Гвен снова проснулась в темноте. В слабом утреннем свете, просочившемся сквозь витражи, она приподняла руку и рассматривала кольцо на пальце.

Оно было настоящим. Это был не сон. Каждый раз она просыпалась с тревожным чувством, что время, проведенное в Маршале - сон. Прекрасный, чудесный осенний сон. Но вот оно - серебряное кольцо с жемчужиной. Представляла ли она когда-нибудь, что ее обручальным кольцом будет именно это, такое простое и такое элегантное. И ни одного бриллианта в поле зрения. Однажды, она читала о детях, которых заставляли работать на алмазных шахтах в Африке, как рабов. Ей не надо бриллиантов. Откуда Эдвин узнал, что это кольцо её мечты?

Потому что это Эдвин и он ее знает. И поскольку, он её знает, он знает, что она ускользнет назад к себе в дом, готовиться к урокам. Она поцеловала его спящие губы и вытащила себя из его кровати. Этим утром было легко уходить, потому что она знала, что вернется в его постель сегодня вечером, и все следующие вечера. Она быстро оделась и выскользнула в прекрасный сентябрьский рассвет.

Чувство умиротворения охватило Гвен. Все было идеально. Даже слишком идеально. Она знала, что не должна подвергать сомнению милостиво дарованные подарки судьбы, но оставшаяся часть от прошлой чувствительной Гвен, заставила задуматься, почему все было таким... совершенно... идеальным...

Сделав шаг, Гвен остановилась. Посреди кампуса в тумане раннего утра стояла женщина. Пожилая женщина с поседевшими волосами и лицом, на котором целая жизнь оставила свой отпечаток в виде морщин.

- Мэм? - позвала Гвен, приближаясь к женщине. Та, похоже, её не слышала.

Она позвала её снова. И снова пожилая дама лишь смотрела на кампус. Она смотрела на него и в то же время через него.

- Могу я вам помочь? - поинтересовалась Гвен, встав прямо перед женщиной.

- Бабуля? Ты куда пошла? - послышался голос молодого человека у входа во внутренний двор. Он подбежал к пожилой женщине, но лишь мельком взглянул на Гвен.

- Я здесь, Райан, - ответила старушка.

- Ты забрела далеко. Напугала меня до смерти. - Райану было около двадцати, не многим старше учеников Гвен.

- До смерти? - повторила пожилая женщина с грустной улыбкой на лице. - Ты еще ребенок, Райан. Что ты знаешь о смерти?

- Бабуля, давай уйдем. Ты увидела школу. Нам надо идти.

Она замотала головой. Гвен помахала рукой у нее перед глазами. Она даже не моргнула. Райан, ее внук, так же ее не замечал.

- Это не школа, - произнесла женщина в ответ. - Это могила.

Гвен вздрогнула от слова "могила". Кто была эта сумасшедшая женщина?

- Ты знаешь, о чем я, - сказал молодой человек по имени Райан. - Это была школа. Ты её увидела. Пошли.

- Я была здесь учителем, - продолжала старушка. - Много лет назад.

- Я знаю, - согласился Райан. - Ты мне рассказывала.

- Я ничего тебе не рассказывала, - сказала она.

Гвен подняла вопросительно бровь.

- Вы мисс Майер? - спросила она. Женщина не ответила.

- Я преподавала здесь литературу, - произнесла она. - С 1961 по 1964 год. Я помню, это был 1964-й. Это год, когда появилась Мэри Поппинс.

- 1964-й? - повторила Гвен.

- Гвендолин?

Гвен повернулась и увидела Эдвина, стоящего в десяти шагах от неё в своем костюме-тройке и очках.

- Эдвин, что происходит? - спросила она, еще больше напуганная, чем при виде "Невесты".

- Я хотел рассказать тебе, - говорил он с выражением глубокого сожаления.

- Позволь мне рассказать тебе о смерти, - сказала пожилая женщина. - Гвен развернулась назад к ней от Эдвина. - Я была образованной женщиной. Но я была дурой. Я любила это место. Любила эту школу. А ее директор был добрым благородным человеком. Эдвин Йорк. Мы все называли его Директор Йорк, из уважения.

- Я уверен, он тоже уважал тебя, бабуля.

- Когда-то - да. Но затем, я потеряла его уважение. В школе были два мальчика. Эти мальчики... они любили друг друга. Я узнала об их любви. Я... - старушка поднесла ко рту костлявую руку. - Я рассказала директору о том, что узнала. Я считала, что это грех. Самый страшный грех.

