Дети Велеса

Расторгуев Андрей

Книга вторая

«Железный Клинок»

 

 

Глава 1

Весь довольно немалый запас трофеев, старательно собранных Аркашей вокруг Трепутивля, разошёлся ещё до восхода солнца. Времени на это был вагон и маленькая тележка. Купцам ведь надо что-то продавать. А спрос, как известно, рождает предложение. Правда, именно заботами Башки ни один принесённый торгашами клинок, шлем или кольчуга не попали обратно к своим владельцам.

– А нечего было артачиться, – ворчал Аркаша, перепрятывая купеческий товар. – Взяли моду, понимаешь. И на стены, видите ли, не пойдём, и добро своё не отдадим…

Когда осаду сняли, а ополчение разоружилось, часть оружия с доспехами Башка добросовестно вернул Кардашу. Ровно столько, сколько посчитал нужным внести в опись, которую составил во время приёмки обозов из княжеского Детинца. Ни больше, ни меньше. Лично сверял. Зато перед купцами, столпившимися во дворе над жалкой кучкой того, что некогда было внушительным арсеналом, беспомощно развёл руками.

Богатое воображение толстосумов мигом нарисовало вовсе не радужную картину грозившего им разорения. Пока воротилы торгового бизнеса чесали бороды, бросая грустные взгляды на валявшиеся вперемешку латы и мечи, тщетно пытаясь отыскать среди них свой товар и подсчитывая неминуемые убытки, Башка предложил купить у него трофеи по весьма броской цене. Можно сказать, почти даром. А уж добра этого у него завались. Полный, забитый под завязку сарай, куда оружия навезли раза в три больше, чем изначально стрясли с купцов. Само собой, у тех глаза разбежались. Остаться без товара в преддверии торгового сезона для них смерти подобно. А тут вдруг такое богатство!

Сначала один потянулся за кошельком, потом второй, третий… Вскоре все звенели монетами, перебивая друг друга и предлагая свою цену. Поднялся неимоверный гвалт. Каждый хотел урвать больше. Основную часть арсенала растащили практически сразу. Потом ещё не раз приходили поодиночке втайне от конкурентов, покупая дополнительные партии. Так сарай и опустел. А хитрый Башка остался при деньгах и при заранее припрятанном купеческом товаре к вящей радости Сарайника, едва не прыгавшего от счастья. Всей этой амуниции хватит на полноценный отряд в триста воинов. А ещё три сотни лошадей, захваченных у скитов, сделают этот отряд конным.

Поначалу, правда, животных было гораздо больше. В приступе жадности Башка заполонил ими всю конюшню и даже двор. Но вмешался Михайлик, решительно пресекший непомерные аппетиты землянина.

– Ты сдурел! – напустился он, увидев огромный табун во дворе дружинного дома, безжалостно уничтожающий запасы корма, не говоря уже о кучах навоза, которым оказалась загажена вся территория. В одну из таких куч ведун угодил ногой и теперь счищал пучком соломы дурно пахнущую кашу с подошвы сапога. – На что мы их содержать-то будем? И кто за ними ходить станет?

Пришлось продавать и животных. Еле уговорил оставить хотя бы этих триста, с трудом разместившихся в конюшне. Скрепя сердце, Михайлик согласился при условии, что Башка сам будет ухаживать за ними до возвращения ведунов. А тому что. Деньги есть. Нанял конюхов, сколько нужно, и в ус не дует.

После восхода солнца весна быстро вступала в свои права. Чем дальше, тем теплее.

Стремительно таял снег, оголяя землю, тут же пустившую ростки свежей зелени, стосковавшейся по солнечному свету. На деревьях и кустах набухали почки. Теплынь! Впору одежду менять.

Разбогатевший Аркаша приобрёл себе и Стасу новые рубахи, штаны и сапоги. Справил удобную портупею с ножнами для своих сабель и запасся продуктами. Помня о предстоящем походе и возможном возвращении домой, оба приготовили свои земные вещи – ту часть, что удалось привести в порядок, а именно кожаную куртку Пырёва и плащ Аркаши, чтобы хоть это не бросалось в глаза и не выделяло их из общей массы населения современного мегаполиса Земли.

Стас обзавёлся новыми железными мечами. Его прежние за время осады поизносились, покрывшись частыми зазубринами и трещинами. Благо, у ведунов таких болванок вдоволь, бери – не хочу. И он взял, долго перебирая, взвешивая каждый меч в руке, делая ими пробные махи. По-настоящему хороших клинков среди них днём с огнём не сыщешь. Они же для тренировок, из холодного железа куются, без прилежания и особой тщательности. Мастеру и в голову не придёт вкладывать в тренировочные болванки хоть малую толику души. Потому-то в них нет ни капли магии. Подумаешь. Зато крепкие и колдовству противостоят будь здоров, а то и вовсе его нейтрализуют. В руках землянина это просто-таки страшная сила.

Стас выбрал два более-менее подходящих экземпляра грубого кузнечного творчества. Неказистые, плохо обработанные, они не шли ни в какое сравнение с «настоящими» мечами, что стояли здесь же, в сторонке, сверкая нарядной полировкой. Так и просились в руку. Но возьми любой, он мгновенно потеряет свою магию, став без неё бездушным и хрупким, как хрусталь. Сломается при первом же хорошем ударе. Нет, что ни говори, а железо надёжнее.

В конце весны, когда солнце поднялось выше, полностью открыв миру свой лик, в Трепутивель вернулся Юнос в компании Михайлика и Тихомира. Сказал, что разобрался с неотложными делами и готов теперь сопровождать землян к Кощею. Поиски могил упырей в сёлах закончат и без него. Ведунов для этого вполне хватает. А тут ещё князь в затылок дышит, желая навсегда избавиться от Сыновей Велеса. Из кожи лезет, чтобы как можно скорее спровадить их домой. Правда, о своём обещании обеспечить всем необходимым ни на мгновение не забывал. Так что к отъезду всё давно готово. Вещи собраны. Чего тянуть?

Вот и не стали. Тихон быстро принял у Аркаши хозяйство дружинного дома и, спустя сутки, уже выходил провожать землян, седлавших во дворе коней. Помимо Юноса ехать с ними вызвался и Михайлик. Скучной оседлой жизни этот вечный бродяга предпочитал бескрайний простор дорог.

– Не любо мне подолгу на одном месте сидеть, – объяснил он своё решение. – Тут мы со всем управились. Ежу понятно, что дальше станется. Тоска сплошная. С вами всё веселее будет. К тому же хочу лично убедиться, что Дети Велеса благополучно отбыли восвояси. – И улыбнулся в усы, хитро прищурив левый глаз.

Тепло, по-дружески распрощавшись с Тихомиром, все четверо тронулись в путь. Пока пересекали город, прохожие на улицах, узнавая Стаса верхом на чёрном Лумумбе, приветливо махали руками. Потом, разглядев, что лошади навьючены в дальнюю дорогу, шли следом. Кто молча, а кто и с расспросами:

– Уезжаешь, Упырь?

– Куда путь держишь?

– Надолго ль оставляешь нас али как?

– Вертаться когда собрался?

Его популярность после зимней осады ещё не утихла. Да и как людям не помнить человека, благодаря которому враги так и не смогли ворваться в город. Впору памятник воздвигать при жизни, желательно на центральной площади. Только здесь не в чести монументализм, на коей так падки технически развитые миры. Людская память лучшая награда за всё, равно как и наказание, в зависимости от того, благие дела творил человек или непотребные.

Сначала Пырёв отвечал короткими репликами. Едем домой, мол. Вернёмся ли снова – не знаю. Скорее всего, уже не свидимся. Потом помалкивал. Надоело повторять одно и то же, словно попугаю. Да и надобность в том отпала. Скопившийся позади народ передавал его слова новым любопытным горожанам.

У Северных Врат собралась другая толпа, ничуть не меньше той, что тянулась вслед за путешественниками. Кажется, весь город уже был в курсе их отъезда. Для Пырёва так и осталось загадкой, почему новости в Трепутивле разлетаются со столь немыслимой скоростью.

Стражников у ворот было куда больше, чем требовалось для обычного караула. Зимой они все сражались бок о бок со Стасом, равно как и Кардаш, их начальник и ветеран княжеской дружины. Он тоже стоял здесь, выстроив своих солдат в подобие почётного караула. Да и большинство простых мужиков, толпящихся среди зевак, воевали в ополчении, встав на защиту княжеской вотчины. А потом сообща хоронили убитых: друзей, родственников, соседей и просто знакомых, храбро дравшихся на этих стенах и погибших в бою, как и подобает настоящим воинам.

Проезжая мимо Кардаша, Стас поднял руку в прощальном жесте. В ответ воевода вскинул к лицу обнажённый меч, салютуя по-военному. Стражники, все как один, ударили древками копий о мостовую.

– Прощай, Упырь! – услышал, проезжая арку под дробный перестук дерева о камень.

– Прощай! Прощай! – неслось вдогонку.

Сквозь гомон голосов пробился густой командирский бас начальника стражи:

– До встречи, Станислав!

Неужели думает, что ещё свидятся? Нет, скорее всего, уезжают они навсегда.

Стас и Аркаша с нетерпением ждали этого дня, тщательно к нему готовились. Вот он и настал, наконец. Радоваться надо. Едут не куда-нибудь, а домой, но… Что-то не очень весело. Даже наоборот, сердце ноет с тоски.

Осенью, когда впервые вошли в этот город, никого здесь толком не зная, он казался совершенно чужим, равнодушно взирающим на двух непонятных чужаков. А как бы ещё воспринял современный землянин обнесённое глухой крепостной стеной средневековое поселение? Место, где нет ни намёка на технику, не считая примитивного механизма, приводящего в действие подъёмный мост и огромные створки ворот.

Им тогда только и надо было переждать войну со скитами. Отсидеться по-тихому, пока не вернётся Юнос. А вышло, что сроднились и с этим городом, и с его жителями. Причём, как с людьми, так и с духами. Вместе противостояли сначала нежити, а потом и кочевникам. Вместе проливали кровь…

Никто не проронил ни слова, пока Трепутивель не скрылся из виду. Даже после этого ещё какое-то время ехали в скорбной тишине, нарушаемой лишь топотом копыт, шелестом ветра в листьях да птичьими переливами.

– Как поедем? Через Суматошье? – первым нарушил тягостное молчание Стас.

– Через него, – откликнулся Юнос. – Посмотрим, как там дела у Яромира. До Всегляда зайдём, потолкуем. А потом хочу по пути к Ставру заехать. От него давненько вестей нет. Проведать надобно.

– Да, кажись, целая вечность прошла, как со Ставром распрощались, – задумчиво протянул Аркаша. – Интересно, что у них там этой зимой творилось.

Юнос нахмурился, а Михайлик, о котором все думали, что он подрёмывает в седле, неожиданно громко сказал:

– Дай-то бог, чтобы выжили. У них в округе тоже нежити полно было. И скиты наверняка наведывались.

– И ты Ставра знаешь? – повернулся к нему Аркаша.

– Кто ж его не знает. На всю округу известный кузнец. К нему за сотни вёрст ездят, заказы делают. А на осенней ярмарке в Трепутивле всяк сперва к Ставру за товаром идёт. Он завсегда поперёд остальных распродаётся и раньше всех домой уезжает.

– Ого. Слыхал, Петрович? – хохотнул Башка, обращаясь к Пырёву. – Наш кузнец, оказывается, местная знаменитость.

Здесь, в мире, где по странному стечению обстоятельств оказались оба землянина, Стас лишь от Аркаши своё отчество и слышал. Все остальные почему-то предпочитали звать его Упырём. Хотя после недавних событий народная молва закрепила за ним ещё одно – Усмиритель Нежити. А скиты, в ужасе бежавшие от беспощадно разящих стальных мечей, прозвали Железным Клинком. С таким числом пожалованных имён можно смело представляться любым, не опасаясь быть не узнанным, только не капитаном милиции Пырёвым Станиславом Петровичем, сотрудником управления уголовного розыска областного УВД. По такому набору наименований понять, что речь идёт как раз о Стасе, мог разве что Аркаша. Впрочем, есть ещё один – Череп, третий попавший сюда землянин. Обычный бандит с большим самомнением и неограниченной жаждой власти. Он-то и стал главным подвижником войны со скитами, объединив и возглавив их разрозненные племена.

…Безжизненная пустыня, которую пересекли во время осеннего похода с дружиной Петрика, осталась где-то в стороне. В тот раз пришлось отклониться на юг, чтобы избежать встречи с войском кочевников, наступавшим на Суматошье с юго-запада. Теперь же никто не мешал идти напрямик.

Дорога петляла между зелёными холмами, огибая островки леса и частые деревеньки в окружении возделанных полей. На них трудились крестьяне, размеренно ступая по рыхлой пахоте за впряжёнными в бороны лошадьми. Можно не сомневаться, урожай здесь вырастят как всегда рекордный, на зависть любому колхозу-миллионеру. Сельские жители пользуются своей особой земледельческой магией, которая позволяет им каждый год, не нуждаясь ни в какой технике, выполнять и перевыполнять планы по сбору зерновых, будь у них таковые. Сплошь стахановцы кругом, а железные тракторы только загубят почву. Так и живут в гармонии с природой, отдавая ей свою любовь и заботу, а взамен получают щедрые дары в виде плодов. Вот у кого стоило бы поучиться рачительно использовать землю и её богатства.

Селения попадались довольно часто, позволяя отдыхать с относительным комфортом. Всё не под открытым небом на голой земле. Каждый раз, располагаясь в какой-нибудь избе той или иной деревушки, путешественники неизменно вызывали жгучий интерес у жителей. Узнавая Стаса и ведунов, каждый считал своим долгом засвидетельствовать гостям своё почтение. Особенно усердствовали бабы, которых было не в пример больше, нежели мужиков, как это всегда бывает после кровопролитных войн. Так что четверо приезжих буквально купались в женском внимании, окружённые заботой и лаской.

Стас подозревал, что ведуны бессовестно пользуются своей популярностью, потому как часто пропадают где-то подолгу вместе с очередными красотками, так и вьющимися поблизости. А потом появляются едва ли не перед самым отъездом. Бывало, в сопровождении тех самых девиц, тайком утирающих слёзы кончиками платков.

Такой разгульный отдых сильно задерживал, и Пырёв злился. Казалось, ещё немного, и он выскажет ведунам всё, что думает об их чрезмерной озабоченности женским полом, по прихоти коей они то и дело мяли сено с какой-нибудь очередной подружкой. Но чем дальше уходили от столицы, тем реже встречались населённые места. Вскоре их не стало вовсе. Скорость взлетела до немыслимых высот, и Стас успокоился.

Вокруг простирались леса, чередующиеся открытыми невозделанными участками равнин. Привалы делали редко, только чтобы дать отдых животным, поесть и размять ноги. Погода благоприятствовала. Постоянно светившее солнце избавляло от необходимости прозябать на ночных стоянках с извечным разведением костров и кутанием в тёплые одежды. Лишь раз на небо набежали небольшие тучи, полив землю мелким скоротечным дождём. Облачность быстро рассеялась, вернув солнечное тепло. Только сырой запах свежести напоминал о недавней непогоде.

Дождём прибило дорожную пыль, ехать стало намного приятнее. Пока грунт не высох, путешественники не спешили слезать с коней, зная, что скоро должны появиться Выселки, выжженная скитами деревня, где дружина Петрика приняла первый бой. Там же своих нынешних попутчиков повстречал и Михайлик.

В деревне царила гробовая тишина. Даже вездесущие птицы не устраивали привычных певческих соревнований. Над пепелищами домов торчали закопчённые печные трубы, словно памятники погибшим жителям. Кони шли тихо, настороженно прядя ушами, будто чуяли некую угрозу, висевшую в неподвижном воздухе.

– Недобро тут стало, – проворчал Михайлик. – Оно и не мудрено после того непотребства, что скиты учинили.

– Да, – согласился Юнос. – Земля кровью людской пропиталась. Тут ещё долго никто не поселится.

– Так что, привала не будет? – Аркаша устал. Ему не терпелось выбраться из седла.

Михайлик покрутил ус. Посмотрел по сторонам, задумчиво протянув:

– На краткий-то срок остановиться можно. Разве только у Капища…

– Верно, – поддержал Юнос. – Там всё безопаснее будет, нежели в самом селище или окрест. Давай туда.

Он повёл всех вглубь деревни. Кони сами выстроились в колонну и послушно брели друг за другом. Занимая место в хвосте, Аркаша недовольно пробурчал:

– И чего все боятся. Нету же вокруг никого.

Буквально через полчаса безмятежного отдыха на плоской вершине Капища, где путники расположились внутри круга из невысоких каменных валунов, Башке представилась возможность убедиться в несправедливости своих слов.

Обращённые к солнцу поверхности камней приятно грели спину. Аркаша прислонился к одному из них, разомлев под солнечными лучами, нежно ласкающими лицо, и уже начал подрёмывать. Удивлённо-громкий голос Пырёва резко выдернул из полусонного состояния:

– Это ещё кто?!

Капитан стоял напротив Башки, держа флягу в полусогнутой руке. Хотел, как видно, попить водички, но что-то за спиной Аркаши приковало к себе его пристальный взгляд. Башка изогнулся, выглянув из-за камня, и обомлел. Со всех прилегающих улочек разрушенной деревни в сторону обосновавшихся на вершине кургана пришельцев неторопливо брели целые толпы людей. Причём не безобидные крестьяне, а вооружённые до зубов и одетые в доспехи скитские воины.

Откуда здесь взяться скитам? Неужели какое-то кочевье избежало зачистки, оставшись в районе Выселок? Не досмотрел, значит, князь. Упустил вражье племя. А где одно, там и два, и три… Кто знает, сколько ещё их разбрелось по округе? Нет, не на такой опасный путь рассчитывал Башка. Ох, не на такой!

Всё больше солдат выходило из-за сгоревших домов. Молча, как роботы, они взяли курган в кольцо и остановились у подножия, за пределами внешнего каменного круга. Аркаша определил, что кочевников человек двести, не меньше. Только вот мало походят они на живых. Бледные лица, пустое, бессмысленное выражение глаз. У многих кровавые раны на теле, при которых нормальный человек и стоять-то вряд ли сможет, не говоря уже о том, чтобы передвигаться. Кое у кого вместо рук обрубки. Но кровь не течёт, а должна бы…

– Мать моя женщина! Мертвяки! – Пырёв сразу смекнул, что раны у скитов явно несовместимые с жизнью. – Чего это вдруг зомби средь бела дня разгулялись? Или на них солнце не действует?

Это к Юносу вопрос. А тот уже рядом стоит, вместе с Михайликом. У ведунов одинаково напряжённые лица. Глаза внимательно изучают плотный строй живых мертвецов. Людей от них отделяет лишь каменная ограда, которую и оградой-то трудно назвать – так, редко расставленные валуны. Между ними даже конь пройдёт. Больше декорация, чем препятствие. Но просто взять и перешагнуть эту линию зомби, похоже, не могут. Иначе уже бы это сделали, а не топтались у невидимой черты.

Выставив сабли перед собой, Аркаша попятился, присоединяясь к остальным.

– Как управляться-то будем? – Стас тоже обнажил мечи.

Только два ведуна сохраняли спокойствие, не притрагиваясь к оружию.

Юнос, наконец, ответил:

– От призраков одно спасение – бежать без оглядки. Они не очень быстрые, но настырные. На Капище им путь заказан, потому мы пока в безопасности. Однако стоять тут они могут бесконечно долго, в отличие от нас.

– Надо прорываться, – подытожил Михайлик.

Юнос кивнул, тихо добавив:

– Отдохнём пока. Лошади должны быть свежими. Да и нам силы понадобятся.

Время коротали за разговорами. Отвечая на вопросы землян, Юносу пришлось прочесть целую лекцию по краткому курсу призракологии, раз уж ни Аркаша, ни Стас не понимали, какую опасность несут человеку бестелесные существа. Михайлик резонно заметил:

– У вас в мире они, может статься, и бесплотные, а у нас, как видите, вполне настоящие, со своими чарами. Вам-то чары те нипочём, и ведунам тож, а вот другим людям никак от них не сбежать. Да и без чар они вас легко такими же мертвяками сделают, когда изрубят или попросту разорвут.

Юнос рассказал, что призраков чаще всего встречают на развалинах домов, перекрёстках дорог, болотах, в заброшенных строениях или у захоронений. Могут появляться они возле воды, на мостах и у водяных мельниц. К человеку эти создания чаще всего враждебны. Пугают до смерти, заманивают в ловушку, лишают памяти, насылают болезни, заставляют часами бродить по лесу или одной и той же дорогой. Случается, правда, что призрак помогает отыскать клад или потерянную вещь. Но это, скорее, исключение из правил. А вот является он далеко не каждому. И такая встреча не сулит ничего хорошего. Плохая примета. Причём не только для увидевшего, но зачастую и для всей семьи. С призраком нельзя говорить или поворачиваться к нему спиной, а тем более возвращаться. Нужно просто идти, куда шёл, словно не замечаешь его. Лучше вывернуть одежду наизнанку или надеть шапку задом наперёд. А чтобы окончательно избавиться, надо ударить его наотмашь правой рукой. Правда, на такое способен далеко не каждый.

Ещё раз оглядев стоящих стеной мертвецов, Михайлик прищурился, показал в их сторону:

– Это те скиты, которых мы здесь осенью порешили. Тела впопыхах в огонь покидали, не схоронив как должно, и всё на этом. Да и зело сердиты на них были. Они ж тогда всю деревню под корень извели. Вот и не упокоились мертвяки.

– Ну и гуляли бы себе ночью, как вся порядочная нежить, – возмутился Башка. – Чего повылазили-то на божий свет?

– А кто их, по-твоему, тут положил? – Ведун недвусмысленно похлопал широкий меч у себя на поясе. – Поквитаться явились…

Со стороны деревни послышался душераздирающий вой. Не успел он стихнуть, как воздух прорезало ещё несколько таких же нечеловеческих голосов. Это ничем не напоминало волчьи завывания. Такое чувство, что все деревенские бабы и дети вдруг разом заголосили навзрыд, затянув погребальную песню. Плачущий хор брал всё более высокие ноты, дойдя до границ ультразвука, безжалостно давил на барабанные перепонки, заставив даже призраков, собравшихся у Капища, вжать головы в плечи.

– Быстро седлаем коней! – тревожно бросил Юнос, хватая сбрую.

– Что за звуки? – Стас, пытаясь перекричать кошмарный вой, одновременно успокаивал нервно переступающего жеребца и прилаживал седло на его подрагивающую спину.

– Вытьянки воют, – непонятно затараторил подскочивший к своему коню Михайлик. – Тоскующие души неупокоенных. Многие из Выселок во время набега сгорели в своих домах. Мы же пепелища не разгребали, не до того было.

– Тоже мертвяки?

– Вытьянка – это тоскующая кость невинно убиенных.

– Так они за нас или нет?

– Надеюсь, что да. Но лучше поскорее убраться, пока Нави не появились. У этих духов невиданная сила. Расправятся с тобой в два счёта, не успеешь и глазом моргнуть.

Наскоро водрузив на лошадей дорожные сумы, все четверо запрыгнули в сёдла и выстроились в шеренгу.

Земляне в центре, ведуны с боков. Мечи у всех обнажены.

– Помните, – назидательно проговорил Юнос. – Призраков бить правой рукой наотмашь. Держимся рядом, чтобы видеть друг друга. И не оборачиваться. Старайтесь не отставать. Ну, всё. Вперёд!

Едва кони переступили каменный круг, стена мертвецов дрогнула и как единое целое двинулась на людей. Призраки, что стояли с другой стороны Капища, торопливо стягивались к месту драки. Их плотное кольцо распалось, зато против четырёх всадников образовалась широкая дуга с быстро увеличивающейся глубиной строя. Здесь легко можно завязнуть, оказавшись в полном окружении. Поэтому ведуны всё больше ускоряли коней, используя покатый склон.

Клинки Юноса и Михайлика засветились, причём вовсе не от солнца. То сверкала волшебная Сила ведунов, переливаемая в оружие. Сила, готовая разить призраков и противостоять их разрушительной магии.

Кожу Стаса слабо покалывало – распадалась чья-то чужая волшба. Несомненно, призраки пустили в ход свои чары. Не знают, гниды, что на землян это не действует. Что до ведунов, у тех свои средства защиты. Какую бы магию ни применяли призраки, своей цели они не достигли. Окутав себя с конём Силой, будучи уверен, что Аркаша проделал то же самое, Пырёв приготовился врезаться в стену мертвецов. До передних оставалось рукой подать. И вдруг откуда-то сверху стремительно свалилось нечто, безжалостно смявшее искалеченные тела, целиком вогнав их в землю, не оставив на поверхности даже намёка на только что топтавшихся здесь воинов. Существа мгновенно взмыли ввысь, прихватив несколько скитов из следующего ряда. Стас только и успел разглядеть мощные, покрытые шерстью туши, сильные когтистые лапы и громадные оперённые крылья с неимоверным размахом.

Гигантские птицы? Разве такие бывают? Даже если так, не могут же они столь стремительно перемещаться.

Вслед за первыми ударили оземь другие, снова подмяв под себя призраков и выхватив кое-кого из строя. В рядах скитов образовалась глубокая брешь прямо перед прорывающейся из Капища четвёркой.

– Быстрее! – прокричал Юнос. – Надо успеть, пока Нави нам помогают!

Нави! Духи умерших. Так вот что это за странные существа. Они принимают весьма причудливые формы. В данном случае полуптицы-полузвери.

Шеренга всадников на полном скаку влетела в образовавшуюся прореху. Призраки едва успели поднять оружие, поздно сообразив, что насылаемые чары ни на кого не действуют. Вообще реакция у них сильно заторможена. Чего ещё ждать от омертвевшего мозга, по которому давно не циркулирует кровь.

В считанные секунды удалось пробиться сразу через несколько рядов, раскидывая неповоротливые мёртвые тела мечами и корпусами коней. Призраки были вполне осязаемы и неплохо разлетались от ударов, наносимых не только правой рукой, как наставлял Юнос, но и левой. Похоже, им одинаково противопоказаны и волшебная Сила ведунов, и антимагия землян, не говоря уже о клинках Пырёва, против которых они уж точно не могли устоять. И всё-таки кони замедляли ход. С каждым шагом всё сильнее вязли в массе живых мертвецов. Стасу приходилось всё чаще наносить удары по рассыпающимся черепам, чтобы Лумумба не останавливался, продолжая идти вперёд. Справа и слева широкими махами сверкали мечи ведунов и короткими, судорожными рывками Аркашины сабли. Никто не отставал, слава богу. Хорошо, что Башка всегда находил время для тренировок, не зацикливаясь на сколачивании капитала весьма сомнительными способами. Вряд ли сейчас ему так же легко удалось бы облапошить мертвяков, как привык проделывать это с живыми людьми. С этими тупоголовыми только саблей и справишься.

Позади слышится приближающийся топот нескольких десятков ног. Путь на Капище, похоже, отрезан. Кольцо сжимается. Подоспевшие призраки вот-вот ударят в спину, взмокшую от безостановочной рубки. И оглянуться-то нельзя, чтобы оценить положение. «Просто игнорировать», – говорил Юнос. Ага, проигнорируешь тут, когда конь уже практически на месте топчется, не в силах продавить выстроившийся впереди заслон. И это в тот момент, когда видишь последние ряды призраков и чистое поле за ними. Неужто всё? Обидно, чёрт побери.

Нави налетели так же внезапно, как и в первый раз, в одно мгновение расплющив и унеся с собой последних преграждавших дорогу мертвецов. Только тугой воздух от хлопнувших крыльев хлестнул по лицу. Путь свободен. Кони, не дожидаясь понуканий, сами понесли вперёд, развивая скорость гоночного болида.

– Акхх-хаа-аррр!.. – раздался вдогонку хриплый разочарованный стон, вырвавшийся из множества омертвевших глоток.

Коротко взвыли Вытьянки, словно прощаясь с беглецами. Звуки быстро удалялись по мере того, как животные уносили седоков. Прочь, подальше от этого злополучного места!

Долго ещё гнали во весь опор, боясь посмотреть назад. Лишь когда взмыленные кони совсем выбились из сил и захрипели, тяжело вздымая бока, их пустили шагом.

Проехав так порядка трёх вёрст, напряжённо вслушиваясь в любой подозрительный шорох, Юнос, наконец, глянул с опаской за спину. Остальные выжидающе уставились на него. Ведун слегка потянул время. Посмотрел на спутников и улыбнулся. Все трое облегчённо вздохнули, поняв, что удалось уйти.

– Я уж думал, нам каюк! – нервно хохотнул Башка. – А здорово мы их раскидали, правда? Ну, Нави эти тоже молодцы, конечно…

Он болтал без умолку, разгоняя тишину нарочито громким голосом. Нёс всякую чушь. Видать, успокаивал себя в своеобразной манере. При этом совершенно не замечал, что продолжает крепко сжимать побелевшими пальцами рукояти обнажённых сабель, в то время как остальные давно попрятали оружие в ножны.

До Суматошья оставалось не так много. Вот уже показалась дорога, мощённая каменными плитами. Измученные диким галопом кони, понуро брели по мостовой. Их не погоняли, позволяя животным восстановить силы. Сделать хотя бы один короткий привал не рискнули. Скорей бы до города добраться, там уже и отдохнут. За стенами да под защитой дружины всё спокойнее будет.

Стражников у настежь распахнутых ворот было трое. Они расслабленно стояли, нежась на солнышке, провожая снующих туда-сюда людей ленивыми взглядами. Даже доспехи не посчитали нужным надеть. Их копья сиротливо подпирали каменную кладку стены. Что ж, настроение стражи вполне объяснимо. Практически всю зиму сражались, не вылезая из сёдел и не выпуская мечей из рук. Сейчас, когда миновала война и наступило долгожданное лето, грех не насладиться тихим, спокойным днём, радуясь ласкающему тело солнечному теплу. Ведь с его уходом снова придётся браться за оружие, чтобы не пустить в город нежить. Ладно, если только её.

Трое солдат чем-то напоминали дневальных в ротной казарме, отличавшихся от прочей безликой массы сослуживцев лишь тем, что носили на ремне штык-нож и стояли «на тумбочке». Только у этих вместо штык-ножей мечи. Лёгкую заинтересованность, мелькнувшую было на лицах стражников при виде четырёх приближающихся верховых, сменили приветливые улыбки. Русоволосые головы качнулись в коротком поклоне. Суматошцы признали Юноса, который вместе с ними ходил на скитов и отвоёвывал их родной город, а затем и Пограничную Крепость. Ведун ответил устало, тоже поприветствовав караульных, одного из которых, оказывается, знал, поскольку обратился к нему по имени:

– Скажи-ка, Всеслав, на месте ли посадник Яромир или сын его Петрик?

– Оба на месте. Где ж ещё Яромиру-то быть. Энто Петрик ныне в Пограничной Крепости воеводит по княжьему велению. Но давеча и он приехал. Ратных людей себе набирает. Они там на севере новых домов настроили. Теперича вот заселяют. Обоих и встретите в хоромах посадских – отца да сына.

Поблагодарив дружинника, двинулись в город. Здесь повсюду царила самая что ни на есть мирная жизнь, разительно отличавшаяся от того тревожного ожидания, в котором пребывали горожане и пришедшие с севера беженцы накануне вторжения скитов. Остались в прошлом растерянность и страх перед грядущими тяжёлыми испытаниями – улетучились вслед за исходом из Суматошья жестоких захватчиков, принёсших страдание, боль и кровь. Огнём и мечом прошёл враг по всему городу. В отличие от Трепутивля, который удалось отстоять, здесь нанесённые войной раны виднелись повсюду. Во многих местах следы былого погрома ещё только разбирали, но в целом город выглядел вполне живым. Даже казалось, что стал гораздо светлее, а улицы шире и наряднее. Возможно потому, что жизнерадостные лица его жителей светились некой созидательной энергией. Да, многие хлебнули горя в этой войне, потеряв жильё и близких, лишившись имущества, но всё это ушло на второй план. Потом отболит когда-нибудь. А сейчас люди налаживали новую, мирную жизнь. Строили её сообща и тем были счастливы.

Во дворе посадского дома тоже царил безмятежный покой. Единственный караульный у входа изнывал от безделья, расслабленно подпирая дверной косяк. Заметив приезжих, оживился, подозвал конюха, принявшего лошадей, а сам пристал с расспросами:

– Кто такие? Откель? По какой надобности к посаднику прибыли? – Обрадовался, как видно, возможности отвлечься от служебной рутины.

Отвечал ему Юнос, который с общего молчаливого согласия взял на себя роль старшего в их небольшом отряде. Назвав поочередно каждого спутника, с присущей ведуну торжественной неторопливостью, он, в конце концов, тоже представился. Глаза охранника начали округляться ещё на имени «Станислав, известный в Трепутивле как «Упырь». А после произнесённого «Юнос Кевепский» бедолага громко икнул, долго ничего не мог произнести, затем сбивчиво попросил гостей обождать и всё с таким же выпученным взглядом суетливо скрылся за входной дверью. Слишком уж молодой. Повоевать, скорее всего, ему не довелось. В дружине совсем недавно – с новым пополнением прибыл. Зато явно слышал от ветеранов рассказы о Юносе да и слухи об Упыре, похоже, дошли до Суматошья.

Долго ждать не пришлось. Через минуту дверь снова распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Петрик. Он сразу кинулся обнимать всех четверых, радостно восклицая:

– Здравствуй, Юнос, друг сердечный. Где ж тебя так долго носило-то! Аркадий, Стас, чужеземцы вы мои родные! Даже Михайлик с вами… Эй, а куда это вы такой сильной ватагой собрались? Никак повеселиться решили? Почему без меня? Наслышаны мы тут о сече вашей в Трепутивле. Народ про чудеса всякие бает. Тебя, Станислав, кто удумал Упырём прозвать и за какие такие заслуги? Ну, пойдёмте в избу, там всё и расскажете.

Увлекая гостей, Петрик повёл их сразу на второй этаж, где в большом зале стоял крепкий дубовый стол. Во главе стола сидел незнакомый бородатый мужик. При виде вошедших он поднялся, подошёл к Юносу, крепко его обнял и сдержанно раскланялся перед остальными. Мужик был в годах. Невысокого роста, коренастый, с толстой мускулистой шеей, вросшей в широченные плечи. Большие крепкие руки, казалось, легко согнут подкову. Одинаково тонкая переносица, близко посаженные глаза, слегка вздёрнутый заострённый нос и другие схожие черты не оставляли сомнений – это Яромир, отец Петрика. Он же, говоря современным языком, губернатор Суматошья. Спохватившись, что других гостей посадник видит впервые, Юнос поспешил их представлять:

– Познакомься, Яромир, с моими спутниками. Михайлик из Краснополя, ведун перехожий. А это чужеземцы пришлые Аркадий и Станислав. Ты мог слышать о Станиславе, как об Упыре.

– Слыхивал. Как не слыхивать. – Посадник с интересом оглядел Стаса. Не сводя внимательных глаз, поинтересовался: – Это ты что ли железными мечами дерёшься?

– Он самый. Скиты за то и прозвали его Железным Клинком.

– Что же ты себе добрый меч не справил? Коли железными так владеешь, то с хорошим клинком равных тебе не сыскать будет.

За Стаса ответил Петрик:

– Да он по первости вообще меч не носил, когда осенью в Суматошье пришёл. С купцом Кишеничем голыми руками справился да мечи его забрал. А Кишенич ещё тот рубака. Тогда я и смекнул, что Станиславу оружие ни к чему. И без него за себя постоит. Ну а будь с каким оружием любой ворог ему нипочём. Верно я говорю, Стас?

Тот лишь кивнул. Не хватало ещё расписывать свои способности, необычайные для этого мира, присущие лишь землянам. И без того чересчур много народу знает, что не простые они с Аркашей люди. Таких здесь Детьми Велеса кличут. Сущая напасть для всего мира. Особенно Скал, их общий враг. Здесь он вождь скитских племён, а на Земле обычный бандит с банальной кличкой Череп.

Слава богу, Яромир, оставив расспросы, позвал гостей к столу. Петрика спровадил за едой.

– Вы, небось, голодны с дороги. Мы тоже пока не снедали. Вот и посидим за медком да поговорим ладком.

Посадник понравился Пырёву. Простой, открытый мужик без напускного величия и аристократического чванства. Даром, что правитель, пусть даже небольшого уезда. По всему видать, что работяга, добросовестно служивший своему отечеству. Куда до него земным чинушам, погрязшим в политических дрязгах в стремлении всеми правдами и неправдами удержаться у власти, чтобы ни в коем случае не дать оторвать себя от кормушки. Государство для них большой сладкий пирог, от которого постоянно хочется урвать кусок пожирнее. Только вот пирог этот не бесконечен. Когда-нибудь да закончится. И что потом? Крохи с пола собирать? С них станется.

Мысли о земных чиновниках прервал поставленный перед Стасом дымящийся жидкий отвар в глубокой глиняной миске. Яромир отламывал большие куски хлеба и раздавал гостям. Вкуснейший запах бульона разбудил дремавший до поры аппетит. Не став себя мучить, Пырёв энергично заработал деревянной ложкой. Какое-то время в зале раздавались только стук посуды и смачное прихлёбывание.

– Куда на сей раз путь держите? – после продолжительной паузы, дав гостям насытиться, спросил Яромир.

Вымачивая хлебом оставшийся на дне миски бульон, Юнос ответил негромко:

– В Кощеевы владения идём. Надобно потолковать со старым колдуном.

Чтобы не отвечать на неудобные вопросы посадника и его сына, уже готовые, как видел ведун, сорваться с их губ, он тут же сменил тему:

– По дороге хотим к Ставру заглянуть. О нём что-нибудь слышно?

Яромир с Петриком одновременно дёрнулись, как от пощечины, перестав черпать бульон. Глянув исподлобья на отца, Петрик снова уставился в свою миску, да так и замер, словно что-то там вылавливая. Посадник тяжко вздохнул и убрал со стола широкие ладони, пряча предательски дрогнувшие пальцы.

– Слыхали, – печально протянул он. – И наведывались даже…

Сказал и замолк, покашливая, словно пытался пропихнуть через горло застрявшие в нём не то крошки, не то слова горькой правды.

– Что случилось? – насторожился ведун, почуяв несчастье. Глухой, ставший вдруг хриплым голос выдавал тревогу.

Снова вздохнув, будто взваливал на плечи непосильную ношу, Яромир начал рассказ:

– Когда кочевники восвояси подались, мы только и успевали отгонять их от сёл. Шли-то врозь, отдельными кочевьями, ещё и каждое своей дорогой, какой им вздумается. Одни прямиком домой торопились, обходя деревни наши, а иные разбойничали да сёла разоряли. То на западе погром учинят, то на востоке. Мы где-то успеем отпор дать, а где-то уже на пепелище натыкаемся. Ближе к весне поток скитов поиссяк, легче стало. Но некоторые отставшие племена нет-нет, да и проскочат по земле нашей. Тут как-то кочевье одно преследовали. Разорили они пару хозяйств, я и повёл дружину вдогонку. Глядь, а следы-то к подворью Ставра сворачивают. Ну, и мы туда, стало быть. Да только не успели… – Посадник опять замолчал, нервно покусывая губы.

Все терпеливо ждали. Каким бы долгим ни было молчание, повлиять на неизбежно трагический финал рассказа оно уже не в силах. Разве только слегка отсрочит. Но сколько не тяни, произносить пусть даже неприятные, режущие душу слова придётся. Понимая это, Яромир обвёл взглядом притихших слушателей и продолжил:

– Далече от нас кочевники оказались, оттого и времени у них вдосталь было, чтобы со Ставром совладать. Дым-то мы ещё загодя почуяли. И так торопились, а тут… Коней совсем загнали. Когда до подворья дошли, ни одной постройки целой там не было. Всё полыхало и обвалилось уже. Забор и тот сгорел, одни ворота стояли, только без створок. А на месте кузницы большой холм из земли насыпан, будто саму кузню в него превратили, стоит и по всей поверхности дымком курится, точно остывает. И нет вокруг никого, ни живых, ни мёртвых. Только кровища по всему двору, да стрелы самострельные раскиданы. Стало быть, кузнец наш принял бой неравный и погиб, а с ним, возможно, и вся его семья. Ну, передохнули мы малость и дальше за теми скитами двинули. Скоро настигли-таки супостатов. Пока они со Ставром бились, тот у них весь запас времени-то и отнял. Знать не напрасно погиб кузнец, не дал недругам уйти от возмездия.

Вот всё и сказано. Нет больше Ставра, сильного и мастеровитого человека. Нет его доброй супруги Лады, щедро наделённой житейской мудростью. Нет их дочерей – маленькой шустрой непоседы Дары и стройной, сказочно красивой Милы с её первой девичьей влюбленностью в Пырёва. Не хотелось в это верить. Стас вдруг понял, что ждёт продолжения рассказа, будто Яромир сейчас должен радостно произнести: «А потом встретили мы всех четверых…»

Тщетно ждёт.

Ясное осознание этого больно резанула по сердцу. Словно выросли в нём острые ледяные кристаллы, от чьих уколов и холода стало невыносимо мерзко. Другим, похожие, ничуть не лучше, судя по всеобщей скорбной тишине и потухшим, упёртым в столешницу взглядам.

– Ну, а как Всегляд, жив ли? – Юнос прервал траурное молчание, не в силах больше выносить душевных терзаний, только усиливавшихся этой висячей немотой.

– Жив, – сразу отозвался посадник, с готовностью переключаясь на более позитивную тему. – Он-то в Храме Велеса волхвует, а у скитов бог этот самый почитаемый. Только те Волосом его кличут. Потому и не тронули ни Храм, ни старика, хотя он во время набега укрывал у себя в Храме жителей Старого Города и в обиду никого не дал.

– Ну и слава богам, что жив. Повидаться бы с ним.

– Обязательно повидаетесь, коли не к спеху вам из Суматошья уезжать. Погостите маленько. Отдохнёте, как следует, а там и в дорогу можно с новыми силами. Как раз мой Петрик с новобранцами в Пограничную Крепость отправится, с ними часть пути и проделаете.

– И то верно, – поддержал Петрик отца. – Оставайтесь, пока я людей в дружину не отберу. Заодно поможете воинов хороших найти. Вы же доки в деле воинском. Мы с отцом сами собирались в состязаниях участвовать, но с вами всё быстрее управимся.

– Состязания? Что-то вроде городского чемпионата? – Башка заинтересованно подался вперёд.

Заметив азартный блеск в его глазах, Пырёв насторожился: «Опять эта лиса запах денег почуяла. И каким, интересно, боком набор дружинников может иметь отношение к его прибыльному бизнесу?»

– Не знаю, Аркадий, о каком таком «чепонате» ты толкуешь, но у нас принято отбирать в дружину самых сильных, ловких и умелых ребят, которые определяются во время состязаний. Для того их и устраивают. Кто хочет в дружину вступить, собираются в поле и меряются силушкой. Стреляют из лука, тяжести тягают, наперегонки бегают да бьются промеж собой на мечах да кулачках. А то и другие дивности показывают, коль ещё на что способны.

– А мы-то вам для чего? – решил уточнить Стас.

– Вдвоём с отцом мы бы поочерёдно отбирали лучших в каждом единоборстве. А так все состязания проведём сразу. Глядишь, в один сполох уложимся.

– Понятно. Судейская бригада, значит. Просто наблюдать за поединком, следить, чтобы не нарушались правила и по концовке выбрать лучшего.

– Да. И ещё самим состязаться с лучшими, чтоб наверняка знать, что не ошиблись в своём выборе.

С лица Аркаши мигом слетела вся заинтересованность. Он откинулся назад, разочарованно протянув:

– Ну, это без меня. Я ничего такого не умею. С мечами да луками у нас ведуны прекрасно управляются. Они же и Стаса натаскали. Так что единственное, чем смогу помочь, это горячей поддержкой ярого болельщика.

– Не скажи, – возразил ему Пырёв. – Бегаешь ты очень даже резво. Хрен догонишь, когда надо.

– Только если от тебя. И вообще, у меня нога болит, не могу я сейчас бегать.

– Лентяй ты, Башка. Пороть тебя некому и мне некогда.

Дружный мужской смех развеял гнетущую атмосферу, воцарившуюся было за столом.

 

Глава 2

С момента их последней встречи Всегляд нисколько не изменился. Землян с Юносом он встретил так же, стоя у входа в Храм и опираясь на свой выщербленный посох.

Святилище Велеса было едва ли не единственным уцелевшим строением. Старый Город под стенами Суматошья почти весь лежал в руинах после набега. Но завалы сгоревших домов уже разобрали. Во многих местах строили новые. Поэтому жизнь старгородцев била ключом.

Умиротворение царило лишь у старого Храма с потемневшими от времени стенами, резко контрастирующими с ярким фоном свежеструганных брёвен новостроек. Где же ещё быть умиротворению, если не у священного места поклонения богам.

Волхв молча принял принесённые дары и уселся на камень. Прищурился, выжидающе глядя на гостей. Стас засомневался было, помнит ли о них старик, но тот вдруг произнёс хрипловатым старческим голосом:

– Стало быть, всё ж до Кощея собрались…

Он вовсе не спрашивал. Говорил так, будто знал всё наперёд.

