Джек Харкнесс знал каждый уголок и каждую щёлочку Хаба Торчвуда в Кардиффе. По крайней мере, он всегда так думал, но на самом деле оказалось, что он знал не всё, потому что он как-то умудрился заблудиться.

Коридоры были выдолблены в скале под Кардиффским заливом примерно сто лет назад или чуть больше, но изрядно обветшали в период между войнами. Регулярно использовались только несколько прямых путей в подвальные помещения. Недавно его команда открыла ещё несколько — некоторые из них были созданы, пока его не было здесь, несколько месяцев назад.

Чёрт, они даже построили новый конференц-зал! Круто, да?

Круто было бы, если бы он мог туда попасть. Там было бы удобно защищаться.

Но здесь, в этих коридорах с их пересечениями, тенями, низкими потолками и неожиданными изгибами и поворотами, как в лабиринте, он чувствовал себя смертельно уязвимым и безнадёжно потерявшимся. Он бежал, может быть, для того, чтобы спасти свою жизнь.

И от кого?

Он был в Хабе, разговаривал с Гвен, когда Йанто позвонил ему на сотовый. На мобильный телефон. Как бы он ни назывался.

— Где ты сегодня, чёрт возьми?

— Джек, ты должен уйти оттуда, — орал Йанто, достаточно громко, чтобы остальные могли его услышать.

Джек посмотрел на Оуэна и Гвен взглядом, говорящим что-то вроде «о, он что, напился» и велел Йанто успокоиться.

— Кто с тобой?

— Оуэн и Гвен. Тош в конференц-зале. О, и долгоносики в подвале, как обычно. Думаю, это всё. Ты в порядке?

— Уходи. Оттуда. Джек. Сейчас же!

Телефон внезапно запищал, и связь прервалась.

Гвен бросила взгляд на Оуэна.

— Я пойду поищу Йанто, — сказала она и, прежде, чем Джек успел её остановить, ушла.

Она лишь на короткое мгновение остановилась у крутящейся двери и оглянулась на него.

Всего на секунду.

Один взгляд.

К тому времени, как дверь закрылась за ней, Джек успел вытащить «Уэбли» и приготовиться воспользоваться им.

А потом он побежал.

Теперь он заблудился в коридорах. Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, пытаясь понять, где находится, пытаясь разработать план.

Он почувствовал стальное прикосновение пистолета к затылку.

— Оуэн? Что происходит?

— Не двигайся, Джек. Мне жаль. Господи, мне и правда жаль, но ты не понимаешь, что мы здесь делаем.

— Да, чёрт возьми, ты прав, я не понимаю.

— Пожалуйста, Джек.

Это была Тошико. Она тоже ввязалась в это, чем бы «это» ни было.

— Очередная попытка переворота, Оуэн? Это начинает надоедать.

— Джек, ты должен понять, мы нашли способ помочь миру.

— Я думал, мы уже делаем это.

Тошико появилась в поле его зрения.

— Нет, мы имеем в виду — помочь на самом деле. Изменить мир. Сделать его лучше. Вместо того, чтобы прятать всё, что мы находим, мы могли бы использовать это на благо человечества.

Джек только пожал плечами.

— Я уже слышал это раньше, ребята. Именно из-за этого пал Институт в Лондоне. Я думал, что мы выше этого.

Оуэн кивнул, понимая сомнения Джека.

— Именно поэтому ты нам нужен. Наш моральный компас. У них такого не было. У них не было тебя.

— И что я должен сделать ради вашего дивного нового мира, Оуэн? Какова цена? Потому что, знаете ли, я опытный. Я понимаю, что за всё нужно платить.

Оуэн и Тошико переглянулись.

— А Гвен? — продолжал Джек. — Она согласна?

— Гвен… ещё не решила, если честно, — сказала Тошико.

— Честность — это хорошо. Придерживайся этой программы, Тош, и скажи, для чего я вам нужен. Потому что у меня есть ощущение, что мне это не понравится.

— Ты прав, Джек, — сказал Оуэн неожиданно спокойным и твёрдым голосом. — Тебе это не понравится.

Джек видел его глаза. Они были совершенно чёрными, как будто чёрная дыра пожирала его изнутри. Он посмотрел на Тошико. С ней происходило то же самое.

— Дерьмо, — сказал Джек, и Оуэн убил его выстрелом в лоб.

* * *

Когда Джек очнулся, он не мог двигаться.