- Это был 1964 год, - сказал Райан. - Тогда все считали это грехом.

- Только не Директор Йорк. Он защищал мальчиков. Он уволил меня прямо на глазах у ребят. Он был прав, что сделал это.

- Я уверен, он простил тебя.

Старушка закачала головой. Гвен слушала в ужасе. Райан сказал 1964-й? Нет... этого не может быть.

- Он уволил меня, но я отомстила. Я думала, я поступаю правильно. Я написала письма родителям о школе, о том, чему Директор Йорк позволяет происходить у него на глазах. Мальчики, совершающие греховные поступки с другими мальчиками. Я сказала им забрать своих детей из этой школы, если они беспокоятся об участи их душ.

- Бабуля… - Райан, казалось, был в ужасе. Гвен разделила его шок.

- Они приехали, родители приехали. Родители Кристофера были первыми. Они приехали ночью, спустя пару дней после того, как я отправила первое письмо. Они приехали и вытащили Кристофера из его кровати и пытались дотащить его от школы до их машины. Он сопротивлялся. В процессе борьбы...

Старушка накрыла лицо обеими ладонями. Она сделала глубокий судорожный вздох.

- В процессе борьбы кто-то опрокинул масляную лампу. Ковер загорелся и быстро перескочил на занавески. Вскоре все общежитие было охвачено пламенем. Мальчики спали. Но они проснулись и выбегали, спасаясь от смерти.

- Это хорошо, да? - поинтересовался Райан.

Пожилая женщина покачала головой. Гвен посмотрела через плечо. На лужайке, в лучах восходящего солнца, Эдвин больше не был один. Ученики, все до последнего, прильнули к нему, Эдвин посередине, пятнадцать мальчиков по обе стороны от него.

- Мальчик по имени Сэмюэль оказался в ловушке внутри школы. Директор Йорек побежал спасать его. Кристофер и Лайрд последовали за ним в огонь. А затем... часть крыши рухнула. И огонь перекинулся на следующее общежитие - Пемброук. Все ученики ринулись в горящие здания, пытаясь спасти своего директора и других учеников.

Гвен поднесла руки к лицу, и её взгляд метался от пожилой женщины к Эдвину, который стоял молча и серьезно в утреннем свете. Мальчики смотрели на пожилую даму. Они видели ее. Она их - нет.

- Директор Йорк слишком хорошо обучил их урокам преданности и братства. Это был девиз школы, Райан. Латинский.

- Fortius quam fraternitas nullum est vinculum, - произнес Эдвин, его командный голос звучал решительно, как у капитана корабля.

- Нет уз крепче, чем братство, - произнесли мальчики хором. Старушка их не слышала. Только Гвен.

Пожилая женщина процитировала это тихо для себя. Гвен проговаривала вместе с ней.

- А затем крыша обрушилась полностью. И Директор Йорк со всеми учениками оказались заперты внутри.

- О, мой Бог, - произнес Райан, держась за живот, словно ему сейчас станет плохо.

- Они все погибли, - сказала женщина. - Погибли вместе.

- Fidus ultra finem, - произнес Эдвин.

- Верность до гроба, - произнесли в ответ мальчики.

- Пятьдесят лет назад... - пожилая дама посмотрела на своего внука. - Здесь на кампусе мистер Прайс и мистер Рейнольдс погибли от удушья угарным газом. А остальные мальчики сгорели заживо, обгорели до неузнаваемости. Опознать смогли только Сэмюэля. Директор Йорк защитил его от огня как мог. И они смогли опознать Кристофера. Мы думаем, это Лайрд накрыл его тело своим, чтобы защитить от огня. Тридцать три смерти. И все по моей вине.

- Бабуля, но ты же не могла это предвидеть.

- Нет. Но это случилось, и эти прекрасные мальчики и их директор и учителя все мертвы. Директору Йорку исполнилось бы девяносто лет в этом году, если бы он выжил. Мой одногодка.

- Пошли, бабуля, - сказал Райан, осторожно беря ее под руку. - Нам пора.

- Ты знаешь, они все похоронены здесь. - Она указала на кампус. Гвен проследила за её пальцем и увидела, что всех зданий Маршала больше нет. Только голое поле поприветствовало её. Голый пустырь и тридцать три креста на нем.

- Родители похоронили своих сыновей вместе. Они погибли вместе, пытаясь спасти друг друга. И похоронены тоже должны быть вместе. Вместе навсегда.