Раз это не вопрос, то и отвечать смысла нет. Вот и молчали все трое.

– И чего теперича ко мне пришли?

Действительно, чего это ради понесло их к Всегляду? Вернуться на Землю он их не может, о чём поведал в тот, прошлый раз. Попытать счастья у Кощея тоже он подсказал. Что ещё-то надо? Разве только встретиться и просто поболтать о том о сём. Но какие общие темы у землян с языческим священником? Да мало ли какие! Не многие на Земле могут похвастать, что удостоились разговора со служителем древнего языческого культа, волхвом и вещим. Помнится, в тот раз он предупреждал, что Сыны Велеса, как назвал их сам, пойдут домой «не прямой дорогой», сказав буквально следующее: «…Лишь отдаляясь, будете приближаться. А перед тем себя встретите и сами с собой сразитесь, но погибнет при этом много других существ из Яви, Прави и Нави, жизнь и нежить, люди и нелюди. Через кровь, пот, потери и страдания идти вам к цели, не зная, достигнете ли вы её».

Тогда ни Стас, ни Аркаша, ни даже Юнос так и не поняли до конца это предсказание. Теперь, когда произошло столько событий, все они легко укладывались в эту сравнительно короткую фразу. Землянам и в самом деле сначала пришлось уйти с дружиной Петрика в Трепутивель, в сторону, совершенно противоположную их устремлениям, так как путь во владения Кощея был отрезан наступавшими с севера скитами. А потом была долгая зимняя ночь, проведённая в сражениях с оборотнями и кочевниками, осаждавшими город. Вот тебе и кровь с потом, и потери со страданиями. И погибло-то действительно много людей и нежити. А в словах «себя встретите и сами с собой сразитесь» Аркаша с Пырёвым изначально увидели намёк на их личные взаимоотношения. Аферист и охотившийся за ним опер частенько, чего уж греха таить, конфликтовали друг с другом. Зато теперь понятно, что под этим подразумевалось – встреча у Трепутивля с Черепом, который привёл туда скитов. Он осадил город, а Стас вместе с жителями держал оборону. Вот и схлестнулись. Получается, Дети Велеса встретили друг друга и бились именно «сами с собой».

Потери в этой войне были огромны и горьки. Одна смерть Кузьмы чего стоила. Главный ведун, лучший друг Михайлика, он стал первым наставником для землян. О семье кузнеца Ставра, известного на всю округу, и говорить не приходится. Стаса прожгла мысль, что большинство людей, с которыми довелось по-настоящему сдружиться, уже мертвы. Может, всех прочих ждёт похожая участь? Сколько им осталось? Ошарашенный своими выводами, он посмотрел на сидевшего рядом Юноса, потом перевёл недоуменный взгляд на волхва.

Словно прочитав его мысли, тот усмехнулся:

– А ты, парень, думал, что появление Детей Велеса пройдёт бесследно? Нет. С чем или с кем бы вы здесь ни столкнулись, всё подвергается неминуемой опасности. Всяк через вас может уйти из этого мира, потому как каждый Сын Велеса являет собой мост для перехода Яви в Навь и наоборот. Чем больше вас, и чем дольше вы тут прохлаждаетесь, тем вернее Свет обращается Тьмой, а Тьма становится Светом. Останетесь навсегда – мир окончательно перевернётся.

– И что же нам делать? – осипшим голосом едва слышно спросил Пырёв.

– Вы уже делаете. Пытаетесь уйти. Но этого мало.

– Но если мы уйдём, разве все эти проблемы не исчезнут вместе с нами?

– Отчасти. – Всегляд поставил посох, взяв его повыше и покрепче, будто собирался подняться, но только выпрямил спину, продолжая сидеть. – Пока вы здесь, то противостоите третьему вашему брату. Коли уйдёте, с ним некому будет справиться. Он в отличие от вас дорогу домой не ищет и не желает её искать.

Ну и ну! Хором выгоняют взашей и одновременно признают, что земляне нужны здесь, чтобы справиться с их сопланетником. Вот и пойми этих древних мудрецов.

– Князь уже требовал, чтобы мы забрали с собой Черепа, то есть Скала. Правда, я не представляю, как это можно сделать. Для начала не мешало бы отыскать способ убраться отсюда, а потом и про третьего подумаем.

– Верно говоришь, парень, – одобрительно кивнул волхв и, кряхтя, поднялся-таки с камня. – Вам ещё неведом ваш путь. А пока его ищете, избегайте использовать Силу, данную вам Велесом. Себя, может, и не сбережёте, зато мир целее будет. Ну да не мне вам указывать. Сами решайте.

С этими словами он развернулся и неторопливо заковылял к храмовому входу. Когда старик скрылся, Пырёв многозначительным взглядом окинул спутников, хранивших молчание на протяжении всей беседы. Ведун выглядел обескуражено. Кажется, его потрясли слова Всегляда о неизбежности катаклизмов, которые способно вызвать в его мире одно лишь присутствие Детей Велеса. Теперь он рисовал в своём воображении страшные картины последствий местного армагеддона. Задумался над создавшимся положением и Башка. Судя по тревоге, прочно засевшей в устремлённых на Стаса глазах, мысли его были далеко не радужными, о чём тот и высказался вслух коротко, но ёмко:

– Охренеть…

Уже гораздо позже, когда они возвращались в город, проходя мимо новых срубов, источавших запах свежеструганной древесины, Аркаша продолжил:

– Зачем нас учили Силу применять, если это может миру навредить? Ну и пребывали бы себе в неведении. И нам спокойнее, и люди целее.

– Кабы знать, – вздохнул Юнос. – Ещё неизвестно, что лучше: растрезвонить по всему свету кто вы такие на самом деле или оставить в тайне. Я предпочёл второе. Может, к лучшему, а может, и нет.

– Теперь-то мы знаем, что такое Сила и умеем с ней обращаться. Предлагаешь так вот запросто взять и забыть про неё?

– Раньше ты легко и без этого знания обходился, – вставил Пырёв.

– Это потому, что я дураком был необразованным, а сейчас практически университет закончил. Всё равно, что с дипломом инженера помойки убирать.

– Просто старайтесь не пользоваться Силой без самой крайней на то надобности, – закруглил беседу Юнос. – А вскоре, может статься, и домой вас отправим.

– Лишь бы Кощей твой действительно помог, – пробурчал Башка.

Дальше шли молча, каждый размышляя над тем, о чём говорил Всегляд.

…Местом для состязаний между желающими завербоваться в дружину Петрика было выбрано широкое поле за чертой города, прилегающее к погосту, то есть гостевым дворам, где останавливались приезжающие в Суматошье по своим делам купцы и прочий люд из других местностей. Большинство гостевых дворов в это время года пустовало, но зевак на поле собралось более чем достаточно, в основном горожан, бросивших все свои неотложные дела ради возможности поглазеть на такое представление. А то когда ещё подвернётся удобный случай хорошенько поразвлечься и отдохнуть от повседневных забот.

Для начала всех испытуемых собрали в одну общую группу и увели на дальний край поля, откуда должен был стартовать забег. Наравне с другими в нём участвовал и Петрик.

После финиша участники испытаний, едва отдышавшись, разбрелись по специально отведённым для каждого вида состязаний секторам, где уже поджидали судьи, готовые оценить их умения и навыки. За стрельбой из луков назначили наблюдать Михайлика, фехтование на мечах судил Юнос, а Пырёву по настоянию Петрика, пребывавшего под впечатлением его драки с Кишеничем, достались кулачные бои. Яромир же оставил за собой соревнование силачей, для чего натаскал в свой сектор горы всевозможного металла, брёвен, необъятных чурок и толстенных канатов.

Неторопливо прогуливаясь по полю, Аркаша потоптался понемногу в каждом из секторов, без особого интереса поглядывая на парней, усердно лупивших друг друга тренировочными мечами, сосредоточенно пускавших стрелы в деревянную мишень и с напряжением всех своих мышц отрывавших тяжести от земли или перетягивавших канат. К месту кулачных боёв он подошёл под самый конец, когда там уже практически определился бесспорный победитель. Им стал здоровенный бугай, чем-то похожий на Горыню из Трепутивля, только чуть моложе.

– Усыня! Усыня! – приветливо кричали зрители, а тот поигрывал мощными мускулами, методично впечатывая кулак правой руки в ладонь левой, и самодовольно улыбался.

Ему явно нравилось купаться в лучах славы непревзойдённого кулачного бойца. Да, такого не то что кулаком, а и дубиной не перешибёшь. В стороне стояли его давешние соперники с видимыми следами побоев на угрюмых лицах. В образованный зрителями круглый ринг больше никто не рисковал вступать, чтобы помериться силой и ловкостью с великаном.

Находившийся рядом с ним Пырёв обвёл взглядом собравшуюся публику.

– Кто ещё желает испытать нашего победителя? – громогласно вопросил он.

Зрители как-то сразу приутихли, поглядывая каждый на своего соседа, опасаясь встретить ищущие глаза Усыни, чтобы тот, не дай бог, не истолковал это, как брошенный вызов. Новых претендентов на звание чемпиона города по боксу не нашлось. Кто-то из толпы бросил язвительную реплику:

– Вот сам возьми да испытай.

– Правильно, – поддержали другие невидимого подстрекателя. – Судия последний бьётся с победителем. Хватит время тянуть, всё одно некому больше на Усыню выходить. Он и так уж всех побил, кто мог с ним тягаться.

– Давай, судия, покажи, на что способен!

Стас криво усмехнулся, скинул рубаху и нательную сорочку, оголяя торс.

– Что ж, Усыня, объявляю тебя абсолютным победителем состязаний, – произнёс торжественно.

Богатырь расплылся в довольной улыбке, а толпа опять радостно загудела.

– Ура! Наш Усыня самый сильный!

– Слава Усыне!

– Молодец, бугай! Знай наших!

Теперь чемпиона ждало последнее испытание – спарринг с судьёй этого соревнования, с Пырёвым. На первый взгляд оно казалось пустячным, так как Стас на фоне Усыни выглядел хлюпиком, но уж Аркаша-то знал, на что действительно тот способен. Не даром ведь брал у него уроки рукопашного боя, успев кое в чём поднатореть. Одного взгляда на эту парочку достаточно, чтобы понять: похожий на скалу Усыня, живая гора мышц, был столь же неповоротлив, сколько Стас превосходил его в маневренности, а это уже половина победы.

Великан вальяжно, на прямых ногах приближался к Пырёву, согнувшемуся в низкой стойке, отчего ставшему, казалось бы, ещё меньше. Многие увидели в этом признак опаски, подтрунивая над хилым с виду землянином:

– Чего так вжался, судия? Уж лёг бы сразу и дело с концом.

– Да ты не боись, он тебя не больно пришибёт. Шлёпнет раз, и почувствовать ничего не успеешь.

Последнюю фразу произнёс человек, стоявший за спиной Аркаши. Он обернулся, посмотрев на крикуна. Широколицый мужик с окладистой бородой. Возрастом под сорок. Одет в богатый кафтан, из которого выпирает растущее брюхо. Не иначе купец, один из тех, кто занимает самые роскошные апартаменты в постоялых дворах. Рядом топтались двое подпевал явно из той же купеческой братии, гогоча во всё горло над потешными, как им казалось, словами своего сотоварища. Толстяк же только усмехался, щёлкая семечки и лениво сплёвывая шелуху себе на бороду и пузо. Аркаша собирался уже отвернуться, чтобы посмотреть, как Пырёв утрёт нос этим самодовольным кретинам, но тут его взгляд зацепился за увесистый кошель на разукрашенном узорами поясе купца. Это ж сколько деньжищ он там таскает? Башка и сам не заметил, как развернулся к пузатому купчишке. Глядя на него в упор, с вызовом произнёс:

– Могу поспорить, что судья легко уделает вашего Усыню.

Толстяк окинул его надменным взглядом, будто на таракана смотрел, неожиданно выползшего из-под плинтуса. Усмехнулся и саркастически заявил:

– Говорила коза безрогая, что забодает волка. Ты готов побиться об заклад?

Это уже другой разговор. Достав из кармана пару кошельков среднего размера, Башка показал их купцу:

– Ставлю два кошеля на то, что судья положит победителя.

Слишком уверенно сказал, потому как бородатый вдруг засомневался и опасливо глянул на ринг. «Теряю форму», – подумал Башка и тоже посмотрел туда.

На ринге тем временем Усыня приблизился к Стасу и, не особо стараясь, попытался нанести прямой удар кулаком в голову. Легко уйдя в сторону, Пырёв разорвал дистанцию, лишая соперника возможности ударить второй раз. Правильно, активные действия предпринимать рано. Великан должен напасть в полную силу, чтобы можно было с ним что-то сделать. Аркаша это понимал, но другие видели в отступлении Стаса только слабость и неуверенность в своих силах. То же самое подумал и купец. Предвкушая неожиданный заработок, он достал свой увесистый кошелёк, стукнул им себя по лбу, с довольной улыбочкой проговорив:

– Вот мой заклад. Ежели Усыня тут ляжет, получишь его, а ежели нет, отдашь такой же.

– Идёт! – поспешил согласиться Башка, тоже ткнув себе в лоб двумя жидкими кошельками, которые сразу отправил обратно в карман, будучи уверенный в том, что доставать их оттуда уже не придётся.

Теперь можно спокойно ждать окончания поединка, что Аркаша и сделал, повернувшись к рингу и демонстративно сложив руки на груди. Только спокойствие почему-то не приходило. Нет, в победе Стаса он не сомневался. Мучило нечто иное. Некая неопределенность. Вернее, незавершённость ситуации. Покрутив головой, поймал на себе несколько заинтересованных взглядов. Людям было любопытно, что за идиот делает ставки против неоспоримого лидера. Ах, вот как. Ну, держитесь!

– Кто ещё желает поставить на Усыню? – спросил у окружающих. – Сколько поставите, столько же и получите в случае победы.

Желающих оказалось предостаточно. К Аркаше потянулись со всех сторон, наперебой оглашая имена и суммы ставок. Пришлось достать предусмотрительно взятые с собой берестяные листы и писало. Игнорируя издевательские смешки за спиной, он тщательно вносил в свой список всех, кого услышал, стараясь успеть обработать как можно больше клиентов, пока Пырёв не занялся соперником всерьёз. Что такой момент скоро настанет, сомневаться не приходилось. Разъярённый Усыня дрался уже в полную силу, пытаясь достать вертлявого Стаса. Но тот легко уходил с линии удара, отводя разящие кулаки-молоты коротким касанием рук, заставляя великана проваливаться в образовавшуюся пустоту. Периодически впечатывал свои сравнительно мелкие кулаки, локти или колена в огромную тушу. Пробить столь внушительную гору мышц казалось делом безнадёжным. Всё равно, что лупить по боксерской груше. Однако Пырёв настойчиво продолжал это делать и, похоже, заставлял-таки Усыню испытывать боль. С обоих соперников ручьями тёк пот. Они тяжело дышали, находясь в непрерывном движении – постоянно перемещались по рингу, то сближаясь, то отскакивая друг от друга, чтобы через мгновение снова броситься в атаку.

Усыне порядком надоело гоняться за Пырёвым. Он стремился закончить бой одним решительным ударом, но его выпады не достигали цели. После очередного провала он взревел, словно раненый зверь, подскочил к Стасу и вместо того, чтобы привычно махнуть кулаком вдруг стиснул железной хваткой его руки. Пырёв не мог теперь блокировать удары, но и у соперника руки заняты. Они улыбнулись друг другу – первый язвительно, второй в предвкушении победы. И тут Стас повернулся боком, подняв правую руку и опустив левую. Круговым движением повёл их за себя. Продолжая сжимать его за кисти, Усыня потерял равновесие, послушно следуя за руками Стаса, и проскочил мимо землянина. Тот, позволив сделать сопернику ещё несколько шагов, развернулся в обратную сторону. От резкой смены направления великан едва не упал. Явно хотел остановиться, но не мог, поскольку Стас умело вёл его, используя совсем не маленькую массу тела бугая.

Ноги у того, казалось, бегут сами собой вокруг крутившегося землянина. Подняв руки, Пырёв поставил соперника позади, спиной к себе. Резко шагнул вперед, с силой опуская мощную руку здоровяка, словно рубил мечом сверху вниз. Выведенный из равновесия Усыня стал заваливаться назад, всё больше ускоряясь. Он грохнулся справа от Стаса с такой силой, что все почувствовали, как дрогнула земля под ногами, а поднявшаяся над рингом густая пыль, выбитая его телом, на мгновение скрыла из виду не только великана, но и замершего над ним в полуприседе Пырёва.

Зрители не верили своим глазам. Их городской силач, их кумир, несокрушимый боец Усыня беспомощно лежал на вытоптанной земле лицом вверх, а его победитель, щуплый и никому не известный чужестранец, остался стоять и теперь хлестал поверженного соперника по мясистым щекам, пытаясь привести в чувство. Тот упорно отказывался приходить в себя. Видимо, «кукушку» Пырёв ему стряс основательно. Помог мальчуган, подрядившийся специально для решения таких проблем. Он окатил лежащее тело ключевой водой из ведра. Тяжело вздохнув, очнувшийся Усыня не без труда приподнялся, но сразу вставать на ноги пока не рисковал. Сидел, уперев руки в землю и мотая головой.

– Ты как? – обеспокоено спросил Стас. – Болит что-нибудь?

– Не-а…

– Точно?

– Угу. – Говорить он ещё не мог или всегда был таким немногословным.

Похлопав могучее плечо богатыря, Стас громко, чтобы все слышали, провозгласил:

– Ты отличный боец, Усыня, что и доказал сегодня. Достойнее тебя вряд ли можно кого сыскать. Иди к Петрику, скажи, что Упырь тебя в дружину отобрал.

Здоровяк медленно поднялся. Ещё пошатываясь, проникновенно глянул на Стаса, прогудев:

– Спасибо, Упырь. – И зашагал прочь, торопясь встать под знамёна дружины.

– Упырь?! – Бородатый купец попридержал свой объемный кошелёк, который уже сунул в подставленную Башкой руку. – Это который в прошлом годе купца Кишенича побил?

– Ага, – поддакнул один из его прихлебателей. – А ещё он Трепутивель от нежити отстоял и скитов там одолел.

Толстяк, продолжая сжимать кошелёк, злобно зыркнул на Аркашу. Процедил сквозь зубы:

– Ты не предупреждал, что Усыня бьётся с Упырём. Это нечестная сделка.

– А ты и не спрашивал. – Аркаша дёрнул кошель, вырвав его из пухлых пальцев торгаша. Сунул в карман, раздутый грудой монет, собранных с проигравших. – Зачем тебе знать имя несчастного, которого ты заранее обрёк на неудачу? И потом… – Он выхватил одну из сабель, направив её на купца. – Если ты настаиваешь на нечестности нашей сделки, я всегда могу доказать обратное иным способом. Так что не оскорбляй меня. Договорились?

Судорожно сглотнув, бородач мелко закивал, не сводя выпученных глаз с острия сабли перед его носом. Попятился назад и скрылся за спинами перепуганных «шестерок». Наверняка он узнал мечи Кишенича, на что Аркаша, собственно, и рассчитывал. Подумал, небось, что стоявший перед ним человек смог силой отнять эти мечи у самого Упыря, как в своё время тот забрал их у Кишенича. Иначе как бы они оказались у Аркаши. Выходит, незнакомец этот гораздо опаснее, чем Упырь, способности которого купец имел счастье только что лицезреть.

Подождав, когда спорщик и его сопровождающие скроются, Башка небрежно закинул клинок в ножны. Больше никто из неудачливых игроков не артачился, и дальнейший сбор денег прошёл без осложнений. Все, кто ставил на Усыню, безропотно отдавали монеты именно в той сумме, какую сами намеревались выручить за его победу. Аркаше даже не пришлось доставать составленный список и выкрикивать имена, требуя платы. Да, народ здесь честный. Уж если дал слово, то сдержит. Это с купцами надо держать ухо востро, а с простым людом и отношения проще строить.

– Что за тотализатор ты тут устроил? – Пырёв неожиданно вынырнул из-за спины, застав Аркашу врасплох. – Деньги на мне зарабатываешь?

– Так я это… Ради общего блага стараюсь, так сказать…

– Вижу, как ты стараешься. Аж вспотел весь. Устал, наверное, что и руки поднять не в силах.

– И нечего ехидничать. Вечно от тебя упрёки одни вместо похвалы за проявленную смекалку. Нам что, по-твоему, денег не надо?

– Нет, не надо. Князь дал всё необходимое. И тебе о том известно. К тому же ты, Башка, немало заработал на продаже трофеев. Так что не стоит прибедняться и говорить какие мы нищие. Тебе сколько ни дай, всё мало. Это уже, знаешь ли, на какое-то нездоровое влечение смахивает. Патологическая зависимость, вот.

– Дорога у нас дальняя. Неизвестно ещё сколько времени займёт. Лучше иметь неприкосновенный запас. Тут деньги сами в руки шли. Я вообще никого не трогал. Стоял себе спокойно, а купчишка этот сам напросился. Знаешь ведь, не могу я мимо пройти, чтобы не наказать падких на бабло буржуев. И с трофеями так же было.

– Ну да. Только в отличие от Робина Гуда ты попутно нагрел ещё пару десятков простых граждан. Или скажешь, они тоже сами виноваты?

– Конечно. Нечего было лезть не в своё дело…

Так они и спорили всю дорогу по пути к посадскому дому, где Петрик собирал победителей турнира, чтобы торжественно объявить перед всем народом о зачислении их в дружину. А по прошествии суток, дававшихся новобранцам на улаживание домашних дел, упаковку чемоданов и прощание с родственниками, те должны были выехать из Суматошья в Пограничную Крепость, к новому месту службы.

Четверо гостей посадника покидали город вместе с дружиной, заняв место поближе к Петрику в голове колонны из тридцати с лишним верховых. Пускай немного солдат в этом строю, но в компании нескольких десятков хорошо вооружённых всадников Аркаша чувствовал себя в куда большей безопасности, чем путешествуй они вчетвером. Да, эскорт сопровождает их лишь небольшую часть маршрута, до развилки дорог. Там отправится дальше на север, а путешественники свернут к западу, вновь предоставленные сами себе. Всё равно в течение того времени, пока они под охраной, проблемы безопасности докучать не будут.

Потом Аркаша часто поминал добрым словом этот отрезок пути, проделанный совместно с дружинниками Петрика. Чуть ли не единственный эпизод из всего похода, проведённый в праздном любовании окружающей природой. Не было нужды вечно глазеть по сторонам, выискивая прятавшуюся в лесах нежить, и прислушиваться к малейшему шороху на привале, дремая в один глаз. Даже приготовление пищи не отвлекало, поскольку этим занимались костровые. Судьба больше не преподносила столь щедрых подарков.

Блаженство длилось недолго. После короткого прощания у развилки, где их пути всё-таки разошлись, земляне и два ведуна остались одни. Довольно быстро та безмятежность, в которой они пребывали, будучи защищенные дружинниками, улетучилась вместе с ушедшей на север колонной. Теперь снова приходилось полагаться только на собственные силы и умения.

Осторожно двигаясь по утоптанной грунтовой дороге, путники приближались к жилью Ставра. Узнав от Яромира о смерти семьи кузнеца, Юнос не отказался от идеи проехать через его дом. Сам хотел осмотреть руины.

Уже достоверно зная, что не увидит ничего кроме пепелища, Стас всё равно с нетерпением ждал, когда дорога упрётся в подворье. Ещё надеялся на что-то или просто отказывался верить в очевидное, пока не увидит всё собственными глазами? Возможно и так. Именно тот редкий случай, когда оперу очень хочется, чтобы показания свидетелей оказались ложными.

Наконец, из-за поворота появился остов печной трубы. Сердце Стаса забилось в два раза быстрее, грозя вырваться из груди и поскакать перед отрядом в стремлении скорее достичь цели. Успокойся, глупое сердце. Там, куда ты так спешишь, больше ничего и никого нет.

Их встретила одинокая воротная арка.

Все постройки сгорели вместе с деревянным забором. Лишь чудом уцелевший створ с медным солнечным диском подобно скелету возвышался над развалинами. Будто ждал возвращения землян, которых некогда здесь приютил. Они-то вернулись, да вот встречать их больше некому.

Четверо всадников медленно проехали под аркой. Встали в центре того, что некогда было уютным двориком, печально озираясь по сторонам. Помимо ворот уцелело лишь то, что в огне не горит. Это печь, лишённая своего одеяния – избы. Ещё, возможно, кузница. «Возможно» потому, что там, где она стояла, теперь высился курган. Кто-то просто засыпал кузницу землей по самую крышу, соорудив над ней круглый холм с идеально гладкими склонами.

– Много смертей, – горестно вздохнул Юнос. – В основном скиты.

– Да… – Михайлик пожевал усы, явно собираясь что-то добавить, но так и не решился. Вопросительно глянул на Юноса. Тот хранил молчание. Тогда всё-таки выдавил: – И Ставр тоже… И жена с дочкой…

– С младшей, с Дарой, – уточнил Юнос. – Миланы тут не было.

– Среди живых её тоже нет. Похоже, к реке побежала. Там и нагнали девочку.

– А кочевники трупы своих в избу побросали. Она к тому времени догорала уже.

– Ага, вместе с убиенными Ладой и Дарой. Ставр только не здесь погиб. Защищал ворота, сколь мог, потом его до кузни оттеснили. Ох, и богато же он тут народу порубил.

– Скиты, небось, сто раз пожалели, что к нему сунулись.

– И обозлились на кузнеца шибко за отпор его дерзкий. Вон, кузню землёй покрыли вместе с телом Ставра. Землица-то как ровнёхонько лежит, песчинка к песчинке. Лопатами так не положишь, да и копать долго. К тому же ров был бы вокруг, ан его нет. По всему видать чародеи постарались.

– Точно. Они, злыдни. Чарами за версту несёт.

Под неторопливый учёный разговор двух профессоров от магии Стас рассматривал курган из рыхлой земли, ставший могильным склепом человеку, который первым встретил землян в этом загадочном для них мире. Достойный монумент для такого непревзойдённого мастера, каким был кузнец Ставр. Ещё бы памятник установить сверху, скульптуру в полный рост. Подняв глаза, Пырёв словно наяву увидел величественную фигуру кузнеца на вершине кургана. Именно такую, как себе и представлял – мощный, одетый в кольчугу мужик, утвердившийся на широко расставленных ногах, со спокойной уверенностью взирающий сверху на собравшихся у подножия монумента людей.

«Подойди, Стас».

Что это? Отчетливый голос в голове, будто нежить с ним разговаривает. До сих пор такое только оборотни проделывали. Неужели Ставр не мерещится?

– Вы на кургане что-нибудь видите? – Стас не отводил взгляд от призрачной фигуры, опасаясь, что та исчезнет, стоит ему отвернуться.

Михайлик с Юносом примолкли, всматриваясь в закруглённую вершину, пока первый не ответил за обоих:

– Чего тут увидишь, когда чарами всё заперто. Душа Ставра никогда не покинет этого места, пусть даже из-под земли получится выбраться.

– А я его вижу, – неожиданно подал голос Аркаша.

– Кого? – Оба ведуна недоуменно повернулись к Башке.

– Ставра, кого ж ещё. Вон, наверху стоит и Стаса к себе зовёт.

Ну, слава богу. Не один Пырёв, значит, в этой компании галлюцинациями страдает. А групповые, как правило, не что иное, как подтверждённое несколькими очевидцами необъяснимое, с точки зрения современной науки, явление. Коли так, то стоит проверить, действительно ли сейчас перед ними призрак Ставра.

«Подойди, Стас».

Лумумба сделал несколько неуверенных шагов, чувствуя желание седока приблизиться к кургану. Кажется, даже он стал понимать Стаса на уровне мыслей. А ведь вполне нормальное живое существо, не какая-то нежить.

– Подожди! – поспешил остановить его Юнос. – Я бы не стал этого делать. Если там запертый чарами призрак, он может воспользоваться тобой, чтобы выйти на волю. Но ты уже никогда не сможешь покинуть это место.

Возразить Пырёв не успел. Встрял Башка, выплеснув на Юноса шквал негодования:

– Да ты что! Про кого говоришь! Про Ставра?! Вы ж его знаете! Он даже мёртвый никому не навредит, как бы хреново ему там не было. А если мы и можем его освободить, так давайте освободим. Кому от этого хуже станет? Скитам только. Тем, кто его землёй засыпал. Иди, Стас. Не то я сам пойду, хоть меня и не зовут.

Получивший неожиданную выволочку Юнос обалдело хлопал глазами. Михайлик тихо посмеивался, пряча улыбку в усы. Ай да Башка, утёр нос ведуну. Тому и ответить-то нечем. Ведь если подумать, Аркаша прав на все сто.

Усмехаясь, Пырёв спешился и, отбросив последние, развеянные не без помощи Аркаши сомнения, решительно шагнул в сторону кургана. Никто его больше не пытался остановить, от чего-то предостеречь. Все просто ждали, затаив дыхание.

«Найди вход».

Легко сказать. Где расположена дверь, он примерно помнил, но попробуй отыскать её под толщей земли. Сюда бы эхолот… Ага, вроде здесь. И что теперь, копать? Лопаты нет. Можно за мечами вернуться или шлемом откидывать землю. Интересно, она не слишком затвердела? Стас наклонился и поскрёб склон. Как только его пальцы погрузились в рыхлый грунт, земля в этом месте вдруг начала осыпаться, образуя расширяющуюся воронку, так похожую на зыбучий песок.

Закололо кожу – верный признак разрушающейся магии. Убрав руку, Стас наблюдал, как измельчённая земля продолжает стекать, увлекая за собой всё новые пласты, не создавая внизу никаких насыпей, а просто исчезая в никуда. Постепенно перед ним открылся прямоугольный проход. Тёмный, таинственный и… сырой.

– Ты сорвал печать с двери, – просветил Юнос.

– Спасибо, я понял.

«Входи, Стас».

Тут пригодился бы фонарь или хотя бы факел, но ни того, ни другого под рукою не было. Испытывая лёгкое волнение, Пырёв двинулся по проходу. Склон гораздо толще, чем казалось на первый взгляд. К тому же образовавшийся коридор не был прямым, а плавно закруглялся. Вскоре прямоугольник дневного света за спиной скрылся из виду. Со всех сторон обступила темнота. Стас продолжал идти вперёд, осторожно ощупывая дорогу ступнями.

Показалось или впереди действительно забрезжил свет? Точно, внутри кузницы горит огонь. Вот и дверной проём. Деревянная коробка сгорела вместе с дверью. Здесь тоже бушевал пожар. Каменные стены покрыты сажей. Пол усыпан головешками от рухнувшей крыши. В центре поваленная наковальня. Её подставку, толстую чурку, дотла сожрало безжалостное пламя. Свет давали небольшие огненные языки, лениво извивающиеся в чреве кузнечного горна. Вопреки всему он уцелел. Удивительно, как в таком пекле могли сохраниться кожаные меха на деревянных планках!

«Здравствуй, Стас. Не чаял уж свидеться с тобою».

Только теперь Пырёв заметил рядом с горном фигуру кузнеца, одной рукой плавно раздувающего мехами огонь. Он стоял, словно живой, и в упор смотрел на Стаса. Не верилось, что это мертвец, заточённый в своем персональном склепе. Лишь бледное, как у покойника, лицо и неподвижные во время разговора губы.

Хотелось так много сказать и о многом расспросить Ставра. В горле уже начали клокотать слова, но кузнец не дал им вырваться, резко прервав:

«Не надо, не говори со мной. Этого нельзя делать, если ты не знаешь. Просто внимай, а говорить буду я».

Прав Башка, ох как прав. Не мог Ставр им вредить и не хотел, всячески оберегая наивного землянина от необдуманных поступков. Потому и позвал одного Стаса.

Чтобы показать, что всё понял, Пырёв кивнул. Призрак Ставра продолжил:

«Ну и славно. Я хотел сказать, что сделанного не воротишь. Мне навсегда предстоит остаться здесь, но я о том не горюю. Дочек вот только жаль. Малые ещё совсем. Милана, та и вовсе в тебя влюбилась по уши. Ты уж сходи к ней на реку, проведай. Там она сгинула… Ещё хочу отдать тебе свой меч. Помнишь, ты его Варягом назвал? Ну, я ему это имя и оставил. Глянулось оно мне, да и мечу впору пришлось. Мне-то он теперича ни к чему. Незачем Варягу в земле сырой лежать, точно покойнику. Пущай хоть он живёт, а не томится без дела ратного. Всё же в нем частичка меня самого. А через него, глядишь, и я вроде как жить буду».

Поток мыслей прервался, словно Ставр над чем-то задумался. Помня, что с призраками лучше не разговаривать, Стас предусмотрительно молчал.

«Помнишь сундук, в котором я меч хранил?»

Пырёв снова кивнул и посмотрел в угол кузницы. Там под грудой сгоревших обломков тускло поблёскивал бок металлического ящика. Именно из него кузнец доставал свой меч и показывал Стасу. Однако, на крышке, помнится, весьма надёжный и хитроумный замок. А ключ от него всегда у Ставра на шее висел. Призрак откроет сундук сам?

То ли мысли Стаса были целиком открыты кузнецу, то ли он попросту продолжал действовать, как задумал с самого начала, но замок вдруг негромко щёлкнул. Скрытая пружина слегка приподняла тяжёлую крышку.

«Пройди вдоль стены и возьми его. Он ждёт».

Пробираться пришлось почти наощупь. Огня в горне едва хватало, чтобы осветить дальнюю стену. Раскидав завал из головешек, Стас взялся за крышку и открыл её до конца. Внутренности сундука скрывала густая непроглядная тень. Запустив туда руку, Пырёв нащупал мягкую кожаную отделку ножен. Сомкнув пальцы, осторожно достал их на свет. Взялся второй рукой за обмотанную шнуром рукоять и медленно потянул меч. По мере появления лезвия на его металлической плоскости вспыхивал уже знакомый узор. В хитросплетениях белесых нитей виделся то тигр в прыжке, то мчавшаяся в атаку конница. Вдруг показалось, что с клинка глянул бородатый мужик, дружески подмигнув одним глазом. Меч засиял радостно, рука почувствовала его возбуждение. Он счастлив, ему снова предстоит жить и сражаться, а не ржаветь под землёй, медленно умирая. Вперёд, в бой! Вместе с Упырём, непобедимым воином!

Вот уж действительно, настоящий Варяг. Подходящее имя для столь необузданной души. Нет, нельзя такой меч хоронить заживо. Тоска сожрёт его куда раньше ржавчины.

«Отныне меч твой. Вы с ним одно целое. Береги его и заботься о нем. Он сослужит тебе верную службу. А теперь уходи».

Стас резко вогнал Варяга в ножны и повернулся к Ставру.

«Ничего не говори, – опять остановил его порыв кузнец. – Иди с богом. Не забудь о Милане».

Фигура кузнеца, не отбрасывавшая тень, превратилась в едва различимый контур и медленно растаяла. Пламя в горне потускнело, начав гаснуть. Пока ставшая подземельем кузница полностью не погрузилась во мрак, Стас поспешил найти выход. Как только достиг двери, огонь за спиной погас окончательно. Дальше пришлось идти, шаря свободной рукой по стене тоннеля.

Дневной свет поначалу показался нестерпимо ярким. Пришлось долго жмуриться, пока привык. Однако подошедшего Юноса сквозь прищуренные веки узнал.

– Долго ты там. Мы уж не сдержались, решили каким-нибудь делом себя занять. Вон завал на месте избы разгебаем. Видел Ставра?

– Видел.

– Что сказывал?

– Ничего особенного. Меч вот свой забрать велел. А потом исчез.

– И то дело. В мече своём он завсегда с тобою будет. – Юнос, утешая, похлопал по плечу. – Пойдём к Михаю. Они там с Аркадием нашли кой-чего.

На пепелище Михайлик бойко раскидывал головешки, а Башка пытался достать какой-то предмет. Уцепившись обеими руками, тянул его вверх, голосом указывая напарнику, какой именно обломок следует убрать, чтобы освободить находку. Наконец их совместные усилия увенчались успехом. Из-под завала появился… Медяник. Медный дровосек, некогда сделанный для помощи по хозяйству и живший какой-то своей непостижимой искусственной жизнью, подаренной ему создателем, кузнецом Ставром. Теперь Аркаша тянул его за ноги, вытаскивая из пепелища.

Вчетвером они осторожно извлекли Митьку на свет. На его медном, измазанном сажей туловище виднелось множество вмятин и царапин. Топорика на обычном месте под панцирем не оказалось. Похоже, Медяник принимал самое активное участие в сражении. В итоге крепко получил от кочевников, не смотря на то, что целиком из металла.

Дровосек не подавал признаков жизни, если это выражение вообще применимо к его странному существованию. Убедиться в том, жив он или окончательно мёртв было крайне проблематично. Органы, которые имелись у каждого нормального человека, у него напрочь отсутствовали. Ни пульс не проверить, ни реакцию зрачков на свет, ни сердцебиение или работу лёгких. Что нужно металлической кукле для нормального функционирования? Завести ключом или поменять батарейки? Насколько знал Стас, никакой электроники в Митьке не было и в помине. Да и в заводке от ключа он вряд ли нуждался.

Они молча стояли над неподвижным телом Медяника, не зная что предпринять. Его ходули с руками-манипуляторами изогнулись в невообразимом положении, торча в разные стороны. Больше на паука похож. Аркаша попробовал разогнуть один манипулятор. Ни черта не вышло. Единственное, что удалось, это чуть заметно повернуть предплечье в локтевом шарнире.

– В огне спёкся, что ли. А может заржавел?

– Точно! – хлопнул себя по лбу Пырёв. – Попробуем смазать. У нас масло есть?

Немного масла оказалось у запасливого Михайлика. Его едва хватило, чтобы обработать все подвижные детали. Общими усилиями расшевелили конечности от мест сочленения с корпусом до ступней и пальцев рук, а потом и шею с головой. Ею первой Медяник и задвигал, поочередно обводя уже очищенными от копоти окулярами хлопотавших над ним людей.

– Живой, чертяка, – похлопал медную башку обрадованный Аркаша. – Ну-ка скажи чего-нибудь.

Митька засучил руками, показывая на ротовое отверстие.

– Подожди, у него, кажется, с мембраной что-то. Дай посмотрю. – Пырёв задрал Митькину голову и просунул пальцы под подбородок. – Дай масло, тут ещё смажу.

Израсходовав последние масляные капли, он пощёлкал мембраной.

– Можешь говорить?

– Да. – Механический голос дровосека был не такой, как раньше, но достаточно громкий. – Я говорю. Ура! Я опять говорю!

– Кончай орать. Расскажи лучше, что здесь произошло.

Весь Митькин восторг тут же улетучился. Ему пришлось заново переживать события, из-за которых он оказался погребённым под обломками сгоревшей избы…

В предрассветном сумраке он приметил скитов ещё на дальних подступах к подворью, когда отправился в лес по дрова. Довольно крупный отряд численностью около сотни всадников, не особенно спеша, приближался с востока. Их лошади – давно, судя по виду, не знавшие отдыха – устало брели по сырой от талого снега дороге. Хмурые, заляпанные грязью лица одетых в броню воинов не предвещали ничего хорошего. Эти уж точно не станут ни о чём просить, а просто возьмут силой всё, что захотят. Чуя беду, Медяник со всех ног бросился к дому.

Выслушав помощника, Ставр молча надел кольчугу и достал из сундука меч. Так и подошли оба к воротам – кузнец с мечом в руке и медный дровосек со своим неизменным топором.

– Эх, ворота бы запереть, – досадливо протянул Ставр. – Жаль нельзя. Милана к проруби за водой пошла.

– Может, всё ж запрём? Увидит, когда возвращаться станет, что заперто, и этих… скитов тоже, да затаится.

– А ежели и они её заметят? Нет, пока Мила не вернулась, я ворота не запру.

Прищурив глаза, кузнец смотрел на приближающихся всадников.

– Ох, не поспеть Милане к их приходу. Никак не поспеть… Ты вот что, Митька, иди в дом, скажи бабам нашим, чтобы не высовывались. Двери стереги. Коли гости незваные без просу полезут, руби нещадно.

– А ты?

– Я их тут встречу. Постараюсь задержать, сколь смогу, а там поглядим. Может, и обойдётся ещё…

Дальнейшие события Медяник наблюдал из дома, через приоткрытую дверь, где по настоянию Ставра занял оборону.

Скиты подъехали к воротам. Кузнец продолжал спокойно стоять между створок, уперев меч остриём в землю. Ладони на рукоять наложил. Даже не шелохнулся, когда конь предводителя приблизился вплотную, едва не фыркая в лицо. Ни животное, ни наездник, судя по всему, такой стойкости от незнакомца не ожидали. Встали перед ним, словно вкопанные. И вся сотня, что следом шла, остановилась. Топот копыт, лязг оружия и сбруи, порождавшие целую какофонию звуков, разом стихли. В наступившей тишине отчётливо прозвучал низкий голос кузнеца:

– По добру ли идёте, странники?

Ему никто не ответил. Вождь лишь головой мотнул, требуя устранить препятствие.

Двое скитов, бывшие ближе всех, выехали вперёд. Обнажив мечи, направили коней на Ставра. Наивные дураки. Они полагали, что вдвоём легко сдвинут с места эту гору.

Оба верховых быстро превратились в лежачих, едва ли успев понять, как это случилось. Убивать их кузнец не стал. Но так приложил о землю, что им ещё долго не очухаться. Хорошо, если кости не переломали, а то лубки потом накладывай.

Ставр, питая слабую надежду на мирный исход встречи, всячески старался избегать смертоубийства. Однако жалкий вид первых попавших под его руку смельчаков привёл остальных в бешенство. С диким рёвом они набросились на единственного стоявшего перед ними человека, посмевшего бросить вызов целому племени.

Вот когда пришлось убивать.

Варяг, радостно встретив битву, затянул свою смертоносную песню под звон сталкивающихся клинков, скрежет разрубаемых лат, крики ярости и боли, ржание коней и топот копыт по скрипучему, начинавшему таять снегу.

Умело используя не очень широкое пространство ворот, Ставр не позволял себя обойти. Никто не мог прорваться во двор, чтобы ударить в спину. К тому же врагам сильно мешали прикрытые створки. Но нападавших было чересчур много для одного. Под их бешеным натиском слетела с петель сначала одна воротина, затем другая. Да и сам кузнец едва успевал отбиваться от многочисленных атак, начав пятиться.

– Отец! – долетел внезапно со стороны реки девичий крик.

– Уходи, Мила! Уходи, дурочка! – во всю глотку заорал кузнец.

Конечно, её заметили. Несколько всадников повернули на голос и поскакали туда.

– Идите ко мне, ежели не обделались! Попробуйте взять меня, сучье племя!

Умел ругаться кузнец, когда надо.

Отвлекая на себя скитов, он отходил во двор. Враги не преминули воспользоваться тем, что ворота больше не защищены, и дружно повалили следом. Отмахиваясь мечом, Ставр продвигался в сторону кузницы, уводя кочевников от дома, где пряталась его семья. Нападавшие послушно шли по пятам, не подозревая, что клюнули на уловку.

Такой путь отхода казался наиболее верным. Он лежал вдоль забора, который мог прикрыть отступающего хотя бы с одной стороны. Да и каменная кузница, куда направлялся Ставр, выглядела вполне надёжным укрытием. Поняв, что жертва вот-вот скроется, после чего достать её за каменными стенами будет чертовски трудно, скиты попытались отрезать Ставра от кузницы. Он этого ждал.

Несколькими ложными выпадами шуганул атакующих. Напоследок широко взмахнув мечом, резко бросился в другую сторону. В мановение ока преодолел оставшееся до кузницы расстояние, попутно срубив пару наиболее ретивых голов уже перед самой дверью.

Всё, он внутри. Скиты столпились у входа, пытаясь ворваться следом. Но в узкий проём протиснуться можно лишь по одному. А там сторожит свирепый Варяг, с быстротою молнии превращающий всех незваных гостей в мертвецов.

Атака захлебнулась. Кочевники вспомнили, что у них есть арбалеты, и принялись палить в дверной проем так часто, как только могли. Снова ломанулись в кузницу, но потеряли сразу с десяток человек, полёгших один за другим, не успев переступить порог. Опять скоротечный обстрел и последующий штурм, но с тем же успехом. Очень скоро вход был завален трупами. Добрая половина отряда лежала на снегу, пятная его кровью.

– Остановитесь, дурни! – крикнул от ворот скитский предводитель, гарцуя на коне.

Пересекая двор, в сторону кузницы вприпрыжку семенил колдун. Всевозможные обереги, которыми он был увешан с головы до ног, хлопали чуть ли не по всему телу.

Вождь неторопливо подъехал следом. Встав за толпой воинов, прокричал:

– Никому не соваться внутрь! Держите вход под прицелом! Сейчас чародей поджарит этого неслуха. Тогда он сам выйдет.

Что-то бормоча под нос, колдун поводил руками перед собой. С громким хеканьем резко выбросил их вперёд, поворотив ладони в сторону кузницы. Яркая вспышка окутала здание. Оранжевое пламя скользнуло по каменным стенам, не причинив им никакого вреда. Зато прочно вгрызлось в деревянную крышу и входную дверь. Они сразу занялись огнём. Древесина вспыхнула, точно сухая солома, в которую бросили горящий факел. И это при том, что каждую дощечку в своей мастерской Ставр тщательно обрабатывал испытанным жаростойким составом и заговаривал от пожара.

