Год учебы в мировой столице, об этом я всегда мечтала. Один мой товарищ был уже там, в Сорбонне, носил тетрадки под мышкой и продирался сквозь толчею в метро. Суровая жизнь, говорил он, но в ней есть атмосфера.
В одно прекрасное утро я выхожу из ночного поезда на Восточном вокзале и вот я здесь. Посреди сутолоки мегаполиса. Кристиан уже ждет, чтобы помочь мне. Чемоданы у меня тяжелые. Мы садимся в ближайшем кафе и завтракаем. Горячий шоколад и два круассана. В кафе полно народа, круассаны нежные и хрустящие. И ритм вокруг нас пульсирует. Официанты в длинных белых фартуках уже охрипли, выкрикивая в сторону кухни заказ за заказом. Даже в такой ранний час есть клиенты, которые требуют разливного пива. Должно быть, гудели всю ночь. В кафе шумно и оживленно, я словно оглушена громкими звуками. Кристиан достает листок с адресами и телефонными номерами: результат его недавних поисков комнаты. Для меня. Это дело важное, мне негде остановиться, а Кристиан может меня приютить очень на короткий срок. Нужно действовать незамедлительно. Мы едем к нему, с девяти утра уже можно звонить. Он звонит, объясняет ситуацию, сует мне трубку. Я договариваюсь, когда мне можно прийти посмотреть комнату. Потом второй звонок, третий. Не все голоса мне симпатичны. Разговаривают резко, ну ладно. Но уж это гавкающее высокомерие… Мне становится плохо. Как стать толстокожей, спрашиваю я Кристиана. Научишься, спокойно отвечает он.
После обеда мы с ним бредем по дождю, фасады домов кажутся серыми. Аллеи еще без листвы. Я вдруг кажусь себе очень маленькой. Это чувство будет появляться вновь и вновь: ты – пылинка перед молохом большого города. Но адрес, куда мы направляемся, особенный: набережная Марше-Нёф, 6, на острове Ситэ, в нескольких шагах от Нотр-Дама. Мы едем на метро, выходим на Сен-Мишель. Пересекаем мост. Вот дом рядом с префектурой, благородным фасадом смотрит на Сену. Я не могу поверить. Хозяйка принимает нас в просторной квартире, с окнами на реку. Спрашивает, откуда я приехала. При слове «Швейцария» ее губы растягиваются в слегка насмешливой улыбке. Комната, говорит она, во флигеле, надо пройти по «escalier de service», лестнице для прислуги, четвертый этаж. Лестница узкая и мрачная. Поднявшись наверх, мы заходим в квартиру, в которой стоит въедливый запах трески. Португальцы, говорит мадам. В других комнатах живут португальцы. Кухня и ванная общие. Она открывает мне комнату, похожую на кишку: длинную и очень узкую. И темную, потому что окно выходит во двор-колодец. В комнате кровать, секретер, отгороженный занавеской шкаф и раковина для умывания. Я словно приросла к месту, смотрю. В такой тесноте я еще не жила. И выдержу ли я этот рыбный запах?
Я прошу три часа на размышление. Мысли в голове стучат как бешеные: лучшего места ты не найдешь, пешком до Сорбонны, Латинский квартал рядом, Нотр-Дам – домашняя церковь, и до Сен-Жермен недалеко. С другой стороны, эта узкая келья с тонкими стенами, громкими чужими звуками и кухонными запахами, и деваться некуда. Меня терзают сомнения, но я не хочу смотреть другие комнаты. Не сейчас. Мы съедаем пиццу в Латинском квартале. Кристиан говорит: шикарный адрес, подумай хорошо. Да, да, отвечаю я, но что я, мазохистка? И тут я вдруг решаюсь. Если я живу в самом сердце города, пусть это сердце станет моим домом. А спать можно и на нарах.
Кристиан сияет. Два дня спустя он помогает мне перевезти вещи. Я знакомлюсь с португальцами: супружеская пара и подружка супружеской пары. Они веселые. Мы выпиваем по бокалу вина. Но готовить, увольте, готовить я здесь не буду. Это я осознаю в доли секунды.
Я буду есть камамбер с багетом, почти круглый год. И йогурт, и помидоры, и фрукты. На откинутой крышке секретера, которая служит мне письменным столом. В «кишке» есть «зоны»: в самом конце – умывальная, потом рабочая и столовая «зоны», потом кровать. Для полноты картины я еще поставлю сюда пианино, которое одолжит мне один знакомый. Оно придаст комнате и моей жизни в ней блеск. Когда я занимаюсь, я забываю об этой тесноте. А занимаюсь я регулярно. «Хорошо темперированный клавир» Баха, том 1, «Революционный этюд» Шопена, сонаты Моцарта. За фортепиано я тренирую еще и концентрацию внимания. Тренировка состояла в том, чтобы играть по памяти какой-нибудь этюд и одновременно читать с листа русский текст. Почему такая идея пришла мне в голову в этой парижской комнате, я не знаю. Может быть, это была тренировка на выживаемость. Слева от фортепиано стоял шкаф.