Слеза пролилась из глаз Райана и скатилась по щеке.

- Я тоже хочу, чтобы меня похоронили здесь, - сказала она.

- Бабуля не говори так.

Пожилая дама покачала головой.

- Но я не заслуживаю быть похороненной здесь. Пятьдесят лет я молила о прощении. Я просила Бога каким-то образом исправить то, что я сотворила. Я даже наполовину верила, что если ты привезешь меня сюда, то я снова увижу стоящие здания здесь. Хоуквуд Холл - вот где я проводила свои уроки. Директор жил на пятом этаже. А прямо там был коттедж, - она указала на дом Гвен. - Я там жила. Видишь те участки земли, где нет травы? Там и находились два общежития... Пемброук и Ньюбери... рядышком.

Гвен бесшумно плакала, боясь пропустить каждое слово пожилой женщины.

- Я молила Господа, чтобы он вернул школу, и мальчиков, и Директора Йорка. И чтобы они были вместе. Эти мальчики... эта школа была для них раем. И я молилась, чтобы на мое место пришла учительница и не совершала моих ошибок, не была такой глупой, как я. И она любила бы и заботилась о мальчиках, и о Директоре Йорке. Вот о чем я молилась.

- Я уверен, они все попали в рай, - произнес Райан и коснулся руки бабушки.

- Но я туда не попаду, - сказала пожилая дама. - Я попаду в ад за то, что сделала. Я сгорю, как и они. Только мой огонь будет вечным.

Гвен глубоко вздохнула и снова почувствовала запах дыма. Он доносился не от обломков сгоревших зданий или выжженной травы, или даже из прошлого. Он шел от старушки, от мисс Майер.

- Прости меня, Эдвин, - произнесла женщина. - Прости меня.

- Я прощаю тебя, - ответил ей Эдвин. Но пожилая женщина их не слышала. - Мы все прощаем тебя.

- Отвези меня домой, - попросила старушка внука. - Мне не стоило сюда приезжать. Я не принадлежу этому месту. И никогда не подходила.

Райан взял свою бабушку за руку и попытался вывести её отсюда. Гвен сделала шаг, намереваясь последовать за ней.

- Гвендолин, ты можешь уйти, - окликнул её Эдвин. Она повернулась и встретилась с ним взглядом. - Ты можешь уйти, но если уйдешь - назад пути нет.

- А если я останусь? - спросила она.

- Тогда ты останешься здесь навсегда. Так же, как и мы, будешь как мы.

Прошлой ночью, лежа рядом с ним в его кровати, она просила его пообещать, что ничего не изменится, что всегда будет так чудесно, так страстно, так хорошо. Глупый романтичный вопрос, вопрос, который все задают, когда впервые влюбляются. Ответ был бы отрицательным. Конечно, не всегда будет так. Они станут старше, мудрее, сблизятся ещё больше. Страсть будет вспыхивать и угасать. И затем, однажды, это закончится. Это все закончится, потому что никто не живет вечно.

Но Эдвин был уже мертв. Он был мертв уже несколько десятилетий.

- Так странно, - прошептала старушка. Гвен повернулась к ней. - Прошлой ночью у меня был такой ясный сон. Мне приснилось, что я вернулась сюда, и школа все еще была здесь, и она выглядела как пятьдесят лет назад. Мальчики все были здесь - Кристофер и Лайрд, Джефферсон, Сэмюэль, Эллиот… все мои милые молодые люди. И Директор Йорк был здесь. И девушка. Они украшали всю школу белым для свадьбы. Я думала, это моя свадьба. Но это не так. Я даже не была гостем на свадьбе. Они не хотят меня здесь...

- Мы уезжаем, бабуля. Тебе надо поесть, принять лекарство. - Райан пытался провести её к выходу.

- Они построили заново школу, Райан. Но это уже была не моя Школа Маршала. В пяти милях отсюда - новая школа. Они назвали её Школой Маршала. Она не такая же. Совсем не такая...

Пожилая леди и ее внук ушли, пройдя под аркой. Гвен дотронулась до лица и ощутила, что оно влажное от слез. Она посмотрела назад и увидела, что крестов больше нет, и могил. Но мальчики все еще стояли в ряд, Эдвин посередине.

- У меня не было возможности рассказать тебе, - произнес Эдвин. - Прости меня.

Она подняла руку, чтобы он замолчал.