Помещение быстро заполнялось дымом. Хоть и привычен к нему кузнец, но угореть мог запросто. Или заживо испечься под рухнувшей крышей. Само собой, он попытался вырваться из огненного капкана.

Объятая пламенем дверь вдруг сорвалась от мощного удара и полетела в сгрудившихся перед ней скитов. За нею в клубах густого дыма появился Ставр. Размахивая мечом, он положил сразу несколько человек, подобравшихся слишком близко, сумев немного продвинуться вперёд. Но врагов уж очень много. Какой бы огромной силой ни обладал кузнец, справиться со всеми он не в состоянии.

Кочевники опомнились. Нестройный залп из арбалетов оставил в теле Ставра несколько стрел, нашедших незащищённые бронёй места. Он болезненно дёрнулся и отступил, не опуская меча. Успел забрать ещё пару жизней, пока скиты перезаряжались. Повторный, более слаженный и более кучный залп отбросил его в дверной проём. Оттуда всё гуще валил чёрный дым. Окрылённые успехом кочевники схватились за мечи в надежде добить упрямого кузнеца, никак не желающего умирать, и… снова получили отпор.

Скитский вождь приказал стрелять по входу, оставив тщетные попытки справиться силой. И они стреляли – непрерывно, вновь и вновь торопливо заряжая арбалеты.

Ставр больше не появлялся. Затрещала и начала оседать горевшая крыша. Дым ел глаза, но кочевники не переставали посылать стрелы, опасаясь, что этот страшный человек может снова выйти и начать крошить их своим ужасным мечом.

Вдруг сквозь треск проседающих перекрытий из глубины кузницы донёсся хриплый смех. А за ним громогласный крик Ставра, который услышали все без исключения:

– Я вас найду! Слышите?! Я приду к вам и поквитаюсь! Будьте вы прокляты!..

Пламя буйствовало уже внутри кузницы, выбрасывая наружу длинные, пышущие нестерпимым жаром языки через оставшийся без двери вход. Нет, не могло быть там ничего живого. Даже воздух, и тот весь выгорел. Но последние слова кузнеца слышались чётко. Его предсмертное проклятие убийцам. И те поняли. Стояли, не шевелясь, перед полыхающей кузницей, опустив арбалеты в ставших вдруг безвольными руках.

Треск усилился. Разрастаясь, превратился в грохот. Крыша сложилась и рухнула вниз. Оттуда взвился огненный смерч. Закрутился в спираль, расшвыривая фейерверки оранжевых искр, тонущих в густом дыме, нещадно коптящем небо.

– Ставрушкааа! – громом среди ясного неба резанул слух надрывный женский вопль.

Медяник обернулся. Так и есть. За спиной Лада с искажённым, терзаемым душевной болью лицом. В мокрых глазах отражается огонь, в котором только что сгинул её муж. Руки крепко сжимают худенькие плечи Дары, уткнувшейся в мамкин передник. О боги, она же выдала их с головой!

Митька выглянул во двор. Все скиты смотрели в их сторону, а к дому уже направлялся ближайший десяток солдат.

– Уходите в дом. Спрячьтесь понадёжнее, – бросил через плечо и распахнул дверь, поднимая топор, крепче перехватывая его двумя руками.

Дальнейшее отложилось в памяти дровосека нечёткими, размытыми образами.

Град отскакивающих от его медной оболочки стрел, не причинявших никакого вреда. Мелькание перекошенных злобой лиц. Клинки кочевников и собственный топор, рубящий эти лица, не тратя времени на отбивание бесполезных ударов.

Его оттеснили вглубь дома. Скиты битком набились в ставшую сразу тесной комнату с печкой, где спрятались женщины. Дара погибла почти сразу, когда пыталась проскочить мимо солдат к выходу. Досталось мечом и Ладе. Зажимая рану на животе, она упала в углу возле печи. Митька отогнал скитов и встал над ней, никого не подпуская. Смертельно раненая женщина, роняя слезы, нашла в себе силы подняться и раскидать по комнате горящие головешки. От огня вспыхнула разложенная солома, начался пожар. Скиты поспешили покинуть дом, а умирающая Лада обессиленно легла на пол, заливаемый собственной кровью, и остекленевшим взглядом уставилась на появившихся вдруг перед ней домовых. Ёршик и его дед Воструха беззвучно плакали, не стесняясь горьких слёз. Молча прощались с хозяйкой, зная, что вместе с домом умрут и они.

– Простите… – едва слышно прошептали её губы, и жизнь покинула женщину.

Пламя охватило весь дом, с одинаковой прожорливостью поглощая как древесину, так и тела людей на полу. Митька, объятый огнём, продолжал стоять над Ладой, по-прежнему сжимая в руках обагрённый вражьей кровью топор с горящим топорищем, единственной деревянной деталью его экипировки…

 

Глава 3

– Понятно теперь, почему скиты мёртвого Ставра землёй засыпали. Он бы не оставил их в покое. Везде бы являлся, где только мог, и вредил всячески. – Михайлик размеренно помешивал варившийся в котелке суп, в котором плавали куски мяса недавно подстреленного им зайца.

Все четверо сидели у костра, невдалеке от остова ворот, и под негромкое бульканье кипящей похлёбки обсуждали разыгравшуюся здесь трагедию. Митька ушёл за дровами, выполняя свою привычную работу – что бы там ни было, а жизнь продолжалась.

– Да, – подал голос второй ведун, втягивая носом ароматный запах бульона. – Не будь чародея, не понадобилось бы Яромиру тех скитов нагонять. Ставр и без того устроил бы им лютую смерть.

– Это проклятие их проняло. В дороге, небось, напасти всякие случаться стали. То лошади охромеют, то людей болезнь свалит. В болото или в дебри какие залезут. Вот Яромир-то их и настиг. А то ищи ветра в поле.

Зачерпнув из котелка, Михайлик подул на ложку. Отхлебнул, причмокивая. Слизав жирные капли с усов, удовлетворённо крякнул:

– Готово, можно снедать.

Они подхватили котелок, отнесли в сторону. Сгрудившись над ним, принялись поочередно вычерпывать ложками наваристый суп, набивая свои желудки, порядком отощавшие за последние несколько часов сплошных переживаний.

Вернулся Митька с большущей охапкой дров. Взамен топора, безвозвратно сгинувшего в пожаре, Стас отдал ему свои тренировочные мечи. Пырёву они без надобности. Ведь у него теперь Варяг, который всегда под рукой.

Пришлось, правда, преподать дровосеку небольшой урок по владению мечом. После него целым остался лишь один тренировочный клинок. Второй Стас перерубил, сам того не желая. Режущая кромка Варяга легко прошла сквозь чужую сталь. Надо было не им фехтовать, а теми двумя болванками, для чего они, собственно, и предназначались. На это не преминул указать Михайлик, досадливо вертевший в руке обломок меча.

– Эвон как ровно срезал, – восхищённо цокал он языком, проводя пальцем по месту излома. – Будто сквозь масло прошёл. Отличный клинок тебе от Ставра достался. Что значит добрый кузнец. Из холодного железа такую вещь создал.

Уцелевший меч никак не помещался Митьке под панцирь. Приспособили его за спину. Так и стал ходить медный дровосек с торчащей над плечом рукоятью, словно заправский рубака. Правда использовать клинок мог лишь в качестве топора или, на крайний случай, мачете. А иного ему пока и не требовалось.

– Что же Ставр-то семью отсюда не увёз, – досадливо покачал головой Аркаша. – Все бы сейчас были живы.

– Куда бы он с бабами подался? – Михайлик облизал свою ложку и сунул за голенище. – Ближайший укреплённый город – Суматошье – как раз на пути скитов. Что там сталось, и без меня ведомо. А подворье Ставра очень даже удобно стоит. Особняком от всех дорог, по которым кочевники шли. Это после Трепутивля они по разным направлениям разбрелись. Каждый род по-своему домой вертался. Где вздумалось, там и проложили путь. Ещё и дружины их отлавливали. Вот и пришлось болезным колесить, кров да пропитание искать.

– Выходит, если бы не победа в Трепутивле, то ничего бы этого не произошло… – горестно пробормотал Стас, получив ещё одно подтверждение неприятных предсказаний Всегляда. Нет, нельзя им больше засиживаться здесь…

– Не кручинься, Станислав, – подбодрил Юнос. – Кто знает, не одержи мы верх в Трепутивле, были бы сейчас живы или нет. Держава княжеская уж точно перестала бы существовать. Тогда не скитов отлавливать пришлось бы, а самим от них по лесам прятаться, словно нежити какой. Потому не забивай голову мыслями дурными. Перестань себя винить. Не всё на свете происходит из-за нас. Каждое событие идёт своим чередом. Начинается и заканчивается независимо от того, что ты сделал в другом месте и в другое время. Эдак мне придётся столько смертных грехов на себя взвалить, что моим потомкам на несколько поколений вперёд не расхлебать.

– В этом он мастак, – поддакнул Башка. – На меня частенько любил дела всякие вешать, белыми нитками шитые.

– Те дела все твои были, – заметил Стас.

– Как же, мои. Да они выеденного яйца не стоят. Там доказательств ни на грош. Все из пальца высосаны или за уши притянуты. Ни одно дело до суда не дойдёт. Не хуже меня знаешь.

– Погоди, вот доберёмся до Земли, я устрою тебе сладкую жизнь в казённом доме.

– Блажен, кто верует…

Беззлобная перепалка с Аркашей отвлекла от печальных раздумий. За нею как раз и суп дохлебали.

Помня, что надо сходить к реке, где погибла Милана, Стас вызвался помыть котелок. Подхватив его с земли, отправился к берегу. Здесь они с Башкой любили поваляться иной раз под косыми лучами заходящего солнца. Сейчас оно стояло высоко в небе, даруя летнюю жару.

Поддавшись внутреннему порыву, Стас разделся и вошёл в реку. Тёплая вода неторопливым, размеренным течением приятно ласкала кожу. Он окунулся в чистую, прозрачную как слеза водную гладь. Проплыл в глубине, чётко различая малейшие детали речного дна. Вынырнул на поверхность и, раскинув руки, лёг на спину. Образованные им волны качнули расслабленное тело и утихомирились. Блаженный покой. Наконец-то. Впервые, пожалуй, с тех пор, как покинул гостеприимный дом кузнеца в прошлом году.

Вспомнилась Милана. Красивая и стройная. С большими, как озёра, голубыми глазами, лучившимися безграничной любовью. «Милая Мила» называл её Стас, не придавая этим словам особого значения. А девчонка влюбилась по-настоящему, всей душой. Никто и никогда не любил его так в той, прошлой жизни на Земле. Чистая душа, где обитаешь ты теперь, Милая Мила?

Сердце тоскливо сжалось. Что-то почувствовав, Стас поднял голову. Взглянул на берег. У кромки воды рядом с оставленным на песке котелком возвышалась одинокая девичья фигура. Полупрозрачную одежду теребил слабый ветерок. Девушка спокойно смотрела на купальщика. Ещё отказываясь верить своим глазам, но и страстно желая, чтобы это не оказалось галлюцинацией, землянин торопливо погрёб к берегу.

Да, перед ним стояла Милана. Такая же миловидная, статная, юная дева, пышущая молодой непорочной красотою. Только вот коса расплетена. Распущенные длинные волосы спадают на спину и плечи, а на лице смертельная бледность. Но это не мешает ей радостно улыбаться, пусть даже бескровными губами, глядя на Стаса всё с той же беззаветной девичьей влюбленностью.

– Здравствуй, любимый. Здравствуй, наречённый мой, – проворковала она, с плохо скрываемым жадным любопытством разглядывая мокрое тело Пырёва.

– Мила… Как же так? – только и смог выдохнуть он взволнованно, понимая, что перед ним нежить, фантом человека, которого некогда знал. Что это уже не она, и никогда ею снова не станет.

– От кочевников я убегала. Они меня стрелой ранили, я и упади в полынью. А там Дядька Водяной меня к себе принял, как утопленницу. Помнишь его? Он не забыл, как я свой поясок с оберегами ему в жертву кинула и перед водой в любви к тебе клялась.

– Милочка… – Стас приблизился, порываясь обнять худые девичьи плечи.

Милана отпрянула, предупреждая:

– Если я коснусь тебя, то исчезну и не смогу сразу явиться. Не забывай, что теперь я Русалка, а ты по-прежнему Сын Велеса, перед которым бессильны любые чары. – Она горько вздохнула или только изобразила вздох, ведь мёртвые не дышат. – Как же сильно мне хочется прильнуть к твоей груди, любимый. Целовать тебя в уста, чувствовать на себе твои жаркие руки… Жаль, что мне этого уже никогда не испытать. Но я всё равно буду любить тебя и помогать, где бы ты ни был, если там есть вода. Коли захочешь меня увидеть, только позови, на воду глядючи, я сразу и появлюсь. Позовёшь?

В её голосе и в устремлённых на Стаса глазах было столько смешанной с болью надежды, что у землянина нещадно сдавило грудь, не давая словам вырваться из онемевшего горла. Он всё-таки шагнул к своей Русалке, протягивая к ней руки. На этот раз она не стала избегать объятий. Наоборот, прижалась всем телом…

Не успел он почувствовать упругость девичьей стати, как руки неожиданно сомкнулись. Между ними на песок пролилась вода – всё, что осталось от растаявшей Русалки.

Пребывая в ступоре, Пырёв склонился над мокрым пятном на песке. Провёл по нему подрагивающими пальцами. В душе было так тоскливо, что на глаза навернулись предательские слезы. Не хватало ещё зареветь. Пытаясь справиться с чувствами, несколько раз вдохнул судорожно и выдохнул. Вроде полегчало. Пока одевался, тоска медленно отпустила, высвободив сердце из безжалостных тисков. Осталась тупая ноющая боль, которую хоть как-то можно терпеть. Бездумно, на одних рефлексах он помыл котелок. Выплеснул воду и направился в сторону костра.

Только теперь заметил Башку, сидевшего невдалеке с весьма задумчивым выражением лица. Интересно, сколько времени он тут болтался и как много успел увидеть?

– Чего припёрся? – грубо бросил Стас, поравнявшись с Аркашей.

Тот посмотрел серьёзно, сорвал травинку и, сунув её в рот, отвернулся к реке. Немного погодя, с нескрываемой завистью проговорил:

– Везёт же тебе, Петрович. Такая девка любит, да ещё как! Даже мёртвой не перестаёт любить. Вот это чувство! Это я понимаю.

Пырёв подозрительно покосился на Аркашу. Издевается или говорит всерьёз? Ни в лице, ни в голосе никакой иронии. Зря, наверное, нарычал на него. Он-то тут при чем? Вздохнув, сел рядом. Помолчали вместе, разглядывая блестевшую от солнечного света реку.

– Скажи, Башка, сколько ещё таких добрых, по-настоящему хороших людей должно погибнуть в этом мире, пока мы его не покинем?

– Даже не знаю, что тебе ответить. Мужайся, Петрович. Правильно сказал Юнос, что жизнь идёт своим чередом. Не надо себя винить за всё плохое, что в ней случается. Хорошего тоже немало было. Не станешь ведь приписывать это себе в заслуги. Хотя, если по уму разобраться, много чего без нас не обошлось. – Аркаша пихнул его в плечо, подбадривая: – Ладно, хватит киснуть. Один хрен собираемся отсюда сваливать. Глядишь, скоро всё и закончится. Пошли к нашим. Небось, уже с фотографией нас разыскивают.

…От бывшего подворья дальнейший путь пролегал на северо-запад через совершенно дикую лесистую местность. В тех краях, как говаривал медный дровосек, одна нежить только и водится. Более-менее знавший ближайшие прилегающие леса Митька напросился в проводники. Во многих местах он давно протоптал тропы и хорошо там ориентировался. Юнос только направление показывал, а Митька, получив задачу, вихляющей походкой шагал впереди лошадей, время от времени размахивая мечом, чтобы проложить дорогу через кусты или хитросплетения веток.

Иногда под копытами коней возникала дорога. Похоже, что заброшенный тракт, давным-давно проложенный и не использовавшийся много лет. Кое-где даже плиты видны, поросшие травой и вьюном, уже рассыпавшиеся от времени. Но это на возвышенностях. В низине о старой дороге напоминала только ровная просека между вековыми деревьями.

Здесь не хватало солнечного света. Многометровые наслоения листвы над головой создавали прохладный полумрак. Полное раздолье для нежити, которая то и дело проявляла неуёмное любопытство.

Нет-нет, да и мелькнёт в кустах лохматый силуэт на безопасном расстоянии.

Кто-то просто наблюдал, пропуская людей мимо. Кто-то долго шёл следом, выжидая удобного момента для атаки. Нападать, правда, не решались. Силы слишком не равны. В такое время года нежить ещё не сбилась в стаи. Это с заходом солнца они выйдут на крупномасштабную охоту. А сейчас каждый выживает сам по себе.

Пару раз пришлось-таки взяться за оружие. Оба раза оборотни, оказавшиеся почему-то втроём, рискнули испытать крепость своих зубов сначала на лошадях, а потом на вырвавшемся вперёд Митьке. В первом случае легко отмахнулись мечами, исполосовав звериные шкуры. Во втором дровосек успел зарубить одного волколака сам, но двое других сбили его с ног и принялись таскать по земле в бесплодных попытках прогрызть медную оболочку. Их старания прервали Михайлик с Пырёвым. Выпущенные стрелы практически одновременно вонзились в загривки нежити. Единственным неудобством, вызванным этими нападениями, была задержка. Трупы волколаков приходилось пронзать кольями, после чего сжигать.

Где-то здесь в прошлом году Медяник вёл двух землян к подворью, впервые встретив их около Велесова Капища. Стас всё хотел найти тот курган, чтобы там попробовать вернуться на Землю, но так и не сподобился. Лишь потом узнал, что Капище может переправлять только сюда, но никак не обратно. Билет в один конец, так сказать. Напоминает полёт на космическом корабле. Чем больше удаляешься от родной планеты, тем призрачнее шансы вернуться. Пробовать попасть домой тем же путём, напрасная трата сил и времени.

Что скажет Кощей, который не раз посещал Землю, если верить словам Всегляда? Нет, волхв, конечно, врать не будет, но где гарантия, что его приятель-колдун в застольной болтовне рассказывал правду о своих небывалых похождениях, а не приукрасил действительность? Или вообще намеренно исказил факты? В любом случае ответы на все эти вопросы мог дать лишь сам Кощей.

Лес кончился неожиданно.

Буквально только что четверо всадников продирались сквозь дебри, а теперь стоят на широкой прогалине, которая тянется слева направо в необозримую даль. На противоположной стороне темнеет совершенно другой лес, не идущий ни в какое сравнение с тем, откуда вышли люди. Начинается сразу, безо всяких плавных переходов. Нет ни отдельных деревьев, ни рощ, ни редколесья, ничего подобного. Сразу в первых рядах единым фронтом стоят деревья-великаны, плотно прижимаясь друг к другу могучими цилиндрами стволов. Идеально ровная, неприступная стена. С правой стороны обе лесополосы сходятся, сужая прогалину. Слева, наоборот, отступают друг от друга, увеличивая пустое пространство, а тёмная стена леса-гиганта плавно закругляется к северу.

Пока пересекали открытый участок, с наслаждением ловили на себе солнечные лучи, по которым успели соскучиться. Как-то спокойнее на душе, когда видишь солнце. Но густые кроны гигантских деревьев опять скрыли светило, когда люди приблизились к ним вплотную.

– Дааа, – задумчиво протянул Михайлик, который, задрав голову, пытался разглядеть далеко в вышине верхушки деревянных исполинов. Потом посмотрел прямо перед собой в непроглядную чащу леса, где и человек-то с трудом пройдёт, не говоря уже о лошадях. – И куда нам теперь?

– Туда. – Юнос кивнул влево. – Попробуем обойти.

Кажется, вдоль этого леса тоже когда-то пролегала дорога. Она угадывалась по более ровной поверхности. Но кто может сказать, когда здесь последний раз ступала нога человека? Обогнув деревья, дорога выпрямилась и, повторяя профиль тёмной стены, повела людей строго на север. С этого момента пейзаж вокруг на долгое время стал неизменным – унылая, покрытая чахлой растительностью плоская равнина на западе, а справа, под самым боком, бесчисленные ряды возвышающихся высоко над головами идеально прямых стволов.

Лес тянулся до самого горизонта и казался бесконечным. Шли вдоль него слишком долго и порядком устали. Самое время для привала.

Путники принялись высматривать подходящее место. Никто не хотел располагаться в открытом поле вблизи этой мрачной чащи. Но никаких укрытий на глаза не попадалось.

Неожиданно набрели на тропу, которая резко сворачивала с дороги прямо вглубь леса. Будто специально кто проделал проход в сплошной стене деревьев. Невдалеке, в конце тропы, скрытая густой тенью стояла изба, имевшая заброшенный вид. Странным было то, что вокруг дома отсутствовала какая-либо ограда, деталь столь необходимая и присущая любому человеческому жилью в этом мире, особенно в такой безлюдной местности, как эта, где и средь бела дня можно легко напороться на нежить. Перед поворотом на тропу лежал большой плоский камень с высеченными письменами, едва видимыми за высокой, буйно растущей вокруг него травой.

– И что это значит? – Башка, изрядно уставший, адресовал свой вопрос Юносу, внимательно изучавшему тарабарскую грамоту на камне.

– Дальний погост, – проинформировал ведун. – Такие иногда устраивают на длинных дорогах, чтобы путники могли отдохнуть. Странно видеть его здесь, где людей днём с огнём не сыщешь. Похоже, этот погост давно покинут.

– Ну, раз это место для отдыха, то, может, здесь и устроимся на привал?

– Всё лучше, нежели под открытым небом. И дождик вон собирается, самое время обзавестись крышей над головой.

По небу резво бежали низкие кучевые облака с тяжёлым, подозрительно тёмным подбрюшьем.

– Для начала не мешало бы разведать, – высказался Стас. – Митька, проверишь?

– Ага, я щас…

Дровосек, не теряя времени, направился в лес. Быстро дошёл по тропке к дому, и через мгновение скрылся за входной дверью, надсадно скрипнувшей проржавевшими петлями.

Не успевший среагировать Юнос исподлобья глянул на Стаса – чего, мол, раскомандовался. Тот виновато улыбнулся:

– Ну, если на Митьку нападут, ему всё равно не причинят вреда. Зато мы будем предупреждены. Кто его знает, что там.

– Люди там, – пробурчал Юнос. – Я чую. Трое или четверо. – Немного поразмыслив, добавил: – Но ты прав. Их намерения не понятны. Понапрасну лучше не рисковать… О, идут.

Дверь снова скрипнула. На пороге появился Медяник в сопровождении низкорослого лохматого мужика. Встав у порога, дровосек призывно замахал руками.

– В лесу вокруг никого не почуял? – на всякий случай уточнил Пырёв, прежде чем тронуть коня, на что Юнос лишь отрицательно мотнул головой. – Ну, тогда двинули. По сторонам поглядывайте. Мало ли…

Мужик оказался не очень старым, но уж больно не ухоженным. Засаленные, спутавшиеся волосы, чумазое лицо. Сильно поношенная одежда, больше напоминавшая старую рванину, похоже, никогда не бывала в починке и давно забыла, что такое стирка.

Незнакомец широко улыбался, словно радуясь встрече с людьми, которых не видел долгие годы. Вопреки ожиданиям все зубы у него были целые, без малейшего намека не только на кариес, но и на жёлтый налёт. Словно каждый день «Блендамедом» чистит. Фу! Лучше бы каким-нибудь парфюмом пользовался. А то запашок от него – не приведи господи. Даже кони всхрапнули брезгливо, не став приближаться.

– Здравы будьте… бояре! – поприветствовал местный житель, внимательно разглядывая приезжих.

Обилие оружия и торчавшие из перемётных сумок доспехи, заставили его, судя по всему, сделать вывод, что перед ним дружинники.

– Ты хозяин этого погоста? – вместо приветствия спросил Юнос, не избавившийся, как видно, от своих подозрений.

– Я, боярин.

– Как же ты тут выживаешь? Скотину не содержишь, землю не пашешь, даже ограды никакой нет. Нежити-то здесь и днём полно, не говоря уже о зиме.

– Твоя правда, боярин. Потому и скотину не держу, что нежить её всю слопает. Охотой только и кормимся. А сам я с ними как-нибудь сговорюсь.

– Впервые слышу, чтобы с нечистью можно сговориться, – изобразил удивление Пырёв, желая вызвать мужика на откровенность.

Юнос громко хмыкнул. Ему ли не знать, что Стас под Трепутивлем командовал целой армией оборотней.

– Всё очень просто: я не трогаю их, они не трогают меня. Да вы проходите, поешьте. Отдохнёте с дороги. Чай измотались. Жена моя как раз кабанчика приготовила. Мы с сынами его недавно добыли.

Сказав это, мужик проворно скрылся в доме, вынудив прекратить дальнейшие расспросы.

– Странный человек, – вполголоса обронил Михайлик, хранивший до того молчание. – Не похож на охотника. Лук, небось, никогда и в руках-то не держал.

Стас потёр свои пальцы, загрубевшие от тетивы. Точно! У хозяина погоста кожа на пальцах куда нежнее. Почему он сам не обратил на это внимания? Молодец Михайлик, всё подмечает.

В стороне от дома нашли старую покосившуюся коновязь. Кажется, уздечек она не видывала с незапамятных времён. Привязывая своего коня, Михайлик похлопал по рассохшемуся бревну и многозначительно покряхтел. Не сговариваясь, решили оставить оружие при себе. Митьку отрядили в караул у входа. Заодно за лошадьми присмотрит.

Внутри погоста было темновато. Зал, в который попали через сени, напоминал снедальню Прохора с одной лишь разницей – стол здесь один, зато длинный. За ним сидели трое: сам хозяин и два парня. Судя по всему, те самые сыновья.

– Проходите, садитесь. – Хозяин радушно развёл руками, снова сверкнув белозубой улыбкой.

– Присядем, пожалуй, – буркнул Аркаша под нос, опускаясь на скамью. – Сесть мы всегда успеем.

Хозяйские дети были погодками или близнецами лет шестнадцати, крепкие, но такие же, как и отец, неряхи в лохмотьях. Подстать им оказалась и мать. Она появилась в зале, неся тарелки с кусками запечённого мяса. Никаких столовых приборов подано не было, так что есть пришлось руками. Пример подали сами хозяева. Не став привередничать, гости тоже принялись хватать пальцами горячее мясо и рвать его зубами. Сначала это сделали ведуны. Будь еда отравлена, они бы это мгновенно поняли. Но ничего, уплетали за обе щеки. Тогда и земляне присоединились к трапезе.

Возможно, хозяин и его семья всё-таки самые обычные люди, не замышляющие ничего дурного? Да, есть мелкие странности и неувязки в поведении. Но и место здесь не вполне обычное. Наверняка повлияло, наложив неизгладимый отпечаток на образ жизни этого семейства.

В качестве питья была предложена какая-то брага из лесных ягод, слабо утолявшая жажду, но слегка дурманившая голову. Отставив кружку с пойлом, Стас покосился на ведунов. Те с напускным безразличием жевали мясо и запивали брагой. Перевёл взгляд на хозяина. Дождался, когда тот оторвётся от своей тарелки и посмотрит на него, после чего громко сказал:

– Спасибо за хлеб-соль. Можем ли мы узнать имя радушного хозяина?

Дружное чавканье мгновенно стихло. Секунду висела тишина, пока хозяин не выдавил:

– Волх… Зовите меня Волх. – Пресекая дальнейшие попытки расспросов, он продолжил: – Вы, верно, устали с дороги. После сытной еды не помешает как следует выспаться. Жена, отведи гостей в опочивальню. Прошу прощения, бояре, но комната у нас одна. Сами понимаете, гости в наших краях редкость.

Стас попытался было продолжить беседу, но наткнулся на белозубую улыбку и поднятую руку Волха, настойчиво указывавшую в сторону лестницы на второй этаж. Там уже поджидала хозяйка. К тому же после хорошо прожаренного мяса, залитого изрядной порцией бражки, действительно клонило в сон. Чертовски хотелось лечь на мягкую койку, вытянуться в полный рост и как следует вздремнуть.

Оставив бесплодные попытки разговорить хозяина, путники встали из-за стола и послушно проследовали наверх по скрипучим ступеням шаткой деревянной лестницы. В длинном коридоре с несколькими дверями они по сильно прогибающимся половицам добрели до самой последней комнаты, где хозяйка молча указала на дверь, после чего развернулась и так же молча ушла.

Мебели здесь не было. На сравнительно чистом полу лежали шесть набитых соломой матрасов со свернутыми в изголовьях одеялами. В углу свалены кучей ещё несколько таких же соломенных лежанок. Входная дверь начисто лишена каких-либо запоров. Значит, закрыться на время сна, чтобы оградить себя от нежелательных визитёров, они не смогут. Хоть вывешивай табличку «не беспокоить».

– Да, ничего себе «люкс», – высказался Аркаша, обходя комнату.

Постоял возле единственного окна, глядя на темневший за ним лес. Открыл и закрыл дверь. Та не издала ни звука в отличие от ужасно скрипучих уличных дверей. Оказалось, что петли тщательно смазаны. Вот это сюрприз!

Проведя по толстому слою масла, Башка показал всем испачканный палец.

Выглянул в коридор. Убедившись, что там никого, плотно прикрыл дверь и отошёл, прокомментировав:

– Не нравится мне всё это, джентльмены. Очень сильно смахивает на мышеловку.

Его поддержал Михайлик:

– Во-во. Погост, переставший быть погостом, и охотник, совершенно не похожий на охотника. Ни лошадей у него, ни скотины, ни другой какой живности. Даже оружия в доме нет или, на худой конец, силков.

– Тогда кто же они? – задал резонный вопрос Пырёв.

В ответ увидел лишь недоуменное пожатие плечами.

– Думаю, узнаем, когда ляжем спать, – рискнул предположить Юнос.

– Если ляжем спать, – поправил Стас.

Все согласно кивнули.

Никто не спал, хотя разошлись по лежакам и улеглись. Каждый держал под одеялом обнажённый клинок, с напряжением вслушиваясь в любой шорох, доносившийся из-за дверей.

Ожидание тянулось долго. Стас даже начал подрёмывать, когда по прошествии нескольких часов натянутые нервы слегка успокоились, а тело предательски расслабилось.

Кажется, он понял, что уснул и заставил себя открыть глаза. Быстро осмотрев комнату, с облегчением отметил, что все по-прежнему находятся на своих местах, живы и готовы к бою. Мелькнувшую в голове мысль, что во время отключки могло произойти непоправимое, Стас отогнал, как назойливую муху, потому что услышал слабый скрип не то ступеней на лестнице, не то половиц в коридоре, сообразив, что разбудили его именно эти звуки. Адреналин снова разогнал по жилам кровь, выветривая остатки дрёмы. Крепко сжав пальцы на рукояти Варяга, он подобрался, готовый мгновенно вскочить, и вскоре такой момент настал.

Осторожный скрип быстро приблизился. Тот, кто его производил, ворвался в комнату. Помня, что дверь открывается бесшумно, Стас наблюдал за входом сквозь полуприкрытые веки. Заметив движение размытых фигур, он резко сбросил одеяло, поднимая меч…

В комнате были оборотни.

Первый волколак набросился на Стаса, уже раскрыв слюнявую пасть, готовую впиться в горло. Что-то заставило Пырёва не наносить смертельный удар. Оборотень, однако, слишком близко. Единственное, что успел землянин, это взять меч поперек и подставить под смыкающиеся челюсти. Зубы звонко клацнули по стали, выбив искры, словно два добротных клинка столкнулись. Жалобно взвизгнув, оборотень отпрянул, заваливаясь на спину. Его ноги по инерции унесло вперёд, а клинок остановил голову. На пол, неуклюже махая руками, грохнулся уже лишённый звериного облика человек. Чувствительный удар от неудачного падения и ломота, вызванная вынужденным превращением, на какое-то время вывели волколака из строя. Он просто корчился от боли, катаясь по полу. Стас огляделся.

Второй волколак успел изорвать в клочья Аркашин лежак, но человека там не было. Пронырливый Башка соорудил из одеяла и вороха тряпок иллюзию спящего, а сам прятался в углу за кучей матрасов. К тому же он, судя по всему, использовал Силу. Напавший на его постель оборотень тоже превратился в человека и теперь катался в соломе и ошмётках разорванной им же материи.

У двери, постанывая, корчились ещё двое, которых Сила землянина вышибла из волчьей шкуры. Да, нелегко даётся такой резкий переход от зверя к человеку. Интересно, а когда они становятся волками, тоже испытывают боль? Неужто нечисти так охота страдать, или все они отъявленные мазохисты? Ладно, потом как-нибудь разберёмся.

Нападавших оказалось четверо. Трое мужчин и женщина. Причём уже знакомые радушные хозяева этого погоста. Хороша семейка, нечего сказать. На Стаса нападал один из сыновей Волха. Он более-менее пришёл в себя и сейчас пробовал встать. Шагнув к парню, Стас упёр остриё меча ему в грудь и с улыбкой голодного питона ласково спросил:

– Как самочувствие, молодой человек?

– Нет… Не надо! – донёсся от двери хриплый голос Волха. – Не убивай сына… Хозяин! Прости нас. Мы… Мы не поняли, что это ты.

– Ты меня знаешь? Мы встречались?

Мелькнула мысль, что этот оборотень мог сражаться под Трепутивлем.

– Теперь узнал… Но мы… Нет, не встречались.

– Ты был зимой у Трепутивля?

– Зачем это мне… Я уже очень давно не покидаю эти места. Больно далече до Трепутивля вашего… Отпусти сына, Хозяин.

Стас посмотрел на замершего под клинком парня. Тот лежал смирно, боясь пошевелиться. С уголка рта стекала кровь. Похоже, встреча волчьей пасти с Варягом не прошла даром.

– Пусть полежит пока. Глядишь, и ты поразговорчивее будешь. Давай-ка ещё раз поиграем в вопрос-ответ. Твоё имя действительно Волх?

– Так меня называют жена и дети.

– А ты их как называешь?

– Да так и зову. Её Жена, а детей Щенята.

– Значит, у вас семейный бизнес. Заманиваете прохожих, привечаете, а потом их же и жрёте?

– Какие прохожие, Хозяин? Последний раз люди здесь лет семь назад были, а то и поболе.

– И вы их того?..

– Ну… не без этого. – Волх замялся было, но вдруг воспрянул, заговорив с напором: – А что делать прикажешь, мы ведь нежить! Зло у нас в крови. Как с ним бороться, коли оно сильнее?

Получив столь неожиданную отповедь, Пырёв задумался. В чём-то Волх без сомнения прав. У него самого, как и у всей семьи, совершенно иная природа, по законам которой им приходится жить. И противиться ей только себе во вред.

Он убрал клинок, вложив его в ножны. Хозяйский сын поспешил отползти к папаше, вокруг которого сгрудилось теперь всё волколачье семейство, настороженно поглядывая на Стаса и в упор не замечая остальных его спутников. Правда, никто из людей и не встревал, молча слушая беседу Пырёва с оборотнями.

Страха в этих настороженных взглядах не было. Разве только чуть-чуть у самого хозяина, беспокоившегося, скорее, за своих домочадцев, чем за себя. Странно называть домочадцами оборотней. Насколько знал Стас, они обитали в непроходимых лесных дебрях или в труднодоступной горной местности, в пещерах, где обустраивали свои логова. А эти предпочли вполне нормальное человеческое жильё, даже какой-никакой порядок здесь поддерживали.

– И чем же вы питаетесь, коли людей вокруг нет? – продолжил допрашивать Пырёв.

– Зверьём, чем же ещё. Его-то в лесу навалом. Обернёмся волколаками да на охоту.

– Почему в доме живёте, а не в лесу, как все оборотни?

Хозяин погоста тяжко вздохнул. Глаза погрустнели.

– Да куда идти-то. Это наш родной дом. Вернее мой. Я же не всегда волколаком был. Давным-давно, ещё человеком, держал этот погост. В то время путники частенько сюда захаживали, не то, что теперича. Денежные все. А иначе никак, дорога-то дальняя. Купцы в основном шли. Ну, я и того… – Волх почесал грязную шевелюру, вздохнул. – Короче, обирал я их. Накормлю, напою, спать уложу, а сам втихаря деньги таскаю.

– Ого, а волколак наш ещё и щипач-рецидивист, – восхитился Башка.

Проигнорировав малопонятную реплику, Волх продолжил:

– Однажды чародей у меня остановился. Чуяло моё сердце, что не стоит с ним связываться. Привычка верх взяла. Я и выгреб немного, только чтобы он не заметил. Но тот прознал и наказал жестоко. Чары жуткие на меня напустил. С тех пор я не просто деньги брал. Волколаком оборачивался и нападал на гостей спящих. Всё добро забирал себе, а трупы в лесу хоронил. Ну, вскоре дурная слава про эти места пошла. Людей всё меньше видел, хозяйство запустил. У волколака, вишь, совсем иные заботы. Только из дома этого всё одно уйти не смог. Так и живу здесь. Жену-волколачку вот привёл. Детишек с нею нарожали… А мясо сырое как не потреблял, так до сих пор терпеть не могу. И жену приучил готовить. Она у меня смышлёная.

– Как же ты охотишься, если сырое мясо не употребляешь?

– Так это… Разорвать животину дело не хитрое.

– И человека тоже?

– А человек от зверя не многим отличается. Да только не людоед я, и семью воспитал. Убить одно, а в пищу… Вы, небось, тоже людей убивали. Не ели же.

– Ну, ты сравнил! – фыркнул Михайлик. – То ж на войне.

– А у людей с нежитью разве не война?

– Во даёт мужик, – снова восхитился Аркаша. – Нет, он мне определённо нравится.

– Посмотрел бы я, как бы ты радовался во всё свое разодранное горло, – осадил его Стас, после чего снова повернулся к Волху: – Попробуй назвать хотя бы одну причину, по которой нам не следует вас убить.

После короткого молчания, за которое перед глазами Волха, вероятно, промелькнула вся его никчёмная жизнь, тот с обречённостью в голосе проговорил:

– Ты Хозяин, тебе и решать. Как прикажешь, так пускай и будет.

– Хм, вот как. – Стас потёр переносицу.

Чёрт! Опять он оказался в том дурацком положении, когда добровольные вассалы нагло напрашиваются в подчинённые, вверяя в его руки право распоряжаться своими судьбами. А он ума не приложит, что делать со столь щедрым подарком.

– Ладно. Скажи-ка, если я прикажу не нападать на людей, вы прекратите это делать?

– Да, – вынужденно признал Волх.

В его голосе, вопреки ожиданию, не было ни капли горечи. Даже наоборот, надежда. Неужели действительно рад, что будет именно так? Хозяин погоста не замедлил это подтвердить:

– Сам-то я никогда не смог бы, но ежели Хозяин скажет… Так ты приказываешь?

– Приказываю.

– Хорошо. Что ещё?

– Ещё заведи какую-нибудь живность, чтобы на охоту вечно не бегать. Приведи дом в порядок. Подружись с соседями. Веди нормальную человеческую жизнь.

– Может, ещё и землю пахать? – не без ехидства спросил Волх.

Башка хихикнул, отпустив очередное колкое замечание, а Стас и бровью не повёл:

– Землепашество дело хорошее, но ты им особо не увлекайся. Вот небольшой огородик засеять не помешает. Огурчики там, лучок… И вообще, что за сарказм? Ты собираешься исполнять мои приказы или нет?

– Да, Хозяин! Я всё исполню. – На этот раз Волх говорил почтительно и со всей искренностью.

– Вот и ладно. А теперь дайте всё-таки нам поспать. Да не забудьте разбудить к завтраку.

Возникла немая сцена. Оборотни всё не могли поверить, что их не убьют, а спутники Пырёва переваривали совершенно немыслимое доселе дело, когда волколаки так вот запросто могут уйти от них безнаказанными. Где гарантия, что нападение не повторится, когда гости забудутся сном?

Первыми опомнились оборотни, суетливо покинув спальню и плотно затворив за собою дверь. Как только стихли негромкие удаляющиеся шаги, слышные лишь благодаря скрипучим доскам пола, Юнос, впервые ставший очевидцем столь слепого подчинения нежити землянам, удивлённо протянул:

– Как это вам удаётся? Оборотни всегда были непримиримыми врагами людей. Тут же вдруг нате вам: «Хозяин приказал»…

Настала очередь Стаса пожимать плечами. Башка же молча достал из угла новый матрас, кинул его на пол и блаженно растянулся, укрывшись одеялом до подбородка. Его пример подействовал заразительно. Все начали укладываться.

– И как я не учуял в них волколаков? – досадовал Юнос, кутаясь в одеяло. – А когда они в людей обернулись, так совсем оглох будто. И руки ослабли.

– Ты о том у них вон поспрашай, – кивнул Михайлик на землян. – Я давно заметил, что рядом с этими Велесовичами всё наперекосяк. Не то, что волколака учуять, мечом нормально не махнёшь. Не зря князь их побаивается. Одно дело, когда наша малая Сила перед ними пасует, а ну как евоная Силища сбой даст, а? То-то и оно…

Слушая монотонное бормотание ведунов, Стас в который уже раз подумал о причине их с Аркашей появления здесь. Если одним только своим присутствием они могут натворить столько бед, нарушая издавна устоявшиеся природные магические связи этого мира, для чего Велесу, или кто бы там ни скрывался под его личиной, понадобилось перетаскивать сюда трёх землян? Не собирается же он, в самом-то деле, разрушать всё мироздание.

Слишком сложный философский вопрос, чёрт побери. Вряд ли ответишь на него за такое короткое время, пока усталый мозг окутывается глубоким беспробудным сном…

– Размышляешь над смыслом бытия? Похвально, похвально.

Над Стасом, заложив руки за спину, стоял… чёрт!

Самый настоящий, с поросшим рыжими волосами лицом. Свиной пятачок вместо носа и маленькие поросячьи глазки. Лохматые козлиные ноги заканчиваются широкими копытами, одно из которых методично постукивает по шершавым доскам пола. На ногах ничего кроме естественного волосяного покрова. А вот на торсе ладно сидит чёрный эсэсовский мундир времён второй мировой, перехваченный в поясе портупеей со сдвинутой к пряжке кобурой «парабеллума». Рога скрывает плотно насаженная на голову фуражка-«седло» со всеми причитающимися фашистскими регалиями от орла с распростёртыми крыльями, сжимающего лапами венок со свастикой, до черепа с двумя скрещенными костями. На мундире они тоже присутствуют. На одном плече серебряный погон. Петлицы с кубиками и двумя буквами «S» в виде молний. На рукаве красная повязка с чёрной свастикой в белом круге. На груди разные знаки, среди которых «Железный Крест». Надо же, орденоносец! Никак, подвиг в аду совершил, героически пытая грешников.

Ничего кроме смеха более чем гротескный вид Чёрта вызвать не мог. Чего только ни привидится во сне. В том, что это сон, Стас нисколько не сомневался. Уж слишком бредовая ситуация. Чёрт в фашистской форме – хотя, в чём ещё-то ему быть? – стоит посреди пустой комнаты, из которой вдруг неведомо куда исчезли все остальные вместе с матрасами, на которых спали. К тому же за окном чернеет ночь. Вовсе не зимняя, а вполне себе летняя. Через приоткрытую фрамугу тянет свежестью. Воздух приятно тёплый и прохладный одновременно. Стрекочут вразнобой раззадорившиеся сверчки. Поэтому вскакивать и ошалело таращиться на необычного визитёра нет никакого смысла. Вместо этого Пырёв просто сказал:

– Сгинь, нечистая. Мне с тобой идти ещё рано. Дай поспать.

Слегка опешив от столь вопиющей наглости, Чёрт заговорил не сразу. Ещё бы. Ему не удалось добиться того результата, на который рассчитывал, благодаря своему эффектному, как он думал, появлению. Какое-то время ушло на то, чтобы справиться с потрясением, полученным вовсе не лежащим здесь человеком, а самим Чёртом.

– А-а… Э-эм-м… – попробовал он высказаться, но явно сбился с намеченного курса и подзабыл заранее подготовленную речь.

– Чего мямлишь. Можешь выражаться нормально?

Захлопнув ставший вдруг бесполезным рот, Чёрт энергично закивал, обрадованный тем, что слова можно заменить жестами.

– Ну и говори, а то мычишь, точно корова. Будешь мычать, пойдёшь разговаривать с ними.

– С кем? – выговорил, наконец, свинорылый.

– С коровами, голова рогатая. Может, они тебя лучше поймут. Ну, выкладывай, чего хотел.

– Значица так… – Чёрт подобрался, ободрённый готовностью человека его слушать. – Мой господин велел тебе передать, что Кощей вам не поможет. Значица, ходить к нему не след. Потому не тратьте время, а ступайте тотчас на восток. Туда отправился Скал собирать большое войско. Поспешите, пока он не двинулся с ним через весь мир. Инакше будет слишком поздно. Вот…

Стас приподнялся на локте, подперев голову рукой.

– Ага, понятно. И кто же твой таинственный господин, что таких гонцов засылает?