Он открыл глаза, но вокруг была лишь непрозрачная пустота, хотя она была твёрдой — Джек был в этом уверен. Он попытался пошевелиться. Безуспешно, всё, что он мог — косить глазами влево или вправо. Больше ничего не двигалось, хотя он чувствовал своё тело.

Так что он был пойман в ловушку, заключён в чём-то, что крепко его держало.

Он видел крошечные следы уколов на коже, словно миллионы маленьких иголочек болезненно прижимались к нему.

Прожив больше 150 лет, Джек знал своё тело, он знал каждый миллиметр своей кожи, мышц и тканей и знал, как они должны себя чувствовать в данный конкретный момент. И чем бы это ни было сейчас, это было неправильно.

Что-то появилось в поле его зрения, сверху, бесформенное, искажённое. Оно заговорило, звук тоже искажался, проходя через то, что удерживало Джека. Он понял, что это Оуэн Харпер и что его глаза по-прежнему чёрные.

— Джек, — говорил он. — Не уверен, что ты меня слышишь, но каждые несколько часов ты будешь задыхаться. А потом оживать.

Этот трюк проделывается уже не в первый раз, печально подумал Джек. Но зачем?

— И когда это произойдёт, энергия, которую отдаст твоё тело, позволит нам открыть Разлом и, что ещё важнее, контролировать его. Мы собираемся использовать Разлом, чтобы построить новую Империю Торчвуда и сделать Землю лучшим домом для всего, что было в нём заключено.

Интересное использование слов. Значит, то, что населяло другие измерения, было заключено здесь.

Джек отметил, что машинально отверг идею о том, что Тошико, Оуэн и, возможно, Гвен делают это по своей воле. Что-то управляло ими.

Хорошо. По крайней мере, его команда не предавала его.

Он понял, что уколы иголочек на самом деле были крошечными проводами на его коже и что это было сделано очень дотошно и тщательно. И не имело значения, насколько хороши были Тошико и Оуэн, благослови их Господь, они не могли бы добиться этого лишь своей смекалкой в области техники.

Пришельцы? Пришельцы из Разлома? Что-то ещё?

Это не имело значения. Он оказался в ловушке, в какой-то тюрьме, он не мог двигаться и обречён был вечно жить, умирать и давать энергию инопланетянам и их планам.

Прекрасно.

Он ничего не мог сделать. Только ждать помощи от Йанто или кого-либо ещё.

Джек улыбнулся. Потому что он знал, что Йанто найдёт способ. Потому что это был Йанто.

Прошло много времени. Множество смертей и возрождений. У Джека больше не было представлений о времени и пространстве — всё, что он мог делать — стараться не сойти с ума.

Потом однажды удерживавшее его неподвижным соединение начало трескаться.

Он слышал много шума, возможно, выстрелы, и совершенно определённо несколько пуль попали в его ловушку.

Перед глазами повисла алая дымка. Его застрелили? Нет, не его, кого-то другого, прямо над ним, на поверхности его ловушки.

Потом он понял, что Йанто мёртв. Где-то внутри он чувствовал, что что-то умерло.

И он понял. Йанто застрелился, где-то над ним, сознательно. Зная, что его самопожертвование — единственный способ разрушить тюрьму, в которой томился Джек. Красные пятна у него перед глазами, маленькие пятнышки на поверхности ловушки прямо перед ним были кровью Йанто.

Джек ощутил напряжение. Гнев, боль, предательство, ярость. Всё это пришло одновременно, когда он почувствовал, как на его щёку упала капля крови Йанто.

Собравшись с силами, Джек Харкнесс закричал от ярости и бросился вперёд, не обращая внимания на боль от впивающихся в тело осколков вещества, из которого была сделана его ловушка, не обращая внимания на жуткое ощущение от ударившего ему в глаза света, моргая от яркого света и крови.

Он стоял там, среди вырванных из его тела проводов, глядя на группу вооружённых охранников, работников в костюмах и Тошико, чьи глаза были чёрными, а лицо кривилось в неприятной гримасе.

— Убейте его, — закричала она.

Словно в замедленной съёмке, охранники подняли свои автоматы, но Джеком двигало нечто более сильное, чем здравый смысл или логика.

Им двигала смерть Йанто Джонса.

Он бросился вперёд и вырвал автомат у одного из охранников, резко развернулся и начал стрелять; ему было наплевать, кто умирал под градом его пуль. Было неподходящее время для того, чтобы переживать, это было время для мести. Мести за будущее Земли, за будущее, которое было бы уничтожено, если бы он не остановил пришельцев.

