- У меня не очень интересное прошлое, - начал он, устроившись в кровати. Такая роскошная и удобная кровать, она могла бы провести в ней всю оставшуюся жизнь. Гвен надеялась, что Эдвин такого же мнения и о ее теле.

- Прекрати увиливать, - сказала она приказным тоном. Эдвин тяжело вздохнул. Она засмеялась, как от этого вздоха под ее щекой двигалась его грудь. - Все, что касается тебя - интересно. Ты - англичанин с чрезмерно развитым чувством долга и благородством, руководишь школой для мальчиков у подножья гор Аппалачи. Я теряюсь в догадках, как такое могло произойти.

- Все очень просто. После войны...

- Войны? Ты был на войне?

- Да, но недолго. Война закончилась за год до моего увольнения.

- Ты был офицером?

- Низшего звена, - ответил он, махнув рукой.

Она приподнялась, чтобы взглянуть на него.

- Это английская привычка, да? Ничего не рассказывать о своей жизни людям?

- Безусловно.

- Я никогда не встречала настолько типичного британца, как ты, - произнесла она, и положила голову ему на грудь.

- Спасибо, - сказал он.

- Это не комплимент. Продолжай.

- После войны я пошел в университет. Мне нравилось то чувство власти, что я успел испытать в армии. Я подумал, что руководить классом детей будет таким же испытанием и наградой.

Гвен считала в уме. Она не была уверена насчет возраста Эдвина, но угадала, что ему было около сорока. Война в заливе закончилась в 1991, это означало, что Эдвину едва исполнилось двадцать, когда он был в армии. Всего лишь мальчик, не намного старше ребят из "Уильяма Маршала".

- Близкие друзья моих родителей были богатыми. Они очень помогли им, особенно, когда я служил. У них была дочь, на пару лет младше меня. Поженить нас было их заветной мечтой. Я обожал своих родителей и не мог их разочаровать.

- Ты женился из чувства долга? - спросила она, не веря своим ушам. - Даже мистер Дарси не сделал этого.

- Родители мистера Дарси были мертвы.

- Верно, - подтвердила она. - Хорошее замечание. Продолжай.

- Виктория была прелестной девушкой, умной и доброй, так что это с трудом можно было назвать жертвой. Мы не были влюблены, но уважали друг друга, и у нас была настоящая дружба. Несмотря на это, первые несколько недель нашего брака были... сложными.

- У тебя был кто-то до неё? - заинтересовалась она.

- Да.

Гвен барабанила пальцами по его груди. Ответа не последовало. Она постучала сильнее. Он все так же молчал.

- Гвендолин? Ты пытаешься забить меня до смерти? Если так, то могу предложить более эффективные способы убийства.

Она снова приподнялась и посмотрела на него сверху вниз.

- С кем ты был до своей жены? Лучше бы это была королева, иначе я не вижу причин для такой секретности.

- Боюсь, это была не королева. Это была овдовевшая мать одного из моих одноклассников. И прежде чем ты ужаснешься, мне было восемнадцать, а ей всего лишь тридцать шесть.

- Я вовсе не в ужасе. Что случилось между тобой и матерью твоего друга?

- Он был в отъезде и попросил меня проверить его мать, у которой не было больше детей. Я не скажу, что она соблазнила меня, но уверяю, что пошел к ней домой только проверить, могу ли я ей чем-то услужить.

- И ты услужил, - поддразнивала его Гвен.

- Я услужил ей трижды в нашу первую ночь, - произнес Эдвин и рассмеялся. - Наша весьма легкомысленная связь длилась все лето.

- Она научила тебя всяким сексуальным штучкам? Женские особенности и все такое?

- Да, она была опытной. Но не очень ласковой. Отношения между нами были... холодными.

- Холодными? Это самое несексуальное описание секса, которое я слышала, - возмутилась Гвен.

- Холодными, но основательными.

- Настолько основательными, что она делала тебе минет.

- Да, делала.

- Но ты сказал, что никогда прежде не пробовал себя на губах женщины.

- Это потому, что она никогда меня не целовала.

Гвен села и уставилась на Эдвина.