– Разве я не сказал? Ну да, не сказал. Велес, конечно.

– Ах, Велес… Знаешь что, иди-ка ты…

Стас попал в затруднение. Послать Чёрта к чёрту выглядело глупым. Как тот мог пойти сам к себе? Но выход быстро нашёлся:

– Иди к Велесу, Чёрт.

Сказал и сам чуть не расхохотался. Остановило лишь опасение проснуться от смеха. Хотелось ещё поспать. Но надо было видеть уморительно сосредоточенную морду этой рыжей бестии.

– И что передать моему господину? – со всей серьезностью поинтересовался Чёрт, не подозревая даже, что его послали куда подальше.

Оно и понятно, обычно всех отправляют именно к нему.

– Передай твой король мой пламенный привет. – Вряд ли служитель ада был способен по достоинству оценить эту шутку. Смирившись, Пырёв спокойно продолжил: – Скажи, что я тебя выслушал и принял информацию к сведению.

Немного помолчав, но так и не дождавшись продолжения, Чёрт, переминаясь с ноги на ногу, рискнул уточнить:

– Так вы не пойдёте к Кощею?

Стас тяжко вздохнул.

– Как же ты меня достал. Мы обязательно встретимся с Кощеем и поговорим с ним, что бы там ни советовал твой Велес. Теперь всё, убирайся. Я хочу выспаться.

– Но господин велел…

– Сгинь, говорю! – Пырёв сделал вид, что тянется за мечом.

Чёрта как ветром сдуло, только запах серы остался. И отчего нечистая сила так и липнет к нему, словно мухи на мёд? Достали! Даже во сне никакого покоя.

Выспаться так и не удалось. Разбудил настойчивый стук в дверь и громкий голос Волха из коридора:

– Хозяин, спускайся снедать!.. Бояре твои тоже пущай присоединяются.

За столом они сидели впятером: четверо гостей и сам владелец «отеля». На вопрос где сыновья с женой Волх ответил весело:

– Дак на охоту их услал. Нынче нас в доме эвон сколько, мяса много понадобится.

Настроение у него весьма приподнятое, не смотря на недавнее фиаско с нападением на спящих постояльцев. Хозяин не переставал оживлённо болтать, обращаясь в основном к Стасу, принципиально игнорируя остальных, чьи реплики если и слушал, то вполуха, никак на них не реагируя.

Выждав момент, когда Волх отлучился на кухню за добавкой, Аркаша не выдержал:

– Нет, Петрович, я всё понимаю, ты Хозяин и всё такое… Но почему нежить только тебе вассальную клятву даёт, а меня в упор не видит. Ведь я такой же землянин, как и ты. Но Хозяином величают именно тебя, хотя вот он я, рядышком сижу.

Стас и сам не мог толком понять почему так происходит. У Башки те же способности к антимагии, что и у него, точно такая же Сила. Как ответить на этот вопрос, Пырёв не знал.

На помощь пришёл Михайлик. Несильно хлопнув Аркадия по плечу, он со смехом произнёс:

– Мужайся, брат. Нежить, она завсегда за вожаком идёт. Значит, не вожак ты. Не можешь стаей управлять. А нежить очень даже это чует. Или ты готов сделаться вожаком волколаков?

– Вот ещё, – фыркнул Башка. – Не хватало мне подчинёнными обзаводиться на старости лет, чтобы сопли им утирать.

– Ну да, ты у нас одиночка, – вставил Пырёв. – Никогда ни с кем в паре не работаешь, всё сам да сам.

– Конечно. Чтобы потом не сокрушаться: «Ах, нас было двое, нас кто-то сдал». Для меня самый надёжный подельник, которому безоговорочно можно доверять, это я сам.

– А знаешь, Башка, я сейчас вдруг понял. Мы с Черепом в этом мире представляем две противоборствующие стороны. Он, вроде как абсолютное зло. Полнейший беспредельщик без тормозов. Бандит и убийца. Я по убеждению и по роду занятий противостою этому злу. Мы вынуждены бороться. А вот кто ты? Ни то, ни сё. Так, аферист мелкий, одинаково далёкий и от Черепа, и от меня. Не совсем на стороне зла, но и к силам добра тебя не причислить. Некая нейтральная сторона. Что-то вроде прокладки для уплотнения между деталями…

Сообразив, что слишком разоткровенничался, возможно, позволив себе лишнее, и его слова могли задеть Аркашино самолюбие, Стас примирительно бросил:

– Без обид, ладно?

– Да чего уж там, – отмахнулся Башка, глядя в сторону. Но вдруг посмотрел на Стаса в упор. – Только вот что скажу тебе, Петрович. Я горжусь тем, что не совершил в своей жизни ничего такого, что, не задумываясь, вполне может позволить себе Череп, и что хотя бы ненамного приблизило бы меня к нему.

В интонации голоса не было даже намёка на обычный для Башки юморок. Твёрдый, уверенный взгляд убеждал, что слова произнесены вполне серьёзно. С такой же ответной серьёзностью Стас кивнул, давая понять, что правильно всё понял и оценил сказанное.

 

Глава 4

Настала пора расстаться с семейством волколаков.

Пока у них гостили, Медяник помог Волху расчистить от зарослей землю вокруг дома, соорудил небольшой загон, где метался теперь дико визжащий хряк, и клетку, в которой тряслись от страха два пойманных зайца. Они положили начало возрождению хозяйства. Владелец погоста клятвенно заверял, что обязательно вернёт добрую славу постоялому двору и «выбьется в люди». Это подразумевало пока только радушный приём, если, конечно, пожалуют посетители, а также торговлю добытым в лесах мясом на ближайшем рынке в Зареченске. Там, кстати, можно приобрести необходимые для работы по дому инструменты и кое-какие недостающие продукты. А ещё восстановить утраченные за долгие годы отшельничества деловые связи.

Михайлик на столь далеко идущие планы смотрел скептически:

– Никогда такого не было, чтобы люди с нежитью торговлю вели. – Но тут же был вынужден признать: – Да разве с вами, Велесовичами, разберёшь, что правильно, а что нет. Уж не раз убеждался, когда своими глазами видел такое, о чём раньше и помыслить не смел.

В отличие от усача Юнос помалкивал, многозначительно хмыкая. Избрал себе роль стороннего наблюдателя и с советами не лез, предоставив землянам право поступать по своему усмотрению. С одной стороны, такая политика невмешательства их очень даже устраивала. Однако с другой – сильно раздражала. А если Стас нервничал, он ругался. Чтобы не крыть по матушке, поминал чёрта по всякому поводу. Боялся, видимо, нареканий со стороны ведунов за нецензурную брань в общественном месте, чего совершенно не мог себе позволить, как истинный блюститель порядка. И не зря опасался. В какой-то момент Юнос не выдержал и решительно пресёк его ругательства:

– Чего это ты, Станислав, расчертыхался? Тут и без твоих поминок полно нежити. Лучше попридержи язык, пока до беды не довёл.

От погоста они отъехали уже довольно далеко. Густой лес кончился, сменившись равниной, бугрящейся пологими холмами, покрытыми каменной крошкой и чахлой растительностью. В низинах между возвышенностями стояла затхлая вода. Трава там была высокой и густой, создавая иллюзию ровной лужайки, поэтому коней вели чуть выше по склонам. Их копыта нет-нет да съезжали с осыпавшейся каменистой почвы. Тогда людям приходилось выравнивать ход животных, чтобы те оставались на сухом участке, а не лезли в густые заросли, скрывающие неприятные сюрпризы.

В очередной раз поднимая на склон съехавшего по осыпи Лумумбу, Пырёв занял своё место рядом с Юносом. Только потом ответил:

– Да понимаешь, когда у Волха гостили, мне во сне Чёрт явился. Сказал, что послан Велесом. Тот якобы велел передать, чтобы мы не к Кощею ехали, а на восток шли. Там, вроде как, новое войско Скал собирает. Ну, после этого черти у меня с языка и не сходят.

– Вестник? Хм, странно… А сразу чего не сказал?

– Думал, просто сон. Мало ли какая чушь приснится. Да и Чёрт был странный, в одежде из моего мира. Но вот в чём штука. Я тут повспоминал на досуге, ведь у меня много таких снов и раньше было… Нет, не с чертями, – успокоил Стас насторожившегося ведуна. – Там я совсем другое видел. Только всё это или почти всё потом сбылось. Не буквально, конечно, однако прослеживается некая закономерность между сном и явью. Получается, мои сны – это иносказательное описание будущих событий. Понимаешь?

– Не ты первый, кто грядущее зрит во снах, – важно заметил Юнос. – Любой человек в состоянии сна подобен нежити. Потому как в это самое время он полноценной жизнью не живёт. Находится промеж Яви и Нави, допуская к себе существ с той и с другой стороны. А поскольку между ними пролегает путь Прави, то не мудрено, что спящий видит истину, касаемую его и окружающей действительности. Вот и тебе доводилось видеть нечто правдивое. Но Вестник – это плохо. Если он тебя нашёл один раз, то теперь не отвяжется. Найдёт везде и всегда. Хуже этого только известия, которые он приносит.

– Ты хочешь сказать, что этот Чёрт будет постоянно являться ко мне, сообщая самые скверные новости?

– Да. И будет подстрекать тебя действовать в угоду ему или его хозяину.

– Велесу?

– Раз его назвал хозяином, то да.

– Хреновая перспектива. Всё равно, что работать в милиции. Всегда смотришь одну и ту же программу под названием «Криминальные хроники», не в состоянии переключить канал. Выходит, ничего в моей жизни не поменялось… Разве только транспортное средство.

Размышляя над словами Чёрта, Стас решил поинтересоваться:

– Думаешь, Скал опять затеет войну?

– Коли Вестник это сказал, значит, так оно и есть.

– Но зачем ему или Велесу предупреждать нас и отправлять туда? Мы же помешаем. Это нарушит его замыслы.

– Чьи, Велеса? Откуда тебе знать, что замыслил бог? Одно ясно: тебя и Скала хотят столкнуть. И неизвестно чем это может грозить мирозданию. Поэтому лучше продолжим наш путь, коль скоро мы его избрали. А то, что нам палки в колёса вставляют, лишний раз доказывает верность избранного пути. Когда дойдём до Кощея, там и разберёмся, что к чему.

– Хорошо бы понять это заранее. Как говорится, предупреждён, значит вооружён. Может, беседы с этим Вестником прольют какой-то свет на творящиеся в мире события?

– Может и так, – согласился Юнос, но предостерёг: – Однако старайся не поминать чёрта вслух. Нежить, коли её позовёшь, обязательно явится. А уж про чертей и говорить не приходится. Эти твари завсегда тут как тут. Потому смотри, беду не накликай.

– О чём это вы? – С ними поравнялся Башка, отставший от ехавшего впереди Михайлика.

– Да так, – махнул рукой Стас. – Черти мне во снах являются.

– Без водки? – деланно изумился Аркаша. – Это ж каким сильным желанием надо обладать, чтобы внушить себе такое опьянение! Научишь?

– Иди ты к чё… – снова едва не чертыхнулся Пырёв. Сплюнул сгоряча. Вот ведь жизнь пошла, даже не выругаешься как следует! Более спокойно закончил: – Когда в следующий раз он придёт, я вас обязательно познакомлю.

Холмы с каменистыми склонами сгладила равнина, спрятавшаяся под покровом густой сочной травы. Всё чаще попадались деревья, превращаясь в рощи, обступавшие людей с разных сторон. Спустя ещё какое-то время всадники ехали уже по настоящему лесу, упустив из вида момент, как в нём оказались. Скорость резко снизилась из-за густых переплетений веток. Выслали вперёд Митьку. Он высматривал дорогу между стволами деревьев и расчищал путь широкими взмахами меча. Ошмётки листьев и веток щедро усеивали землю там, где он прошёл, а треск ломаемых сучьев был настолько громким, что никто не боялся за дровосека, даже когда тот углубился в чащу, пропав из поля зрения. Оставалось лишь ехать по его довольно заметным следам, обрубая свисающие ветви, до которых не смог дотянуться Медяник.

– Тихо! – вдруг поднял руку Юнос.

Пырёв замер с мечом в руке, занесенным для удара, и ветка, которую намеревался срубить, тут же хлестнула по лицу. Чертыхнувшись, он запоздало придержал коня. Виновато покосился на Юноса, ожидая очередной взбучки за сквернословие. Но тот, похоже, не расслышал.

– Чуете? – Юнос неопределенно ткнул указательным пальцем в небо. Вернее, в сведённые над головой кроны деревьев, почти полностью закрывающие небесную синь.

– Ничего не слышно, – произнёс Аркаша в абсолютной тишине.

– Вот именно…

До Стаса дошло. Сопровождавший продвижение Митьки отчётливый треск неожиданно стих. Дровосек почему-то перестал проламываться сквозь дебри. Что-то случилось? Не успев как следует над этим поразмыслить, Пырёв саданул каблуками Лумумбу, прильнув к его гриве. За долю секунды до этого конь сам рванул с места, низко наклонив голову. Что значит понимать друг друга без слов!

Внизу мелькали срубленные ветки. Лумумба пока безошибочно следовал по проторённой Медяником дороге. И вдруг встал. Стас чуть не вылетел из седла. Первым, что увидел, подняв голову, была спина медного дровосека. Целый и невредимый Митька спокойно стоял, что-то разглядывая прямо перед собой. Ну, слава богу, нашлась пропажа.

– И чего мы тут бездельничаем? – начал было требовать Стас объяснения внезапно наступившей тишины.

И тут разинул от удивления рот, увидев на что уставился Медяник. Прямо перед ним возвышались огромные ворота, закрывающие проход в глухой стене из толстенных брёвен высотой с трёхэтажный дом, а то и выше. Крепость посреди дремучего леса! Что-то новенькое. Зачем она здесь? Да и на крепость мало похоже. Ни рва вокруг стены, ни бойниц. Ничего такого, что говорило бы о ней, как об оборонительном сооружении. Но возводить такую громадину только затем, чтобы она служила простым забором, по меньшей мере, не разумно. И вот ещё что – ворота были заперты на здоровенный засов снаружи! Да-да, скобы для запирающего бруса торчали на воротах с внешней стороны, а не с внутренней, где им и положено быть, в чём убеждало закругление убегающей вдаль стены по обе стороны от ворот. Что за бессмыслица? Одна загадка за другой. Насколько мог судить Пырёв, стена огораживала участок такого же густого леса, в котором они находились.

– Там есть люди. Много людей, – шепнул Юнос, успевший просканировать пространство за стенной.

Общими усилиями поддели запирающий брус плечами, вынув его из скоб. Не было нужды стучаться, коль скоро ворота открывались отсюда. Куда проще открыть самим и посмотреть, что же они скрывают. А там оказалось целое село из аккуратных ухоженных домиков, прятавшихся в тени между деревьями. Только хозяйственных построек нигде не видно, как в элитном коттеджном посёлке. Ни скотников с животными, ни птичников с вечно гомонящей на разные голоса пернатой живностью, ни амбаров или сарайчиков. Одни жилые постройки. И пусто. Ни души вокруг. Может, никаких людей здесь вовсе нет, а Юноса подвело чутьё? Это вряд ли.

С деревней явно что-то не так. Не зря же обнесена таким заборищем и заперта снаружи.

– Похоже на пионерский лагерь, – пробормотал Пырёв, осматривая домики.

– Ага, – поддакнул Башка. – Лагерь общего режима. Не хватает колючки под током поверх забора и вышек с вертухаями. Тогда был бы «строгач».

– Тут вообще охраны нет. Больше на колонию-поселение смахивает.

Экскурс в систему уголовно-исправительных учреждений остался за пределами понимания ведунов, которые хранили задумчивое молчание. Всадники осторожно ехали вдоль центральной аллеи своеобразного жилмассива, держа оружие наготове. Вокруг тихо и безлюдно, будто все жители вымерли. Но множество мелких деталей указывало на то, что жизнь в селении всё-таки есть. Или была, по крайней мере, совсем недавно. Ведущие к домам хорошо утоптанные тропинки, невысокая трава, идеальный порядок во дворах, целые стёкла в окнах и плотно закрытые двери говорили о присутствии людей. В центре деревни обнаружилась просторная, залитая солнечным светом поляна. Земля здесь утоптана до такой степени, что трава на ней не росла. А посреди поляны, прямо под открытым небом, располагались составленные в два длинных ряда столы, грубо сколоченные из тёсаных досок. На них расставлена посуда, наполненная едой и питьём, словно здесь должен вот-вот начаться грандиозный банкет.

Михайлик слез с коня и деловито прошёлся вдоль столов, заглядывая во все тарелки с мисками. Сделав круг, заметил:

– Еда-то не тронута. Уж ни для нас ли пир готовили?

– Для нас одних многовато будет, – возразил Юнос. – Тут целой дружиной пировать можно.

– Не скажи. Мы тоже поснедать не противники. – Михайлик мечтательно погладил свой живот, но потом признался: – Хотя, оно конечно, за раз всё не съесть. Либо желают накормить до отвала, чтобы меч поднять не могли, ежели вовсе не лопнуть, либо задержать надолго хотят.

– Оба варианта нам не годятся, – подвёл итог Стас.

Он спешился вместе с остальными, отдав коня Митьке под присмотр.

– Но перекусить-то мы можем. – Аркаша уже держал в одной руке ломоть хлеба, жадно откусывая от него и запивая молоком из крынки.

Покачав головой, Стас вдруг заметил движение на краю поляны. Сюда шли люди. Мужчины и женщины, одетые в белые просторные рубахи одинакового покроя. Они появлялись отовсюду из-за деревьев, окружая поляну. Казалось, всё население этого странного места вышло из домов и направилось к ним. Остановившись на безопасном расстоянии, местные настороженно косились на незнакомцев, не предпринимая никаких действий. Никто из них не принёс оружия или нечто, способное заменить его. Поэтому толпа, если не брать во внимание многочисленность, выглядела вполне мирно.

Что-то ещё было не так в облике деревенских, помимо их однотипной одежды. Стас пригляделся, пытаясь уловить это. Неожиданно понял, что здесь нет ни одного старика. Да что старики, нет и пожилых. Все сравнительно молодые. Возраст от шестнадцати до тридцати лет. Причём женщин в разы больше. Самому старшему из парней на вид около двадцати пяти. Хотя нет, один пожилой дядька всё-таки нашёлся. Тучный мужчина с пузатым брюхом и начинавшим образовываться вторым подбородком отделился от угрюмой толпы, обступившей поляну, и в одиночку приблизился к замершей между столами четвёрке. Слишком близко тщедушный мужичок подходить не стал. Остановился шагах в пяти. Окинул взглядом странную одежду пришельцев, их лица. Обратил внимание на ладони, сомкнутые на рукоятях мечей, готовых в любой момент покинуть ножны. Только затем спросил:

– Вы откуда, люди добрые?

Голос оказался звонкий, хорошо поставленный, как у профессионального певца. Агрессии в мужичке не ощущалось, как и в остальных жителях. Возможно, до мечей дело и не дойдёт.

– Мы пришли из-за стены, – осторожно, тщательно подбирая слова, ответил Стас.

Мужчина повернулся к народу. Воздел руки к небу слегка театральным жестом и громко продекламировал:

– Хвала богам! Они прислали нам пищу и новых друзей!

Толпа возбуждённо загомонила, вторя только что брошенному кличу. Все направились к столам, уже не обращая внимания на незнакомцев. Напряжение сразу спало. Началось шумное застолье. Пухлый мужичок, наверное, был старостой. Он пригласил гостей присоединиться и отведать «чем одарили боги». Отказываться от угощения никто не стал. Отослав Митьку выгуливать коней, гости заняли свободные скамейки. Вливаясь в общий гвалт чавкающих, прихлёбывающих и переговаривающихся ртов, а также стука посуды по деревянным столешницам, приступили к трапезе.

О ложках здесь, похоже, слыхом не слыхивали, не говоря уже о вилках. Стасу порядком надоело полнейшее отсутствие в этих диких местах даже слабого подобия столовых приборов. Он демонстративно ел с ножа, наплевав на опасения грубо нарушить правила местного этикета.

– Почему ваши ворота заперты снаружи? – спросил старосту Михайлик, доставший из сапога свою ложку.

– Наши боги нас оберегают, – непонятно прошепелявил мужичок набитым ртом. Прожевав, уточнил: – Издавна они привели сюда наших предков. Огородили поселение и снабжают нас едой и питьем. Посему мы ни в чём не нуждаемся. От врагов нас надёжно защищают. Живём в своё удовольствие, не ведая забот.

– То есть вы не возделываете землю, не охотитесь, не ухаживаете за скотом? Даже огородов у вас нет? – Стас удивлённо уставился на старосту.

Тот противно захихикал, от чего заколыхался выступающий жирок на его теле.

– А на кой нам это. Мы даже за стену никогда не ходим. Всё, что надо, боги дают и так.

– Чем же вы занимаетесь?

– Как чем, разве не видите? Едим, пьём, наслаждаемся жизнью и прославляем богов.

– Чревоугодничество, прелюбодеяние, праздность, – пробормотал уже насытившийся Аркаша.

– Что? – повернулся к нему Стас.

– Перечисляю грехи, – пояснил тот. – Странно, что, имея такой набор греховных деяний, они ещё почитают каких-то там богов. А те почему-то продолжают их подкармливать.

– А при чем тут прелюбодеяние?

– Да оглядись вокруг. Это же настоящая вакханалия.

Последовав совету, Пырёв осмотрелся. Да, пока болтал со старостой, ситуация за столами разительно поменялась. Всех присутствующих парней, находившихся в явном меньшинстве, облепили женщины. Они весьма откровенно прижимались интимными местами. Сидели на коленях, кормили мужчин с рук и даже изо рта. Одновременно умудрялись целоваться, позволяя хватать себя за любые части тела. Кое-где раззадорившиеся юнцы в порыве страсти валили девок прямо на стол или на землю, продолжая там любовные игры, зачастую оголяя им грудь и ноги. Причём те были вовсе не против, и ни капли этого не стеснялись. Всё вертелось в бесшабашном веселье и сопровождалось заливистым смехом его участников. Оставшиеся не у дел девицы кисло улыбались, с плохо скрываемой завистью поглядывая на счастливые лица веселящихся подруг. Совсем как посетительницы дискотеки, которых никто не приглашает на медленный танец. Но при этом они не забывали постреливать похотливыми взглядами в сторону приезжих. Сначала робко, потом по мере нарастания страстей всё более откровенно. И вот уже первые молодицы, заманчиво виляя бёдрами, подошли и уселись на скамейку, занятую четырьмя никем пока не привеченными незнакомцами. Теперь по обе стороны от Стаса находились две смазливые молодые девчонки, весьма аппетитные на вид. Одна сразу подлезла под его руку, позволив обнять себя за талию. Строя глазки, призывно приоткрыла пухленькие коралловые губки. Вторая плотно прижалась шикарной грудью, положив простоволосую голову ему на плечо, и принялась нежно гладить рукой низ живота, периодически ныряя проворными пальчиками промеж ног. От столь откровенных действий желание пробудилось само собой. К тому же под ладонями сквозь тонкую материю рубашек, под которыми больше никакой одежды не было и в помине, явственно проступали манящие обводы женских тел. Устоять перед такой доступностью казалось невозможным.

Стас растерянно посмотрел на товарищей. Аркашу тоже активно обхаживали две не менее симпатичные подруги. Он совсем не сопротивлялся. Отвечал на ласки поцелуями, приговаривая:

– Да, именно таким я и представлял себе рай…

Ведуны подверглись атаке сразу шести представительниц прекрасного пола – по три на каждого. С явным наслаждением целиком отдались в руки прекрасных нимф, хватаясь то за одну, то за другую, а то и за всех сразу, пребывая в состоянии беззаботного ребячьего веселья. Ещё умудрялись других свободных девок зазывать. Того и гляди, приступят к оплодотворению всей деревни скопом. С них станется, ещё те ловеласы. Дай волю, обработают всё женское население по дороге к Кощею и обратно.

Длительное пребывание в компании двух ведунов позволило Стасу с Аркашей узнать их гораздо лучше, чем за время зимовки в Трепутивле бок о бок с Михайликом и в течение ещё более короткого, практически шапочного знакомства с Юносом при переходе от подворья Ставра к столице княжества.

Объединённые одной жизненной позицией и одним родом занятий, они были столь же одинаковы, сколь и разные. Рассудительный, умудрённый богатым жизненным опытом седовласый Михайлик вёл бродячую жизнь пилигрима, постоянно перемещаясь с места на место в поисках новых приключений. Обелённый сединами, он был юн душою и не собирался бросать своё любимое занятие, пока тверда рука, сжимающая оружие, пока зорок глаз и не подводит чутье. С его опытом сидеть бы ему сейчас в каком-нибудь окружном городишке, а то и в самой столице, руководить прибывающими на зимовье ведунами, распределяя их по населенным пунктам, что он и проделывал с успехом в тех местах, где настигала его зимняя ночь. А тёплым солнечным летом он мог спокойно наслаждаться тихой, размеренной жизнью, устроив себе полугодовой отпуск. Но нет, не таков был Михай. Не привык он сидеть сиднем без дела, пребывая в ленной праздности. Спокойствие, наоборот, утомляло его, терзало душу, выматывая больше, чем самая тяжелая битва.

– Я лучше сам отыщу десяток-другой волколаков, – говорил он, объясняя свою неусидчивость, – чем дожидаться их стану, лёжа на печи, в надежде, что нежить никогда сюда не заявится. Зато буду знать, что зимой их придёт меньше ровно настолько, сколь за лето я успею срубить голов.

Непревзойденный стрелок из лука, первоклассный рубака, в совершенстве владеющий мечом и копьём, он считал неправильным давать отдых своим талантам, если они могут послужить людскому благу. В этом и заключалось жизненное кредо ведуна – всегда быть полезным людям, стремиться приносить им пользу, проявляя инициативу во всем.

Активный образ жизни наложил на Михайлика своеобразный отпечаток. Не было случая, чтобы он не обратил внимания хоть на одну миловидную женщину, попадавшуюся на пути. И чем моложе и привлекательнее оказывалась красавица, тем больше он распускал хвост, заменой которому ему служили усы, стоявшие буквально торчком при сильной заинтересованности ведуна той или иной особой. В такие моменты он напоминал похотливого юнца с горящими глазами и улыбкой до ушей. Вылитый мультяшный Рокфор, беснующийся при виде сыра. Самое удивительное, что дамочки, на которых падал подобострастный взгляд Михайлика, независимо от их возраста всегда отвечали ему взаимностью, и частенько на погостах он исчезал куда-то в суетливой спешке, а через определённое время возвращался уже спокойный с туповато-сладостной улыбочкой на физиономии и застрявшей в волосах и одежде соломой.

Пожалуй, женщины не меньшая его страсть, чем нежить. Только к первым он испытывает безграничную любовь, а ко вторым такую же безграничную ненависть. Так и уживаются в нём два наиболее сильных, полностью противоположных друг другу чувства.

Не равнодушным к женским чарам был и Юнос, тоже тот ещё любитель сходить «налево». Этот представитель братства ведунов был не в пример сдержаннее Михайлика и не столь откровенно проявлял свои чувства. Будучи натурой более утончённой и романтической, он не стеснялся тратить время на ухаживания, чтобы больше расположить к себе избранницу. Зато слабый пол всегда отвечал ему такой взаимностью, которой не могли похвастать подруги Михайлика, поддавшиеся банальной мимолётной страсти, порождённой одноразовым душевным порывом. Что же касается дам сердца Юноса, то они зачастую после проведённого с ним времени приходили провожать своего кавалера, тайком утирая слёзы, или вовсе бросаясь ему на грудь, ни за что не желая отпускать. Он просто влюблял их в себя, внушая мысль, что данная любовная связь та самая, единственная и неповторимая, каковую он наверняка уже никогда в своей жизни не встретит, не испытает и т. д. и т. п.

Такое легкомысленное отношение к представительницам противоположного пола вызывало у Пырёва недоумение. Он успел узнать Юноса как профессионала в своём деле. Фехтовал тот не хуже Михайлика, а магией владел не в пример эффективнее. Хоть и не бродяжничал в поисках нежити, но всегда был при деле. Одно то, что сам Князь в своё время доверил этому ведуну возглавить гарнизон Пограничной Крепости, говорил о многом. Юнос при желании вполне может сделать карьеру на княжеской службе. Но сколько государственных мужей погорело из-за баб. Стасу были хорошо известны такие случаи. Столь необдуманно, как Юнос, обращаться с женщинами нельзя. Наименьшей неприятностью в результате подобных действий может стать групповое избиение виновника толпой этих самых женщин, обманутых в своих лучших чувствах. И что только в нём бабы находят? Слишком большие лупатые глаза на выкате, огромные для человека клыки, выступающие из верхней челюсти как у вампира, целиком обнажающиеся, когда ведун «мило» улыбается. Вот кого надо было Упырём прозвать, а не Стаса. Только дамочки этого почему-то не замечают. Видимо, дело здесь в особой магии обольщения, которой ведуны владеют не хуже других чар. Всё же мужики, как-никак, а значит, это в них заложено природой.

– Располагайтесь, где вам понравится. Наслаждайтесь жизнью вместе с нами! – Голос старосты доносился уже из-за спины.

Обернувшись, Пырёв увидел толстяка в компании трех женщин, удаляющихся к видневшимся за деревьями домам. Поглаживая двум из них круглые ягодицы, он одновременно целовал в губы третью, повисшую у него на шее. Многие уже повставали из-за столов и разбредались в разные стороны, разбившись на стайки, состоявшие из компании нескольких женщин, вьющихся вокруг одного или двух мужчин.

Увели куда-то и обоих ведунов. Аркаша тоже поднялся, обхватил за талию своих подружек, помогая им перепрыгнуть через скамейку, покружил немного, заставив девок игриво завизжать, и лишь после этого поставил на землю. Они так и не отлипли от него, продолжая нежно обвивать руками шею своего избранника.

– Ты как хочешь, Петрович, а я, пожалуй, расслаблюсь. – Он подмигнул Пырёву, чмокнул подружек в губы и, предвкушая будущее наслаждение, самодовольно произнёс: – Ну, девочки, где тут у вас нумера? Ведите в свои апартаменты. Надеюсь, это бесплатно…

Вскоре и он исчез между деревьями, оставив Стаса в одиночку разбираться с двумя прилипшими к нему особями и своим желанием ими обладать. Ну и чёрт с ним. Почему бы и не расслабиться в самом-то деле, когда все и так уже расслабляются. Что он теряет?

Пронырливая ручка девицы окончательно обосновалась в области паха, где, настойчиво поглаживая интимную часть мужского тела, не давала униматься проснувшемуся возбуждению.

– А пошли-ка и мы куда-нибудь, – решился Стас, обращаясь к девчонкам, и те с готовностью покинули насиженную скамью, уводя его в одно определённое, только им известное место.

Потом он возлежал на широкой постели в объятиях двух извивающихся обнажённых женских тел, не переставая удивляться своей стойкости, с которой поочередно ублажал то одну, то другую жаркую подругу. Каждый раз, когда он уже думал, что окончательно выбился из сил и больше ни на что не способен, нимфы, умело орудуя руками и другими не менее эротичными прелестями, непременно убеждали его в обратном. И всё повторялось вновь.

Сколько это длилось, определенно он сказать не мог, так как пребывал совсем не в том состоянии, чтобы ещё и за временем следить. Поэтому даже не заметил, как насытившиеся красавицы, наконец, оставили его в покое и отключились. Тогда он и сам смог забыться долгожданным сладким сном.

– Очень интересно, – раздался над ухом чей-то насмешливый голос.

Пырёв приоткрыл один глаз. Он лежал на кровати один, совершенно голый и ничем не прикрытый, а над ним стоял давешний Чёрт-эсэсовец, скрестив руки на груди, с насмешкой посматривая на уставший, обессилено сжавшийся мужской орган Стаса.

– Чего тебе опять? – Манера Чёрта бесцеремонно врываться в сон начинала раздражать.

– Если будешь вести такой образ жизни, то и после смерти от меня не избавишься. Продолжай в том же духе.

– Ты пришёл читать мне мораль?

– Да ни в жизнь. Просто хотел спросить, что вас привело к Хопотуну?

– Не знаю такого. Он кто?

– Колдун, демон, нечистая сила – всё это подходит ему в полной мере. Деревня, в которой вы сейчас находитесь, является его пастбищем, а люди в ней, его пищей.

– Что?! – Стас, кажется, окончательно проснулся. Однако Чёрт никуда не делся, по-прежнему стоял над ним вполне реальный в своём нелепом чёрном мундире и глубоко насаженной на голову фуражке. Его поросячьи глазки весело блестели из-под козырька.

– Он их жрёт, – подтвердил горе-эсэсовец догадку Стаса.

– Вот дьявол!

– Эй, я не понял, это что, ругательство?

– Заткнись, мне надо проснуться.

– Вот она, людская благодарность. Что ещё от вас ждать. Потому-то вы завсегда наши постоянные клиенты…

Нашарив рукой что-то твёрдое, Стас запустил этим в Чёрта. Тот ойкнул и испарился. Керамическая кружка, которой оказался твёрдый предмет, пролетела через то место, где мгновение назад был Чёрт, и разбилась о стену. Проснувшиеся от шума подруги завизжали.

– Тихо, девочки, тихо. Всё в порядке, просто дядя уронил стаканчик. Ничего страшного. – Успокаивая женщин, он одновременно одевался.

Схватив меч, выбежал во двор. На улице царило полное безлюдье и тишина. И где теперь искать ведунов с Аркашей? Он же не видел, в какой именно из домов тех увели любвеобильные девицы. А ну как явится туда Хопотун этот, желая отобедать? Интересно как он выглядит, хотя лучше с ним и вовсе не встречаться.

Ну так что, забегать в каждый дом, распугивая отдыхающих после сытной трапезы и бурного секса граждан? Не вариант. Ходить по деревне и орать, словно съехавший с катушек горлопан, тоже не хотелось. «Ладно, любители женских прелестей, сейчас вы сами ко мне повыскакиваете».

Стас вышел на поляну, где они недавно пировали, поднял поваленную скамью, поставил ее на землю, и решительно сел спиной к столу, водрузив на него локти. Подставив лицо солнечным лучам, расслабился и, высвобождая Силу, широко расплескал её по кругу. Плавно продвигаясь по молчаливой деревне, Сила ощупывала внутренности каждого дома, выдавая информацию о тех, кто там находится. Большинство обитателей спали в своих постелях, как правило, не одни. Но были и такие, кто всё ещё ублажал женщин. Столь завидная потенция наверняка не обходилась без естественных для этих людей магических способностей и держалась только на них, потому как стоило Силе коснуться шевелящихся тел, и те мгновенно теряли подвижность и замирали в недоумении, не понимая, что происходит. То же самое произошло с ведунами, когда Сила добралась и до них. В отличие от местного населения те сразу смекнули, откуда ветер дует и, быстро одевшись, направились к поляне, чтобы высказать Стасу за грубо прерванный отдых. Башка тоже нашёлся. Он безмятежно спал в одном из домов с двумя вполне удовлетворёнными женщинами и плевать хотел на все прощупывания чьей-то там Силой. Зато теперь Пырёв знал где его искать. Он уже хотел прекратить ментальную разведку, когда дотянулся до ворот, обнаружив, что кто-то вернул засов на место. Неприятный сюрприз, чёрт побери. Быстро убраться отсюда, как планировал Стас, уже не получится. Придётся что-то придумывать. А пока к поляне уже подходили два ведуна, злобно постреливая глазами из-под нахмуренных бровей, готовые выплеснуть на Пырёва всё накопленное негодование.

– Мы во владениях Хопотуна, – с ходу остудил их пыл Стас, выдав информацию в лоб. Не без удовольствия понаблюдал, как ведуны резко встали, а их лица потрясённо вытянулись. – Ворота заперты. Как будем выбираться?

Герои-любовники призадумались, позабыв о своих невысказанных претензиях. Юнос лихорадочно стал прощупывать окружающую местность, воспользовавшись тем, что Стас предусмотрительно свернул свою Силу.

– Вот оно что. – Михайлик задумчиво жевал усы. – Я-то думаю, чего это люди здесь такие праздные, ничего не имеют, ничем не занимаются, даже скотину не держат, но еду где-то берут. А оказывается, они и есть та самая скотина. Их же Хопотун себе на убой откармливает, как стадо какое-то.

– Он кто вообще? – поинтересовался Стас.

Ему ответил Юнос, одновременно продолжая наблюдать за местностью:

– Дух мёртвого Колдуна, ставший нежитью. Он использует внешнюю оболочку, кожу трупа для того, чтобы заедать живых людей, кровь у них высасывать. В обычных людских селениях Хопотун поджидает, когда в чьей-нибудь семье появится покойник, и как только душа расстанется с телом, входит в покойника. Человек вроде как не умер, но в такой семье одно несчастье следует за другим. Хопотун может проникнуть под чужой личиной в семью человека, чей облик он принял или в какую другую семью, тогда не только из этого дома, но из всей деревни станут люди пропадать. Заедает он их. А здесь, поди ж ты, целую свою деревню соорудил. Живых людей как скотину разводит.

– Убить его больно тяжко, – посчитал нужным добавить Михайлик. – От оружия всякого он легко уворачивается. Можно, правда, свалить ударом плети от нехолощенного коня, а ещё тележной осью, но только наотмашь, и с первого раза, потому как второй удар его снова оживит.

Пырёв представил, как они разбирают телегу, вытаскивая оси и, легко ими играючи, идут на колдуна. А кому ось не досталась, те размахивают плётками, громко щёлкая, словно заправские дрессировщики в цирке. Нарисованная в воображении картинка выглядела смехотворно, заставив усмехнуться.

– Не вижу ничего смешного, – пробурчал Юнос. – Если сюда явится Хопотун, нам совершенно нечем его встретить.

Действительно, ни плёток, ни телег в их арсенале не было. У местных жителей, наверняка, тоже бесполезно спрашивать. Вряд ли Хопотун мог допустить, чтобы в его загоне хранилось оружие, способное с ним справиться. Вся надежда на мечи да на умение ведунов противостоять нечисти.

– А ты откуда про Хопотуна знаешь? – поинтересовался Юнос.

– Вестник, – коротко пояснил Пырёв.

– Понятно. Нет худа без добра.

– Ещё одна напасть на нашу голову, – недовольно пробурчал Михайлик, но расспрашивать о Вестнике не стал. Как видно, Юнос уже успел поделиться с ним этой новостью.

– Ладно, под лежачий камень коньяк не течет. – Стас решил, что пора действовать. От простого обсуждения проблемы она сама собой не разрешится. – Забираем Аркашу и выдвигаемся к воротам. На месте определимся, что будем делать. А где Митька с лошадьми?

Только сейчас он понял, что совершенно упустил это из виду. Дома просканировал, выкуривая ведунов, а поискать дровосека тем же способом не додумался.

– Чего нас-то спрашивать? – удивился Юнос. – Это ты с нежитью якшаешься, вот и позови его.

– Как?

– А как ты с берендеями общался в Трепутивле, забыл?

И в самом деле, Стас почему-то не подумал об этом. Ведь Митька тоже сродни нежити, так почему бы не попробовать связаться с ним на расстоянии. С берендеями это получалось. Он сосредоточился на образе Медяника и мысленно его позвал. Почти сразу услышал ответ: «Уже иду». Помимо этого неожиданно для себя получил ещё один похожий посыл, который пришёл, как он понял, от… его собственного коня. Через пару минут Митька появился на поляне, ведя за собой четырех лошадей. Вернее, за узду он держал только троих, а Лумумба с независимым видом вышагивал рядом совершенно свободный. Подойдя прямиком к Стасу, конь всхрапнул, будто докладывая о своём прибытии и готовности нести службу. В который уж раз восхищаясь проявлением разумности этого необыкновенного коня, Стас ласково потрепал его гриву и угостил куском припасённого сахара. Лумумба губами пропихнул кусок между зубов и принялся хрустеть, послушно топая за хозяином, так как все, разобрав лошадей, отправились к воротам.

По дороге разбудили недовольного вторжением Башку. Он уже хотел послать всех куда подальше, но, уяснив ситуацию, терпеливо втолковываемую в его сонную башку, быстро оделся и вышел. Попутно, правда, он пытался прихватить с собой кого-нибудь из давешних постельных партнёрш, а то и сразу обеих, но те ничего не поняли или не захотели понимать, а на долгие объяснения времени ему не дали.

– Там у забора тоже деревья есть, – Пырёв на ходу пытался разработать хоть какой-то план, – попробуем по ним перелезть через стену. Спустимся с той стороны и откроем ворота, чтобы выпустить коней. Верёвка у кого-нибудь найдётся?

– Угу, – утвердительно промычал запасливый Михайлик.

– А то как же, – отозвался и Башка. У этого вообще, как у Плюшкина, можно было найти практически всё. Он, не стесняясь, принимал любую амуницию, присылаемую Князем, и даже больше, запустив свои загребущие лапы в княжеские склады, пользуясь предоставленным правом отбирать всё, что посчитает нужным для успешного осуществления предстоящего похода. Половину набранного имущества пришлось оставить в Трепутивле по причине его чрезмерно большого количества, которое не могли в себя вместить никакие дорожные сумки, сколь бы объемными не были.

Но вспомогательные средства на этот раз им не понадобились.

Четверо всадников остановились у приоткрытых створок, пребывая в лёгком смятении. Митька выскочил за ворота, походил снаружи, потом вернулся, кратко сообщив:

– Никого.

– Они только что были заперты, я уверен. – Стас недоуменно посмотрел на Юноса, который кивнул, молча подтвердив его слова.

Получается, кто-то специально открыл ворота, чтобы приезжие беспрепятственно убрались отсюда, либо сам хозяин проник в свой загон, пока за входом никто не наблюдал и сейчас находится внутри.

Похоже, эта мысль посетила одновременно всех четверых. С тревогой, не сговариваясь, они посмотрели назад. Аркаша нетерпеливо бросил:

– Чего мы ждем? Ворота открыты, надо быстрее рвать отсюда когти.

– Согласен, – поддержал Михайлик, – нам тут лучше не задерживаться.

Но с места никто не тронулся, дожидаясь авторитетного мнения двух давно признанных лидеров, Юноса и Пырёва, имевших солидный опыт командования войсками, как большими, так и малыми. А те молча взирали друг на друга, думая об одном и том же. Они-то уедут, а что станется с населением деревни? Его так и будет безнаказанно заедать Хопотун? Бросить беззащитных людей на съедение нежити Стас не мог, да и не хотел. Просто уйти, даже не попытавшись избавить их от смертельной напасти, было не в его правилах и не в правилах ведунов. Кому, как не им это знать.

Башка, кажется, догадался, о чём размышляют эти двое и, опасаясь, что к ним присоединится Михайлик, оставив Аркашу в меньшинстве, попытался урезонить героев, призвав на помощь железную логику:

– Даже не думайте. У вас никаких шансов, сами говорили, что нужна плеть или тележная ось, а их нет. Ворота открыты, путь свободен. Что вам ещё надо?

Юнос, посмотрев на него долгим оценивающим взглядом, задумчиво произнёс:

– Как знать, Аркадий, как знать. У нас, возможно, ничего и не получится, а вот Дети Велеса вполне могут совладать с колдуном.

Подлил масло в огонь и Стас:

– А как же твои подруги, Башка? Они ведь понравились тебе. Их тоже бросим?

Не зная, что на это ответить, Аркаша молчал. И тут со стороны деревни донёсся пронзительный женский вопль. Так душераздирающе может кричать человек лишь перед лицом неминуемой гибели, причём гибели страшной и мучительной. Не сговариваясь, оба ведуна и Стас развернули коней и помчались к видневшимся между деревьями домам, на скаку выхватывая мечи. Следом, часто перебирая металлическими ногами, унёсся Медяник.

– Вы куда, идиоты?! – закричал им вдогонку Башка, пытаясь успокоить гарцевавшего под ним скакуна. – А-а, пропади оно всё пропадом!

Обнажив сабли, Аркаша пустил коня за быстро удалявшимися спинами товарищей, стараясь не терять их из виду.

Крик не умолкал, тревожной сиреной разлетаясь над лесом, давая возможность отыскать нужный дом без применения волшебного дара. Затих он лишь когда кони, гася набранную ими скорость, вспахали копытами дёрн у входной двери. Первым в дом вбежал Юнос и сразу остановился, замерев, как хищник перед прыжком, изогнувшись в боевой стойке. Затем из-за него появились остальные, обходя комнату по сторонам вдоль стен, держа оружие направленным на копошащееся возле кровати нечто. Люди видели только костлявую сгорбленную спину похожего на человека существа, склонившегося к безжизненному телу молодой женщины, подрагивавшей безвольно раскинутыми в стороны руками. Было похоже, что существо сосало кровь или выедало внутренности, смачно причмокивая ртом, впившимся в жертву где-то в районе шеи. В комнате висел запах свежей крови и тлена.

– Эй, урод! – позвал Стас. Хоть перед ним и была нечисть, пожирающая людей, бить её в спину он почему-то не хотел.