Он наблюдал, как несколько охранников удивлённо упали перед ним, когда он схватил другой автомат и начал палить без разбора, решив не обращать внимания на сыплющиеся на него пули. Возможно, без него план пришельцев не сработает. Но он собирался забрать с собой как можно больше, просто на всякий случай.

Он увидел, как Тошико вдруг судорожно вздохнула, и чёрное… облако вылетело из её рта, носа и глаз, когда пришелец, кем бы он ни был, освободил её.

Тёмный свет — откуда-то он знал эту фразу. На полу у её ног тело Оуэна, уже мёртвого, конвульсивно дёрнулось, когда пришельцы покинули и его.

Джек упал на землю, когда пули оставшихся охранников сделали своё дело. Он откатился назад, увлекая за собой последнего вооружённого охранника, и наткнулся на водяную башню; выставленный на всеобщее обозрение манипулятор Разлома моргал, оставшись без питания.

Собрав последние искры жизни внутри себя, Джек выстрелил прямо в манипулятор, и тот взорвался.

Он услышал оглушительный грохот, доносившийся словно за миллион миль отсюда. Он слышал крик людей, бегущих из здания, в котором находились, не обращая внимания на мёртвых и раненых вокруг. Он чувствовал, как Тьма объединяется и летит к нему.

Джек подполз к водяной башне. Он понял, что Тошико была рядом с ним, по её щекам текли слёзы. Когда они вместе врезались в основание водяной башни, Джек сунул руку в горящий манипулятор, не обращая внимания на боль, когда его палец охватило огнём и на нём начали вспухать волдыри, а потом показалась плоть и кость.

Он закричал, когда Тошико схватила его, прижала к себе, сквозь слёзы вымаливая прощение.

— Это не твоя вина, — выдохнул он, каждый вдох был для него сущим мучением.

— Это они виноваты.

И они оба смотрели, как Тьма спешит к ним.

И Джек вырвал манипулятор.

* * *

Сотрудниками госпиталя святой Елены овладела паника. Во всей больнице пропало электричество, и никто не знал, почему. Затем они почувствовали землетрясение, когда все окна разбились, а на парковке взвыли сотни автомобильных сигнализаций.

Гвен Уильямс содрогнулась, когда торчвудский прибор, разработанный для того, чтобы извлечь из неё ребёнка, отказал.

Невидимое для врачей и медсестёр, крошечное облачко Тёмных огней появилось изо рта Гвен, когда она закричала. Облачко мгновенно исчезло, бесшумно взорвавшись, и огни умерли, не успев найти нового хозяина.

Несколько медсестёр проявили профессионализм и сразу же начали готовить Гвен к кесареву сечению.

Рис был рядом.

Час спустя Рис Уильямс держал на руках Герайнта Уильямса-младшего, напевая ему валлийский гимн регби. Усталая, но улыбающаяся Гвен только что пришла в себя.

— Что случилось, Рис? — спросила она. — Я почти ничего не помню. Всё как в тумане.

Рис взял её за руку.

— Произошёл взрыв, любимая, в самом центре Кардиффа. Это ужасно — целая часть города уничтожена, осталась только воронка.

Гвен посмотрела на него, и на неё нахлынули воспоминания.

Она плакала полчаса. Медсёстры забрали ребёнка, пока Рис присматривал за ней.

Она без конца повторяла: «Я не знала, что делаю и что думаю», и «Я позволила им контролировать меня», и «Мне так жаль», но Рису было всё равно. Его жена была с ним, целая и невредимая, и она родила ему прекрасного здорового ребёнка.

Хотя ему нужно было сказать ей одну вещь, когда она успокоится. Точнее, две вещи.

Во-первых, хотя ему нравилось имя Герайнт, он считал, что Джек Йанто Герайнт Уильямс было бы лучшим выбором. А потом он сказал кое-что, что она не смогла забыть.

— Торчвуда, такого, каким мы его знали, больше нет, любимая. Джек, Йанто, Оуэн и Тошико — они мертвы. Но нам по-прежнему нужно что-то вроде Торчвуда. Нам нужен кто-то, продолжающий делать то, что делали вы.

— То есть ты и я, да? Вместе. И мы найдём ещё людей: новую Тош, нового Оуэна. И мы снова сделаем это место безопасным. Чтобы наш ребёнок мог расти в безопасности.

И Гвен обняла его крепче, чем когда-либо.