Теперь все обрело смысл. Официантка в закусочной... Школа Маршала, новая школа набирала учителей, не Академия Маршала. И потом официантка дала пожилому мужчине дополнительно салфеток... она знала, что он будет плакать, так же, как дедушка Кристофера, когда тот приезжал к нему. Нет. Пожилой мужчина, гуляющий с Кристофером - это был не его дедушка. Это был его отец, почтить пятидесятилетнюю годовщину школы, сгоревшей дотла, годовщина со дня, когда он убил своего сына, пытаясь спасти его от его грехов. Никаких компьютеров. Никаких телефонов. Шок от развода Эдвина. Кристофер и Лайрд, с ужасом боящиеся быть раскрытыми. Кристофер сказал, что банки не работают по субботам. Сейчас работают, но не в 1964 году. Конечно...

Запах дыма.

Теперь, когда пожилая женщина ушла, запах дыма исчез из ноздрей Гвен, и все, что она чувствовала - это трава, покрытая росой у нее под ногами, теплый и живой лес. Хотя все её мальчики...

- Мои милые мальчики, - произнесла она, глядя на их лица, застрявшие во времени, в период их юности. Каким-то образом, молитвы мисс Майер были услышаны. Школа жила. Мальчики жили. Директор жил. - Мои ангелы...

Все они погибли пятьдесят лет назад, и все же они были здесь, и здесь и останутся. Желание мисс Майер было исполнено, школа восстала из пепла, а мальчики из могил. Здесь была школа, мальчики, директор... а мисс Майер даже не могла этого всего увидеть, и никогда не сможет. Её молитвы были услышаны, но она никогда этого не узнает. Их рай был её адом.

А что насчет Гвен?

Она посмотрела мимо пожилой женщиной, которая когда-то была мисс Майер, и увидела свою машину. Обломки своей машины. Помятые, обгоревшие обломки...

- Гвендолин? - она услышала голос, зовущий её. Не Эдвин. Не мальчики. Она никогда не слышала раньше этот голос. Ее веки задрожали. Она моргала снова и снова. Вспышка белого света. Она зажмурила глаза и открыла их снова. Она лежала на больничной кровати, и над ней стоял мужчина в медицинской форме и халате.

- Гвендолин Эшби. Вы меня слышите? Вы находитесь в больнице. Вы попали в автомобильную аварию и были без сознания. Кивните, если вы меня поняли.

Гвен снова закрыла глаза, а когда открыла их - была снова в Маршале, снова вместе с Эдвином.

- Эдвин? - позвала она, её голос дрожал от страха и смятения.

- Ты можешь вернуться, если желаешь, - пояснил Эдвин Гвен. - Или ты можешь остаться и...

Ему не нужно было заканчивать предложение. Если она останется - все будет так, как он обещал - навсегда так. Дни сольются один в другой, наполненные книгами и смехом, и учебой. Ночи будут всегда такими, как прошлая. Жаркими, страстными, ненасытными. Каждая ночь, словно последняя. Новая любовь навсегда.

Старый мир был там, ждал её. Она могла проснуться и присоединиться к нему. Но если она уйдет, она не сможет вернуться. Дверь, через которую она вошла, закроется, и она никогда не сможет уйти. Она знала, что, так или иначе, она забудет это утро и визит мисс Майер, как забывается сон на утро. Мальчики забудут. Эдвин забудет. Это будет её жизнь навсегда, и её жизнь будет...

- Идеальной, - прошептала она.

Она подошла к Эдвину. Тридцать пар глаз наблюдали за ней.

- Мальчики, - произнесла она. - Не смотрите.

Мальчики прикрыли глаза обеими руками.

Она положила руку Эдвину на шею и притянула его к себе для долгого крепкого поцелуя.

Тридцать мальчиков охали и свистели, прежде чем рассмеялись, смущаясь, как подростки. Позади них сквозь утренний туман раздался звонок и первое пятиминутное предупреждение.

- Мальчики, - сказал Эдвин строго, отрываясь от поцелуя. - В класс. Сейчас же.

Мальчики, все с настороженными улыбками на лицах, даже не шелохнулись.

Глупые мальчишки. Они не знали, что она будет изучать с ними "Сон в летнюю ночь" сегодня? Конечно же, они жаждали с нетерпением это обсудить.

Она поцеловала Эдвина ещё раз и направилась в Хоуквуд Холл.

- Вы слышали директора, - сказала Гвен и хлопнула в ладоши, привлекая их внимание. - Идите в класс.

Где-то на затворках сознания, она слышала звук сердцебиения прямой линии на мониторе.

Гвен проигнорировала его и вернулась к работе.

Конец