Было уже два часа дня, когда последний пациент Джейса покинул офис. Остаток дня был отдан домашним визитам, которые Джейс втиснул в свой график дважды в неделю. Мэдди, по уже установившемуся ритуалу, приготовила кофе, поставила чашки на поднос и направилась в гостиную, где они должны были насладиться коротким перерывом, прежде чем Джейс отправится в своем багги на вызовы.

Эти короткие передышки были лучшей частью ее дня. За чашкой кофе Джейс говорил о пациентах, о вещах, которые нужно заказать для офиса, планировал визиты на следующую неделю. Когда его вызывали новые пациенты, Мэдди рассказывала Джейсу, как лучше до них добраться и чего можно ожидать.

Она прошла по коридору, замедлив шаг, когда заглянула в его кабинет. В затишье после беспокойного дня, Джейс сидел, сгорбившись над столом, строчил заметки в историях болезни пациентов и занимался какой-то другой бумажной работой. Приглушенный свет лампы оттенял его широкие плечи и напряженный профиль.

Его облик снова наполнил Мэдди восхищением. Джейс был прекрасным врачом, и она чувствовала себя благодарной за возможность находиться рядом с ним. Мэдди помогала ему и одновременно помогала себе. Было приятно делать что-то значимое. Что-то реальное.

На нее нахлынуло чувство стыда. Джейс был занят куда более насущными делами, а она заставила его участвовать в обмане, который придумала по глупости. Но она нуждалась в нем. Она не могла сделать это в одиночку.

Мэдди двинулась в гостиную, признавая эту истину. До репетиции свадьбы оставалось менее двух недель. Она поставила поднос на стол, и чашки задребезжали на подносе. Она и не заметила, что руки дрожат. Нервы завязывались в животе узлом каждый раз, когда Мэдди думала о том, что придется провести целый уик-энд с пастором Хоглом и людьми, которые презирают ее.

Назвался груздем — полезай в кузов…

Мэдди уже приготовила кофе, когда в гостиную вошел Джейс. Кинув пальто на спинку стула, он вздохнул и присел на диван.

— У меня поднабралось историй болезни, их нужно будет разложить по местам, — сказал он, потянувшись за чашкой, которую она предложила.

Она кивнула.

— Как сегодня поживает мистер Линтон?

— У него все замечательно. Не жалуется на головные боли, и это даже больше, чем я ожидал.

Мэдди улыбнулась.

— Я так рада это слышать, — сказала она, хотя надеялась на это.

— Он упомянул, что ты была достаточно любезна, чтобы приготовить для него травяной компресс.

Несмотря на невинный тон Джейса, Мэдди застыла в страхе. Она боялась снова услышать порицание за то, что вмешалась.

— И сказал, что ты хорошо его разогрела, прежде чем дать ему.

— Мне показалось, это поможет, — произнесла она.

— Я бы предпочел, чтобы ты воздержалась от лечения моих пациентов, но в данном случае горячий компресс и в самом деле мог помочь мистеру Линтону успокоить его нервы. В сочетании с тем, что я прописал, компресс и вправду действует лучше, — сказал он. — Отличная работа, Мэдди.

Облегчение сменилось чувством вины. Мэдди поерзала на месте. Она вылечила мистера Линтона за спиной Джейса, и он ее за это поблагодарил. Хотя она не жалела о своих действиях, ей было стыдно за обман.

— Бедняге было так больно. Это меньшее, что я могла сделать.

— Он попросил меня передать тебе благодарность.

— Правда? — спросила Мэдди, на сей раз удивленная по-настоящему. Казалось, мистер Линтон едва снизошел до того, чтобы замечать ее. Интересно, как все повернулось.

— Я надеюсь, ты все уладила с Амелией?

— Да, — сказала Мэдди. — Я призналась, что мы не обручены. Она была разочарована, но все поняла.

— Хорошо.

— Я была так рада ее видеть, — сказала Мэдди. — И примерка платья прошла хорошо.

Она не упомянула грубые манеры Гертруды и миссис Марч, от них ничего другого она и не ожидала.

— Было так здорово слушать о планах Амелии. Свадьба обещает быть настоящим торжеством.

Мэдди посмотрела на чашку в своих руках.

— Они наняли десять музыкантов. Будут танцы.

— И почему же тогда у тебя такое мрачное лицо? — поддразнил он. — Я думал, все женщины любят танцевать.

Джейс тут же снова стал серьезным, и Мэдди увидела перед собой врача.

— Это из-за ноги?

— Нет, нога в порядке, — она откинулась на спинку стула. — Но я не танцевала уже три года.