- Твоя первая любовница никогда тебя не целовала?

- Она сказала, что у нас отношения другого рода. Чувства усложнили бы все еще больше, - Эдвин произносил слова практически без эмоций, но за безразличным тоном она почувствовала призрак ущемленной гордости.

Гвен наклонилась, обняла лицо Эдвина руками и поцеловала его. Она целовала его так, как он того заслуживал, так, как его должны были целовать в ночь, когда он потерял девственность, и все последующие ночи. Она целовала его так долго и страстно, что почти забыла, почему это делала, потому, как это могла быть самая лучшая идея - целовать его. Он поцеловал ее в ответ, держа руки на ее обнаженных плечах и прижимаясь теплой грудью к ее груди.

- И за что это было? - спросил Эдвин, когда Гвен, наконец, отпрянула от него.

- Поцелуй - извинение за поведение всего женского пола.

- Извинения приняты.

- Теперь продолжай свой рассказ, - она оседлала его бедра и устроилась сверху.

- Моя первая любовница, как я и сказал, была абсолютно безразличной. Я был уверен, что смогу доставить удовольствие своей невесте, как только мы поженимся. Как оказалось, я горько ошибался.

- Первые разы для женщины могут быть очень болезненны. У меня все болело в течение двух недель, когда я начала заниматься сексом.

- Эта боль не была физической, - подметил Эдвин, поглаживая ей спину пальцами. - Я понял, что у нее уже был кто-то. Но меня это не волновало. У меня тоже. Она плакала, когда мы пытались, до и после. Я предложил остановиться и подождать пару недель. Шли месяцы. После года поддельного счастья на публике и неловкости наедине, я раскрыл причину нашей несовместимости. У Виктории был другой любовник.

- Боже, это, наверное, было ужасно, - Гвен поцеловала его грудь, выражая сочувствие.

- То, что это был шок - мало сказано. Я даже не подозревал. Но я случайно приехал из командировки домой раньше и обнаружил ее в постели с любовником. Она во всем созналась.

- Ты был зол?

- Нет, - ответил он, и Гвен ему поверила.

- Я бы рассвирепела. Я бы выбила всю дурь из того мужчины.

- Но понимаешь, - вздохнул Эдвин. - Это был не мужчина.

Гвен скатилась и посмотрела на Эдвина с широко открытыми от удивления глазами.

Твоя жена была гомосексуалкой?

- Гомосексуалкой?

- В смысле, лесбиянкой? Играла за другую команду? Она член общества Сапфо (прим.: др. греч. поэтесса, лирические героини многих её стихотворений говорят о страстной влюблённости или любви к различным женщинам)?

- Да. Она была тайно влюблена в свою подругу в течение многих лет. Замужество должно было скрыть их связь от любопытных глаз. Она сказала, что моя доброта к ней сделала все еще более невыносимым. Она ненавидела себя за то, что вовлекла меня в этот брак без любви. У нас не было другого выхода. Мы развелись по причине супружеской измены.

- Что ж, по крайней мере, она взяла на себя ответственность при разводе.

- Нет, Гвендолин. Если бы ее родители узнали правду, они бы отреклись от нее. Я позволил Виктории утверждать, что изменником был я.

Сердце Гвен сжалось, кровь забурлила в венах, а улыбка исчезла.

- Ты... - смогла сказать она. - У меня просто нет слов.

- Только так мог поступить джентльмен. Конечно же, моя семья была зла и пристыжена. Я опозорил их доброе имя своим разводом. Я собрал вещи и приехал в Америку. Я нашел работу здесь, в Академии Уильяма Маршала, и когда уволился директор, меня повысили в должности. Я говорил тебе, что моя история не такая уж и интересная.

- Тебя соблазнила мама друга, ты служил офицером на войне, был женат на лесбиянке и разведен, и все это в возрасте...?

- Двадцати четырех лет, - закончил он за нее.

- Если это неинтересная история, тогда я не знаю, что может быть интересно.

- Я уверен, история твоей жизни намного интереснее моей.