«Урод» перестал чавкать и резко повернулся на голос. Да, Стас не ошибся, назвав его именно так. Сгорбленное костлявое существо походило на обтянутый кожей скелет, прикрытый местами наполовину истлевшими лохмотьями. На лысом жёлто-зелёном черепе из глубоких темных провалов тускло светились красные глаза, между ними наполовину отсутствующий нос, а под ним широкая пасть, усеянная двумя частыми рядами длинных заострённых зубов. Не челюсти, а циркулярная пила. Рот и подбородок чудовища были перепачканы кровью. Существо потянуло свои уродливые руки к Стасу. Он успел заметить длинные узловатые пальцы, оканчивающиеся закругленными когтями, полюбоваться которыми не дал Михайлик. Подскочив сбоку, он своим широким мечом рубанул сверху вниз по рукам нечисти, отсекая их по самые плечи, и те синхронно шмякнулись на пол. Варяг в руке Стаса напряжённо гудел, требуя вонзить его в нежить. Сам не заметив, как это сделал, Пырёв по рукоять вогнал меч в худую впалую грудь врага и, глядя в затухающий огонь его глаз, произнёс прямо в оскаленную пасть:

– Не протягивай руки, а то протянешь ноги!

Голова нечисти вдруг отделилась от шеи, неуклюже упала и покатилась по полу. За существом стоял Митька, держа обеими руками свой меч, которым только что и снёс эту уродливую башку. Обезглавленный труп, перестав дергаться, рухнул рядом с отрубленными частями его же тела. Вынув из него клинок, Пырёв показал Митьке кулак:

– Поосторожнее своей железкой махай, а то и мне ненароком по голове съездишь.

Аркаша пнул недвижимое тело, убеждаясь, что оно не подает признаков жизни, вложил в ножны сабли, которые так и не пригодились, и с видом героя, только что в одиночку расправившегося со злым демоном, насмешливо произнёс:

– Ну, вот и всё, делов-то! А говорили: «Хопотун неуязвим, Хопотун силён, только плетью, только осью». Нате вам, сдох ваш Хопотун безо всяких ухищрений.

– Это не Хопотун, – вытирая клинок, спокойно проговорил Михайлик.

– Как не Хопотун? А кто тогда?

– Обычный упырь, мертвяк, сосущий кровь. Тупой и медлительный. Убивать их не сложно, особливо поодиночке. Они толпой только и сильны. А вот чего я в толк никак не возьму, почему это мертвяки днём по деревне шастают. Им зимой в самую пору бродить.

– Наверно, Хопотун постарался, – предположил Юнос, – помощников себе из земли поднял. Помните, местные про богов говорили? Не про одного какого-то бога, а про нескольких. Значит, Хопотун не в одиночку тут заправляет.

Стас, кивнув на мертвое тело, поинтересовался:

– И как часто они по одному кормиться ходят?

– Почти никогда, так с ними легко справиться можно… – Начав говорить, Юнос осёкся, поняв смысл заданного вопроса, встретился с многозначительным взглядом Пырёва и снова потянул из ножен спрятанный было меч.

Упырь действительно был не один, в чём вскоре пришлось убедиться. Донёсшееся снаружи дикое ржание перепуганных лошадей заставило всех выбежать на улицу. Стаса, помимо этого, вёл туда мысленный зов Лумумбы. Его конь выплясывал перед домом какой-то сумасшедший танец, поднимаясь на дыбы и взбрыкивая передними ногами в попытке отогнать стоявшие перед ним зловещие фигуры. Фигур было ровно в два раза больше, чем выскочивших к ним людей, включая Митьку. Их внешность ничем не отличалась от внешности только что убитого в доме упыря. Ну, просто братья-близнецы.

– У кого есть горох, крупа какая-нибудь или деньги? – быстро спросил Михайлик.

– А зачем? – Аркаша достал кошелёк со звенящими монетами, но отдавать его не спешил.

– Перед упырями рассыпать, тогда они примутся их собирать и внимания на нас не обратят.

– Может, всё-таки горох у кого найдётся? – жалобно протянул Башка без какой-либо надежды на положительный ответ.

Михайлик вырвал из его руки кошель, высыпал монеты себе на ладонь и, размахнувшись, зашвырнул в середину строя упырей. Что тут началось! Гниющие мертвецы упали на колени и принялись проворно ползать, отыскивая упавшие в траву деньги, пряча их за пазуху, в зажатые кулаки и даже в рот. При этом грубо отпихивали друг друга, наносили удары и кусались. Люди смогли приблизиться к занятой своими делами копошащейся кучке нежити и, беспрепятственно расхаживая между ними, методично протыкали мечами ползающих кровопийц, оставляя на траве неподвижные тела в лохмотьях, умершие теперь уже окончательно. Когда с упырями было покончено, им на смену пришёл Аркаша, который так же, как и те, вдруг упал на колени и принялся ползать, лихорадочно складывая каждую найденную монетку обратно в пустой кошелёк. Остальные только наблюдали за ним. Стас укоризненно качал головой, а Михайлик, улыбаясь в усы, весело проговорил:

– Хорошо, что он не сделал этого раньше, а то бы я его за кровососа принял.

То ли разнёсшиеся по округе вопли погибшей женщины привлекли внимание местного населения, то ли громкое тревожное ржание лошадей и шум схватки заставили людей выйти из своих домов, но сделали они это лишь после того, как наступившая вслед за всеми произошедшими здесь событиями тишина убедила их в том, что на улице безопасно. Постепенно они стягивались к месту скоротечного боя, внимательно разглядывая лежавшие на траве трупы, опасаясь подходить к ним слишком близко, и негромко переговаривались между собой, бросая беспокойные взгляды в сторону пришельцев. Вперёд протолкался староста, быстро окинул взглядом представшую перед ним картину и, подняв на гостей глаза, широко распахнутые поселившимся в них ужасом, дрожащим голосом, срывающимся на фальцет, завопил:

– Вы что себе позволяете?! Вы что сотворили?! Как вы посмели убивать наших богов?!!

– Какие это боги, – возмутился Михайлик. – Посмотрите на них, это ведь упыри. Они же вас едят.

– Они нас кормят и оберегают!

– Только для того, чтобы самим было кого жрать. Вас же разводят и держат в загоне как скот. Сами-то разве не видите?

– Такова божья воля, и перечить ей не след!

– Вам надо покинуть это место, – добавил Юнос. – Сюда придут другие упыри, а то и сам Хопотун, их хозяин. Уходите, пока ворота открыты.

– Никуда мы не пойдём! – взвизгнул староста, сведя кустистые брови на раскрасневшемся от сильного возмущения лице. – Лучше сами убирайтесь, не гневите богов!

– Вы что, не понимаете? – Стас вышел вперёд и вплотную приблизился к отшатнувшемуся в испуге толстяку. – Они не перестанут сюда наведываться, будут делать это всё время. Так и собираетесь жить в страхе, что не сегодня-завтра вас всех слопают?

Пятясь, староста упёрся спиной в толпу, плотно обступившую пространство перед домом, обернулся к односельчанам в поисках моральной поддержки и, кажется, найдя в их лицах то, что искал, обратился к ним:

– Вы хотите, чтобы боги нас покинули?!

Ответом был нестройный хор возмущённых голосов. Никто из жителей, понятное дело, этого не желал. Воодушевлённый таким началом, староста ораторствовал дальше:

– Чужеземцы принесли нам раздор с богами, убивая их на наших глазах! Неужели мы позволим лишить нас божьей благодати?

Более уверенное, дружное «нет!» разнеслось над собравшимися. И без того единодушные селяне сплотились ещё крепче, выступая единым фронтом против произвола пришельцев. А толстяк продолжал вещать, распаляясь всё сильнее:

– Погоним прочь эту заразу, явившуюся извне! Освободим наши дома от неугодного богам сора! Выбросим его за ворота!

Теперь толпа просто ревела в порыве всеобщего негодования. Слышались отдельные выкрики в адрес незваных гостей:

– Им не место среди нас! Пусть убираются!

– Гони их взашей!

– Вышвырнуть за ограду! Убивцы!!!

Клокочущая негодованием людская масса надвинулась на молчаливую четвёрку, но близко не приближалась, ограничиваясь пока только угрозами. Вразумить это стадо было невозможно. Они скорее предпочтут отправиться на корм упырям за ту сытную и беззаботную жизнь, которую те им обеспечивают, чем рискнут самостоятельно обустраиваться на новом месте, постоянно испытывая связанные с этим лишения. Поняв тщетность увещеваний, Пырёв не стал больше распыляться, прыгнул в седло и повел свой отряд к воротам через образовавшийся в толпе коридор, однозначно указывающий на выход.

– Идиоты чёртовы, – ругался он по пути, не замечая, что снова поминает чёрта. – Готовы глотки свои подставлять упырям лишь бы их не лишили похлёбки.

– Ты пробовал им помочь, – успокаивал Юнос. – Другой жизни они не знают, считая единственно правильной ту, которой живут. Само собой, им не хочется её менять на нечто неведомое.

Как только выехали за пределы ограждения, следовавшая по пятам гомонящая толпа захлопнула за ними створки ворот, отрезав себя от окружающего мира, навсегда оставляя себя в добровольном заточении. Сплюнув под ноги, Аркаша зло прокричал в глухой забор:

– Ну и сидите там, придурки! Жирейте упырям на радость, свиноматки ходячие!

Горько вздохнув, Юнос подозвал Медяника:

– Надо обойти этот загон и двигаться дальше. Поищи-ка обходной путь, братец.

 

Глава 5

Лес всё не кончался и тянулся, кажется, во все стороны до бесконечности. Только после долгого блуждания между деревьями удалось отыскать небольшую поляну и, наконец, увидеть солнце. Здесь сразу сделали привал, чтобы наскоро перекусить, сориентироваться и выбрать верное направление, после чего снова двинулись в чащу.

Но не успели всадники проехать и трёх шагов, как перед ними словно из-под земли вырос низенький щуплый старик с перекинутой за спину котомкой, опирающийся на кривую сучковатую палку. Высокая сочная трава, покрывающая поляну густой зелёной периной, скрывала его по пояс, в то время как Медянику, топавшему как всегда впереди, она едва доставала до колен. Не мудрено, что Митька не сразу заметил карлика. Наскочившего на него дровосека тот огрел по медной голове своей палкой, заверещав на всю округу:

– Куды прёшь, нежить! Людей добрых под ногами не видишь? А ну, сдай назад! Сдай, кому говорю!

Митька попятился, уступая настойчивости старика и его палке, уткнувшейся в цилиндрическое туловище там, где у нормальных людей находится живот. Дедок, гордо выпятив грудь, важно прошествовал мимо растерянного дровосека, переставляя палку, словно царский посох. Остановившись перед всадниками, окинул их надменным взглядом, пожевал губами, после чего коротко спросил:

– По какой такой надобности по лесу шастаете?

– По делу важному, – неопределенно ответил Стас. – А ты кто таков будешь, дед?

– Кто дело пытает, а кто от дела плутает. – Ответ старика был не менее расплывчатым, но странности на этом не закончились. Дед ни с того ни с сего принялся бегать вокруг людей, приговаривая: – Шёл, нашёл, потерял. Шёл, нашёл, потерял…

Вёл он себя как сумасшедший. Поначалу Стас так и подумал, но ситуацию прояснил Юнос, когда обратился к старику со словами:

– Зачем ты нас путаешь, Лесовик? Мы не сделали ничего худого ни тебе, ни твоему лесу. Уйди с дороги, дай проехать.

Ну вот, ещё и на Лешего нарвались. Этот лесной дух любит всяческие проделки, особенно сбивать с толку и запутывать. Если обойдёт кругом, человек может потерять дорогу, заблудиться и долго бродить в трёх соснах пока не додумается развеять морок, надев одежду наизнанку, тогда, возможно, ему и удастся найти выход из леса. А ещё Леший просто обожает кричать страшным голосом и свистеть, нагоняя жуткий страх. Интересно понаблюдать, как такой тщедушный старикан будет пыжиться, извлекая из себя все эти звуки.

Дедок, не обращая внимания на слова Юноса, продолжал самозабвенно скакать по кругу, повторяя свою присказку как заклинание. Впрочем, она действительно могла быть некой магической формулой, произносимой вслух. Стас убедился в этом, почувствовав знакомое покалывание, давно ставшее привычным индикатором определения чьей-то волшбы. Ни его, ни Аркашу заморочить Леший не сможет, а что до ведунов, так те и сами вполне способны защититься от чар. По крайней мере, хотелось в это верить. Михайлик с Юносом двинулись вперёд, разрывая круг, протоптанный в траве маленьким лесным духом. Их кони ступали неуверенно, норовили свернуть, но направляемые ведунами продолжали упрямо брести в нужном направлении. Гривы коней и волосы седоков развевались, будто на ветру, хотя на поляне, окружённой со всех сторон высокими деревьями, никакого ветра не было и в помине. Давал о себе знать наэлектризованный от борьбы двух магических сил воздух. Пока, слава богу, в разумных пределах.

Видя, что заморочить людей не удаётся, Леший подпрыгнул на месте и припустил к ближайшим деревьям, быстро отрываясь от всадников. Он первым достиг леса и скрылся в чаще. Шевельнулись ветки, раздвигаясь перед карликом и снова сплетаясь за его спиной. Казалось невозможным пройти следом на лошадях, однако Медяник взмахнул несколько раз мечом, и перед людьми образовался просвет, способный пропустить не только пешего, но и конного.

Они скакали по тропе. Деревья всячески мешали движению, преграждая путь густыми зарослями, то и дело норовя хлестнуть ветками по лицу, но лесные чары оказались бессильны перед волшебной Силой ведунов и холодным железом клинка медного дровосека. Лес раздвигался, уступая тропу людям, и те продолжали свой путь под хруст валившихся под ноги срубленных веток и шорох листвы. Тропа стала шире, превращаясь в дорогу. Деревья раздались в стороны и теперь не могли дотянуться до всадников. Митька бежал впереди, закинув меч на плечо, поскольку необходимость в рубке отпала. Появилась надежда, что Леший всё-таки отвязался, но за очередным поворотом его повстречали вновь.

То ещё зрелище! Хозяин леса предстал в совершенно ином облике, не шедшем ни в какое сравнение с тем, что был на поляне. В этот раз он явил себя атлетически сложенным, похожим на культуриста мужиком-великаном. Его макушка цепляла кроны самых высоких деревьев. Прям не Леший, а воплощение Атланта.

Встав перед гигантом, ведуны одновременно, как по команде обнажили мечи. Их клинки засветились, разгоняя лесной сумрак. Вздохнув, Юнос пробормотал:

– Как не хотелось портить отношения с Лесовиком, но, видимо, он настроен на драку.

– Может, всё-таки есть шанс на мирные переговоры? – робко, без какой-либо надежды поинтересовался Башка.

– Вряд ли он собирается разговаривать, – заметил Михайлик. – Коли уж принял свой боевой облик, то пока не подерётся, покоя ему не видать. Надо было его ещё на поляне пришибить, пока силы в лесу не набрался. Тут он дома…

Бить хозяина в его же собственном доме Пырёв считал занятием вредным и неправильным за исключением тех случаев, когда приходится усмирять не в меру разбушевавшихся пьяниц. Ему ли не знать как достаётся от «кухонных боксёров» на пироги не только соседям, но и домочадцам, членам своих же собственных семей – жёнам и, что хуже всего, даже детям. А чем этот Леший отличается от тех дебоширов? Чем недоволен? Тем, что срубают ветки с его деревьев? А кто первый теми ветками по морде бить начал вместо того, чтобы подобру-поздорову пропустить путешественников через свои владения! Не веди он себя так по-хамски, конфликта вполне можно было избежать.

Великан шагнул навстречу, раздвигая головой кроны. Варяг затрепетал в ножнах, словно стремился из них выпрыгнуть. Чтобы его утихомирить Пырёв сжал рукоять, и в ту же секунду увидел, что держит в руке обнажённый клинок. Как это он упустил из виду, что извлёк его из ножен? Жаль, что меч не может говорить, а то у Стаса накопились к нему вопросы. А Варяг тянул за собой, требуя сражения, вибрируя в такт какого-то бравурного марша, словно акустическая колонка нижних басов. Лумумба, не дожидаясь команды, потопал вперёд, упрямо нагнув голову. «И этот туда же! А меня спрашивать уже не обязательно?»

Кажется, мысли Стаса достигли тех, к кому были обращены. Конь остановился, пристыжено затопав на месте, Варяг перестал петь, и дрожал куда более сдержанно, без налёта той первой безумной страсти, когда только покинул ножны. Стас увидел, что находится между своими спутниками и Лешим, так и выехав на Лумумбе с вытянутой вперёд рукой, словно указывая Варягом в уставившиеся на него огромные глаза духа-великана. Столь сумасбродный поступок, по-видимому, озадачил Лешего, так как он тоже замер, прекратив двигаться. Со стороны эта картина выглядела, должно быть, весьма забавно – маленький человечек на лошадке угрожает мечом самому Атланту, держащему небо на могучих плечах, одержимый сумасшедшей решимостью его победить.

Надо было что-то предпринимать, не стоять же так вечно. Скоро дух, ошеломлённый вопиющей человеческой наглостью, придёт в себя и просто втопчет его в землю вместе с конём. Продолжая держать меч в вытянутой руке, Стас набрал полную грудь воздуха и, твёрдо глядя в большущие круглые глаза, выпалил:

– А ну, стоять!

– Ага, ты ещё попроси не хулиганить в отношении граждан, – подначивал сзади Башка.

Впрочем, что-то другое Стасу на ум и не приходило, а времени для подготовки убойной обвинительной речи не было, поэтому ничего не оставалось делать, как проорать:

– Я требую прекратить хулиганские действия!

– Ты чё, Петрович, я же пошутил… – Судя по голосу, Башка не на шутку перепугался. Но Пырёву было не до него. – Иначе буду вынужден применить оружие!

– Ёк-макарёк! – Похоже, Аркаша произнёс единственную известную ему молитву.

Листва над головами снова зашелестела, великан слегка наклонился, приблизив к Стасу глаза-плошки, и неожиданно прогудел:

– Железный Клинок?!

До Пырёва не сразу дошло, что прозвучало его прозвище, доставшееся от скитов. Мелькнуло лёгкое удивление, что здесь, на отшибе, в диком захолустном лесу, его хозяин осведомлён о событиях, произошедших где-то за тридевять земель у чёрта на куличках. Впрочем, насколько знал Стас, нежить располагала своими специфическими каналами связи. Он не мог позволить себе отвлечься. Надо было дожимать лесного духа, иначе тот опомнится и начнёт действовать. А что предпримет это чудовище, одному богу известно. Лучше и не представлять.

– Да, я Железный Клинок! А ещё Упырь и Сын Велеса, если ты не знал!

Слова Пырёва, похоже, произвели на Лешего должное впечатление. То ли заложенная в них информация сыграла свою роль, то ли уверенно-наглое поведение Стаса, но дух на глазах начал уменьшаться, сжимаясь, словно высыхающая шагреневая кожа, пока не принял нормальные для человека размеры. Перед Стасом снова стоял старик, одетый в вывернутый мехом наружу, ничем не подпоясанный полушубок. Из-под косматых бровей на испещрённом густыми морщинами лице блестели живые любопытные глаза, с интересом разглядывающие всадника.

– Так бы и сказал, – примирительно пробасил дед, – а то ни слова, ни полслова, давай сразу железом махать. Чего в лесу-то моём позабыл?

– Сам виноват, – не остался в долгу Пырёв. – Сперва разузнай всё, а уж потом думай, стоит ли тебе прохожим головы морочить.

– Ну, извини, коли чего не так. Только вы тоже не шибко желали откровенничать. А у меня чай не проходной двор.

– Ладно, не разводи бодягу, давай по делу. Как нам к Кощею пройти?

– Вона куды вы намылились. – Лесовик сошёл с дороги и уселся на торчавший у обочины пень. Закинув одну волосатую ногу на другую, сосредоточился на извлечении репья из бороды, между делом рассуждая вслух: – До его земли отседа уж недалече будет. Ежели по дорожке этой пойдёте, она вас к бурелому выведет. Вообще-то не бурелом там, а так, деревья поваленные. То я с прежним лешаком разбирался. Он кого ни попадя через лес пущал, Кощей и обозлился на него шибко, меня сюда посадил, а тот уступать отказывался, ну и повздорили. Пришлося силком выгонять. Вот и наломали дров да зверье лесное на сто вёрст вокруг распугали. А за буреломом тем как раз Кощеевы владения начинаются. Там ворота каменные, сами увидите. Только провожать я вас не могу. Мне отваживать путников положено, а не привечать. Так что ты, Железный Клинок, уж извиняй, но через повал сами пойдёте. Препятствий вам чинить не буду, но и помогать тоже не стану. Считай, что и я дело своё сделал, и вы пробрались, на ухищрения мои не глядючи. Как тебе такой уговор?

– Годится, – облегчённо выдохнул Стас. – А с чего такая милость в плане отказа от пакостей?

– Ты ж Сын Велеса, значит, мои чары тебе нипочём. Да и меч у тебя больно опасный, ещё и с норовом. Нет, мне вас злить не с руки. Ну, бывай…

Пырёв не успел ничего сказать. Леший сел на корточки, сгорбившись так, что был виден только бурый мех его полушубка, и в следующее мгновение рванул вглубь лесной чащи уже в облике медведя, промелькнув напоследок между деревьями.

Участок валежника был не такой уж и большой, но преодолевали его долго, с тщательной предосторожностью, чтобы уберечь ноги лошадей от возможных увечий. А за повалом сразу наткнулись на те самые ворота, о которых говорил Леший.

Перед путниками возвышалась арка, сложенная из трёх каменных глыб. Настоящий Стоунхендж. Две огромные, широко отставленные друг от друга вертикальные колонны соединяла вверху поперечная балка, на которой виднелись высеченные в камне письмена. Задрав голову, Михайлик прочитал вслух:

– «Земля Кощея. Людям и нежити проход возбраняется». Дальше что-то непонятное.

А вот вторую строчку надписи смогли прочесть уже и земляне, поскольку написана она оказалась обыкновенной, знакомой с детства Кириллицей. Это немало их озадачило, тем более что построение фразы звучало совсем уж по-земному, весьма избитым штампом: «Осторожно! Во владениях злой дракон!»

– Дракон? – изумился Аркаша. – Только этой напасти нам не хватало.

– Что ещё за дракон? – не понял Михайлик.

Стас пожал плечами. В конце концов, кто лучше знает этот мир – земляне, которые тут всего лишь гости, или ведуны, его хозяева? Ему и в голову не пришло, что слово «дракон» в местном диалекте не употребляется. Оно же здесь написано, хоть и кириллическими, непонятными для местных жителей буквами.

– Змей Горыныч, наверное, – наобум ляпнул Аркаша.

– Змей?! – Вот это слово в отличие от предыдущего Михайлику оказалось очень даже хорошо знакомо.

– Есть у него змей, – равнодушно заметил Юнос. – Цмоком зовут. Забавный зверёк.

– Зверёк?! Это змей-то?! Ты про него ничего не сказывал! – Михайлик был возмущён до глубины души. А Стас-то думал, что его никакой нечистью уже не удивишь.

– Он своих не трогает, не бойся. Только тех, кто ему голову снести хочет.

– Да не боюсь я, – примирительно пробурчал Михайлик. – Просто предупреждать надо.

На том разговор и замяли. Проехав под каменной аркой, все как-то настороженно притихли, каждый, видимо, размышляя о предстоящей встрече с драконом. Юнос посчитал нужным разрядить напряжение и заговорил на отстранённые темы.

– Будь я один, – деловито рассуждал он, – и реши посетить Кощея, в одно мгновение перенёсся бы сюда по земным токам и вышел именно в этом вот месте. С вами же пришлось проделывать весь этот путь пешком, а то как бы ещё я вас доставил. Зато теперь знаю, что лежит на этом пути. Раньше-то не доводилось таким способом сюда добираться.

Его болтовня не очень-то помогала, но тревогу всё-таки немного развеяла. К тому же вокруг царила такая красота, что не отвлечься на её созерцание казалось просто невозможным. Сразу за воротами начиналась настоящая лесопарковая зона. Не лес, а какой-то заповедник. Аккуратно высаженные в определённой последовательности кустарники и деревья сменялись опрятными зелёными лужайками, забранными в рамку из яркой мозаики цветов, приятно радующих глаз. Сквозь пение птиц то тут, то там слышалось журчание родников. Наверняка вода в них прохладная и кристально чистая, а в траве вокруг не найти ни одной брошенной бутылки, консервной банки, окурков или хотя бы маленького клочка упаковочной бумаги. Хоть сейчас любую поляну под пикник занимай.

Через всю эту красоту пролегал прямой как стрела тракт с широкой проезжей частью и ровным, похожим на асфальт покрытием. Настоящий кусочек Земли с затерянным в лесу шоссе, на котором свободно могут разъехаться две грузовые машины. Всадники двигались одной шеренгой с интервалом в корпус лошади, без помех помещаясь на дороге, при этом до обочин оставалось ещё вполне приличное расстояние.

Несколько раз дорогу, не обращая на людей особого внимания, неторопливо пересекали дикие животные. Зверьё здесь, похоже, непуганое и, как видно, не агрессивное. Но тот экземпляр местной фауны, что повстречался чуть дальше, выглядел чересчур воинственно, и по поводу его намерений сомневаться не приходилось. Прямо посередине проезжей части стоял мощный крутобокий бык. Налитыми кровью глазами он разглядывал приближавшуюся четвёрку с шагавшим впереди Медяником и, судя по всему, не собирался уступать дорогу. Кони встали сами, ощущая исходившую от него угрозу. Огромные, изогнутые вперёд рога, способные нанизать лошадь, начинались далеко от своих острых концов, выходя толстенными трубами из широколобой головы, покрытой ещё и естественной роговой бронёй. Бык не двусмысленно наклонил голову, направив свое оружие на потенциальных противников. Вероятно, здесь была его территория, и он собирался её защищать.

Видя, что пришельцы никак на него не реагируют, рогатый монстр боднул воздух, оглушительно заревел и несколько раз ударил копытом в асфальт. Изданные звуки сотрясли тишину и затухающим эхом унеслись далеко за пределы лесопарковой зоны.

– Что будем делать? – Вопрос Михайлика был задан скорее лишь для проформы. Сам он в это время, не дожидаясь ответа, отвязал тяжёлое копьё, которое взял в левую руку, а меч в правую.

Юнос уже натягивал на лук тетиву, справедливо заметив, что таких врагов лучше бить на расстоянии. Стас был полностью с ним согласен, добавив, что чем больше это расстояние, тем лучше, и, тоже взяв лук, открыл тул со стрелами. Аркаша и Медяник достали мечи, выглядевшие безобидными игрушками в сравнении с мощью противостоящего им зверя, которому их оружие вряд ли могло причинить какой-либо существенный вред.

Люди продолжали стоять на месте, от чего бык свирепел всё больше. До этого ему достаточно было пошуметь и продемонстрировать свою силу, чтобы прогнать чужаков, посмевших нарушить его границы, но эти… Что ж, они сами напросились. Легко, словно массивное тело не весило нескольких тонн, бык прыгнул вперёд, сразу набирая сумасшедшую скорость. От его тяжёлой поступи затряслась земля. В армии Стасу доводилось проходить обкатку танками, когда солдат, вжимаясь в небольшой окоп, пропускает грозную боевую машину над собой, потом поднимается и бросает гранату в расположенный за башней моторный отсек. Он хорошо помнил свой страх и трепет перед накатывающей на него грохочущей бронёй, чувство, что она тебя непременно вдавит в трясущуюся и осыпающуюся землю, жгучее желание выскочить из окопа и бежать без оглядки, всё равно куда, лишь бы подальше от лязгающих гусениц. Сейчас ощущение было то же, но обкатку танками он давно прошёл.

Пырёв спустил тетиву одновременно с Юносом. Их стрелы прошли точно между бычьих рогов, врезались в лобовую броню и с треском сломались, разлетаясь в щепки. Ну, точно – танк! Две следующие стрелы застряли в груди зверя, не причинив ему никакого вреда; по крайней мере, внешне на его здоровье это никак не отразилось. Складывалось впечатление, что он их даже не почувствовал, продолжая без помех работать мощными мускулами.

Промазать в необъятную тушу не смог бы даже новичок. Непрерывно, одна за другой в неё втыкались острые стрелы, но эффект от них, как мёртвому припарка. И когда Михайлик уже готовился взять быка на копьё, случилось невероятное. Сверху на бегущего с бешеной скоростью монстра свалилось тело куда крупнее, намертво пригвоздив его к земле, придавив так, что туловище рогатого чудовища раскаталось в плоский блин, беспомощно сучивший разъехавшимися в стороны ногами.

На быке восседал живой дракон, представший во всей своей могучей красе к неописуемому восторгу Аркаши и Стаса, впервые воочию узревших сказочное существо, сведения о существовании которого никогда и никем не признавались достоверными. Однако дракон-то вот он, перед глазами, хоть сказки всё же немного привирали с описанием его внешности. Голова всего одна, а не три в отличие от стереотипа. В остальном дракон именно такой, каким его и представлял себе Стас: огромная рептилия с перепончатыми крыльями на спине, длинным змеиным хвостом и двумя парами когтистых лап. На задних лапах он стоял, а передними пользовался как руками. Одной из этих рук он подцепил на когти пойманного быка, достал его из-под себя, поднес беспомощно трепыхавшееся и жалобно блеющее тело к морде, повертел перед глазами, рассматривая со всех сторон, и вдруг дыхнул пламенем. Бедное животное последний раз истошно заверещало, дёрнулось и тут же затихло, окутанное огнём. Через мгновение в когтях дракона была дымящаяся, хорошо прожаренная тушка, покрытая спёкшейся корочкой. Он тут же отправил её в пасть. Кажется, для него это был деликатес, так как дракон тщательно жевал, хрустя перемалываемыми косточками, прикрыв глаза и мурлыча от удовольствия.

Проглотив свежеиспечённого бычка, он смачно рыгнул, выпустив из пасти дымное кольцо, и принялся выковыривать когтем на кончике мизинца застрявшее в зубах мясо. Только теперь внимание дракона переключилось на людей, не шелохнувшихся и не произнёсших ни единого слова с момента его появления.

– Здравствуй, Цмок! – торопливо прокричал Юнос. – Ты меня узнал?

– Узнал, узнал, Маленький Чародей, – пророкотал над лесом громовой голос Цмока. – А с тобою кто? Вижу ещё одного чародея, маленькую нежить и двух нейтралов.

Ого, а дракончик-то продвинутый. Мало того, что говорить умеет, так ещё и земных слов где-то нахватался. Наверняка Кощей научил. К тому же как он точно, буквально с ходу охарактеризовал каждого члена их небольшой команды, мгновенно определив их сущность. Волшебный дракон, не иначе, а то как бы он смог летать, если вид его чересчур тучного тела и жиденьких по сравнению с ним крыльев являли собой полное отрицание всех законов аэродинамики.

Юносу опять пришлось надрывать горло:

– Это мои друзья. Двое из них чужеземцы из другого мира. Мы идём к Кощею с просьбой помочь им вернуться на родину. Ты нас пропустишь?

– Коли вам Кощей нужен, то ему и решать, что с вами делать, допускать к себе али нет. Я его поспрошаю, а вы пока здесь дожидайтесь.

Он перестал ковыряться в зубах, смачно сплюнул, породив на земле небольшой огненный смерч, оставивший выжженный пятачок травы, хлопнул крыльями и подобно истребителю с вертикальным взлетом взмыл в небо. Удаляясь, Цмок быстро превратился в точку, которая тоже вскоре исчезла.

– Привал! – облегчённо выдохнул Юнос и первым слез с коня.

Расположились они на душистом зелёном ковре ближайшей лужайки рядом с дорогой. Стас даже скинул сапоги и размотал портянки, с наслаждением утопив босые ноги в приятно щекочущей траве. Правда, предусмотрительно отсел в сторонку, чтобы запахом запревших портянок не перебить естественное благоухание парка.

Примостившийся невдалеке Башка, пожёвывая по обыкновению сорванную травинку, взялся философствовать (очевидно, дал о себе знать стресс, полученный в результате встречи одновременно с двумя чудовищами, а резкий переход в нирвану спровоцировал приступ словоблудия):

– Мать честная, дракон всамделишный, надо же. За что мне всё это? Домовые всякие, лешие, оборотни, упыри, колдуны. И как я до сих пор с ума не сошёл? Эх, жил себе человек в свое удовольствие, деньги зашибал…

– Лохов окучивал, – поправил его Стас.

– Не важно. Главное, при деле был, знал своё место в жизни и что мне от этой жизни надо. А теперь с тобой вот в одной упряжке топаю. Раньше такое и в голову не пришло бы. Чего тогда о драконе говорить и про остальное тоже… Если нам ещё и гномы с эльфами повстречаются, я уже совсем удивляться перестану.

– Лишь бы не орки с троллями. Сдаётся, не все ещё сюрпризы преподнёс нам этот мир.

– Тогда удивлюсь. И очень сильно. В качестве защитной реакции на страх. Если успею, конечно.

– Летит! – Юнос, периодически поглядывавший на небо, поднялся со своего места.

Дракон грянул о землю, заставив её чувствительно вздрогнуть. Под ногами пробежала волна, очень похожая на детонацию от сильного взрыва. Однако дорожному покрытию, на которое скорее упал, чем приземлился Цмок, это нисколько не повредило. Оно даже не прогнулось и не пустило ни одной трещинки. Да, знать бы состав и технологию его изготовления, можно стать миллионером в России, если там это, конечно, ещё кому-нибудь нужно.

– Можете ехать, Маленький Чародей, – любезно сообщил Цмок. – Туры вам больше не помешают.

Сказал и улетел снова, не проявив больше никакого интереса к людям.

– Туры? – запоздало удивился Стас, поняв, что незадолго до этого дракон у него на глазах слопал давно исчезнувшее с лица Земли древнее животное.

– Да, туры, – подтвердил Юнос. – Их тут Кощей на прокорм Цмоку разводит. Заодно и землю вместе с ним стерегут от чужаков пришлых да нежити залётной. С турами очень тяжело справиться, если ты заметил.

Пырёв не мог не признать, что такое решение было весьма продуманным и дальновидным. Кощей, что называется, одним выстрелом убил двух зайцев: во-первых, не надо заботиться о пропитании прожорливого змея, который сам летает и охотится, где ему вздумается, а во-вторых, туры служат наземным патрулём и заслоном одновременно – попробуй-ка миновать этакую махину! К тому же, благодаря постоянному ареалу их обитания, дракон может не покидать пределы владений ради очередной порции кормёжки, в связи с чем всегда будет под рукой. Очень удобно.

И действительно их больше никто не побеспокоил. Не то что туров, но и самых безобидных зверей не встретилось по дороге. Похоже, Цмок питался здесь не только быками, а и всякой прочей мелкотой не брезговал. Одно появление дракона вселяло в обитателей заповедника такой ужас, что те боялись лишний раз высунуться, разбегаясь и прячась кто куда. До конечной цели длительного похода оставалось совсем немного, и весь последний ничтожно малый отрезок пути проделали без приключений.

Деревья раздались в стороны, открывая просторную поляну, через которую перебегала неширокая речушка. За ней в излучине высился каменный замок, возведённый в готическом стиле со всеми присущими ему атрибутами – башнями и башенками, островерхими крышами, шпилями и даже развевающимися на них флагами, совершенно не принятыми у обитателей этого мира. Его зубчатые стены с узкими вертикальными бойницами окружал заполненный водою ров. Замок был миниатюрным и не выглядел громоздко, отчего напоминал современный коттедж, построенный каким-нибудь олигархом, и вполне мог бы стать украшением Рублевки. Дорога доходила до самой реки, обрываясь перед мостом, ведущим в открытые ворота в стене на противоположном берегу. Стражи видно не было. Да и ни к чему она здесь, коли всю прилегающую территорию зорко караулит звериная армия во главе с летающим драконом. А на случай организованного нападения Кощей наверняка припас для незваных гостей не одну пару весьма неприятных сюрпризов. Один такой сюрприз попался сразу на въезде в небольшой мощёный каменными плитами двор замка. Прямо в проём ворот на въезжающих грозно смотрела кругляком тёмного жерла старинная фитильная пушка, лафет которой скрывался за бруствером из мешков, плотно набитых песком. Такие орудия, стрелявшие ядрами и шрапнелью, использовались на Земле ещё в XVII – XIX веках и сохранились только в музеях. Стас даже притормозил, чтобы получше её рассмотреть. Пушка выглядела новой, полностью подготовленной к стрельбе. Старинной она могла показаться лишь землянам, а здесь являлась образцом передовых технологий.

Они объехали эту одиночную огневую позицию, пересекли двор и приблизились к центральному входу с массивной двустворчатой дверью. К ней вела широкая белая лестница, а украшенный барельефами свод с обеих сторон подпирали ровные цилиндрические колонны. Стас подозревал, что всё это, включая лестничные перила, изготовлено из чистого мрамора.

У подножья лестницы спешились. Поджидавший здесь угрюмый черноволосый здоровяк принял коней и вместе с Митькой повёл животных куда-то на задний двор, где, по-видимому, располагались конюшни. А люди поднялись по лестнице к дверям, в которых стоял другой слуга в ливрее. Этот был уже глубоким стариком с длинными седыми волосами, достающими до самых плеч.

– Дворецкий, – шёпотом пояснил Юнос, кивая на деда. – Так его Кощей называет.

– Чудное имя, – отозвался Михайлик. – Почти Дворовой. Тоже нежить что ль?

– Да, призрак. Он служил Кощею с незапамятных времён, а когда помер, не смог уйти на покой, привязался к хозяину. Так и остался у него в услужении.

Когда гости приблизились, дворецкий молча развернулся и бесшумно скользнул внутрь здания. Сделав три шага, остановился, обернувшись назад, убедился, что приезжие следуют за ним, после чего двинулся дальше. Так в гробовой тишине, в которой раздавались только гулкие шаги прибывших гостей, они миновали несколько коридоров, чередующихся большими и малыми залами, где наряду с коллекциями разнообразного оружия и доспехов присутствовала более чем современная мебель, ковры, картины и даже граммофон, стоявший на тумбочке с высокими изогнутыми резными ножками. Всё это в совокупности с пушкой во дворе вселяло в Пырёва с Аркашей надежду, что на Землю они таки попадут – возможно, прямо отсюда и совсем скоро.

Дойдя ещё до одной лестницы, дворецкий повёл гостей наверх мимо развешенных вдоль стен гобеленов с изображением батальных сцен и портретов каких-то незнакомых людей. Рассматривать все эти произведения искусства времени не было, призрак продолжал уверенно двигаться дальше пока на одном из этажей они не оказались в большой похожей на библиотеку комнате, стены которой во всю ширину и высоту были заставлены полками с покоившимися на них книгами от плоских брошюр и альбомов до толстенных фолиантов. Посреди комнаты за длинным, узким столом сидел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и начавшими образовываться лобными залысинами. Он был одет в короткий парчовый халат, домашнюю пижаму и тапочки, смешно торчавшие из-под стола на вытянутых ногах. Мужчина курил трубку, лениво листая какую-то объёмную книгу под светом висевшего прямо в воздухе небольшого белого шара.

– Кощей, – послышался шёпот Юноса, хотя все поняли это и без его подсказки.

Вот, значит, как выглядит этот бессмертный. Не сказать, чтобы уж очень зачах на злате, но и не располнел, обладая сказочными богатствами. Имеет вполне респектабельный, интеллигентный вид. Достаточно образован, чтобы держать у себя в доме такую шикарную библиотеку.

Заслышав шаги, Кощей оторвался от созерцания книги и устремил поднял глаза на вошедших. Цепкий изучающий взгляд пробежал по фигурам четырёх людей. В какой-то момент Стас почувствовал, как его опутывают гибкие холодные щупальца, безвольно соскальзывающие с тела, не в силах за что-либо зацепиться. Это ощущение пропало, когда взгляд Кощея сместился. Проведя такую своеобразную процедуру опознания, хозяин замка положил трубку в пепельницу, встал, обогнул огромный стол и, спрятав руки в боковые карманы халата, сохраняя солидность, деловито, насколько позволяли тапочки, приблизился к гостям. Юнос выступил вперёд, кланяясь:

– Здравствуй, Дядька Кощей. Как тебе живётся-можется?

– Твоими молитвами, юноша, – серьёзно произнёс колдун. Казалось, он не узнаёт ведуна. Стас даже начал подозревать Юноса в том, что тот приврал, рассказывая о своём знакомстве с Кощеем. Впрочем, это ему было не свойственно. Однако в следующую секунду хмурое лицо колдуна расцвело приветливой улыбкой, и от былой серьёзности не осталось и следа. – Привет, Юнос, привет. Давненько ты ко мне не захаживал. Я уж беспокоиться начал, не случилось ли чего. А то зимой всякое в миру творилось.

Они обнялись – тепло, по-свойски, как старые приятели. Вот теперь стало ясно, что ведун нисколько не преувеличивал и действительно хорошо знал Кощея. А тот всё продолжал говорить:

– Рад тебя видеть, мой юный друг. Но, вижу, ты ещё привел гостей. Поспеши-ка их представить, а то не терпится услышать историю, благодаря которой вы проделали столь долгий и опасный путь. Ты же притащил их сюда не прогулки ради.

– Твоя правда, Кощей-Батюшка. Со мной здесь ведун Михайлик и два чужеземца, попавшие к нам из другого мира, Аркадий да Станислав.

– Что ж, весьма польщён. Кощей Трипетович к вашим услугам.

Колдун поочерёдно пожал им руки. Его ладонь была сухой и тёплой. Такое слишком уж земное поведение подвигло Пырёва назвать и своё отчество при рукопожатии:

– Станислав Петрович. – Подумав, он добавил: – Пырёв, капитан милиции.

Аркаша негромко хохотнул, очевидно, представляя, как бы он сам отрекомендовался Кощею, рискнув назвать свой род занятий. Но, воздержавшись от столь необдуманного поступка, тоже представился по имени-отчеству:

– Аркадий Сергеевич.

После короткого знакомства Юнос изложил суть дела, ставшего причиной их прибытия:

– А шли мы к тебе за помощью, чтобы отыскать способ вернуть в свой мир этих вот чужеземцев и ещё одного, которого с нами сейчас нет. Всегляд из Суматошья поведал нам, что бывал ты в мире том и ведаешь, как в него попасть.

– Да что ты! Жив, значит, ещё старик. Смотри-ка, ничто его не берёт. И о каком же мире, позвольте узнать, идёт речь?

– У нас он называется Земля, – встрял в беседу Пырёв.

Нельзя сказать, чтобы услышанное чересчур удивило колдуна, но лёгкое смятение всё же вызвало. Он помолчал, хмуря брови, а чуть погодя задумчиво проговорил:

– Вот оно как… То-то я смотрю на вас, а Силы никакой не вижу. Будто в пустоту бездонной пропасти заглядываешь, того и гляди затянет. Такое только у землян и встречается. Кто же вас провёл между мирами?

– Да, вроде, никто, – пожал плечами Стас. – Велес вот только свои права заявлял на этот счет, да и то я с ним тогда в полубредовом состоянии беседовал. К тому же вышли мы здесь именно из его Капища.

– А Всегляд им так и сказал, вы, мол, Сыны Велеса, – посчитал нужным добавить Юнос.

– М-да, – после короткого молчания произнёс Кощей, затем обратился к старому слуге: – Голубчик, завари-ка нам чайку на всех, да накрой стол на балконе, там и почаёвничаем.

Призрак согнулся в поясе, отвесив почтительный поклон, и бесшумно исчез, растворившись прямо в воздухе. А хозяин снова повернулся к гостям:

– Давайте-ка по такому случаю отведаем настоящего индийского чаю из моих запасов. Заодно расскажете о Земле, а то я давненько её не посещал. Интересно всё же узнать, как там проистекает жизнь. Ну и ваше дело обсудим.

За столом на свежем воздухе земляне с наслаждением предались чаепитию. Стасу казалось, что целую вечность не пил чай. Первую чашку осушил почти залпом, и только со второй начал растягивать удовольствие, отпивая горячий напиток небольшими глотками, как это и следовало делать. Аркаша заварил себе крепкий чифирь и потихоньку потягивал его, прищурив глаза. Ведуны угощались чаем не так охотно, больше налегали на сухари с вареньем, а Михайлик вообще один раз пригубил чашку с горьковатой коричневой жидкостью, покривился и отставил её в сторону.

Кощей с интересом расспрашивал о Земле, рассказав, что в прошлом бывал там довольно часто, но последнее время делал это всё реже и уже довольно давно не посещал их мир. Замеченный землянами в одном из залов граммофон с несколькими пластинками стали последним, что он оттуда принес. По прикидкам Стаса это могло произойти в конце XIX, начале XX веков. Выслушав историю последующих лет в изложении Пырёва, Кощей задумчиво произнес:

– Да-а, потрепала судьба Русь-матушку. Я грешным делом думал, что после Наполеона никакие государства заморские, горьким опытом наученные, на Россию уже не позарятся. Ошибался. М-да… В космос, говорите, аппараты стали запускать? Этак скоро и сюда прилетят, минуя всякие переходы промеж миров. Интересно, что сейчас там творится.

– Как что? – удивился Стас. – Я же всё, вроде, рассказал за исключением последнего года, пока нас там не было. А за год вряд ли что-то серьезно изменилось.