Мэдди взглянула на Джейса, чтобы увидеть его реакцию.

— Я могла разучиться.

Джейс смотрел на нее, поджав губы. Потом отставил чашку на стол, поднялся и подошел к Мэдди.

— Давай посмотрим, — он протянул руку. — Могу я пригласить вас на танец, мисс Саттер?

Она настороженно смотрела на него.

— Нет музыки.

— Используй воображение.

Джейс пошевелил пальцами, призывая ее взять его за руку.

— Мне нужно поддерживать репутацию, — сказал он. — Меня нельзя видеть танцующим на публике с женщиной, которую я даже не могу вести.

Засмеявшись, Мэдди схватила его за руку.

— Если не можешь — поведу я.

Мэдди поднялась на ноги. Искренняя улыбка Джейса согрела ее. Она наслаждалась этими редкими проблесками его легкого юмора, и он всегда помогал ей почувствовать себя лучше. Несмотря на то, что был он человеком, в сущности, мрачным, у Джейса была и светлая сторона. Она была польщена тем, что он показывает ей эту свою сторону.

Грациозно скользя по ковру, он двинулся к центру комнаты. Мэдди следовала за ним, мягкий ворс поглощал звук их шагов, когда они закружились в медленном вальсе.

Джейс взглянул на ее ноги.

— Ты не пропустила ни одного шага.

— Я не уверена, что ты бы заметил, даже если бы я пропустила, — поддразнила она, хотя Джейс явно был опытным танцором.

Он рассмеялся.

— Умаляешь мои бальные таланты?

— Совсем нет. Вы легки как перышко, доктор Меррик.

— Виноваты мои ботинки, — сказал он. — Но это упражнение для оценки твоих танцевальных способностей, а не моих.

Мэдди кивнула с насмешливой торжественностью.

— Да, конечно, — и Джейс закружил ее снова.

Он прижал ее крепче, и тепло его тела поглотило ее. Она прислонилась к его плечу, закрыв глаза. На публике они не смогут танцевать так близко, но сейчас Мэдди просто не могла удержаться. Джейс скользит вперед, и она почувствовала движение каждой мышцы под обтянувшей плечи рубашкой. В его сильных руках она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя особенной.

— Как здорово, — пробормотала Мэдди. Она сказала это вслух? Ей пришлось срочно придумать что-то не совсем глупое. — Где ты научился танцевать?

— Мама учила меня, — сказал он. — Наверное, от скуки. Мы танцевали часами, пока отец занимался пациентами.

Он вспомнил о прошлом, и Мэдди захотелось узнать больше. Если не считать обмена резкостями с пастором Хоглом, это было его первое упоминание о его семье. Джейс держал дверь в свою личную жизнь запертой на замок, и сейчас она осторожно заглянула в узкую щель, которую он для нее приоткрыл.

— Твой отец тоже был врачом?

— Да. Двадцать с лишним лет.

— Так ты идешь по стопам отца.

Она почувствовала, как Джейс окаменел.

— Нет, если мне повезет, — сказал он.

Мэдди остановилась, уставившись на него. Джейс отвел глаза и снова начал танцевать, но теперь смотрел куда-то за ее плечо.

— Что случилось с твоим отцом, Джейс?

Несколько минут царило оглушительное молчание. Потом он заговорил.

— Кажется, это было целую жизнь назад, — мягко сказал он. — После того, как я решил стать врачом, мы с отцом проводили два вечера в неделю вместе, чтобы обсудить разные случаи и методы лечения, — он покачал головой. — И даже тогда я чувствовал его разочарование.

— Разочарование?

— Мой отец не смог держать дистанцию от своих пациентов. Их боль стала его болью, их страдания стали его страданием. И он ненавидел бессилие, которое иногда испытывал. Бессилие медицины — и свое. С годами он становился все более несчастным. С каждым пациентом, которого он терял, он терял часть себя. Он стал другим человеком.

— Что ты имеешь в виду?

— Его неудачи поражали его как болезнь, и его знания оказывались бесполезны. Чтобы побороть это разочарование, он обратился к альтернативным видам лечения.

У Мэдди перехватило дыхание.

— Альтернативные виды? Что это означает?

Джейс нахмурился, и Мэдди ощутила его отвращение.

— Нелепые, странные практики с участием каких-то целителей и колдунов. Оккультизм.

Плечи Джейса напряглись.

— Он погряз в этом шарлатанстве, начал применять эти методы в лечении. Человек, которым он был — компетентный врач, которым он всегда был — исчез. Пациенты стали шептаться за его спиной. Естественно, их доверие к нему постепенно было утрачено. Как и мое.