- Вовсе нет, - Гвен прижала подушку к груди. - Я родилась в Эшвилле. Выросла среди хиппи и хипстеров. Обычное детство. Любила читать. Немного зануда. Как я уже говорила, обоих моих родителей уже нет.

- Гвендолин... Мне очень жаль.

- Сирота в 18 лет. Полагаю, всё как у Диккенса, да? Но я никогда не была сорванцом.

- Как ты справилась, потеряв обоих родителей?

- Это было нелегко, - признала она. - Но меня спасли книги. Знаю, звучит глупо и пафосно. Но я растворилась в книгах. Читала постоянно. Я не могла насытиться вымышленными историями. Любой мир был лучше моего собственного. У Элизабет Бенетт была мать - дура, но лучше живая сумасшедшая мать, нежели мертвая. Но затем появился мистер Дарси и увидел ее добродетель, вызволил ее из безвестности и сделал своей женой. Идеально. Я хотела своего мистера Дарси. И Джен Эйр была, так же, как и я, сиротой. Но при этом, гораздо храбрее и сильнее, чем я надеялась когда-либо стать. Быть одной в Эшвилле совсем невесело, поэтому я переехала в Новый Орлеан, мысленно, по крайней мере, и жила какое-то время с вампирами, колдунами... серьезные вещи я начала читать в колледже. Фолкнер, Фланнери О'Коннор.

- Фолкнер? Современный вздор.

- О, перестань! Не каждая книга должна быть "Айвенго". Все равно, мои бабушка и дедушка обвинили меня в том, что я прячусь в своих книгах. Но я не пряталась, я лечилась. Те истории заставили меня поверить, что все происходит с какой-то целью, а хорошие вещи случатся с тобой, если будешь идти до самого конца. Надежде и упорству - вот чему я научилась, читая книги. Поэтому сейчас я преподаю литературу мальчикам - подросткам. И, может, они так же научатся надежде и упорству.

- И твои надежды и упорство были вознаграждены? - спросил Эдвин, его голос звучал мягко. Гвен улыбнулась.

- Я учитель в самой странной школе в мире, Академии Уильяма Маршала, - ответила она. - И я в твоей постели. Да, я была вознаграждена.

- Академия Уильяма Маршала не странная, - с поддельной суровостью произнес Эдвин.

- Твои студенты ставят спектакли по пьесам Шекспира. В школе примерно ноль компьютеров. Здания выглядят так, словно их перенесли из Франции пятнадцатого века. Школу окружает стена, словно, это крепость. О, а также, здесь есть сумасшедшая женщина, слоняющаяся вокруг по ночам. И ты говоришь, что Маршал - не странная академия? Нам с тобой необходимо обсудить значение слов "интересный" и "странный". Ты живешь в противоположном мире.

- Во-первых, невеста не является сумасшедшей женщиной.

- Я знаю.

- Ты знаешь?

- Она - одна из подружек мальчиков, ведь так?

- Я не могу ничего сказать.

- Я приму это за "да".

- Гвендолин.

- Что?

Эдвин поцеловал ее и потянул за собой в кровать. Вскоре, они занялись любовью в третий раз за ночь. Третий раз был последним. После этого он притянул ее ближе к груди, и она заснула в его объятиях.

Когда гвен проснулась утром, казалось, что прошло всего лишь несколько минут. Нет, не совсем утром. Скоро рассвет. Она осторожно высвободилась из рук Эдвина и накинула на себя его рубашку, ту самую, которую практически сорвала с него накануне вечером. Она отодвинула край занавески и выглянула в окно. Осенний туман покрыл всю школьную территорию. Трава, деревья, даже стены были окутаны белой пеленой. Ночь растворилась, но солнце еще не успело занять место луны на небе. Весь мир стал белым.

Скоро мальчики проснутся, и начнется суматоха. Ей нужно поскорее вернуться в свой коттедж прежде, чем кто-либо успеет заметить, как она покидает апартаменты директора. Они не смогут долго держать в секрете свою любовную историю, она и не очень переживала. Мальчики обожали директора, и даже сговорились подыскать ему подружку. Нет, не подружку. Жену.

Жену? Во что она ввязалась?