– Не так всё просто, юноша. – Колдун смерил его долгим внимательным взглядом. – На Земле время бежит гораздо быстрее, нежели здесь. Пока у нас пройдёт неделя, там минет год, а по истечении года в этом мире там пролетят несколько десятков лет. Думаете, я и в самом деле бессмертный? Таки нет. Народная молва приписала мне сей недостаток, потому как из века в век люди встречали Кощея на Земле, не ведая, что приходит он к ним из мира, где время едва ползёт в сравнении с тем стремительным потоком, в котором живут они. Когда я только открыл способ перемещения на Землю, меня просто-таки распирала гордость. Хотелось всем заявить, что вот он я какой могущественный волшебник, любите, уважайте меня и… бойтесь. Амбиций было много, и все их я стремился удовлетворить, во что бы то ни стало. – Он замолчал, глядя вдаль, на реку и лес за нею, будто вспоминая те годы, что провёл на Земле. Покачал головой, слегка усмехнувшись. – Мечтал создать там идеальное государство, провозгласив себя царём. Безобразничал, конечно. Это я только теперь понимаю. До местных девок весьма охоч был, и не указ мне, что женихи у них имеются да законы дикие, свободную любовь запрещающие. Многих я тогда увёл, кое-кого даже в наш мир переправил. Но, к слову сказать, ни одну не взял силой или по принуждению. Все они уходили со мной лишь по собственной доброй воле. К сожалению, окружающим пришлись не по нраву мои обширные амбиции, моё быстро пребывающее богатство и тем более моя любвеобильность и свобода нравов. Вот и стали меня всячески выживать с Земли. Я возвращался обозлённый, пытался восстановить справедливость, а вместо этого лишь восставлял против себя народ. Так продолжалось несколько земных столетий, пока я не понял бессмысленность этих потуг. Зачем в открытую кричать о своём появлении по всем городам и весям, когда те люди, что раньше меня знали и со мной боролись, давно сгинули, а сведения обо мне остались в памяти нынешнего поколения только в сказаниях, выставляющих меня в весьма негативном свете. Вот и стал я путешествовать туда, как говорится, инкогнито. Поживу в своё удовольствие, разных любопытных вещичек насобираю, с интересными людьми пообщаюсь и уйду тихо. Частенько помочь кому-то старался, искупал, так сказать, прежние грехи. Между прочим, даже против Наполеона повоевал. Весьма запоминающееся событие, должен вам признаться…

Кощей снова надолго умолк погружённый в глубины своих воспоминаний, не обращая внимания на притихших слушателей. Земляне сидели словно пришибленные, именно так они себя сейчас чувствовали. Подумать только, на их родной планете, если верить колдуну, за этот неполный год прошло около пятидесяти лет, а то и больше! Не осталось в живых никого из родственников, сослуживцев, однокашников и просто знакомых. А если кто-то пока и не умер, то неминуемо превратился в древнего маразматического старца. Все переживания Стаса по поводу его годовой отлучки и возможными в связи с этим проблемами по восстановлению на службе вмиг развеялись, унесённые истёкшим полувековым сроком давности. Ранее совершённые Аркашей преступления по той же причине теряли свою актуальность, и он теперь сосредоточенно чесал голову в раздумьях, что же их ждёт на Земле, которая с каждой проведённой здесь минутой откатывается всё дальше в будущее, дожить до которого они никак не планировали. С другой стороны, такая перспектива выглядела заманчиво. Без помощи какой-то там машины времени вдруг взять и перенестись вперёд на целые десятилетия. Лишь бы не выглядеть там отсталыми дикарями и полными невеждами, ведь чем позже они отправятся домой, тем сильнее будет разрыв между их прошлой реальностью и настоящим, в котором придётся как-то обустраиваться.

– Теперь понятно, почему Череп так быстро попал сюда почти следом за нами, хоть и вернулся на стройку гораздо позже, – задумчиво пробормотал Пырёв, находясь под впечатлением от своеобразной исповеди Кощея. И тут же скромно поинтересовался: – Так сможем мы отправиться в наш мир или нет?

Вопрос вывел колдуна из задумчивости. Он опять внимательно глянул на Стаса и коротко произнёс:

– Не полностью.

– То есть? – не понял Аркаша. – Это как, по частям что ли?

– Нет, конечно. – Кощей успокаивающе поднял руки, улыбнулся и пояснил более подробно: – Мною был открыт не столько физический путь на Землю, сколь эфемерный, при котором человек находится одновременно и здесь, и там, и между мирами. Это ещё одна причина, по которой меня прозвали бессмертным. Если при таком способе перемещения тебя там убьют, то умирает лишь твоё псевдотело, а ты всегда останешься живой здесь, в своём истинном теле. Наоборот, к сожалению, не бывает. Я мог забирать с Земли людей и переправлять их сюда, но, как ни старался, обратного пути для них не нашёл, поэтому окончательно вернуть вас домой, увы, не в моих силах.

– Облом, Петрович, – коротко и ёмко выразился Башка.

– Да уж… – Стас почти смирился с тем, что окажется на Земле не в своём времени, а в будущем; теперь же ему предстояло привыкать ещё и к мысли об окончательной смене места жительства и получении постоянной прописки здесь, в отсталом от цивилизации обществе древних славян. Ну что за напасть!

– Дело в том, – продолжал пояснять Кощей, – что когда-то давно в нашем мире жил диковинный зверь Индрик. На Земле он вам известен как Единорог. Так вот, каждая особь этого животного обитала одновременно и здесь, и на Земле. Понимаете? Не две разные личности, одна тут, другая там, а единый организм, единый разум, но сразу в двух измерениях.

– Разве такое возможно? – Кажется, мозги Стаса начинали плавиться от избытка влитой в них ошеломляющей информации. – А как же разница во времени?

– В том-то и дело! – вдохновенно, словно профессор за кафедрой воскликнул колдун. – Эта разница их и сгубила. Из-за неё Индрики в нашем мире были медлительные и неповоротливые, поэтому, хотя на Земле ни один из них никогда не был пойман, здесь справиться с ними не составляло никакого труда. Их единственный рог являлся средоточием всех магических сил Индрика, сохраняя свои волшебные свойства даже после смерти животного и отделения рога от головы. Он ценился настолько высоко, что мог буквально озолотить своего обладателя и сделать сказочно богатым на всю оставшуюся жизнь. В погоне за ним люди и не заметили, как полностью истребили этих удивительных животных.

Сделав паузу, Кощей припал к чашке и несколькими торопливыми глотками допил уже порядком остывший чай. Брякнув донышком о фарфоровое блюдце, поднял глаза на примолкших слушателей, приосанился, всем своим видом давая понять, что не всё ещё сказал и самое интересное приберёг напоследок. Оставалось только дождаться, когда он соизволит продолжить рассказ. Убедившись, что завладел вниманием аудитории, колдун снова заговорил:

– Уж не знаю, что с рогом Индрика делали другие, какую из этого извлекали выгоду, а я использовал его для перемещения на Землю. Это и был открытый мною путь туда.

Целую минуту Кощей наслаждался видом поражённых гостей, буквально разинувших рты от потрясения. У Стаса всё смешалось в голове – два мира, разница во времени, Единороги, жившие одновременно в обоих мирах, их поголовное истребление и колдун, применявший артефакт для перехода в другой мир. Стоп! Если он использует рог, то значит…

– У вас есть рог Единорога?!

Расплывшись в самодовольной улыбке, Кощей горделиво кивнул:

– Один имеется. Правда, раньше их было два, но предпоследний сломал какой-то земной герой-выскочка, возомнивший, что это некая игла, на конце которой заключена моя смерть. Глупый предрассудок, порождённый сплетнями моих недругов. Единственное, чего он добился таким способом, это выпроводил меня с Земли, испортив рог. Теперь с его помощью по измерениям не побродишь. Но второй рог к вашим услугам. Если желаете посетить Землю в псевдотеле, я могу это устроить. Правда, только по одному. Сразу двоих рог не отправит. Советую больше нескольких дней там не находиться, потому что здесь вы будете стоять всё это время рядом с рогом в течение какого-то времени и по возвращении испытаете дискомфорт. Слишком длительное пребывание на Земле чревато изматыванием организма и одеревенением мышц. Любая брошенная вами вещь останется там, забрать назад вы сможете только то, что непосредственно будет при вас.

– Ничего себе перспективка. – Аркаша посмотрел на Стаса. – Ну что, Петрович, рискнём?

– Даже не знаю, – задумчиво протянул Пырёв. – Голова совсем что-то не соображает. Надо бы обмозговать это дело.

– Вы не торопитесь, подумайте, – посоветовал Кощей. – А пока отдохните. Гостевые комнаты моего замка в вашем полном распоряжении. Дворецкий покажет вам апартаменты.

Он щёлкнул пальцами, и возле стола тотчас материализовался слуга-призрак.

– Проводи гостей, – коротко приказал хозяин. Дворецкий согнулся в поклоне, выпрямился, бросил на людей многозначительный приглашающий взгляд и в полной тишине заскользил к дверям.

Утомлённые дорогой и свалившейся на них информацией, путники с готовностью воспользовались предложением Кощея, покинув балкон вслед за удаляющейся спиной слуги, затянутой в ладно подогнанную ливрею.

После продолжительного купания в ванной, которую Стас никак не ожидал здесь увидеть и давно перестал о ней мечтать, и полноценного отдыха на самых настоящих панцирных койках, застеленных свежайшими белыми простынями, Дворецкий собрал гостей в большом обеденном зале, где их уже дожидался хозяин замка.

Пока слуга сервировал стол, завязалась неторопливая беседа. Кощей принялся рассуждать о возможности полноценного двустороннего путешествия по мирам в единственном физическом теле, утверждая, что это вполне реально.

– Могут же люди перемещаться сюда, – доказывал он, – почему бы не предположить, что существует и обратный способ точно такого же перемещения. Другой вопрос, что его природа нам пока не известна. Я долго работал над этим и добился кое-каких результатов. Но после того как в мои руки попал рог Индрика, забросил свои изыскания. Теперь, думаю, возобновлю их, в том числе благодаря вашему появлению, в немалой степени поспособствовавшему принятию мной такого решения.

– И сколько времени это у вас займёт? – поинтересовался Стас.

– Трудно сказать. Не так уж и далеко я продвинулся в исследованиях. Возможно, на поиск истины уйдет вся жизнь. И то не факт откроется ли она мне.

– Жаль. Хотелось бы побыстрее.

– Ну, во всяком случае, вы всегда имеете шанс посетить Землю в псевдотеле при помощи рога. Ощущение физического присутствия такое же полное. Подумали над этим?

– Да, размышлял на досуге. К определённому мнению пока не пришёл, но больше склонен к тому, чтобы согласиться. Надо взвесить все за и против.

Перед каждым из них уже стояло по тарелке супа, источавшего приятный запах варёного мяса и зажарки вперемешку с ароматными приправами, возбуждая дремавший до поры аппетит, на поверку оказавшийся прямо-таки зверским. Пырёв поспешил ухватить ложку и принялся торопливо поглощать еду, пока выделившаяся слюна не заполнила рот и не закапала предательски в тарелку. Почти одновременно с ним это сделали остальные гости. Кощей понимающе улыбнулся:

– Что ж, извольте откушать. Заодно взвесите свои «за и против». На сытый желудок и думается легче. – Он проделал неопределенный пасс рукой, и в зал, неуклюже переставляя кривые ноги, вошла тумбочка с граммофоном. Недалеко от стола она остановилась, изогнутый рычаг звукоснимателя сам по себе опустил иглу на вращавшуюся пластинку, породив сначала шипение в раструбе, а потом и мелодичный цыганский романс. Запись вопреки ожиданиям была сравнительно чистая и позволяла полноценно насладиться музыкой с одновременным обжорством.

Вслед за супом на стол были поданы отварная говядина на кости, разнообразные салаты и (о чудо!) жареная картошка. Похоже, при посещении Земли Кощей не остался равнодушен к этому заморскому овощу и прихватил его с собой, начав выращивать на собственном огороде. Земляне почувствовали себя уже дома, даже не ступив ещё на Землю, а Кощей для них стал роднее самых близких родственников.

Утолив голод под виртуозные гитарные аккорды, хоровые и сольные песнопения цыган, часто сменявшие медлительно-лирический темп на задорно-плясовой, Стас откинулся на спинку стула. Тяжело вздохнул:

– Ох, спасибо, Кощей Трипетович, давненько я желудку такого праздника не устраивал.

– Да, уважил, батюшка, – поддакнул и Юнос. – Почитай до самой зимы сытые будем ходить. Благодарствуем за угощение.

– Да на здоровье. – Колдун весело подмигнул Пырёву. – Ну что, Станислав Петрович, теперь готовы на Русь-матушку полюбоваться?

– Теперь готов, – подтвердил Стас, поглаживая себя по раздутому животу. – Только жирок надо завязать.

– Завязывайте, но недолго, чтобы там на больше хватило. Мне и самому не терпится провести эксперимент по перемещению землянина с помощью рога. Раньше-то я сам вашего брата переправлял, но, как уже говорил, только сюда. В обратном направлении этот способ не работает. Думал, что лишённый магической силы человек не способен оживить рог и переместиться самостоятельно. Так что будьте готовы к тому, что так и случится. Но чем чёрт не шутит. Почему-то прежде эта мысль не приходила мне в голову, только с вашим появлением какое-то озарение нашло. Кто знает, может, это судьба.

Кощей замолчал, уйдя в себя. Снова размышлял, наверное, над какими-то идеями, блуждавшими внутри его гениального мозга. Что значит учёный – всегда в творческом поиске, всегда полон решимости использовать любую подвернувшуюся возможность для познания мира. Вот и теперь ради науки готов рискнуть, поставив эксперимент на землянах, отношение к которым у него, как подозревал Стас, не сильно отличается от заботы учёного о лабораторных крысах. А хоть бы и так, бог с ним. Пырёву самому сейчас не терпелось увидеть Землю, пусть даже спустя много лет с момента, как её покинул. Возможно, им двигало извечное человеческое любопытство или та же, что и у Кощея жажда познания неведомого.

– Итак, – очнувшись от раздумий, произнёс ученый-колдун, – надеюсь, что вы, Станислав Петрович, осознаёте невозможность полного и окончательного перемещения?

– Вполне. Хочу лишь увидеть насколько изменилась обстановка на Земле с учётом существующего искажения времени между мирами.

Кощей согласно кивнул:

– Хорошо. Кто из вас попытается первым – вы или, может быть, Аркадий Сергеевич?

– Нет, нет, – поспешил откреститься Аркаша. – Давайте на этот раз без меня. А то вдруг мне там понравится, я не захочу уходить и, чего доброго, умру от усталости или столбняк меня схватит. Петрович у нас человек идейный, сознательный, властью уполномоченный, да ещё и с приставкой «опер», вот и пускай идёт, а я уж лучше со стороны погляжу.

– Ну, что ж, Станислав Петрович, вы готовы?

– Дайте мне пять минут на сборы, и я в вашем распоряжении.

– Договорились. Мы будем ждать в этом зале. Дворецкий приготовит вам еды в дорогу.

Сборы, как и обещал Стас, были недолгими. В назначенное время он спустился в столовую в своей старой кожаной куртке, последней уцелевшей деталью земного гардероба, одетой поверх заправленной в штаны рубахи. Под курткой он спрятал два пистолета без патронов, один в кобуре, другой за поясом, что вместо брючного ремня, на котором висел ещё и трофейный скитский нож, а во внутреннем кармане лежало служебное удостоверение и небольшая сумма денежных знаков Российской Федерации. Они, может, сейчас уже и не в ходу, но должны, по крайней мере, заинтересовать нумизматов, существовавших во все времена и в при любой власти.

Передав Стасу похожую на вещмешок котомку с припасами, Кощей повёл его за собой, оставив других гостей в зале наслаждаться музыкой. Даже вездесущего Дворецкого в этот раз с ними не было. Похоже, хозяин не собирался раскрывать тайну места хранения рога Индрика сразу перед всеми. Вполне разумно с его стороны. Шли долго, минуя анфилады бесконечных комнат, перебираясь с этажа на этаж, пока не достигли винтовой лестницы в одной из малоприметных ниш. Спустились по ней, оказавшись, насколько мог судить Стас, глубоко под землёй. Это был настоящий бункер с бетонными стенами и дежурным освещением в виде редко расположенных на низком потолке тускло мерцающих хоршней. Очевидно, их давно не выносили на солнце, чтобы эти природные светильники могли зарядиться его энергией. Коридор бункера плавно заворачивал влево и, кажется, имел спиралевидную планировку, заканчиваясь где-то в центре концентрических кругов, которые по ходу дела пришлось выписывать Стасу, ступая за хозяином замка. Когда они, наконец, добрались до центра, то попали в небольшую тупиковую комнату с единственным входом. Вдоль стен были расставлены сундуки, а посередине возвышался невысокий постамент, на котором фосфоресцировал мягким голубоватым свечением изящный, тонкий, прямой как стрела конусовидный рог, закреплённый вертикально, острым концом вверх. Его окутывал полупрозрачный кокон, по форме напоминающий большое яйцо, величиной соизмеримое разве что с драконьим. Со стороны эта композиция действительно выглядела так, словно в яйце хранится некая игла, весьма специфическая, в необычной оболочке, о чём наглядно свидетельствовали как их размеры, так и таинственная подсветка. И ощущение Силы, излучаемой артефактом, пронизавшей буквально всё тело, когда Стас приблизился к постаменту.

– Вот он, Рог Индрика! – торжественно произнёс Кощей.

– И как он действует? – Пырёв с интересом разглядывал матовую поверхность рога.

– Просто притроньтесь к нему и пожелайте оказаться на Земле.

– И всё?

– Ну, мне больше ничего для этого не требовалось, а вам… Хм… Попробуйте.

Осторожно Стас приблизил руку к границе кокона, дотронулся, ничего не почувствовал, продвинул руку дальше. Легкое покалывание кожи дало знать о разрушаемых чарах. Скосив глаза на Кощея, Пырёв заметил, как тот хмурится, внимательно глядя на рог, чем-то явно озабочен.

– В чем дело? – спросил Пырёв.

Колдун встрепенулся, посмотрел на него, потом махнул рукой:

– Так, ерунда. Всегда поражался способности землян легко справляться со всяческой защитой, будто её нет совсем. С меня семь потов сойдёт, прежде чем я достану рог через это поле. Да вы продолжайте, не отвлекайтесь.

Вот хитрец, ни словом не обмолвился про защитные свойства кокона. Хотел посмотреть ответную реакцию поля на попытку землянина проникнуть в него? Экспериментатор хренов!

В любом случае рука уже внутри. Стас быстро дотянулся и схватил тонкий стилет рога. Поверхность оказалась идеально гладкой и холодной. Если не напрягать плечо, держа руку навесу и сильно сжимая ладонь, она непременно соскользнёт вниз. В том месте, где рог соприкасался с человеческой плотью, его сияние стало значительно мощнее, начиная светить сквозь пальцы. Теперь надо думать о Земле. Кощей не говорил, можно ли оказаться в каком-либо конкретном месте, если представишь именно его, но перед Стасом почему-то не возникало никаких других образов кроме пустыря, с которого они с Аркашей перенеслись в этот мир. От ладони к шее, а затем по всему телу прошла ледяная волна. В голове что-то лопнуло, глаза ослепли от яркого голубого света, исчезли звуки, к горлу подступила тошнота, а затем всё вокруг накрыла глухая непроницаемая тьма.

 

Глава 6

Он был на Земле, это абсолютно точно, потому что здесь даже пахло совершенно по-другому. В ноздри ударила жуткая смесь запахов сырой, пропитанной нефтепродуктами почвы, нагретого асфальта, ржавого железа, гниющего мусора, жжёной резины, промышленных выбросов и ещё много чего отвратного. Стас и не подозревал, что всего за неполный год отвык от загазованного смрада цивилизации настолько, что сейчас едва сдерживался, чтобы не заткнуть нос, задыхаясь от нахлынувшей вони.

В месте, где оказался Стас, царила темнота, лишь едва рассеиваемая слабым светом яйцеобразного кокона, окутавшего кисть вместе с рогом Индрика, который он продолжал крепко сжимать в кулаке. Гладкий рог постоянно выскальзывал из пальцев, пока Стас не додумался перевернуть его остриём вниз, чтобы более широкая часть не давала рогу падать. Подняв над головой этот единственный находившийся в его распоряжении фонарь, он как факелом поводил им из стороны в сторону, пытаясь осмотреться. Увидел, что стоит на груде кирпичей, сошёл с неё. Под ногами зашуршал гравий. Через несколько шагов упёрся в кирпичную кладку и стал продвигаться уже вдоль стены. Миновав пару наружных углов и один внутренний, наконец, набрёл на выход. Земляной пол в этом месте резко поднимался к видневшемуся над головой прямоугольнику ночного неба с редкими огоньками мерцающих звёзд и ярким, почти полным диском Луны.

Итак, он в подвале или под фундаментом какого-то дома. На Земле сейчас ночь и, похоже, конец лета или середина весны, так как воздух тёплый, не смотря на еле уловимый прохладный ветерок, что вполне нормально для этого времени суток. Пора бы взглянуть и на всё остальное.

Предварительно спрятав рог в подвале за кучей битого кирпича, Стас выкарабкался наружу и огляделся. Да, окружающий пейзаж не вдохновлял. Два полуразвалившихся строения в центре большой, раскинувшейся во все стороны мусорной свалки выглядели уныло. В слабом лунном свете Пырёв начал вдруг замечать знакомые очертания, постепенно узнавая это место. Именно оно предстало ему в видении перед путешествием на Землю. «Плешь» – вот куда он попал! – заброшенный пустырь невдалеке от центра города. Вон два недостроенных в своё время дома, под фундаментом одного из которых очутился Стас, а вон скелеты промышленных корпусов и бетонный забор вокруг. Вернее то, что от него осталось – несколько покосившихся одиночных плит в разных местах. И при этом весь пустырь настолько захламлён, что нигде не видно места более-менее свободного от мусора. Кажется, сюда сваливают отходы все обитатели ближайших кварталов. Надо же так загадить городскую территорию. И это практически в центре! Что тогда творится на окраинах?

С трудом отыскивая путь, Стас перебрался через мусорные кучи, миновал остатки забора и вышел на прилегавшую к пустырю улицу. Здесь было ненамного чище. Повсюду валялись разбросанные бутылки, посуда, какие-то грязные тряпки, обрывки бумаг и картона, разбитая бытовая техника, обломки мебели, пластика, оконных рам и дверей. Мусора чересчур много. Во всех ближайших домах дверные и оконные проёмы чернели пустыми глазницами, кое-где над ними виднелись тёмные пятна копоти – следы пожаров. Как в домах, так и на улице освещение полностью отсутствовало. Похоже, люди тут давно не обитали. Стас пошёл дальше по направлению к центру. Если бы не Луна, идти ему сейчас в кромешной тьме, спотыкаясь о многочисленный хлам, то и дело попадавшийся под ноги. Дома, сменяя друг друга, выглядели совершенно одинаково, безжизненными пустыми коробками. Редко где можно было заметить уцелевшую раму в окне или подъездную дверь. И тишина, совершенно не свойственная городу. Только где-то очень далеко шумели моторы, а здесь даже кошка не мяукала, не говоря уже о лае собак. Неужели выселен целый квартал? Но почему? Здания-то добротные, по крайней мере, внешне. Совсем не похоже, чтобы они пребывали в аварийном состоянии.

«Что-то здесь не так», – подумал Пырёв, когда добрался до гостиницы, где застукал Башку. Перед ним предстало жалкое подобие того старого, претендующего на «три звезды» фешенебельного отеля, каковым она выглядела прежде. Все стекла больших витринных окон разбиты, двери снесены, а их проёмы заложены всяким хламом и кирпичами, словно здесь держали долгую изнурительную оборону. Пройдя дальше по улице, увидел такую же печальную картину в других домах, где на первых этажах некогда располагались магазины, всякие салоны, офисы различных фирм и фирмочек местного пошиба. И здесь совершенно отсутствовало электрическое освещение. Зато раскинувшийся примерно в километре отсюда центр города буквально утопал в неоновых огнях, словно украшенная к новогодним праздникам ёлка, создавая феерическое цветное зарево в ночном небе над городом. Там, в подсвеченном воздухе, то и дело сновали причудливые летательные аппараты, шарившие по земле прямыми лучами ярких прожекторов.

Первое, что пришло на ум, была мысль о разразившейся здесь войне. Или на Россию кто-то напал, решил Стас, или в стране опять началась гражданская междоусобица. Тогда кто теперь у власти? По всей вероятности тот, кто обитает в центре. Именно в нём надо искать ответы на все вопросы.

«Хм, не идти же туда наобум. Как бы подробнее обо всём разузнать? И спросить-то не у кого, ни души вокруг. Хоть вылазку делай за „языком“. Ладно, пойдём дальше, а там будет видно» – и Стас решительно двинулся в сторону ярко освещённой и оттого хорошо просматриваемой части города.

Со всеми мерами предосторожности он пробирался по заваленным обломками улицам. Скоро должен был наступить рассвет. К этому времени Стас планировал подойти к центру как можно ближе, найти укрытие и оттуда в течение дня понаблюдать за окружающей обстановкой. «Эх, жаль, бинокля нет. Ничего, времени у меня навалом, еды пока тоже, так что при случае можно потратить на это и не один день».

Ему повезло. Прижавшись к фасаду бывшего продуктового магазина, он через выбитое окно услышал непонятные звуки внутри, а когда на пол с грохотом упало нечто тяжелое, понял – там кто-то есть. Бесшумно проскользнув через дверной проём, стал тихо пробираться между опрокинутыми прилавками в направлении звуков. Впереди замелькал свет ручного фонарика. Его владелец был так увлечён копанием в обломках витрин, что не заметил подкравшегося сзади Пырёва, пропустив мимо ушей даже негромкий хруст битого стекла, несколько раз всё же раздавшийся из-под подошв, не смотря на кошачий шаг.

Это был щуплый подросток лет пятнадцати в изрядно поношенной болоньевой куртке, засаленной вязаной шапочке и не по размеру больших ботинках. Местный мальчишка мог стать гораздо лучшим источником информации, чем иной взрослый. Дети везде бывают, всюду суют свой любопытный нос и знают про всё на свете. Чтобы паренёк с перепугу не дал стрекача, Стас быстро подскочил к нему со спины и крепко схватил за плечи, оказавшиеся настолько худыми, что пришлось поостеречься давить слишком сильно из опасения сломать хрупкие детские косточки. Стиснутый в объятиях мальчишка вздрогнул и замер, не издав ни звука.

– Тихо, пацан, не трепыхайся и не ори, – вполголоса забормотал ему на ухо Пырёв. – Я тебе ничего не сделаю. Ты просто ответишь мне на пару вопросов и свободен. Если понял, кивни.

Малец энергично закивал. Понятливый парень, это хорошо. Стас развернул мальчишку к себе, усадил на ближайший уцелевший прилавок и, продолжая удерживать одной рукой за плечо, осветил отобранным фонарем его лицо. С грязной, зачуханной физиономии на Стаса смотрели широко открытые испуганные глаза. Ни мольбы, ни слёз в них не было – только страх.

– Ты что здесь делаешь? – спросил парнишку Пырёв.

Тот ответил не сразу. С минуту хлопал глазами, беззвучно открывал и закрывал рот, после чего выдавил сиплым голосом:

– Так я… продукты вот… искал. У нас-то уже того… подчистую всё подмели. Приходится сюда вот ходить… Тут ещё можно найти, а у нас… – И вдруг запричитал скороговоркой: – Отпусти, дяденька. Меня мамка ждёт. Мы одни с ней остались. Папка умер, а мамка болеет, совсем плохо ей, ходить не может. А еда кончилась давно. Вот я сюда и пошёл. Всё равно же тут всё ничейное…

– Тихо ты! – шикнул Стас, и парень сразу замолк, словно звук выключили. – А почему так много домов брошено знаешь?

– Потому… потому что… – Сейчас он стал похож на школьника, отвечающего у доски невыученный урок, пытаясь вспомнить хоть что-то из заданной на дом темы, всеми силами оттягивая момент, когда учитель выведет в журнале напротив его фамилии лебединый силуэт двойки. Ещё и дневник потребует для такой же процедуры. И что после этого ожидает его дома? Вот и приходится бубнить нерешительным, полным отчаяния голосом, тщательно копаясь в самых дальних уголках некрепкой детской памяти: – Как там… нерест… табель… нерестабельно это, вот.

– Нерентабельно?

– Да, точно, – обрадовался мальчишка, довольно улыбаясь. – Нерентабельно.

– Как же так? Выселить полгорода только потому, что стало нерентабельным содержать жильё?

– Так ведь никого не выселяли…

– Что?! – Стас всмотрелся в честный открытый взгляд. Нет, малец не врал. Но как поверить, что власти отрезали от снабжения целые кварталы, заселённые тысячами семей, вынудив их покинуть свои дома, нисколько не заботясь об оставшихся, которым некуда уходить. Бросили всех на произвол судьбы. Либо у этого паренька неверное представление о случившемся, либо Стас чего-то не понял. – Ну-ка, давай по-порядку. Что тут произошло?

Мальчишеские глаза снова широко распахнулись, на этот раз в крайнем изумлении.

– Ты чего, дяденька, приезжий?

– Ага, мы сами не местные. Рассказывай уже.

Паренька звали Ильёй. Сколько себя помнил, он всё время жил в этих трущобах, кочуя из одной заброшенной квартиры в другую вместе со своими родителями и старшим братом Петькой. Он и родился здесь, да и брат его тоже всего несколькими годами раньше. Мать нигде не работала, женщинам вообще трудно куда-либо устроиться, и она всю свою заботу отдавала детям и занимаемой квартире, в которой семья располагалась в тот или иной момент их существования (назвать это жизнью у Стаса язык не поворачивался). Обеспечивал всех один отец, но и он иногда сидел без работы, занимаясь в такие периоды её ежедневными малоуспешными поисками. Эти времена всегда были самыми тяжёлыми для семьи. Поначалу спасали скудные запасы, отложенные «на черный день» бережливой матерью, однако и они вскоре подходили к концу. Тогда из дома распродавалось и обменивалось на продукты всё, что было нажито в более-менее благоприятные дни. В подобных условиях прозябало всё население трущоб, поэтому тут давно не стало ни кошек, ни собак, ни даже крыс. Их давно переловили, употребив в пищу.

Работу местным жителям дают несколько заводов, разбросанных по окраинам города, где рабочие находятся на полном обеспечении Корпорации, владеющей этими предприятиями. Однако трудоустроить всех без исключения они, конечно, не в состоянии. Только ничтожно малая доля населения постоянно занята на производстве. Время от времени, когда тот или иной завод получает какой-либо заказ, он проводит набор дополнительной рабочей силы, тогда на Бирже задолго до её открытия собирается толпа народа, и там происходит настоящая бойня за рабочие места, никогда не обходившаяся без жертв. В одной из таких давок и погиб отец Ильи.

Забота о семье легла на плечи старшего брата, он к тому времени уже стал совершеннолетним. Но Петька и не думал горбатиться на «долбанных олигархов», а избрал более простой и вместе с тем более опасный путь. Снюхавшись с местными бандитами, он примкнул к одной из их группировок и совершал дерзкие налёты на заводские транспорты.

Вообще банд здесь много. Жители трущоб сбиваются в них и стихийно, и целенаправленно; бандитские шайки растут и множатся, как грибы после дождя, сливаясь и распадаясь то сами собой, то в результате силовой ликвидации, но никогда не исчезают совсем. В самом сердце трущоб царит полный беспредел из-за бесчинства вооружённых молодчиков. Там давно не существовует никакой власти. Зато у бандитов есть всё.

Илья хорошо помнил, как Петька в первый раз притащил домой целую коробку всякой еды. Мать по своему обыкновению принялась откладывать что-то про запас, а брат рассмеялся и сказал, чтобы она этого не делала, что скоро он принесёт ещё больше. И она послушалась. В тот вечер все члены их небольшой семьи наелись до отвала и впервые за долгое время легли спать на сытый желудок. Брат действительно приносил домой много вещей и продуктов, заматерел, постоянно таскал автомат и дополнительные магазины к нему, рассованные по карманам зелёного пятнистого жилета. Маленький Илья восхищался им, а мать, хоть и молчала, принимая всё как есть, жутко переживала и сильно боялась за Петьку. Илья это понял, когда брата не стало. Его убили во время одного из налётов. Мать сразу слегла, поседев за один вечер, и уже не вставала с кровати. Теперь они остались вдвоем, а Илье приходилось одному добывать пропитание и ухаживать за больной матерью. Больше ведь некому.

Со слов мальчика выходило, что городом правят ненавистные всем олигархи, которые и живут припеваючи в Центре, обнесённом высокой каменной стеной, опутанной колючей проволокой, с пулеметными вышками и укреплёнными блокпостами на въездах. Внутри Центр охраняется солдатами Службы Безопасности Корпорации. Полиция тоже работает на Корпорацию, так как ест из её рук. Вооружённые до зубов полицейские патрули несут службу по внешнему периметру Центра и сопровождают на бронемашинах курсирующие транспорты, которые снабжают его всем необходимым. За этими транспортами как раз и охотятся бандиты. А ещё полиция охраняет заводы: от расхитителей, налётчиков и массовых беспорядков, то есть находится в состоянии непрекращающейся войны с жителями окраин.

– Мать-то чем болеет? – Стас уже не держал парня. Просто сидел рядом с ним на прилавке.

– Не знаю. Доктор сказал, что она жить не хочет.

– Почему же твой доктор её в больницу не положит?

– Так он не настоящий доктор. Просто кличка у него такая. Волочёт немного в медицине, вот люди к нему и обращаются. А за это он продуктами берёт. Я ему тогда две банки тушёнки отдал. Больницы только при заводах, безработным туда никак не попасть, а меня по закону ещё нельзя на работу брать. Я ж малолетка. Так бы хоть я на завод устроился да мать смог бы в заводскую больничку определить как близкого родственника.

От упоминания закона Стаса передёрнуло. Что это за закон, если позволяет людям умирать в забвении, со слепым равнодушием игнорируя их беды. Полное отсутствие заботы о благе граждан; наоборот, эти самые граждане лишены элементарных условий для жизни. Население целого города ищет себе пропитание на помойке! Что же такого могло произойти с Россией, чтобы она превратилась в страну бомжей, управляет которой кучка богатеев, ревностно оберегающих созданные для самих себя островки благополучия и безопасности?

– Пошли. – Пырёв поставил парня на ноги и решительно подтолкнул к выходу.

– Куда?

– К матери твоей.

– Зачем?

– Тебе же продукты были нужны. Вот и отнесём ей. – Сняв с плеча набитую едой котомку, Стас тряхнул ею перед лицом подростка. Оценив объём сумки, Илья с недоверием и надеждой глянул на незнакомого дядьку и, больше ни о чём не спрашивая, повел его за собой по лабиринтам трущоб.

Поначалу шли окольными путями, прячась во дворах, избегая приближаться к широкой улице, ведущей к сиявшей разноцветными огнями части города. Здесь, по соседству от Центра, как пояснил мальчишка, можно легко нарваться на поисковый полицейский патруль или какую-нибудь банду в засаде, поджидавшую очередной транспорт, хотя точно никто не знает, когда и по какому маршруту он проследует. Километра через два стали передвигаться открыто, оказавшись в районе, где в домах ещё сохранились окна, местами заколоченные досками или затянутые полиэтиленовой плёнкой, а местами даже с уцелевшими стёклами. Некоторые из них были освещены, но явно не электрическим светом, а, скорее всего, пламенем свечи, лампады или в лучшем случае керосиновой лампы. Иногда попадались люди. Обычно стояли компаниями, греясь у костров, разведённых в металлических бочках, мусорных контейнерах, а то и прямо на земле, курили и негромко разговаривали. Попадались и одиночки, которые, завидев Стаса с мальчишкой, резко сворачивали с их пути, скрываясь между домами. Вся эта обстановка напоминала первобытный мир, ещё более дикий, чем тот, откуда перенёсся сюда Пырёв. Вот уж действительно каменные джунгли.

Илья завёл его в одну из пятиэтажек, выглядевшую в предрассветном мареве такой же безликой, как и прочие стоявшие поблизости дома. По замусоренному лестничному маршу они поднялись на третий этаж, минуя темные дыры брошенных квартир, откуда вместе со сквозняком доносился затхлый запах давно опустевшего человеческого жилья. На площадке третьего этажа одна дверь оказалась целой. Её поверхность, пусть даже изрядно ободранная, частично сохранила остатки некогда набитого дерматина с неровными обгорелыми краями и клочьями вылезшего утеплителя. Эту дверь Илья и открыл ржавым ключом, запустив Стаса.

В единственной комнате на полу возле стены валялась выцветшая кушетка без ножек с дырами и потёртостями на боках, из которых торчали пружины. У другой стены стоял старый покосившийся диван, а на нём под ворохом одежды лежала женщина, настороженно взирая на гостя. Если бы не этот взгляд, Стас непременно принял бы её за покойника, настолько худой и измождённой выглядела мать Ильи. Смертельно бледное лицо практически одного оттенка с растрёпанными седыми волосами. Посреди комнаты небольшой простенький стол, на нём пара грязных тарелок и кружка. Рядом на полу старое автомобильное сиденье с порванной обивкой. Вот и всё. Ни шкафов, ни комодов, ни вешалок, ни стульев, не говоря уже о такой бесполезной при полном отсутствии электричества вещи, как телевизор. Да, ещё у самого окна стояла железная печь «буржуйка», высунув через форточку конец изогнутой круглой трубы. Кухня, на входе в которую висело старое покрывало, была завалена всяким хламом, предназначенным, как видно, для растопки.

– Илюшенька, это кто с тобой? – прозвучал слабый, едва слышимый голос матери.

– Мам, этот дядя принёс нам еду.

Молча Стас водрузил на стол котомку, развязал и принялся извлекать из неё хлеб, сало, копчёное мясо, огурцы, варёные яйца, редиску, зелёный лук… Он и сам не знал, сколько всего съестного таскал с собой по прихоти Кощея и его исполнительного слуги. На маленькой столешнице уже не оставалось свободного места, а котомка опустела лишь наполовину. На секунду задумавшись, Пырёв снова завязал мешок и протянул его Илье со словами:

– Забирайте всё.

Оторопевший парень механическим движением ухватил котомку и только после этого оторвал голодный взгляд от поверхности стола, который в его представлении превратился в рог изобилия. Да так и остался стоять в обнимку с изрядно похудевшей сумой, благоговейно взирая на неё и ещё не до конца веря своему счастью.

– За что это нам? – тихо спросила женщина. – У нас же нет ничего. А Илюша пока мал совсем.

Похоже, на Земле ничто теперь не делалось просто так. Здесь больше не знали слова «даром», это понятие умерло слишком давно, и люди напрочь о нём забыли, благополучно похоронив. В нынешнее время всё имело свою цену. А коль нечем платить, на крайний случай имеется последний товар, всегда находящийся при тебе – ты сам. Вот мать и таращилась на сына с тревогой, напуганная мыслью, что он ради неё продался в рабство. Поняв это, Стас поспешил придумать разумное объяснение:

– Не бойтесь, Илья останется с вами. А это, – он показал на заваленный продуктами стол, – моя плата за снимаемое жильё. Я ненадолго остановлюсь у вас. Впрочем, если не хотите, то мне не составит труда снять угол в другом месте.

– Мам… – сын умоляюще посмотрел на мать.

Но та уже и сама успокоилась, прекрасно понимая, что такой шанс упускать нельзя. Постоялец в лице Стаса для них был даром небес, а дары, как известно, на дороге не валяются. И она, конечно, поспешила согласиться:

– Нет, нет, оставайтесь. Простите, я вас не сразу поняла. Будем рады уступить вам угол. Не знаю, понравится ли. Сами видите, здесь не так много места.

– Ничего, разместимся как-нибудь. Я вас сильно не стесню. Ну, Илья, чего столбом стоишь? Живо накрывай на стол, знакомиться будем. Меня Стасом зовут, а вас?..

У матери Ильи было на редкость красивое имя – Снежанна. Пырёв настоял, чтобы она «ради семейного пира» подсела к столу, и помог ей подняться. Женщина заметно оживилась, когда Илья закончил сервировать стол и вдвоём со Стасом придвинул его к матери. Во время еды она позволила себе пару раз улыбнуться. На это сразу обратил внимание сын, сказавший, что давно не видел её улыбки. В котомке нашлась фляга с хвалёным индийским чаем Кощея. Илья куда-то сбегал и притащил ещё одну кружку до пары к той, которая у них была. Разлив по ним чай, Стас торжественно вручил кружки женщине и мальчику, а сам пил прямо из фляги. Хотя напиток давно остыл, он и в таком состоянии вызвал немало восторга у хозяев квартиры, которым просто негде было его взять. Снежанна призналась, что почти позабыла вкус хорошего чая, а Илья никогда его толком и не знал.

– Дядя Стас, а ты бандит? – Вопрос мальчика прозвучал неожиданно, как выстрел.

Пырёв растерялся, не зная, что и сказать.

– С чего ты взял?

– А у тебя пистолет под курточкой и нож на поясе.

Глазастый парень. И что прикажете отвечать – нет, Илья, дяденька простой милиционер? Тьфу, теперь уже полицейский. После того, что он узнал о нынешней работе полиции, афишировать свою причастность к органам как-то не хотелось.

– Видишь ли, Илюха,.. – Стас, выгадывая время для размышления, неторопливо допил остатки чая, завинтил крышку на фляге и убрал её в мешок. – Дело в том… В общем нет, не бандит я. А оружие ношу так, для самозащиты. На всякий случай. Понимаешь?

– Угу, – с готовностью кивнул юноша, но глаза его говорили обратное: не хочешь, мол, не рассказывай, но я-то знаю, что ты бандит. Кто ещё в здравом уме будет таскать с собой столько оружия, рискуя быть расстрелянным за это полицейскими патрулями без суда и следствия? Коробило то, что мнимая причастность Стаса к бандитам вызывала в мальчишке неподдельный восторг и восхищение. О времена, о нравы!

Ну и ладно, пусть так. Стас решил, что с разговорами пора закругляться:

– Что ж, после сытного обеда не помешает и поспать. Где меня положите?

Положили его возле печки, покидав на пол в качестве подстилок всю зимнюю одежду, какая только нашлась. Получилось не очень мягко, но терпимо. Илья уложил мать, лёг сам на свою кушетку, и вскоре оба сопели, погрузившись в глубокий сон. Стасу спать не хотелось. За окном окончательно рассвело, и он просто лежал, наблюдая сквозь грязно-мутные оконные стёкла за проплывающими по небу облаками.

Явственно ощущая под спиной ворох всевозможных курток и пальто, а через них твёрдые доски пола, вдыхая тошнотворные запахи сильно запущенного жилья и чадящей индустрии, он одновременно осознавал себя неподвижно стоящим возле постамента в подвале у Кощея с зажатым в руке рогом Индрика. И та реальность, застывшая в сравнении с торопливо летевшим куда-то вдаль временем Земли, казалась ему гораздо ближе по духу, нежели воцарившаяся здесь атмосфера полного безразличия и разнузданного насилия. Не чувствовал он, как раньше, тот стержень народного единства, на котором издавна держалась Россия. Его изжили из этой страны, последнего оплота нормальных человеческих отношений, где при любом строе, будь то социализм, царская империя или реанимированный капитализм, люди были единой сплочённой семьей, способной сообща свернуть горы, покорить океанские глубины или освоить космос. Такой силище ничего не стоило перешибить хребет зарвавшемуся завоевателю, превратив его бесчисленную, оснащённую по последнему слову техники, хорошо обученную армию в толпу разбегающихся перепуганных тараканов. Теперь же каждый выживал поодиночке, рассчитывая лишь на свои собственные силы, так как не мог и не хотел рассчитывать на других. Если вернуться сюда ещё через год, то ничего кроме, пожалуй, развалин уже не застанешь.

Тяжёлые мысли не давали нормально настроиться на отдых. Ворочаясь с боку на бок, Стас укатал свою лежанку до такой степени, что теперь спина не чувствовала никакой подстилки, а только твёрдый пол, от которого тело тоже начинало деревенеть. Нет, так он точно не уснёт. Да и усталости ни в одном глазу. Лучше пройтись по городу пока светло. Тихо, чтобы не разбудить хозяев, Стас поднялся, накинул куртку и выскользнул за дверь, предательски скрипнувшую, когда он прикрывал её за собой.

Выйдя на безлюдную улицу, поискал глазами приметные ориентиры, по которым сможет найти обратную дорогу, и зашагал между домами в сторону Центра, восстанавливая в памяти пройденный с Ильей путь. Всё же хотелось поближе взглянуть на элитную часть города. Что ни говори, а он в будущем, которое неизбежно привнесло свои изменения, как в машинную инженерию, так и в архитектуру. Было бы в высшей степени обидно побывать здесь и не увидеть всё это собственными глазами. А сидя в трущобах, ничего толком не разглядишь.