Очевидное отвращение Джейса заставило Мэдди задрожать. Она даже не могла представить, что бы он сказал, если бы узнал ее секрет.

— В отчаянии он отказался от традиционной медицины, от работы всей своей жизни, и все ради каких-то фокусов.

Мэдди содрогнулась от страха.

— Что случилось?

Джейс пожал плечами, как будто не был полностью уверен.

— К тому времени, как я вернулся домой из колледжа на рождественские каникулы, было слишком поздно. Его практика уже пострадала. Он буквально за несколько дней до моего приезда потерял пациента, юношу, и обезумевшие родители обвинили его в том, что он не спас их сына. Разговоры о судебном процессе распространились по городу как лесной пожар. Мой отец отказался обсуждать со мной лечение юноши, хотя я подозреваю, что оно было связано больше с шарлатанством, чем с медициной. Он сидел в своем кабинете в офисе, выглядел совсем подавленным. Он сказал, что поспит здесь, и попросил меня идти домой и не ждать его, — голос Джейса звучал так тихо, что Мэдди едва его услышала. — Я нашел его там же, за столом, на следующее утро. Он был мертв.

Мэдди замерла.

— О, Джейс, мне очень жаль.

— На столе перед ним лежал пустой шприц, — Джейс опустил глаза. — Официально он умер от остановки сердца, но я не сомневаюсь, что это была передозировка. Только вот я никогда не узнаю наверняка, была ли она случайной или намеренной.

Боль в его глазах отдалась в глубине ее души. Она никогда бы не догадалась, что он пережил такое испытание, и Мэдди спросила себя снова, откуда о прошлом Джейса знает пастор Хогл. Джейс многим рисковал, наживая себе врага в его лице. И он делал это ради нее.

— Все эти годы, будучи доктором, он помогал людям. Он спас много людей, — Джейс грустно покачал головой. — Медицина была его жизнью, пока он не утратил веру в нее.

— В Питтсбурге у тебя было так же?

Он взглянул на нее с удивлением, словно не думал, что она может догадаться.

— Да. В какой-то момент я тоже едва не утратил веру.

Мэдди опустила взгляд. Она уже знала Джейса достаточно хорошо и чувствовала себя польщенной оттого, что он доверился ей. Но грудь ее сжимала тяжесть.

Она заставила себя посмотреть на Джейса.

— А что насчет твоей матери?

Его лицо снова окаменело.

— Она привыкла к его отсутствию, — прямо сказал он. — Еще до того, как он умер. Пустое место за столом, пустое место в постели. Наверное, мама была готова.

— Она, должно быть, была сильной женщиной, — сказала Мэдди.

— Она перенесла это, как могла. Она была по-настоящему прекрасной матерью — внимательной, умной и неизменно доброй. Но в ней всегда была какая-то тень грусти. И, в конце концов, она была не очень сильной. После смерти моего отца люди смотрели на нас по-другому. Чтобы избежать скандала с его смертью, мама переехала в Огайо, жила там с моей тетей. Она умерла год спустя.

— Мне жаль, — произнесла она.

Они медленно двигались по ковру. Мэдди положила голову Джейсу на плечо. Она почувствовала его тяжелый вдох.

— Жизнь такая хрупкая. Такая короткая, — сказала она. Пальцы порхали по его плечам, лаская напряженные мышцы. Ее охватил жар, когда она почувствовала, как напряжение отпускает его тело.

Джейс покачал головой.

— Мэдди…

Она посмотрела ему в глаза.

— Нужно жить этим днем. Этим моментом.

Он замер, впитывая ее слова. Противоречивые желания омрачили его красивое лицо. Капитуляция, сопротивление — эмоции боролись между собой.

Его голос был хриплым:

— Чего ты от меня хочешь?

Ничего. Все. Она действительно не знала.

— Я хочу, чтобы ты сопровождал меня на свадьбе, — тихо произнесла Мэдди. — Я хочу, чтобы ты был моим другом.

Она облизала губы.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Он сделал вдох, затем медленно выдохнул. По ее щеке скользнул теплый воздух. Ноги Мэдди превратились в желе.

Джейс смотрел на нее, его голубые глаза наполнились таким чувством, такой глубиной, что она испугалась. Внезапный отклик в глубине собственного сердца напугал Мэдди еще больше.

То, что они разделяли сейчас, было гораздо глубже, чем похоть или одиночество. Она чувствовала это внутри себя, ощущала это кожей.

Наклонив голову, Джейс прижался губами к ее лбу. Мэдди закрыла глаза, приняв нежный жест — не горький отказ, а то, чем это было на самом деле.

Джейс хотел уберечь ее сердце.