Гвен тихо и быстро оделась, и оставила для Эдвина записку на прикроватном столике.

Директор Йорк, вы - ужасный соня. Это еще один ваш недостаток. Если бы ты не спал, мог бы сделать меня своей еще раз прежде, чем я улизнула бы из твоей кровати навсегда. Под "навсегда" я имела в виду, когда мы увидимся сегодня позже. Я тебя обожаю. Искренне ваша мисс Эшби. P.S. Может, выпьем чаю позднее? И под чаем я подразумеваю... не чай.

Она нежно поцеловала его в губы. Ей разбивало сердце воспоминание о том, что его первая любовница ценила лишь его тело и даже не целовала во время их свиданий. И затем его жена раскрыла тайну о том, что ей не только он сексуально не интересен, но и мужчины вообще, и точка. Гвен была решительно настроена наверстать упущенное: возместить ущерб потерянного времени, отказа и причиненной боли. Она будет целовать его, трогать и доставлять ему удовольствие при каждом удобном случае. Даже если она боялась, что это будет её самой глупой идеей - она будет любить его, если он этого захочет.

Она удостоверилась, что выглядит собранной и профессиональной на случай, если кто-то вышел так же рано, как и она. Но она ничего и никого не увидела, когда покидала главное здание через черный ход и направлялась к своему коттеджу. Она была почти на месте в тот момент, когда заметила кое-что краем глаза.

Какое-то движение. Где-то. Она остановилась и огляделась. Ничего. Абсолютно. Но она явно не выдумала этот замеченный боковым зрением шелест белой ткани.

Гвен кралась вдоль стены дома. Она знала, что видела что-то. Она отказывалась отрицать очевидное.

Снова белый блик. Теперь она видела это. Что-то белое мелькнуло в окне одной из спален мальчиков. Несколько секунд спустя она ее увидела.

Невеста стояла на заднем крыльце Пемброкского общежития, обратившись лицом к небу и спиной к Гвен. Теперь их разделяло всего пятьдесят шагов. Она заметила, что у Невесты было элегантное кружевное платье и длинные черные волосы, завязанные белой косынкой. Стройная и высокая, у нее была осанка, как у молодой женщины, но, все же, Гвен не видела ее лица.

Гвен открыла рот, чтобы позвать девушку. Прежде, чем она смогла хоть что-то произнести, к Невесте кто-то подошел со стороны заднего крыльца. Со спины она не могла определить кто это, из-за бейсбольной кепки на голове. Но она увидела, как он тянулся к руке Невесты.

Так оно и есть. Теперь Гвен была уверена. Невеста вовсе и не была невестой. Просто девушка в платье, прокрадывающаяся в кампус повидаться со своим парнем. Гвен не могла понять, зачем та заморачивалась с этим маскарадным костюмом. Может, если она выглядела страшно и как привидение, это держало подальше от нее других мальчиков. Подростки были странными. Несомненно.

Успокоившись, Гвен оставила молодых влюбленных наедине. Она еще разузнает, кто эта девчонка, но сейчас она уже не так обеспокоена. Все же, не помешает узнать к кому из мальчиков она приходит тайком. Менее всего Гвен хотела, чтобы от одного из учеников Маршала забеременела городская девушка. В этой школе произошло достаточно событий за последнее время.

Юная любовь. Почти такая же сильная, как и зрелая.

Любовь? Она уже использует это слово? Ага. Именно. Как долго она здесь находится? Всего неделю? Она знала, что люди быстро влюбляются. У ее родителей так было. Её отец рассказывал, что знал о том, что женится на ее маме уже на их первом свидании. Все равно это казалось странным, как быстро она обрела в этом месте любовь, и чувствовала себя как дома. После аварии она ни разу не проверяла повреждения своей машины. Она сделает это позже. Сейчас ей хотелось свернуться в кровати, поспать - чего она не делала прошлой ночью, и увидеть сны об Эдвине.

Машина подождет.

Привидения подождут.

Весь мир может подождать.

Сон - нет.

И любовь. Любовь также не ждет.

Поэтому она прыгнула в кровать, как и в любовный омут, с головой, и проснулась там же через пару часов.