии. — Девушка не секунду замолчала. — Постой-ка, что с тобой случилось?

— А почему ты подумала, что что-то случилось? — спросила Мэрайя, отбрасывая здоровой ногой покрывало и пытаясь дотянуться до бокала с вином, который Зайяд оставил нетронутым.

— Ты не прервала меня и не хмыкнула, когда я назвала эту актрису анорексичкой. Так что случилось?

После доброго глотка вина Мэрайя призналась:

— Я принимала ванну и, когда пыталась выбраться оттуда, поскользнулась.

— Боже мой, с тобой все в порядке?

Мэрайя подумала о том, чтобы сказать Джейн правду, но ей совсем не хотелось, чтобы Джейн бросилась к ней на помощь сломя голову.

— Это просто растяжение. Со мной все в порядке, если не считать пятнадцати минут унижения, которые мне пришлось перенести.

— О каком унижении ты говоришь? Ты упала…

— Голая, совершенно голая. И я лежала на нашем прекрасном банном коврике, когда наш сосед, мистер Великолепный, услышал мои крики и, словно супергерой, поспешил мне на помощь.

— Ты врешь!

— Неужели похоже, что я вру?

— Ух, ты. И что было потом?

Мэрайя сделала еще глоток вина.

— А потом он поднял меня, отнес в постель, вызвал своего врача и известил меня о том, что он останется со мной до тех пор, пока ты не вернешься.

— Я буду дома через два часа, — заявила Джейн, в ее голосе слышалась паника.

— Нет, — твердо сказал Мэрайя. — Я и моя лодыжка не будем вставать между тобой и деньгами для твоего ресторана.

— Забудь об этом. О тебе заботится совершенно чужой человек.

— Нет, все нормально. Он тоже вполне нормальный. Вообще-то он… — Мэрайя поставила пустой стакан на прикроватный столик.

— Вообще-то он что, Эмми? — переспросила Джейн.

— Он очень милый молодой человек, если не считать убийственного взгляда, высокомерия и великолепных губ.

— О, правда? — сказала Джейн, широко улыбаясь. — Ну, я рада за тебя, сейчас как раз самое время.

— Нет, нет, нет. Ничего подобного. Если что-то и есть, то это связано с тобой. О чем бы мы ни говорили, все всегда сводится к разговору о тебе.

— Я не понимаю, почему. Я никогда не встречалась с этим парнем. — Джейн помолчала, а потом спросила: — Ты уверена, что мне не стоит возвращаться домой?

— Нет, ты останешься обучать свою актрису и заработаешь кучу денег. Со мной все будет хорошо.

— Ох, почему-то мне так не кажется.

— Спокойной ночи, Джейн.

— Спокойной ночи.

Мэрайя повесила трубку и выпила еще одну таблетку болеутоляющего. Ее мысли были обращены на нового соседа и его сексуальное тело, расположившееся на ее старой кушетке.

Если Джейн и нужно вернуться домой, то только для того, чтобы защитить Мэрайю от ее собственных противоречивых чувств. Но Джейн только этим и занималась в течение четырех лет. Разве не пришло время Мэрайе самой защищать себя?

Не ответив на свой вопрос, Мэрайя выключила свет и опустилась на подушки, надеясь, что скоро сон примет ее в свои объятия.

Зайяд услышал, как она встала, и посмотрел на часы.

Двадцать минут второго.

Он до сих пор не спал. Просто не мог уснуть. Пока он пытался устроиться поудобнее на узкой и короткой кушетке, его мозг напряженно работал, но не над тем, над чем надо было. Зайяд думал о нежности кожи своей пациентки, о ее запахе и о голоде в ее глазах. Он слабел под одним лишь ее взглядом и был готов сражаться с кем угодно, лишь бы снова пережить этот момент.

Вдруг он услышал ее шаги.

— Мисс Кеннеди?

Она открыла рот от удивления. Поднеся руку к губам, Мэрайя излишне громко произнесла:

— Ты меня до смерти напугал.

— Прошу прощения.

Она ухватилась за подоконник, чтобы устоять на ногах, и посмотрела на него. Она выглядела прекрасным призраком в бледно-желтом свете фонаря за окном, и Зайяду пришлось приложить усилия, чтобы не подняться с кушетки и не наброситься на ее.

— Почему ты встала с постели?

— Просто так.

— Тогда позволь мне проводить тебя обратно в спальню. — Он понимал, что совершает ошибку, наседая на нее, но другого выхода не было. Она нуждалась в его помощи.

Мэрайя оперлась на подоконник, опустив глаза в пол.

— С тобой все в порядке? — спросил Зайяд.

— Я точно не знаю. Похоже, что не совсем.

Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза:

— Ты приняла еще одну таблетку?

Мэрайя энергично покачала головой:

— Нет, но я выпила твое вино.

— Это было неправильное решение.

Мэрайя нахмурила брови, передразнивая его, а потом двинулась к нему.

— В обычной ситуации я бы никогда не сказала этого, но сейчас я скажу, что нахожу тебя очень привлекательным.