При дневном свете унылое запустение и грязь вокруг выступили чётче, до мельчайших нелицеприятных подробностей, и буквально бросались в глаза. Редкие прохожие, встречавшиеся на пути, спешили убраться с дороги. Кажется, внешний вид Стаса их пугал. Впрочем, виной тому могла послужить и его чрезмерная самоуверенность, так как шёл он открыто, чуть ли не прогулочным шагом прямо по середине улицы. Просто эта часть была более-менее расчищена от мусора и обломков, сваленных как раз на пешеходные тротуары. Там же частенько попадались покрытые толстым слоем пыли кузовы брошенных автомобилей. Все это не давало беспрепятственно перемещаться возле стен, чтобы при случае быстро укрыться в каком-нибудь здании. К тому же при таком продвижении существовала реальная угроза оказаться под завалом. За домами-то следить некому, вот и разрушаются они постепенно. У Стаса не было никакого желания сбивать там ноги, а уж тем более подставлять голову под падающие обломки. Пусть он сейчас в псевдотеле, повреждения которого никак не отразятся на реальном здоровье, но и его хотелось бы сохранить – чем дольше, тем лучше.

Ближе к Центру люди совсем перестали попадаться. Стас вышел на пересечение с широким проспектом, более чистым, с хорошо сохранившимся асфальтом. Свернул на него и зашагал к маячившим вдали башням небоскрёбов, резко контрастирующим с царившей вокруг разрухой. Утреннюю тишину нарушала только его уверенная поступь. Звуки ухающих по асфальту сапог разлетались во все стороны и, отражённые от полуразрушенных стен, возвращались многократным эхом. Наблюдая за поднимавшимися в небо свечками многоэтажек, Стас не сразу заметил, что в ставший привычным звуковой фон вплелось нечто посторонние. Он остановился, прислушиваясь. Действительно, не показалось. Откуда-то сзади доносился пока слабый, но быстро приближавшийся рокот моторов. Машины, которых, судя по нестройному хору работающих двигателей, было явно больше двух, двигались через трущобы к Центру именно по этой проезжей части. Никак Стасу посчастливилось встретить один из тех пресловутых транспортов Корпорации, что доставляют грузы для удовлетворения потребностей городской элиты. Надо бы на него взглянуть.

Недостатка в укрытиях не было. Дома здесь напоминали руины Сталинграда. Сойдя с дороги, Стас нашёл более-менее целый фасад полуразвалившегося знания и спрятался там, выглядывая в пустой проём окна. Рёв нарастал. Вскоре на дальнем конце улицы замигали красно-синими огнями проблесковые маяки. По старой привычке Стас надеялся увидеть ультрасовременный легковой милицейский седан или некое подобие УАЗа, но действительность превзошла все ожидания. Впереди колонны из шести грузовых фургонов резво катил приземистый бронетранспортер обтекаемой формы с большими дутыми колесами на четырёх осях. Он был раскрашен в серый камуфляж, а вдоль борта тянулась горизонтальная синяя полоса с надписью белыми буквами: «полиция». Высоко над БТРом торчала дуга, на которой и мигала красно-синяя «люстра». Снизу за дугу как за поручни держались сидящие на броне автоматчики, одетые в такой же серый камуфляж, бронежилеты и глухие каски с прозрачными забралами, больше похожими на мотоциклетные гермошлемы.

Увлёкшись разглядыванием экипировки современной полиции, Стас потерял осторожность. Слишком высунулся, позволив себя обнаружить. Солдаты на броне вскинули оружие, и по кирпичам оконного проёма защелкали пули. Чертыхнувшись, Пырёв быстро нырнул в укрытие, вжимаясь в стену. «Ну и жизнь пошла! С каких это пор мили… тьфу, чёрт… полиция без предупреждения палит по первому встречному? Как тут требовать соблюдения закона от простых граждан, если сами правохранители творят беспредел!»

Машины, не сбавляя скорость, промчались мимо. Выглянуть Стас рискнул только после того, как начал затихать рёв броневика, замыкавшего колонну. Смотрел вслед удаляющимся проблескам маячков, когда в спину упёрлось что-то твёрдое, подозрительно напоминающее ствол, и донёсся хрипловатый дрожащий голос:

– А ну, стоять, козёл. Дёрнешься, пристрелю… Заяц, обыщи его.

Сбоку появился плюгавый мужичок в очках с жиденькими усиками под тонким носом, с автоматом, висевшим на ремне стволом вниз. На нём был испачканный грязью, видавший виды плащ, носивший следы неоднократной грубой починки. Плюгавый быстро обшарил Стаса, забрав оба пистолета и нож, противно захихикал тоненьким голоском, обращаясь к своему напарнику:

– Этот фраер, кажись, хотел среди бела дня на бэтэры с волынами лезть.

– Отойди от окна, – скомандовал второй.

Ствол перестал давить в спину. Пырёв сделал шаг в сторону и медленно повернулся. Перед ним стояло всего двое вооруженных людей, но это ровным счётом ничего не значило – поблизости могли прятаться другие. Тот, который держал его на прицеле, напоминал моджахеда: заросший, в сильно выцветшем зелёном камуфляже и поношенных берцах. Оружие в его руках представляло собой нечто среднее между пистолетом и автоматом, но точно не пистолет-пулемет. Стас хорошо разглядел только направленный на него удлинённый ствол, забранный в ребристый кожух, и слишком большой, выступающий снизу за габариты ладони куб, в который плавно перетекала пистолетная рукоятка, невольно создавая аналогию с обычным шуруповёртом. Но такое восприятие было, наверняка, ошибочным. Не сверлом же мужик угрожал. А если это пресловутый бластер? Кто знает, в будущем вполне могли создать такую штуковину.

«Моджахед» и его напарник ничем не напоминали виденных только что Стасом полицейских. Одетые с иголочки в одинаковое обмундирование служаки на броневиках своей экипировкой, вооружением и техникой наводили на мысль о принадлежности к элитным подразделениям вроде ОМОН или СОБР, а эти… Кажется, нарвался на бандитов.

– Ты из чьей команды, чмо? – спросил «моджахед», всё ещё держа Стаса на мушке.

Не хватало, чтобы эти любители лёгкой наживы приняли его за такого же бандита, пусть даже из другой, конкурирующей организации. Да и оскорбления от жуликов он никогда не терпел, и терпеть не собирался.

– Сам чмо, – нахально ответил Пырёв.

Бородатого аж подбросило. Не привыкший, как видно, выслушивать столь дерзкие отповеди он едва не закричал срывающимся голосом:

– Говори, сука, не то спалю!

Очкарик в плаще, которого назвали Зайцем, заметно нервничал, держа в дрожащей руке отобранный у Стаса пистолет, постоянно бросая по сторонам опасливые взгляды. Очень похоже, что здесь они всё-таки одни, без остальной братии. Не иначе разведка. Что ж, коли так, есть шанс выпутаться.

В это время над головами зарокотало. В непрерывно нарастающем оглушительном грохоте Стас различил характерный посвист вертолётных лопастей, который ни с чем нельзя спутать. Вероятно, промчавшийся конвой, заметив и обстреляв подозрительного соглядатая, на всякий случай вызвал вертушку, и теперь она прочёсывала местность. Судя по напряжённо вытянутым, устремлённым вверх лицам бандитов, те не понаслышке знали о возможностях этой боевой машины и стояли, оцепенев, внимательно отслеживая на слух её манёвры. Грешно не воспользоваться такой ситуацией.

Пырёв шагнул к «моджахеду» и вбок, уходя с линии огня, отвёл его руку с бластером в сторону, одновременно впечатав колено в пах. Вывернуть из ослабевшей руки оружие после этого не составило труда. В довершение экзекуции на голову бандита обрушилась тяжёлая рукоять его же собственной пушки. Согнутый пополам от дикой боли он упал у ног Стаса. Да так и остался лежать в сложенном виде, точно смятая куча камуфляжной материи.

Они остались один на один с Зайцем. У того с перепугу глаза стали больше очков. Трясущейся рукой он направил пистолет на неторопливо приближавшегося Стаса, пытаясь спустить курок. Сообразив, наконец, что не отключил предохранитель, судорожно ухватился за него, поймал, сдвинул вниз, снова вытянул руку и дёрнул спуск. Раздался сухой щелчок. Очкарик лихорадочно передёрнул затвор. Он и подумать не мог, что в пистолете не окажется патронов. Ну какой, скажите, идиот будет носить разряженное оружие, бесполезное во всех отношениях? Этот вопрос буквально читался у него на лице, когда Заяц непонимающе глазел на застывший в крайнем заднем положении кожух затвора. А Стас уже был рядом. Он спокойно забрал пистолет, снял с затворной задержки, щёлкнул предохранителем и убрал в кобуру, назидательно сказав:

– Оружие осматривать надо, Зайчик, особенно перед применением.

Выступающий кадык очкарика натужно пополз вверх по худосочному горлу и тут же рухнул обратно, продемонстрировав наличие глотательного рефлекса. Пошевелить какими-либо другими частями тела горе-бандит опасался, поэтому смирно стоял, покрываясь липким потом. Стас беспрепятственно снял с его плеча автомат, забрал свой нож, пистолеты и все магазины с патронами. Точно так же обчистил и «моджахеда», оставив тому из вещей только одежду. Когда закончил собирать трофеи, обнаружил, что очкарик весь в испарине до сих пор стоит на том же месте, словно прирос, и даже не пытается скрыться, хотя Пырёв демонстративно игнорировал его присутствие, повернувшись спиной. Несостоявшийся налётчик настолько перепугался, что трусил даже сбежать. И как его в банде терпят? Вот уж действительно трусливый Заяц. Решив придать ему ускорение, Стас направил на очкарика автомат, немного помедлил и неожиданно выкрикнул:

– Бах!!!

Заяц дёрнулся, закатил глаза и вдруг распластался на земельном полу рядом со своим товарищем. Нате вам, обморок. Стас досадливо поморщился:

– Надо же, какое действие способно оказать на человека одно лишь упоминание известного композитора! Интересно, все ли бандиты принимают настолько близко к сердцу музыкальную классику. При случае проверим.

Идти к Центру расхотелось. Углубившись подальше в хитросплетения дворов, Стас нашёл безопасное с его точки зрения место, где приступил к осмотру трофеев. Отобранный у Зайца автомат оказался обычным АКСУ калибра 5,45 миллиметров с укороченным стволом и откидным прикладом. Он выглядел довольно старым и сильно запущенным, но без видимых повреждений и вполне рабочим. А что ему сделается, это же «Калаш», который не будет стрелять только в том случае, если разрезать его пополам. И то не факт. К пристёгнутому магазину серым скотчем был примотан дополнительный. Плюс к этому ещё два аналогично соединенных между собой запасных комплекта. Все полные, по тридцать патронов в каждом. Разжиться у бандитов 9-миллиметровыми патронами не удалось. Видимо, пистолеты у них не в чести. Зато приятно порадовало наличие двух ручных гранат, внешне похожих на широко распространённые в прошлом РГД. Повертев матово-зелёные шары с болтавшимися на взрывателях кольцами и не найдя на круглых боках ничего похожего на маркировку, Стас нацепил гранаты на пояс рядом с ножом. Последним он принялся изучать оружие «моджахеда».

Это был во всех отношениях интересный и весьма необычный экземпляр. Ничего вроде затвора обнаружить не удалось. В тыльной части над рукояткой светилось небольшое табло с обозначением числа, изменявшегося в зависимости от положения размещённого ниже переключателя, который сначала Стас принял за предохранитель. Но в отличие от последнего у рычажка, также сделанного в форме небольшого флага, было не два и не три положения, а целых семь. Каждое обозначено соответствующей порядковой цифрой от «1» до «7». И чем больше цифра, против которой находится переключатель, тем меньше число высвечивалось на экране. Знать бы ещё, что они обозначают. Под указательным пальцем вместо спускового крючка обычная кнопка, и ещё три кнопки поменьше рядом с большим пальцем. Всё говорило о том, что это оружие напичкано электроникой и вполне может оказаться тем самым бластером, как и подумал Стас вначале. Провести испытание с помощью пробного выстрела он не решился из опасения наделать много шума и разрушений. Чёрт знает, каков у него поражающий эффект.

В комплекте шла специальная кобура для пояса, предусмотрительно снятая Стасом с бесчувственного тела бандита. Он приладил её к ремню и сунул туда «бластер». Под курткой тот выделялся не сильно, если её застегнуть. Вот только автомат со всеми запасными магазинами уже некуда прятать. Придётся от чего-то избавляться, чтобы не привлекать внимания, и без того уж ставшего слишком назойливым. Но не выбрасывать же добро на помойку. Пораскинув мозгами, Пырёв подхватил свою амуницию и направился в сторону Плеши. Он уже устроил там тайник, в котором хранился рог Индрика, пусть и остальное, ненужное пока имущество полежит в нём, а после будет видно.

Убедившись в целости рога, Стас припрятал рядом автомат со всем боекомплектом, гранаты и два разряженных пистолета, оставив себе только неизменный нож и «бластер», здраво рассудив, что мир будущего лучше изучать при современном оружии, а не с устаревшими допотопными образцами прошлого века.

Когда вышел из-под фундамента стройки, на улице стало заметно темнее – уже смеркалось, к тому же опустился туман, который вполне мог быть и смогом. Как не назови эту дымку, лучше видеть всё равно не станешь. Ранее намеченные ориентиры, чтобы по ним вернуться к дому Снежанны и её сына, теперь не разглядеть. Можно, конечно, заночевать и здесь, но смрадный запах свалки к этому не располагал. Предчувствуя неизбежные плутания по тёмным пустым улицам, Пырёв сокрушённо вздохнул. Вонь, заполнившая носоглотку, на какое-то время перебила дыхание, дав прочувствовать всю опрометчивость таких действий, и погнала его прочь из Плеши.

Темнело катастрофически быстро. Стас давно отвык от столь стремительной смены дня и ночи, пребывая от этого в лёгкой растерянности. Он бродил между домами, высматривая в них знакомые черты, пытаясь придерживаться верного направления, которое выбрал ещё при выходе со свалки. Получалось плохо. Вернее, совсем не получалось. Дошло до того, что полностью потерял способность ориентироваться и теперь не знал даже где находится Плешь. В окрестностях Трепутивля он запросто мог путешествовать хоть с завязанными глазами, нащупывая нужный путь с помощью Силу… А что, собственно, мешает применить её на Земле? Это у Кощея магия здесь не работала, но ведь Стас-то землянин, и он у себя дома, хоть и в будущем. Его Сила к тому же не имеет ничего общего с магией. Или всё же имеет? Интересный вопрос, надо будет на досуге поразмыслить.

Он прижался к стене ближайшего дома, сосредоточился и послал Силу вперёд. Силуэты зданий проступили в темноте чёткими контурами, словно смотрел на них через прибор ночного видения. Причём узрел не только то, что попадало в зону видимости, а и дальше, проникнув за дома и препятствующие обзору неровности ландшафта. В голове складывались образы участков местности, преодолеваемые Силой, давая возможность определить направление. И Стас пошёл за ней, уже точно зная, в какую сторону надо двигаться, где и куда свернуть.

Вот и нужный дом. С помощью Силы «увидел», что в нём не одна, а несколько жилых квартир. Там тоже обитали люди. Но те другие сейчас его не интересовали, потому что вдруг накатила тревога. Илья был дома один, и он… плакал. Сила передала терзавшие душу мальчика переживания. Боль утраты, чувство одиночества и пустота, какая бывает лишь у человека, доведённого до крайней степени отчаяния. Что-то случилось. Неужели умерла мать?

Стас буквально взлетел по лестнице на третий этаж, перепрыгивая ступеньки, и ворвался в квартиру, где обнаружил Илью. Тот сидел на грязном полу посреди комнаты и тихо рыдал, обхватив руками давно не мытую голову. В комнете царил настоящий погром. Впечатление такое, что здесь похозяйничал полтергейст. Помимо перевёрнутой мебели повсюду в беспорядке валялись разбросанные вещи. Стас и не подозревал, что их у этой бедной семьи так много. Где только хранили всё? Диван Снежанны сиротливо лежал на боку, её самой нигде не было. Илья никак не отреагировал на шумное появление Стаса, продолжая сидеть, уткнув глаза в пол.

Опустившись на корточки рядом с парнем, Пырёв тронул его за плечо:

– Илюха, что случилось? Где мать?

Наконец тот поднял залитое слезами лицо, едва не заставив Стаса отшатнуться. На него смотрели совершенно пустые глаза убитого горем старика, но никак не пятнадцатилетнего подростка.

– Мамку… забрали, – глотая слезы, промямлил он.

– Куда забрали? Кто?

– Они пришли днём… Сказали, платить надо за квартиру… За то, что живём тут… Я говорил им, что нам нечем платить,… что ни я, ни мамка не работаем… Но им всё равно. Ржали только… Все продукты забрали. У вас, говорят, мужик появился, вот он пусть и платит… Это про тебя, дядя Стас.

– Мать-то где?

– У них… Они сказали, что когда за квартиру заплатим, тогда и мамку отпустят.

– Им что продуктов тех мало?

– То, говорят, задолженность… Мы им не платили, как Петьки не стало.

– Понятно. Так ты скажешь кто такие «они»?

– Бандиты местные, что наш квартал держат. Пока Петька живой был, они к нам не лезли, свои ведь… И потом тоже не особенно трогали. Знали, что взять нечего, а тут… Донёс им кто-то про тебя, вот и заявились. Наверно, хмырь тот с пятого этажа, у которого я кружку брал…

– Куда они её повели?

– К себе на «малину», больше некуда. Тут рядом, через две улицы. Раньше там какая-то контора была, в ней обосновались. Дядя Стас, ты заберёшь мамку?

– Заберу. Только отведи меня на эту «малину». – Пырёв достал из кобуры трофейный «бластер» и показал Илье. – Знаешь что это?

Глаза у парня в изумлении распахнулись, мгновенно высушив слезы. Не отрывая взгляда от необычного оружия, он с благоговейным восторгом проговорил:

– Ух-ты! Излучатель! Откуда он у тебя?

– Что ещё за излучатель? Бластер что ли?

– Не, бластер не такой маленький. Его на танки ставят. А это ВЧИР, то есть «высокочастотный излучатель ручной». Ты что, его не знаешь?

Удивлённое выражение застыло на мальчишеском лице. Не может быть, чтобы такой взрослый дядька не разбирался в «элементарном», известном всем и каждому оружии. Тем более в том, которое таскает с собой. Да, что ни говори, а Стас выглядел дремучим даже в сравнении с несовершеннолетним пацаном из будущего, знавшим не в пример больше. Что, впрочем, и следовало ожидать.

– Я немного отстал в техническом развитии, – попытался оправдаться Пырёв. – Как работает эта штука?

– Ну ты, дядь Стас, даёшь. – Илья умело подхватил протянутый пистолет-излучатель, повертел, осматривая, пощёлкал боковыми кнопками, отсоединил от рукоятки нижний блок. – Видишь, это съемный аккумулятор. Когда он полностью заряжен, горит зеленый огонёк; а когда разряжен, то красный. У этого светится жёлтый, значит, разряжен наполовину.

Илья вставил блок на место и показал Стасу на небольшой экран с цифрами:

– Здесь число выстрелов, которые можно сделать с этим аккумулятором. Оно зависит от фикус… Нет, фокс… Короче, чем шире луч, тем больше выстрелов. А чем он уже, тем дальше бьёт, но на меньше выстрелов хватит. Понял?

– Да. Это ты, наверное, про фокус говорил?

– Ага, про фик… про него, в общем. А ширина его вот этим флажком регулируется. На семёрке самый узкий луч, на единице самый широкий.

– И как он поражает цель? В смысле, что при этом происходит?

– Да из какого ты века?! – Вопрос мальчишки был риторическим, он хотел всего лишь подчеркнуть жуткую неосведомлённость собеседника, но вышло так, что сердце Пырёва при этом испуганно прыгнуло, едва не застряв в горле. Чёртовы рефлексы, чтоб их…

– Считай, что я житель конца двадцатого века. Вот и объясняй с учетом этой поправки. – Тон получился слегка резковатым, зато удалось завуалировать испытанный только что шок и успокоиться. Но Илья не обратил внимания на грубость, задумался, устремив глаза в покрытый копотью потолок, немного помолчал, потом спросил:

– Микроволновую печку знаешь? – Утвердительный кивок Стаса воодушевил его на дальнейшие пояснения: – Микроволновка – это такой же ВЧИР, только в ней применяется самый широкий луч. Действует на коротком расстоянии, охватывает большую поверхность. Чем луч тоньше, тем дальше бьёт. Потому ВЧИР можно регулировать по длине и ширине.

– Я правильно понял, что увеличение дальности крадёт покрываемую лучом площадь, а увеличение площади сокращает дальность?

– Точно. Ну а действие… Луч этот поджаривает всё, через что проходит. Взрывает боеприпасы, кончает электронику всякую. На сопровождении особо важных транспортов менты частенько такими излучателями поливают всё вокруг. Только не ручными, как этот, а здоровенными. Они их на бэтэры ставят или с вертушек палят. Если засада какая поджидать будет, там в ней все сварятся или подорвутся на своих же боеприпасах. Заложенные мины рванут раньше или электрозапалы не сработают. Лучей этих не видно, а защиты от них почти никакой.

Стас выказал невольное восхищение:

– А ты, я смотрю, настоящий эксперт в оружии. Откуда такие познания?

Илья, кажется, смутился.

– Да ничё такого, – скромно пробормотал, отдавая Пырёву излучатель. – У нас каждый пацан с этим знаком. Кто к бандитам ходит, у кого приятели там или родственники, а кто и сам уже давно в бандитах… Раньше-то всякой электроники полно было, научились её в дело пускать. Сейчас всё меньше попадается. Да вот…

Раскидав валявшуюся на полу одежду, Илья извлёк из-под неё плоский квадратный прибор, похожий на миниатюрный ноутбук. От него тянулись два коротких провода к самодельному блоку питания из нескольких собранных вместе батарей-аккумуляторов, обмотанных синей изолентой. Паренёк поднял крышку, изнутри оказавшуюся экраном, как и предполагал Стас, только клавиатуры под ней не было.

– Что это?

– Мой DVD-плеер, – не без гордости пояснил подросток, шмыгнув носом. – Последний прибор, что я нашёл и отладил. В рабочем состоянии, между прочим, только вот батареи разрядились. Их тоже трудно доставать стало, разве только у бандитов и купишь. Приходится экономить, чтобы хоть для фонарика было. Свет нужнее. А по «ди-ви-ди» я уже все фильмы посмотрел. Правда, их у меня не так много было.

С этими словами он протянул Стасу несколько коробок с лазерными дисками. Выцветшие этикетки на них изображали всевозможных монстров с окровавленными клыками, перекошенные ужасом лица людей и всё остальное в том же духе. Пырёв бездумно перебирал похожие один на другой диски, не особо вчитываясь в названия фильмов, когда вдруг увидел нечто знакомое. Всмотрелся, прочёл: «Царь Кощей». Вот уж действительно Бессмертный! По сей день его помнят.

– А-а, классный ужастик, – одобрительно покивал Илья, заметив, что Стас заинтересовался диском. – Я его несколько раз пересматривал. Жаль только, что Кощея в конце убивают, он мне понравился.

– Чем это? Он же злодей.

– Ну, то он к олигархам злой, а от людей только защищался, когда олигархи отправляли тех его убивать. Кощей обычный бандит.

Опять эта детская наивность – если человек разбойничает, грабит и убивает хозяев с их приспешниками, значит он хороший, потому как делает праведное дело. А те, кто хочет лишить его жизни, и есть самые настоящие злодеи.

– Он ещё и волшебник… – Илья самозабвенно продолжал характеризовать любимого героя, но вдруг осёкся и с грустью в голосе закончил: – Сюда б его. Мы с ним тогда бы враз мамку отобрали.

Кудрявая голова Ильи снова поникла, вот-вот расплачется. Похлопав парня по плечу, Стас ободряюще прикрикнул:

– А ну-ка, хватит киснуть. Пора за матерью идти. Показывай, где там твои бандиты прячутся, сейчас мы с ними разберёмся.

Ох, зря он так сказал. Глядя на уверенно шагавшего впереди Илью, Пырёв начал жалеть, что своей бравадой невольно вселил в мальчугана слишком большие надежды на благополучный исход этого дела. Он лез в бандитское логово наобум, не имея в голове никакого разумного плана и представления о том, чем закончится их вылазка. Последствия могли быть самые непредсказуемые вплоть до летального исхода. Ему-то что, если даже убьют, то пострадает лишь пресловутое псевдотело, а как быть парню и его матери? Значит, придётся действовать осмотрительно.

К «малине» подошли под утро, как только забрезжил рассвет, а на фоне начинавшего бледнеть неба стали вырисовываться просевшие крыши домов. Бандиты облюбовали под свою резиденцию типовое одноэтажное здание, занимавшее довольно приличную площадь. Перед входом никого не было, но это никоим образом не значило, что его не охраняют. Подросток подтвердил догадку, заявив, что если войти внутрь с оружием, там никто не будет церемониться и тем более вступать в переговоры, а просто расстреляют из-за угла. Не желая оставлять в руках бандитов излучатель, Стас передал его Илье, наказав спрятаться где-нибудь поблизости и держать под прицелом вход.

– Смотри ненароком меня не задень, – предупредил напоследок. – Нож тоже снимать надо?

– Не, – малец отрицательно мотнул головой, – бандиты только на огнестрел так кидаются, а на перья им плевать.

– И на том спасибо, а то совсем бы себя голым чувствовал. Всё, прячься.

Парнишка моментально исчез. Профессионал, нечего сказать. Вроде только рядом был, миг – и нет его. Жизнь в трущобах и не такому научит. Стас повернулся к двери, глубоко вдохнул, пытаясь не обращать внимания на вредные примеси в атмосфере, и направил Силу внутрь здания.

 

Глава 7

За дверью уже поджидали два охранника с автоматами, заметившие, очевидно, его с мальчишкой через забранные решётками окна ещё на подходе к дому. Двое теперь затаились по обе стороны от дверного проёма, а третий сидел поодаль, как ни в чём не бывало. Обезвредить их не составило бы труда, но для начала Стас хотел узнать, где содержат мать Ильи. Поэтому он вошёл, не скрываясь, и позволил охранникам «неожиданно» приставить к своей спине автоматный ствол. После обыска и короткого допроса один из них повёл Стаса по узким, запутанным коридорам вглубь здания. По дороге Пырёв с помощью Силы более детально изучил планировку, попутно выясняя где и сколько находится бандитов. Всего их оказалось около сорока. Прям пещера Али-Бабы какая-то. Трое у входа за минусом одного сопровождающего, который теперь топал рядом. Столько же у запасного выхода на противоположной стороне. Несколько помещений в самом центре занимало около двадцати человек, большинство из них спали. Не привыкли, очевидно, к раннему подъёму – давал о себе знать ночной образ жизни. Остальные вместе с главарём, которого Сила безошибочно выделила из общей массы, расположились в просторном зале. Аура предводителя отличалась от других, представляя собой винегретную смесь жестокости, мании величия и отчаянного страха. Параноик одним словом, потому и окружает себя таким количеством преданных псов, опасаясь остаться наедине с самим собой или с кем-то из них. С таким, пожалуй, будет чертовски трудно о чём-то договориться. Настораживало, что нигде в здании не чувствовалось присутствие Снежанны. Похоже, держали её всё же не здесь. Это скверно.

Без подсказок со стороны конвоира Стас уверенно прошёл по всем коридорам и остановился перед дверью в зал, сложив руки на груди. Бандит немного растерялся, но после непродолжительной заминки приоткрыл дверь и гаркнул в затянутое дымом пространство:

– Эй, босс, тут появился этот… что у Снежанки пасётся.

– Давай его сюда, – раздался в ответ развязный голос, слегка приправленный интересом.

Не позволив конвоиру грубо впихнуть себя в двери, Пырёв отстранил охранника и вошёл сам. Центральную часть комнаты занимала большая железная печь. Она и чадила, являясь источником дымовой завесы, зато поддерживала постоянное тепло, спасая обитателей «малины» от ночной прохлады. У печки располагалось огромное, похожее на трон кресло – явный раритет, грязный, порядком замусоленный и местами в дырах. В кресле восседал главарь. Развалился чуть ли не лёжа, так, что видна лишь красная лоснящаяся физиономия, порядком заросшая щетиной, да ноги на краю длинного стола, протянувшегося от подошв его грязных ботинок едва ли не до самого выхода. По обе стороны к заваленному разнообразной снедью столу лепились рядовые банды, рассевшиеся на чудом уцелевших стульях, скамейках, а то и просто пластиковых ящиках. Они пировали. В воздухе висел стойкий запах пищи, угарного дыма и дешёвого пойла. Среди прочих продуктов Стас узнал и те, которыми его снабдили в дорогу. Вернее, их остатки.

Главарь опустил ноги, приподнялся в кресле, немного наклонившись вперёд.

– С чем пожаловал? – Вопрос был задан вовсе не Пырёву, а тому, кто его привёл.

Охранник достал конфискованный нож и бросил его на стол со словами:

– Больше ничего при нём не было.

Добротный скитский клинок пошёл по рукам, вызывая восхищённые взгляды присутствующих. Когда нож передали главарю, тот повертел его перед глазами, взвесил в ладони, неопределенно хмыкнул и вогнал остриё в поверхность стола.

– И это всё твоё оружие? Одно перо? – Теперь он обращался к Стасу.

– Разве это оружие? – сказал тот спокойно. – Просто предмет первой необходимости. Я же говорить собирался, а не воевать. Значит, вооружаться мне было ни к чему.

– Люблю разумных людей, – одобрительно улыбнулся главарь. – Ты откуда такой наблатыканный? Что-то я не припомню малявы на твой счёт.

– Знакомиться нам необязательно, – отрезал Стас, решив, что пора прекращать обмениваться любезностями и переходить непосредственно к делу. – Где Снежанна?

– На кой она тебе? – Главарь опять расслабленно откинулся в кресле. – Толку от неё, как от бабы… Обуза одна.

– А тебе от неё какая польза?

– Чтобы сынок её на меня батрачил и в общак отстёгивал, вот какая. Даром я никому в своём квартале хазы не даю.

– У тебя здесь ЖЭК что ли? Тогда в твоём ведении должна быть нормальная работа водоснабжения, канализации, электроэнергии, уборка подъездов и прилегающей территории, ремонт зданий и много что ещё по мелочи. Почему-то я ничего похожего не наблюдал. Да и люди твои не больно смахивают на слесарей или дворников.

Гомон в зале мгновенно стих. Стало слышно, как деловито жужжат мухи, которым не было совершенно никакого дела до человеческих проблем. Им даже лучше, что люди заняты выяснением отношений, никто не сгоняет со стола, позволяя безнаказанно хозяйничать на облюбованных объедках. Бандиты дружно поворотили физиономии к боссу в ожидании достойного ответа зарвавшемуся наглецу. Немую паузу вдруг разорвал резкий, щёлкающий хохот вожака, хлестнув по натянутым нервам. Остальные за столом тоже нестройно заржали.

– Молодца, не сдрейфил! – весело проговорил босс. – А знаешь что, переходи-ка в нашу братву. У нас таким людям завсегда респект и уважуха. Вполне можешь стать моей правой рукой. Считай, что хаза Снежанки твоя, можешь за неё ничего не башлять.

– А как же они с сыном? Их-то куда?

– Вот чудило. Да выброси ты их на улицу. Они себе пускай другую нору ищут. Проку от них всё равно не будет. У меня уцелевшие хазы наперечёт. Без навара я их сдавать всем подряд не собираюсь.

– Для начала отпусти Снежанну, а потом обсудим твоё предложение.

– Не могу. – Бандит развел руками, выдернул из стола нож, подцепил им с тарелки ломоть сала и отправил себе в рот. Жуя и поигрывая ножом, безразличным тоном пояснил: – Я, видишь ли, не Господь Бог, чтобы мёртвых воскрешать. Сдохла она по пути. Не дотянула. Сюда её жмуром уже приволокли. Так что выгоняй пацана и занимай хазу. Долго кумекать не советую, а то я два раза не предлагаю, имей в виду.

Глядя на упитанную чавкающую морду главаря с колючими осоловелыми глазками, Стас вспоминал исхудалую слабую женщину, не способную передвигаться без посторонней помощи. Они и знакомы-то были всего несколько часов, но сердце щемило так, словно узнал о потере очень близкого, родного ему человека. Удивляла её хоть и болезненная, но всегда такая приветливая улыбка, её манера общаться, неизвестно как сохранившая в этих чудовищных условиях всю свою теплоту и воспитанность. С ней было приятно поговорить или даже просто посидеть рядом. В душе вдруг возникла пустота. Казалось, с уходом Снежанны окончательно завяли последние ростки того доброго и тёплого, что испокон веков согревало этот мир, и, как думал Стас, было присуще одной лишь этой женщине из всех людей, с которыми его свела здесь судьба.

С трудом пошевелив омертвевшими губами, он процедил сквозь сцепленные зубы:

– Где её тело?

– Что? Тело? Да у тебя совсем крыша поехала? Короче так, фраер, если ты не в моей братве, то отстегиваешь в общак наравне с другими. Понял?

– Где тело Снежанны? – упрямо прорычал Стас.

Вожак бандитов изобразил разочарованный вздох, лениво махнул конвоиру, показывая на Стаса:

– Вышвырни отсюда это дерьмо. Если сегодня к вечеру не притащит мзду, можете кончать. Слышь, фраер? Время тебе только до вечера. Всё, канай отсюда.

В груди Пырёва росло негодование. Ширилось, набирая мощь, как цунами, грозя выплеснуться на головы гогочущих бандитов. Он был готов удавить их голыми руками, не взирая на десятикратный, как минимум, численный перевес. Эх, Варяга бы сюда с его неукротимым неистовством и ненавистью к врагам. Как же не хватает его сейчас. Где ты, мой верный друг? Стас даже почувствовал в сжатом кулаке рукоять своего меча, вибрирующего в запале боевой страсти. Ощущение было настолько реальным, что невольно посмотрел на руку.

Что это, галлюцинация? В руке действительно был Варяг! Но как такое возможно, если меч остался в замке Кощея?

Нет, это не галлюцинация, поскольку бандиты тоже прекрасно его видели. Конвоир, шагнувший было к Стасу, замер на полпути, а главарь, не отрывая широко распахнутых глаз от неизвестно откуда взявшегося меча, истошно завопил:

– Эт-то ещё что?! Как ты его шмонал, придурок?! Откуда перо? Чего зенки вылупили? Шмаляйте!!!

Охранник вскинул автомат, словно только и ждал команды босса.

И тут цунами в груди рвануло наружу, расплескалось по всему телу, заставляя двигаться с неимоверной быстротой и лёгкостью. Люди вокруг застыли в начальной фазе движения, будто изображая морские фигуры в старинной детской игре «Море волнуется раз…» Перестали плыть по воздуху сплетённые дымными нитями клубки, и даже мухи неподвижно зависли над столом, расправив прозрачные крылья. Звуки растянулись, сливаясь в сплошной неразборчивый басистый гул.

Пырёв с разворота круговым движением сверху вниз перерубил автомат конвоира. Варяг прошёл сквозь него с необычайной лёгкостью, почти не почувствовав сопротивления разрушаемого металла. Не прерывая движения, плавно перевёл меч в горизонтальную плоскость и смахнул голову охранника. Отделившись от тела, голова хоть и осталась на месте, но уже ничем не была связана с шеей, разве что кроме своих старых обязательств. Впрочем, эта взаимосвязь всё равно ни к чему хорошему не привела бы, поскольку всем известно, что дурная голова ногам покоя не даёт.

Запрыгнув на стол, Стас неторопливо, преодолевая сопротивление загустевшего вдруг воздуха, пошёл в сторону главаря, по пути короткими взмахами успокаивая сорвавшихся с мест бандитов. Когда спрыгнул рядом с креслом, в которое пытался вжаться смертельно бледный, покрытый испариной босс, время перестало растягиваться, оттаяло и потекло с нормальной скоростью, сопроводив этот момент звуком упавших, наконец, мёртвых тел. Вот и всё. Теперь в зале кроме самого Стаса и главаря, которого немилосердно била дрожь, никого больше не осталось. За спиной только куча обезглавленных трупов.

Забрав из трясущейся руки бандита свой нож, Пырёв приставил его лезвие к блестящей от пота шее, зловеще прошептав на ухо:

– Последний раз спрашиваю, где тело Снежанны?

Бандит судорожно дышал, силясь что-то сказать, но из горла вылетали одни лишь непонятные звуки. Наконец, еле выдавил:

– В бо-боочке ссожгли. Вс-с-сегд-а так дел-аем. Т-ты же зн-ать д-должен…

Конечно, кто в нынешние времена будет утруждать себя рытьём могил. Кремация лучший способ для всех, особенно при такой высокой смертности. Ни могилки тебе, ни обелиска, ни памяти. В чём был смысл твоего существования, если после тебя не осталось в жизни никакого маломальского следа, свидетельствующего хотя бы о том, что ты просто жил на этой планете?

Стас вытер о плечо бандита натёкший на лезвие пот и спрятал нож. Сзади скрипнула дверь. Стас резко обернулся, встретив потухший стариковский взгляд вошедшего в зал Ильи. Тот крепко двумя руками сжимал излучатель.

– Ты что здесь делаешь? Я же просил спрятаться и ждать.

Парнишка молча, с ненавистью глядел на дрожащего в кресле босса. Кажется, он давно стоял за дверью и всё слышал. Что ж, тем лучше. Это избавит от необходимости рассказывать мальчику о смерти матери. Впрочем, он мог видеть всю эту мясорубку, которую устроил здесь Пырёв! Час от часу не легче, не хватало ещё стать причиной перенесённого подростком шока. Не зная, куда спрятать меч, Стас приблизился к Илье, положил свободную руку ему на плечо.

– Пошли отсюда, Илюха. Мать ты уже не вернёшь. Надо как-то жить дальше.

От печки донёсся резкий звук отодвигаемой мебели.

Повернув голову, Стас увидел, что главарь вскочил с кресла и теперь поднимает руку, направляя в их сторону ствол большого пистолета. Рот кривится в злобной гримасе раскрываясь, чтобы исторгнуть торжествующий вопль. Время опять замедляется, давая возможность действовать.

Пока Стас прикидывал, хватать ли ему мальчишку и бежать из зала или броситься к бандиту, Илья неожиданно быстро поднял ВЧИР и вдавил кнопку. Ничего похожего на выстрел не прозвучало, только босс вдруг захрипел, верхняя половина туловища вместе с лицом задымила и обуглилась прямо на глазах. Бандитский вожак выронил пистолет и сам свалился на пол, напоминая жертву только что потушенного пожара. В воздухе повис запах палёной синтетики и хорошо прожаренного мяса. Организм отреагировал на это вполне обычным рефлексом, выделив желудочный сок, напомнив Стасу, что давно пора подкрепиться чем-нибудь съестным. Неужели проголодался настолько, что вид обгорелого человеческого трупа не может вызвать в нём отвращения? Тьфу, гадость! Стас поспешил вывести мальчишку, пока его не до конца ещё изученное псевдотело не выкинуло какой-нибудь нелицеприятный фортель вроде поедания человеческих останков.

Вернулись они тем же путём, каким попали в зал. Остальные бандиты по-прежнему находились в других комнатах, пребывая в безмятежном неведении о том, что в их логове разыгралась трагедия, унёсшая жизни доброй половины «братвы» во главе с боссом. Всё произошло тихо, без пальбы и лишнего шума. Пришлось, правда, добавить к списку бандитских потерь ещё двух охранников, оставшихся караулить вход, но это уже мелочи. Так сказать, завершающий аккорд, который, впрочем, тоже не был громким и не привлёк ничьего внимания.

Меч из руки Стаса пропал так же внезапно, как и появился, едва они покинули «малину» и отошли на безопасное расстояние. Достаточно было подумать, куда бы его спрятать подальше от посторонних глаз, и вспомнить об оставленных в замке Кощея ножнах. Перед тем как раствориться в воздухе клинок ещё раз на прощание коротко вздрогнул, словно давая понять, что обязательно придёт на помощь, если в том вдруг возникнет нужда. Пырёву почудилось, что слышит басовитый голос Ставра: «Позовёшь, ежели что»… Похоже, ему достался клинок, не в меньшей степени, чем рог Индрика наделённый собственной магией, способный с такой же лёгкостью перемещаться между мирами. Если так, то можно ли посещать Землю и без рога, используя вместо него меч? Или он только сам туда-сюда скачет, а людей перетаскивать не может? Интересный вопрос. И откуда этот странный эффект замедления времени? Чем он вызван? Слишком уж много непонятного творится вокруг. В конце концов, разобраться с этим можно и позднее. Сейчас голова забита совершенно другими, более насущными проблемами.

К дому Ильи подходили молча. Глядя в затылок понуро бредущему пареньку, Стас размышлял над его дальнейшей судьбой, рисуя в своём воображении совсем не радужные картины. Вряд ли мальчуган, оставшись один, в состоянии будет выбраться из этой грязи, которую окружающие не устают преумножать, делая её всё более непролазной. Складывалось впечатление, что чем больше пакостного и отвратного зарождается в современном человеческом обществе, тем лучше это общество себя чувствует и тем комфортнее в нём живётся людям. В таком болоте не остаётся ничего другого, как заживо гнить, понапрасну коптя небо, или выживать любыми доступными способами, что неизбежно ведёт к перерождению нормального человека в заурядного бандита. А Илья уже попробовал первую кровь. Вон как легко ему далось убийство главаря. Или так только кажется? В любом случае Стас достаточно хлебнул местного колорита. Хватит с него, пожалуй. Пора бы отсюда убираться. А паренька надо спасать, не выживет он в одиночку, а если и выживет, то растеряет последние остатки человечности, доставшейся от покойной матери.

К тому времени, как они вошли в разгромленную квартиру, Стас окончательно утвердился в решении не задерживаться больше на Земле, а заодно и прихватить Илью. А что, Кощею можно людей в свой мир перетаскивать, а землянину нет?

– Илья, послушай. – Он повернул подростка, молчаливо стоявшего посреди комнаты, к себе. – Я больше не могу здесь оставаться, поэтому скоро мне придётся уйти. Предлагаю тебе пойти со мной. Ты как, согласен?

Паренек поднял на Стаса грустные глаза, в глубине которых тусклым, неярким светом блеснул едва заметный интерес. Тихо спросил:

– Куда?

Как ему объяснишь? Пускаться в подробное описание теории параллельных миров и возможности перехода между ними с помощью какого-то там рога – получится слишком сложно. Вряд ли подростку из технологически развитой цивилизации будет легко это понять. Объяснить надо более просто, чтобы сразу дошло.

Пока Стас перебирал в голове варианты, Илья сам пришёл на выручку, задав ему вопрос, мучивший мальчика всю дорогу от «малины» до квартиры:

– Ты что, Дядя Стас, волшебник?

– То к бандитам меня приписываешь, то к волшебникам. Сам-то ещё не определился?

– Я же видел, как ты одним махом со всеми бандитами разобрался. Никто даже пикнуть не успел. Тебя как будто много стало, и ты подскочил сразу ко всем. И упали они разом, когда ты мордатому нож к горлу приставил. Такое простой человек не сделает. И меч у тебя волшебный, появляется и пропадает, когда надо. Наверно, Меч-Кладенец?

Да, вполне подходящее для его возраста описание событий. Пожалуй, Стасу следует придерживаться именно этой подсказанной мальчиком версии. Он улыбнулся, ответив:

– Вообще-то у моего меча другое имя. Его зовут Варяг. При случае я вас познакомлю. А насчет волшебства даже и не знаю. Умею, конечно, кое-что, но не настолько много, как вот он. – Стас кивнул на лазерный диск с фильмом «Царь Кощей», оставленный ими на полу рядом с плеером. – Это самый, что ни на есть настоящий волшебник и маг. Кстати, он-то меня сюда и отправил. В разведку, можно сказать. Так что перенесёмся прямо к нему в замок. Хочешь?

– Правда?! – Мальчугана переполнял восторг, сдерживаемый только недоверием, присущим его не по детски развитому рационально мыслящему сознанию. – Он действительно существует?!

– Сам увидишь, если согласишься пойти со мной, – подлил масла в огонь Пырёв.

Парень тут же засуетился, отыскивая на полу и поднимая свои вещи. Надо полагать, ни сумки, ни чемодана у него не было. Всё своё имущество Илья собирался нести в руках. Естественно весь его инвентарь поместиться в них не мог. Подумав, он стал вытаскивать из собранной кучи какие-то тряпки, снова бросая их на пол. Потом вдруг бросил всё, что нагрёб, и подхватил на руки DVD-плеер с единственным диском, на этикетке которого кроваво-алыми буквами было выведено «Царь Кощей». Он прижал их к груди, торжественно проговорив:

– Я подарю ему свой дивидишник, пусть смотрит.

У него было настолько трогательное выражение лица, что Стас не рискнул огорчать парня разговорами о полном отсутствии электричества в том мире, куда они собрались. Пусть берёт, раз уж ему так хочется. В конце концов, Кощей действительно настоящий волшебник; может, и придумает как заставить работать земную технику без электропитания. Опыта в этом деле ему не занимать.