Он улыбнулся:

— Спасибо, мисс Кеннеди. Я тоже нахожу вас очень привлекательной.

— Не называй меня мисс Кеннеди. Я же не школьная учительница, бога ради. — Мэрайя уронила голову ему на грудь. — Но я думаю, что стала монашкой. Может быть, тебе лучше называть меня сестра Мэрайя?

Зайяд нежно провел рукой по ее щеке:

— Я бы назвал тебя живой и желанной, изголодавшейся по тому, что необходимо удовлетворить или…

— Или я просто взорвусь.

— Возможно.

Она вздохнула:

— Я знаю, знаю. Мое воздержание длилось так долго.

— Тебе нужно поспать, Мэрайя. Позволь мне отнести тебя в постель.

— Нет. — Она смотрела ему в глаза, прикусив губу. — Кажется, я собираюсь поцеловать тебя.

Зайяд ничего не ответил, просто обнял ее за плечи, видя, что она готова это сделать. Он просто не мог ей позволить сделать это, пока она в таком состоянии. В конце концов, он — не подлец. По крайней мере он старался изо всех сил не быть им.

Нет, он не должен этого допустить.

Но у него не было выбора, потому что Мэрайя приблизилась к нему, обняв его за шею и проведя рукой по волосам. Улыбнувшись, она притянула его голову к себе и поцеловала его в губы. Это было не похоже на него, но Зайяд позволил ей управлять, взять контроль над ситуацией и удовольствием, которое было необходимо ее телу.

Он пытался успокоить биение своего сердца, ослабить тиски, охватившие его грудь, но это было не просто. Ее поцелуй был медленным и чувственным, а губы — влажными и нежными. Он больше не мог сдерживать себя. Слегка прикусив ее нижнюю губу, он прижался к ней, позволив ощутить возбуждение, охватившее его.

С большим усилием Мэрайя смогла на мгновение оторваться от него. Глаза ее были влажными.

— Уже много лет у меня этого не было.

Зайяд застыл, продолжая обнимать ее. Много лет? Это не могло быть правдой. Для него было просто невозможно, чтобы такая удивительная женщина много лет не знала поцелуев мужчины.

Ее глаза закрывались, и Зайяд понял, что она начинает засыпать. Он обнял ее и поднял на руки. Ее голова лежала на его плече, пока он нес ее в спальню.

— Завтра ты проспишь до обеда, Мэрайя.

— Нет, — пробормотала Мэрайя. — Завтра я должна навестить маму Тару.

— Твою маму? — спросил Зайяд, совершенно сбитый с толку. — Я думал, что у тебя нет родственников, которые могли бы позаботиться о тебе…

— Она мне не настоящая мать.

Зайяд подумал, что не стоит больше ее ни о чем спрашивать. Она была измождена и находилась под воздействием таблеток и вина. Сейчас ей лучше поспать.

Он положил ее в кровать, подоткнув со всех сторон одеяло, но Мэрайя не уснула сразу. Она смотрела на него с грустной улыбкой.

— Понимаешь, мои родители умерли, когда мне было двенадцать лет. Моя бабушка воспитывала меня до восемнадцати лет, а потом и она умерла. Пока она была жива, она не могла уже активно передвигаться, так что мать моей лучшей подруги — Тара — взяла меня к себе под крылышко. Она относилась ко мне как к дочери и полностью заменила мне мать.

Это стало для него шоком, он почувствовал себя отстраненно, словно был вне времени и этой комнаты.

— Твоей лучшей подруги?

— Да, Джейн.

Зайяд внутренне напрягся. Неужели она говорит о той же Таре?

— А где сейчас эта женщина?

Мэрайя закрыла глаза и откинулась на подушку.

— Она живет в Оджайи в прекрасном доме для престарелых.

— В доме для престарелых? Она ведь не больна? — Зайяд задавал вопросы, на которые уже знал ответы, но он хотел знать точно.

— Нет. Она — слепая.

У него пересохло в горле. Эта была та самая Тара.

Прежде чем Зайяд увидел фотографии, которые подготовили его детективы, он составил себе мысленно портрет американской возлюбленной своего отца — коварной и интересующейся только могуществом и богатством своего любовника. Он представлял ее себе такой же, как и мать своего сына, но на фотографиях он не увидел ни одного из этих признаков.

— Ты увидишься с Тарой завтра, — сказал он Мэрайе.

Она подняла веки и посмотрела на него, хмельная и очень красивая в лунном свете.

— Но как? Этот твой врач…

— Я сам отвезу тебя.

— Он сказал, что я должна оставаться в постели в течение двух дней.

— Он хотел, чтобы ты не надевала обувь, так что ты не будешь ее надевать.

Мэрайя прищурилась:

— Ты заботишься обо мне, помогаешь мне с моим новым делом и собираешься отвезти к Таре. Чего ты от меня хочешь?

Зайяд не ответил на ее вопрос, но на полпути из комнаты повернулся и сказал:

— Отдыхай. Мы выезжаем завтра в девять.