Они поспешили покинуть квартиру, пока очухавшиеся бандиты не поняли, что в их «малине» кто-то похозяйничал, и не бросились разыскивать виновников бойни. Ещё засветло добрались до облюбованного Стасом тайника на Плеши. В подвале Пырёв с помощью Ильи, подсветившего фонарём, быстро провёл инвентаризацию припрятанного оружия. Повесил за спину автомат, сунул за пояс дополнительные магазины, спрятал гранаты в карман куртки; взялся за пистолеты, подержал в руках и положил обратно. Всё равно без патронов. Надо было в «малине» пошарить. У кого-нибудь из бандитов наверняка нашлось бы и оружие поновее, и боеприпасы. Поздно спохватился, не возвращаться же теперь. А от разряженных пистолетов никакого проку, пусть полежат пока здесь. На первое время хватит и ВЧИРа с АКСУ и двумя гранатами. Тщательно заложив пистолеты обломками кирпичей, Пырёв достал рог Индрика.

– Вот, Илюха, – показал его мальчишке, – при помощи этой волшебной штуки мы с тобой перенесёмся в мир Кощея. Это рог Единорога. Слыхал о таком?

Парень молча мотнул головой, не сводя зачарованного взгляда с поверхности рога, вспыхивающего в луче фонаря холодными искрами. Он никогда не видел такой красоты. В трущобах всё серое и убогое. Откуда тут взяться чему-то подобному.

– Держись за меня и ни в коем случае не отпускай.

Кощей не посчитал нужным посвящать землянина в способ переправки людей, поэтому Стас импровизировал. Обняв паренька за плечи, крепко прижал его себе и зажмурился, воспроизводя в памяти интерьер подземелья кощеева замка. Не хотелось даже думать о том, что произойдёт, если из его затеи ничего не получится.

В голове снова полыхнуло, больно резанув по глазным нервам. Мимолётное ощущение невесомости на этот раз не вызвало сильной тошноты, но было таким же неприятным. Для Пырёва это не впервой, а вот Илье пока не доводилось испытывать ничего подобного. Чувствуя, что опора уходит из-под ног, мальчишка, содрогаясь всем телом, ещё сильнее прижался к Стасу.

Так в обнимку они и предстали перед Кощеем в том самом подвале, где хозяин замка хранил свои сокровища. Колдун сидел в неизвестно откуда появившемся тут кожаном кресле напротив постамента с рогом, заложив ногу на ногу, и курил трубку, развлекаясь тем, что пускал в потолок дымные кольца.

– Надо же! – воскликнул он при виде шагнувших в его сторону Стаса и мальчика. – С первого раза и не убили. Какой прогресс на Земле. А с вами кто, позвольте узнать?

– Ваш фанат и поклонник. Зовут Ильёй, прошу любить и жаловать. А это, Илья, тот самый Кощей Трипетович собственной персоной. Ну, чего столбом стоишь? Иди, вручай свой подарок.

Легонько подтолкнув мальчугана в спину, Пырёв отступил на шаг, испытывая жгучее желание растянуться прямо на полу. Ноги нестерпимо гудели, шея затекла и ныла, отдавая тупой тягучей болью в мышцах. Сколько он здесь простоял без движения? Да, прав был колдун – ощущения ещё те. Видя его плачевное состояние, Кощей пошевелил пальцами, создав позади Стаса точно такое же кресло, в котором сидел сам. Благодарно кивнув, землянин плюхнулся на мягкую кожу и с наслаждением вытянул затёкшие ноги.

– Ну-с, молодой человек, – обратился колдун к пареньку, – что там у вас за презент? Показывайте.

– Вот… – Илья, во все глаза разглядывавший Кощея, не смог вспомнить ни одной из приготовленных заранее к этой встрече приветственных речей, только протянул своему кумиру DVD-плеер и диск.

Приняв из его рук изрядно зашарканную плоскую коробку, Кощей внимательно осмотрел ее со всех сторон, поднял крышку, провел пальцами по кнопкам, после чего направил на Илью вопросительный взгляд.

– Что сие такое?

– Дивидишник, – всё так же односложно пояснил парень.

– Хм. Насколько я понимаю, это какой-то аппарат из вашего мира? Для чего?

– Ага, – обрадовано закивал Илья. – Кино смотреть.

Оставив надежду на получение вразумительного ответа, Кощей поднялся с кресла.

– Благодарю за подарок, юноша. С его функциями можем ознакомиться и позднее, а то ваш новый друг Станислав Петрович нуждается в полноценном отдыхе. Это здесь он простоял около часа не в самом удобном положении, а на Земле, как полагаю, зная его повадки, провёл не меньше двух суток активной, наполненной событиями жизни. Не следует мучить его ожиданием, когда мы с вами наговоримся. Пойдёмте наверх.

Подниматься по лестницам после битого часа стояния, даже не переминаясь с ноги на ногу, было довольно тяжко, и Стас всё время отставал, поминутно останавливаясь на отдых. К тому же он тащил на себе оружие и боеприпасы. Кощей, слава богу, не поторапливал, терпеливо дожидаясь, когда выбившийся из сил путешественник соизволит двинуться дальше. Илья в такие моменты тоже помалкивал. Уж мальчишка-то предостаточно запасся терпением в своё время. К тому же рядом с ним стоял сам Царь Кощей, античный герой и живое воплощение легенды. Разве вставишь слово поперёк заранее признанного авторитета.

Когда добрались, наконец, до гостиной, где ведуны с Аркашей о чём-то болтали, все трое подскочили к Пырёву, на ходу забрасывая вопросами. Устало махнув на Кощея с Ильёй – разговаривайте, мол, с ними, а от меня отстаньте, – Стас прошёл мимо товарищей к очередной лестнице и, воспользовавшись коротким замешательством гостей при виде незнакомого парня, поднялся в свою комнату. Сейчас у него было только одно желание: скинуть с себя всю амуницию вместе с одеждой и надолго засесть в ванну с горячей водой. Единственное, что позволил себе сделать перед тем, как раздеться, это проверил на месте ли Варяг. Тот спокойно лежал в ножнах именно там, где Пырёв его и оставил. Вот и хорошо, все дома.

Больше получаса он киснул в ванне, дважды поменяв остывшую воду, пока не почувствовал себя лучше. Тщательно смыв с тела земную пыль, копоть и капли чужой крови, насухо вытерся, одел всё чистое и только после этого спустился в гостиную, предварительно спрятав принесенное с собой оружие и боеприпасы в комнате. В гостиной было пусто. Аркаша обнаружился на балконе – сидел за столом с большой кружкой в руке, из которой прихлёбывал чай.

– Очухался, Петрович? – В его посудине, похоже, плескалась одна заварка, настолько темной была жидкость.

Если Башка пристрастился к чифирю, то запасы кощеева чая под угрозой уничтожения. Надо бы предупредить хозяина, не то ему скоро нечем станет баловать гостей, да и самому придётся довольствоваться одними воспоминаниями о хваленом земном напитке.

Пырёв с наслаждением втянул ноздрями чистый, не испорченный промышленными выбросами воздух, смакуя многообразную гамму приятных ароматов, исходящих от раскинувшегося по сторонам леса, зелёного луга перед замком и тихо журчащей речки.

– М-м, какая благодать! – выдохнул он. – На Земле таких нетронутых островков природы уже, наверное, совсем не осталось.

– Что, действительно всё так хреново?

– Хуже некуда. Даже говорить не хочется.

– Можешь не рассказывать. Илья твой столько жути нагнал, что у меня всякое желание возвращаться отпало. Чего дальше-то делать будем, а, Петрович?

Стас хотел привычно пожать плечами, но в это время на балконе появился Кощей с подаренным DVD-плеером в подмышке. Усевшись за стол, молча налил себе чай и принялся хлебать, задумчиво хрустя печеньем. На присутствие землян никак не отреагировал, целиком уйдя в какие-то свои, одному ему ведомые размышления. Пырёв сел напротив, вопросительно посмотрел на Аркашу. Встретив такой же недоумевающий взгляд, попробовал обратить на себя внимание колдуна:

– Где Илья?

Запив чаем пережёванное печенье, Кощей поднял глаза и спокойно произнёс:

– Мальчик уснул. Никогда не видел, чтобы человек ел с такой жадностью как он. Смышлёный, кстати, парнишка. Дельные советы давал, когда я пытался оживить принесённое им Око.

– Какое Око? – хором спросили Аркаша со Стасом.

Колдун молча указал на плеер, лежавший рядом на столе.

– Неужели работает? – Хотя Пырёв и допускал мысль, что Кощею удастся справиться с земной техникой, до конца он в это не верил.

– Ещё как работает, – улыбнулся Кощей. – Не то, что яблочко на тарелочке или разглядывание через воду; совершенно другое качество изображения и звука. Презабавную историю он мне показал про то, каким меня теперь на Земле воображают. Эдакая смесь монстра, чародея и героя-одиночки. Хохотал до слёз.

Он посмеялся немного, вспоминая насколько ему было весело, но вдруг погрустнел. Снова о чём-то задумался, придвинул к себе плеер, поднял крышку и серьёзно проговорил:

– Вам, господа хорошие, я вот что хотел сказать… Наш мир неразрывно связан с Землёй, конкретно с Россией, множеством незримых нитей, протянувшихся друг к другу через Космос, через пустоту Вселенной. Посему всё, что происходит у нас, непременно отражается и на Земле. Обстановку там вы, Станислав Петрович, видели сами, а вы, Аркадий Сергеевич, знаете со слов мальчика. И я думаю, что там виной такого нравственного упадка являются те события, которые переживает сейчас мой мир. А творится здесь у нас вот что…

Кощей повернул к ним экран плеера. Какое-то время тот оставался тёмным, но вдруг засветился, появилось увеличенное изображение блюдца, по закругленным краям которого по часовой стрелке катилось спелое наливное яблоко. Столь немудрёный дизайн заставки невольно наводил на мысль о том, что колдун при соединении волшебных сил с техникой остался верен старым традициям. С каждым новым витком яблоко открывало вид на какую-то местность. По затемнённому небу и совершенно голым деревьям Стас определил, что сейчас там поздняя осень. Всю землю покрывала сплошная грязь, которая шевелилась, бугрясь волнами, и текла куда-то в сторону, легко преодолевая подъёмы и обрушиваясь вниз по склонам холмов. Нечто странное было в её целенаправленном движении. Стас пригляделся. Земля на экране стала приближаться, словно плеер читал мысли и выполнял желания зрителей, показывая именно тот ракурс, какой хотелось увидеть.

Это была не грязь…

Неисчислимые полчища нежити, среди которых мелькали и узнаваемые теперь шкуры волколаков, и костлявые, прикрытые лохмотьями спины упырей, и многие другие твари, не поддававшиеся пока идентификации, составляли этот могучий поток. Сколько же их? Десятки, сотни тысяч! Невозможно было понять и сосчитать хотя бы приблизительно. Что заставило такое количество нечистой силы разных видов и мастей объединиться в огромную армию и нестись куда-то вдаль, не разбирая дороги? Изображение, словно в ответ на невысказанный вопрос, тут же сместилось в направлении потока этого моря голов и тел, показав невдалеке освещаемый огнями незнакомый город, и ринулось туда, скачком приблизив крепостные стены. Город казался небольшим, но тем непонятнее было столь агрессивное поведение нечисти, будто взбесившейся, решившей сообща навсегда покончить с людьми именно в этом поселении, окончательно стерев его с лица земли. Вот передние ряды достигли стен и начали карабкаться наверх, используя свои когти, спины и плечи других тварей, а также растущую гору трупов. Люди не переставали посылать в штурмующих стрелы, сулицы и камни, но разве могли они остановить такое количество врагов. Очень скоро стены полностью скрылись под уродливыми телами, без труда преодолевшими сравнительно слабую защиту и в считанные минуты наводнившими городские улицы. Трагический финал этой схватки, больше похожей на жуткую бойню, был очевиден.

– Что это? Где происходит? – Стас оторвал взгляд от экрана и вопросительно уставился на Кощея.

Колдун лишь отрешённо указал на плеер, возвращая к нему внимание Пырёва, намекая, что все ответы получит там. Снова взглянув на жидкокристаллическую панель, Стас увидел, что изображение быстро смещается назад, убегая от обречённого города. Повсюду бесновалась нечисть. Вдруг движение замерло, словно оператор, снимавший этот ужастик, остановил камеру, картинка стала разворачиваться в противоположную сторону. Уплыл вправо и исчез из поля зрения город, зато в кадре появился всадник. Человек. С вершины большого холма он следил за происходящим. «Камера» наехала, взяв его крупным планом, и Аркаша изумлённо выдохнул:

– Череп?!!

– Живой и здоровый, – скрипнул зубами Стас. Опять посмотрел на Кощея. – Похоже, этот урка всё-таки стал полноправным Хозяином нежити.

– И повёл её на людей, – продолжил его мысль колдун. – Он уже захватил большую территорию и продвигается дальше вслед за уходящим солнцем. Его армия растёт и с наступлением зимы будет в Трепутивле. Оттуда Скал или Череп, как вы его назвали, начал свой путь, там он его и закончит. Тогда человечество перестанет существовать не только в этом мире, но и на Земле. По крайней мере, в той стране, которая известна вам как Россия.

Земляне молчали. А что тут скажешь, если Череп ворвался на эту планету едва ли не на их плечах. Впрочем, они тоже не горели желанием покидать Землю, как говорится, «с концами». Однако их об этом почему-то никто не спросил. С чего это Велес вдруг взял, что именно такой исход им придётся по нраву? И какая, интересно, ему выгода от столь катастрофических последствий? Эти вопросы Пырёв задал Кощею, но тот не смог однозначно на них ответить, нагородив кучу отстранённых высказываний, смысл которых сводился к риторическому «пути господни неисповедимы».

Через полчаса к ним присоединились Михайлик с Юносом, уже посвящённые в происходящее. Всей компанией переместились в гостиную, где продолжили обсуждение грядущего апокалипсиса в поисках ответа на извечный вопрос «что делать?»

Михайлик рвался в бой, доказывая, что нельзя сидеть на месте в ожидании, пока разросшаяся орда нежити явится в Княжество и начнёт уничтожать людей. Предложил выступить навстречу, собирая по пути войско, и дать бой «в чистом поле». Но у Юноса на этот счет имелись возражения:

– Даже все ведуны, вместе взятые со всеми без исключения колдунами, собранными со всего света, не смогут противостоять такому огромному числу тварей. Про обычных мирян и говорить нечего, если они способны совладать с одним единственным представителем нежити, лишь собрав толпу. А тут случай пострашнее будет. Людей только загубим.

– Они точно погибнут, ежели просто на печи отсиживаться станут. А так хоть поборются за жизни свои да родичей своих.

– Да пойми же ты, наконец, у этой орды нечистой лишь одно воздействие на человека – смерть. Представляешь, если тебя одновременно начнут мучить Немея, Трясица, Огнея, Озноба, Гнетея, Грудица, Глухея, Костоломка, Пухнея, Желтея, Корчея, Боли-башка… Боже, да их не перечесть! Наши бойцы не успеют даже мечами взмахнуть, как падут замертво. И ведуны не справятся одновременно со всеми напастями. Тоже лёгкой добычей сделаются.

Аргумент был убийственный. Не найдя, что возразить, Михайлик только молча сопел, сведя на переносице седые кустистые брови, потом обиженно бросил:

– Я хоть предлагаю что-то. А у тебя самого соображения есть?

– Ума не приложу, что делать, – сокрушённо вздохнул Юнос, но тут же посмотрел на молчаливых землян. – Чего притихли, Сыны Велеса? Подскажите, как одолеть нам эту напасть?

В его словах не было упрёка – голый вопрос без всяких подтекстов. Ведуны искали выход из создавшейся ситуации, грозившей гибелью всему живому, и готовы были принять любую посильную помощь. У Стаса сложилось своё определённое мнение, которое уж точно не понравится Юносу, так как полностью совпадало с мнением Михайлика. Поёрзав на месте, он решил-таки высказаться:

– Согласен с Михаем, что нужно собрать войско и выступить навстречу Скалу. Иначе он разобьёт нас по одиночке.

– Вот! – Михайлик одобрительно грянул по столешнице широкой ладонью, породив смачный шлепок, унёсшийся через коридоры и прилегающие комнаты вглубь замка. – Молодец, Упырь, правильно! Так его!

– С ума сошли, – покачал головой Юнос. – Куда идти? На кого? Их же целая орда…

– А нас-с-рать! – вдруг громко и чересчур слитно произнёс Башка, вставая из-за стола. – Чего вы тут рассудачились? Мы эту нечисть били по соплям и бить будем. В чём, говорите, основная проблема? В пагубном воздействии нежити на человека? Значит, надо лишить её этого преимущества. Вот и всё. Забыли разве, как волколаки обратно в людей превращались?

– Ты имеешь в виду ваши способности? Силу Детей Велеса? – удивился Юнос.

– А то чью же.

– Какой от этого прок? Даже лишённая своих чар нежить в таком количестве просто раздавит вас двоих и не почешется.

– А вы на что? А войско ваше, что планируете собрать?

– Но тогда и ведуны, и все прочие люди, попав под ваши чары, лишатся своих Сил. Даже Князь не сможет… – Юнос недоуменно смотрел на Аркашу, боясь произнести вслух то, о чём сейчас подумал. Мысль предстать перед нежитью и сражаться с ней, будучи лишённым врождённых магических способностей, не укладывалась у него в голове.

– А кто сказал, что будет легко? – продолжал наступать Башка. – Руки и ноги у вас не отнимутся, оружие и умение с ним обращаться при вас же и останутся. Стаса вон как натренировали, он с целой толпой один может справиться, а сами-то что? Как вы привыкли все проблемы с помощью Силы решать.

– Аркаша прав, – вмешался Пырёв. – Этим мы уравняем шансы. Но чтобы победить, надо иметь преимущество, а для этого необходимо приучить собранное нами войско сражаться в условиях, исключающих Силу. Сейчас середина лета. Если поторопимся, то успеем к зиме как следует подготовить армию и выступить против Скала.

Возражений больше не последовало, и Башка с чувством исполненного долга уселся на своё место. Воцарившееся молчание красноречиво указывало на то, что других разумных предложений ни у кого нет. Итог подвёл Кощей:

– Если вас, господа, интересует мнение старика, то такой способ ведения войны я считаю самым разумным из всех, что вы можете применить. Но работа предстоит тяжёлая и кропотливая. Возможно, гораздо тяжелее, чем сама финальная битва.

– Да-а, – задумчиво протянул Юнос и покачал головой, – не знаю даже, как на это посмотрит Князь. Тяжко будет его уговорить пойти на такое.

– Ты уж постарайся, – хмыкнул Михайлик. – Не даром, чай, в дружках у Князя ходишь.

Юнос никак не отреагировал на колкость друга, уже, видно, прокручивая в уме предстоящую беседу с Великим, из чего Стас заключил, что предложенный им с Аркашей план предварительно одобрен и принят.

– Не помешало бы наладить добрую разведку, чтобы всегда знать, где войско нежити находится и что делает, – задумчиво пробубнил Юнос. – Всенепременно надлежит поведать о том Князю.

Стас уже размышлял над этим. Как не хватало сейчас верного Ганнибала, старого, начавшего седеть берендея, с лёгкой руки Хозяина произведённого в генералы. Вот кого бы заслать в стан врага, сделав источником постоянной, свежей оперативной информации. Но тот пропал с наступлением весны и снятием осады Трепутивля. Теперь до зимних холодов вряд ли объявится. Не известно вообще жив ли он. Хоть Медяника засылай, тоже ведь нежить, как ни крути. Может, и примут за своего. Хотя с таким характером туда лучше не соваться. Начнёт, чего доброго, мечом размахивать направо и налево. Но разведчик нужен, как воздух, причём из нежити.

А что если…

– Как насчет Вестника? – озвучил Стас возникшую идею.

При этих словах Михайлик с Юносом удивлённо уставились на Пырёва, а Кощей встрепенулся:

– У вас имеется свой Вестник?

– Не совсем мой. Он утверждает, что служит Велесу. Прилип ко мне, как банный лист, вечно является в неподходящее время со своими дурацкими советами… Впрочем, помнится, он предупреждал, что вы всё равно не поможете вернуться нам на Землю и, надо признать, оказался прав.

– Кто он по сути?

– Обыкновенный чёрт. Хотя, не совсем обычный, носит немецкую военную форму времён второй мировой войны. К тому же почему-то давно меня не навещал.

– Ну, батенька, в мой замок нечистой силе путь заказан, какому бы богу она не служила. Не так-то просто одолеть все мои охранные заклятья. Но, помнится, за время вашего пребывания пару раз я получал тревожные сигналы о попытках проникновения. Только значения не придал. Мало ли какая мелюзга тут шастает. Вы лучше скажите, не пробовали его переподчинить?

– Как это?

– Элементарно, мой друг. Когда перед вами появится Вестник… Как вы к нему, кстати, обращаетесь?

– Да никак. Просто «Чёрт».

– Вот и славно. Распространите свою Силу на Вестника и произнесите сакраментальную фразу: «Служи мне, Чёрт, как прежнему Хозяину служил».

– И всё?

– Я вас умоляю, это же нежить низшего сословия, которую весьма легко переподчинить, особенно если она каким-то образом к вам привязана. И к прежнему Хозяину она уже не вернётся, если вы сами того не пожелаете.

– Но тогда моего Вестника легко сможет переподчинить другой. Например, Череп.

– Весьма вероятно, только вы узнаете об этом первый, когда он перестанет откликаться на ваш зов и не явится по первому же требованию. Смею заверить, после этого вы его больше никогда не увидите.

Пырёв задумался. В его руках реальный шанс заполучить агента на вражеской территории. Будет ли его информация представлять интерес, покажет время. Скорее всего, Вестник не имеет доступа к большим секретам, но в состоянии хотя бы освещать передвижение войск противника, что тоже немаловажно. В любом случае другой альтернативы нет и в ближайшее время не предвидится, а значит, надо использовать хотя бы эту возможность.

– Где он сможет до меня добраться? – спросил Стас, подозревая, что Кощей не позволит экспериментировать с Силой у себя в замке. Однако получил неожиданный ответ:

– Да хоть бы и здесь. Я ради такого случая могу на какое-то время снять защиту. Скажите, когда будете готовы.

– Да я, в общем-то, готов.

– Тогда действуйте. – Колдун щелкнул пальцами.

Визуально ничего не изменилось, только в руке Кощея появилась его неизменная трубка, которую он не замедлил вставить в рот и задымил, как паровоз.

– Что делать теперь?

– Попробуйте его позвать. Нечисть очень живо реагирует на зов, особенно черти.

Что за нелепица, сидеть и выкликать какого-то чёрта, являвшегося до этого лишь во снах, что само по себе уже вызывает сомнения в его реальности. Но назвался груздем, полезай в кузовок, и Стас выкрикнул в пространство:

– Эй, Чёрт!

Аркаша захихикал, проникнувшись комичностью ситуации, но, надо отдать ему должное, от едких комментариев сумел воздержаться. Ведуны с Кощеем с невозмутимым видом хранили гробовое молчание. Это подвигло Стаса действовать смелее.

– Чёрт! А ну, иди сюда! Ты где, свинячья морда?

Слева от Пырёва возникло какое-то марево, из которого очень скоро материализовалась затянутая в эсэсовский мундир фигура. Поросячьи глазки под козырьком фуражки, испуганно пробежав комнату, остановились на Стасе.

– Э-э-э, – заблеял бес, – мы так не договаривались…

Он попытался исчезнуть, но Пырёв уже накрыл его Силой и держал крепко, не собираясь отпускать.

– Я тебе не девица, чтобы со мной договариваться. И вообще, что это за расхлябанность такая? То приходишь, когда не надо, а то тебя не дозовёшься. Где хвалёная чёртова дисциплина?

От столь наглого наезда и отсутствия возможности по-тихому смыться Чёрт растерялся, открыл рот, да так и остался стоять, не зная, что ответить.

– Ладно, не затем я тебя вызывал, – примирительно бросил Стас, но тут же ошарашил начавшего было успокаиваться чёрта: – Я хотел сказать: служи мне, Чёрт, как служил ты прежнему Хозяину своему, и даже лучше!

Несколько слов отсебятины он добавил в магическую фразу интуитивно, посчитав, что вряд ли это будет лишними, даже наоборот – сильнее привяжет Вестника. Надо полагать, поступил правильно, поскольку Чёрт, приунывший было в начале заклинания, после финальных слов вдруг воспрял духом, расправил плечи и, лихо взяв под козырек, гаркнул во всё горло:

– Слушаюсь, Хозяин! Рад стараться!

Кажется, вербовка прошла успешно. Всё-таки лучше проверить. Вобрав Силу, Стас подождал с минуту. Вестник стоял всё так же на вытяжку, подобострастно сверля глазами нового Хозяина, не предпринимая попыток скрыться.

– Вольно! – скомандовал Пырёв, и Чёрт, строго следуя канонам строевого устава, ослабил одну ногу. – Ну, рассказывай, что у нас плохого.

И тут Вестник излил целый поток «нехороших» новостей с той стороны планеты, где сейчас начиналась зима, и где в это время находился Череп со своей бесчисленной армией нежити.

Этот бандит, оказывается, после неудачной попытки захвата Трепутивля ушёл в леса, где преспокойно отлежался и залечил нанесённые Стасом раны. Оклемавшись, повёл горстку оставшихся верными скитов на восток в стремлении оказаться как можно дальше от места своего бесславного поражения. Скиты привыкли к кочевому образу жизни, поэтому безропотно следовали за вождём, Великим Скалом, как его называли, не задавая лишних вопросов, словно их совсем не интересовало, что с ними будет в дальнейшем. Они переходили с одних плодородных земель на другие, избегая густонаселённые районы с развитым сельским хозяйством. Обзавелись приличным стадом и перегоняли скот с места на место. Что ещё надо кочевому народу для полного счастья. У них и в мыслях не было, какие планы роятся в голове обожаемого ими вождя, и какое место в этих планах он отвёл «своему» племени.

А Череп учился использовать разрушительную Силу, присущую Детям Велеса, общаясь с нежитью и повелевая ею. Он готовился стать Хозяином, чтобы с помощью нечисти покорить всё строптивое население планеты, покарать людей, посмевших прошлой зимой противиться его воле, его господству, его амбициозным захватническим планам. И помогала ему ведьма, Баба Маня, как по волшебству появившаяся в стане его сильно поредевшего войска в лесах под Трепутивлем во время беспорядочного бегства, когда вождь истекал кровью, лёжа в беспамятстве на конской волокуше. Ведьма его и спасла, маленькая старушка, тоже некогда жившая в мире под названием Земля, перенесённая сюда много лет назад своим любовником Кощеем Трипетовичем из родного российского городка…

– Как же, как же, припоминаю. Славной Маня была девицей, – мечтательно протянул Кощей и в очередной раз пыхнул трубкой. – Коса толстенная, ниже пояса, белокурая красавица со стройной фигуркой. Не женщина, а сказка. Только нрава слишком крутого. Жаркая вся, как головешка из печи, так и норовит из рук выпрыгнуть, не удержишь. И любовь у нас с ней вспыхнула столь же горячая. Ни секунды не колеблясь, решила уйти со мной, зная, что назад уже не никогда вернётся. Только прожили мы вместе недолго. Увязалась Маня вслед за каким-то колдуном, но я и не держал её особо. Пусть ей. Всегда поступала, как в голову взбредёт. А ныне вон, значит… Ведьма. Надо же. – И он снова окутался табачным дымом, пряча за ним проступившую на лице грусть.

С нечистью Баба Маня была на «ты». С её лёгкой руки Череп изрядно поднаторел в применении Силы и к первым холодам принялся созывать волколаков. Те как раз повыбрались из своих лежбищ на открытую местность, быстро остывающую после захода солнца, и пока ещё робко, с предусмотрительной осторожностью изучали окрестности. Зиму Череп встретил с пятитысячной армией оборотней, среди которых находилось и несколько берендеев. С ними разорил ближайшее поселение, со всех сторон окружённое лесами, устроив там свою резиденцию. Никто из жителей не смог уйти от волколаков, обложивших деревню плотным кольцом, поэтому сообщить местному Князю о разыгравшейся трагедии было некому. И пришелец с Земли продолжил спокойно наращивать силы.

Его войско быстро увеличивалось. Нежить прибывала практически непрерывно, тянулась с разных направлений бесконечными ручьями, стекавшимися в одно и то же место. Это не могло не привлечь внимания людей, населяющих то княжество. А большое скопление оборотней в лесах создавало, как объяснила Баба Маня, слишком заметный негативный фон в магическом эфире. Его непременно должны почуять ведуны, и уж точно не пропустит сам Князь. Значит, жди в гости княжескую дружину, да ещё, не приведи господи, усиленную чародеями. А с Великими Князьями шутки плохи, с ними не так-то просто совладать. Недаром же их сами боги на княжий престол избирают. А боги кого попало в Князи не призовут.

Череп спешил собрать под знамёна как можно больше нежити, чтобы во всеоружии встретить серьёзного врага. Вскоре к нему начали прибывать не только волколаки с берендеями, но и другая нечисть. Раньше положенного срока покинули свои могилы упыри. Пустующие избы и сараи селения до отказа забили маленькие проворные Шуликуны в островерхих шапках, не выпускавшие из рук металлические крючья. С ближайших гор ветер принёс несколько Босоркунов, Вихровых и Подвиев. Появились симпатичные на вид сексапильные Летавицы и полные их противоположности – отвратительные Бадзулы. Гурьбой примчались похожие друг на друга, как две капли воды двенадцать Лихорадок-сестриц, а также высокие и худые Моровые Девы. От болот и озёр потянулись волосатые Анцыбалы, горбатые Шишиги с худыми корявыми руками и Болотняки. Но больше всего Черепа обрадовало появление Одноглазых Лихов, которые внешне сильно напоминали циклопов и были столь же могучи, как их греческие братья.

Из кого только не состояла теперь его армия. О большинстве своих солдат он и не слышал-то никогда. Если бы не Баба Маня с её энциклопедическими знаниями да настойчивой просветительской миссией, пожалуй, никогда бы предводитель так и не выяснил, какие существа собрались в его войске.

Окружённые столь великим числом нежити скиты чувствовали себя неуютно и постоянно тряслись над собранным и разросшимся за лето стадом, опасаясь, что оно пойдёт на прокорм новоиспечённой армии. Загнанную в стойла скотину пока никто не трогал, довольствуясь близлежащими сёлами, и кочевники помалкивали. Но всё изменилось с появлением Дрекаваков. Однажды из окрестных лесов стали доноситься их душераздирающие крики, вселявшие в животных неописуемый ужас. Вот когда нервы у кочевников сдали, и они взбунтовались, требуя прогнать этих злобных тварей. Успокоить своих первых и последних человеческих соратников Черепу не удалось. А тут ещё начались странные нападения на скот. По характеру жутких ранений сложно было судить, что это за существо балует, но скиты в один голос утверждали, что здесь наверняка замешан Дрекавак. Разъярённый их постоянными жалобами Череп уже был готов отдать скитов со всем их скотом на растерзание нежити, но тех «выручила» Баба Маня. Она посоветовала не разбрасываться солдатами, уничтожая почём зря, а сделать их послушными, заразив бесами – злыми духами, невеликими по размерам, но способными на всё от невинных шалостей, до убийств. Главное, что одержимые бесами теряют свою человечность, становясь такой же злобной нежитью. С тех пор в подчинении Скала если и были человеческие существа, то лишь бесноватые.

Сфера обитания нежити неумолимо росла по мере увеличения армии. Всё больше деревень шло под нож, поскольку этой своре требовалось питаться. Ответные действия со стороны людей не заставили себя ждать. Настал момент, когда на землю, где прочно обосновалась нежить, ступили княжеские дружинники. По тому, как легко они разбили несколько первых, пусть даже разрозненных, но довольно многочисленных отрядов, Скал понял, что ведёт их сам Великий Князь местного масштаба. Наверняка он не забыл заручиться поддержкой ведунов и прочих оказавшихся под рукой чародеев. Не рискнув использовать тактику изматывания противника мелкими заслонами, чтобы не распылять свои силы, Череп стянул имевшуюся в его распоряжении нежить в единый кулак и ударил всей мощью по наступающему врагу.

Справиться с Князем действительно оказалось не просто. В течение двух сполохов твари, направляемые Хозяином, непрерывно атаковали дружину. И погибали одна за другой, не в силах преодолеть колдовские выкрутасы чародеев и раздавить упрямых бойцов, умело орудовавших мечами да копьями. Но многократный численный перевес был на стороне тёмных сил, что в итоге и принесло победу. Только досталась она слишком уж дорого, унеся в небытие чуть ли не половину собранного Скалом войска. Зато был повержен Великий Князь, опора и защита людского рода в отдельно взятом регионе, а посему, пока обезглавленная власть не пришла в себя, лучше не медлить и до конца уничтожить возможные очаги сопротивления.

Не мешкая, Череп снялся с места, двинув свои войска вглубь населённых людьми земель, превращая в прах человеческие жилища, сея разорение и смерть. Направлением наступления он избрал запад. По двум причинам: во-первых, отдаляясь от восходящего солнца, он дольше мог держать при себе могучую армию нежити, что давало больше времени на захват территорий; а во-вторых, этот путь лежал к злополучному Трепутивлю, не покорившемуся городу, откуда Великому Скалу пришлось уносить ноги. И теперь он, Череп, попросту обязан превратить его в пыль, чтобы не осталось даже воспоминания о тех, кто когда-то посмел ему сопротивляться и победить.

Захватом Трепутивельского Княжества он планировал закончить эту зимнюю кампанию и переждать лето в Суматошье. А с наступлением следующей зимы двинуть вновь собранные войска дальше, окончательно подчиняя себе этот мир.

 

Глава 8

– Никогда бы не подумал, что у нежити так много разновидностей. – Аркаша в очередной раз просматривал на плеере запись захвата Черепом незнакомого селения, прокручивая картинку вперёд и назад, подолгу изучая фиксируемые стоп-кадры.

Чёрта давно отпустили, наказав ему влиться в ряды наступающей армии и докладывать о её продвижении. Первоначально Стас хотел направить его прямиком к Скалу, чтобы под видом Велесова Вестника в открытую черпать информацию из самых, что ни на есть первых рук, но Кощей отговорил, справедливо заметив, что если Чёрту и удастся провести Черепа, то находящуюся рядом с ним ведьму никогда. Пришлось признать, что вероятность потери единственного агента в этом случае будет слишком велика. Сошлись на том, чтобы поручить Вестнику роль простого соглядатая. Так и сделали, после чего занялись изучением армии Скала, выясняя её состав, приблизительную численность, способы ведения боя и возможности отдельных видов нежити. Тут-то и пригодилась та самая запись, сделанная Кощеем. Запуская ее снова и снова, Аркаша с Пырёвым высматривали незнакомых тварей во всеобщей толчее, пристально их разглядывали, требуя от ведунов и колдуна подробную характеристику каждой.

С волколаками, берендеями и упырями землянам уже приходилось иметь дело, поэтому по ним вопросов не возникло. В первую очередь заинтересовал наиболее выделявшийся из толпы великан атлетического сложения с единственным глазом прямо над переносицей, размахивавший огромной дубиной. Среди всей нежити больше не было столь громоздких созданий. Самые рослые едва доставали ему до пояса. Не мудрено, что этот циклоп первым обратил на себя внимание.

– Лихо Одноглазое, – кратко пояснил Михайлик, считая, что этим всё сказано.

Дальше за него продолжал Юнос:

– Дух зла и неудачи. Женщины у них тоже высокие и с одним глазом, но худые до невозможности. Есть такая поговорка: «Не буди Лихо, пока оно тихо». Это про него. В прямом и иносказательном смысле Лихо приносит беду, горе. Привязывается к человеку, мешая нормально жить. Оно не очень умное, поэтому от Лиха легко избавиться. Обмануть, к примеру, или прогнать силой воли. А можно передать другому вместе с каким-нибудь подарком, ежели, конечно, тебе того человека не жаль. Ещё оно может прийти и заросто тебя сожрать. Бывало, доведённые до отчаяния люди, пытаясь утопить Лихо, бросались в воду и тонули вместе с ним.

– Добрый циклопик, – прокомментировал Башка, прокручивая изображение дальше. – А это что за баба?

Он ткнул пальцем в худосочную фигуру женщины с распущенными волосами в белой просторной одежде. Ростом она была ненамного ниже Одноглазого Лиха, от чего выглядела непропорциональной, словно стояла на ходулях. В ее костлявой руке развивался кроваво-алый платок.

– Это Моровая Дева или Язва по-другому, – ответил Михайлик. Похоже, в нечисти женского пола он разбирался гораздо больше. – Обычно разъезжает в повозке или заставляет какого-нибудь человека носить себя по городам и сёлам, веет во все стороны своим огненным платком, а вслед за её взмахами всё вокруг вымирает.

– Ничего себе! Прямо какое-то ходячее биологическое оружие. – Вдруг на глаза Аркаши попалась белокурая девушка с миловидным личиком, которую он сначала принял за жертву.

Посчитал, что такой красавице явно не место среди всего этого паноптикума. Однако вскоре понял, что на неё никто не нападает, и движется она вполне себе спокойно в общей массе нежити в направлении города. – О, а эта симпатичная блондиночка тоже смертоносная?

Эксперт по женским вопросам среди нечистой силы придвинулся ближе к экрану. Улыбнулся, мечтательно протянув:

– Да-а, красотка Летавица. Многие мужики через них головы теряют. Во сне к ним приходит, а то и наяву, такой вот красавицей златокудрой. Очаровывает, особливо женатых, и те уходят от жён. Пока сама мужика не оставит, никакая сила его не вернёт. Дикая Баба одним словом, только ещё и летает.

– Летает? – удивился Стас. – Авиации нам только не хватало. А на чём летит, на ступе или на метле?

– Сапоги-скороходы на ней, – произнёс Михайлик почему-то с грустью, причина которой стала ясна после того, как закончил: – Ежели изловчиться и снять их, то потеряет она силу свою. Будет послушно идти за человеком, который сапоги украл, и верно ему служить. До гороха больно охоча. В тех местах, где он растёт, её можно выследить и поймать.

По тому, как у Михайлика встопорщились усы, и с каким подобострастием он рассказывал об этой летающей ведьме, все поняли, что ведун к ней неровно дышит. Наверняка не один сполох провёл в томительном ожидании в зарослях гороха с надеждой стащить с первой попавшейся Летавицы заветные сапоги-скороходы, став её полноправным господином. Над любвеобильным усачом от души посмеялись, вогнав его в краску, что слегка развеяло мрачную атмосферу, повисшую в замке с той поры, как начали обсуждать план борьбы с нашествием нежити. Прервав недолгое веселье, вернулись к просмотру отснятого эпизода.

Словно продолжая тему женщин у нечисти, Аркаша отыскал изображение уродливой старухи со свисающими до живота грудями. Из одежды на ней было лишь грязное рваное покрывало, сквозь прорехи в котором виднелось неухоженное, покрытое струпьями тело.

На этот раз Михайлик не стал ничего говорить. Такие особи, как видно, не в его вкусе. Брать слово опять пришлось Юносу:

– Это Бадзула, – в его голосе послышалось отвращение, – нечистый дух, заставляющий людей скитаться. Бродит по обочинам дорог, а ближе к зиме выискивает, к какому жилищу пристать. Вот тогда-то у несчастного хозяина и начинаются неприятности, всё из рук валится. С горя человек пускает на ветер всё нажитое и остаётся ни с чем, пойдя по миру. Чтобы её изгнать, надо подмести в доме и в сенях, а мусор выбросить обязательно на восток. Тогда, говорят, можно и увидеть Бадзулу.

– Что таким тварям делать в армии Скала? – удивился Пырёв. – Они же почти безвредные.

– Не скажи, – возразил ведун. – Ежели какая-нибудь Бадзула или, допустим, Лярва с Трясицей нападут на человека, как он, по-твоему, сможет отбиваться от тех же волколаков, когда руки опускаются, меч выпадает, да и вообще на ногах не стоищь? На то она и нечисть, что скопом наваливается и, делая каждый своё дело, доводит человека до смерти.

– Ну, с ними понятно. – Аркаша ткнул пальцем в маленькое, горбатое существо с чрезмерно раздутым брюхом и сучковатыми руками. – А эта мелюзга на что способна?

– О, Шишига. – Юнос понимающе закивал. – Не смотри, что так мала. Она набрасывается на зазевавшихся прохожих и утаскивает в воду. Хоронится в камышах, в основном по мелким, не опасным на первый взгляд речушкам да ручьям. Днём спит себе, а в сумерки появляется.

– Где же она зимой-то воду найдёт, чтобы человека утопить?

– Лёд та же вода, только замёрзшая. Надо будет, и под лёд утащит. Это её стихия, которая примет Шишигу в любое время и будь с какой ношей. Есть болота, которые и вовсе не замерзают. К тому же все, кто её увидел, вскоре сами утопнут или от другой напасти помрут.

– А рядом с нею что за мелкота? И тут один такой же, и там… Ого, да они всюду под ногами снуют! И крючья у всех.

– Позвольте, позвольте. – К экрану придвинулся Кощей. Вглядевшись в изображение существ, которыми интересовался Башка, удовлетворённо хмыкнул, показывая на них мундштуком трубки. – Так и думал. Перед вами, господа, Шуликуны, злобные демоны стихии воды и огня. Извергают пламя, носят белые самотканые кафтаны с кушаками, чтобы скрывать свои конские ноги. Островерхие шапки видите? Это потому, что головы у них заострённые. Толкутся на перекрёстках или возле прорубей. Бывает, и в лесу попадаются, прохожих дразнят – кружат их, толкают в грязь. Большого вреда не причиняют, но могут затащить в прорубь и утопить в реке. А ещё бегают с горячими углями на жаровне или, как теперь, с калёным крюком, чтобы людей закрючить и сжечь. Кстати, Шуликуны могут ездить на конях или телегах. Слышал даже, что используют для этого раскалённые печи и ступы, но за достоверность подобных слухов не ручаюсь, поскольку сам лично не наблюдал. Сии демоны способны забираться в дома или амбары и незаметно изводить скот или красть припасы. Живут они так-то в заброшенных и пустых сараях, всегда артелями, но и в избу, бывает, забираются, ежели хозяева не оградили себя должным образом. Тогда пиши пропало. Выгнать их оттуда ох, как непросто. Борьба с ними чревата пожаром. И хозяйское добро сгорит, и сами хозяева.

– Это ж родственники Караконджалов. – Юнос тоже решил продемонстрировать свою осведомлённость, сражённый, очевидно, академическими познаниями Кощея.

– Карак.. Как? – переспросил Башка, безуспешно пытаясь запомнить хотя бы часть новых для него названий.

– Почти то же самое, что и Кикиморы. Такие же сезонные демоны, – снова блеснул эрудицией Кощей, не дав Юносу продолжить.

Но ведун и не собирался сдаваться. Тоже подсел ближе к плееру, впившись глазами в экран, и вдруг, что-то заметив, резко выкрикнул:

– Вот здесь, видите, будто поветрие какое и тела, размазанные по воздуху? Похоже, что Босоркун.

– Это еще кто? – нахмурился Аркаша.

Покосившись на Кощея, который увлечённо раскуривал трубку и выжидающе с затаившейся в глазах лёгкой усмешкой посматривал на ведуна, явно не собираясь вклиниваться в разговор, Юнос неторопливо стал пояснять:

– Горный дух, ветреник. Вздымая сильный ветер, незримо летает с ним. Убивает силой ветра, вызывает засуху, навевает болезни на людей и скотину. Где он, там и Вихровые. Тоже перемещаются с ветром и всячески вредят людям. Да и другая нечистая сила может с ними летать.

Юнос закончил и с видом человека, до конца исполнившего свой долг, отсел от экрана. Немного подождав, Кощей всё же добавил:

– В таком вихре обязательно будет Подвий, приносящий болезни, о которых сказал Юнос. Попади человек в этот вихрь, обязательно случится что-то нехорошее. Частенько такой метод используют колдуны, чтобы нанести порчу. Призовут плохой ветер с чёртова болота или ещё из какой глухомани, лишь бы место нечистое было.

– Ну и ну! – воскликнул Аркаша, чьи мозги уже плавились. – И как вы живы-то до сих пор с таким количеством нежити? Это ж уму непостижимо, какое разнообразное безобразие развели. Вы тут что, селекционным методом их выращивали? Или экспериментировали с генной инженерией?

– Больно мудрёно говоришь, Аркадий, – пробурчал Михайлик. – Оттого не пойму, ругаешься ты али как?

– Али как! – в тон ему ответил Башка и отвернулся к экрану, где войско нежити в который уже раз продолжало двигаться к обречённому городу. – Смотрите-ка, нашему Вестнику будет среди кого затеряться. – Аркаша показал на волосатые создания с отчётливо видневшимися небольшими рожками на головах и приплюснутыми поросячьими носами.

– Да уж, – согласился Пырёв, – если только он додумается мундир снять. А чертей у Черепа действительно хватает, причём все разные.

– Анцыбалы, Анчутки… – начал было перечислять Юнос, но Башка прервал его отчаянным стоном:

– Хватит!.. – и решительно захлопнул крышку плеера.

Уезжали они в спешке. Задерживаться в замке, злоупотребляя гостеприимством хозяина, не было никакого смысла. Предстояло много работы. Понимали это и ведуны, и оба землянина, поэтому, не теряя времени, быстро собрались в дорогу.

Аркаша в свойственной ему манере обрисовал ситуацию следующими словами:

– Раньше сядем – раньше выйдем.

Кроме Пырёва его, конечно, никто не понял, но с тем, что надо поспешать, согласились все.

Илью взял на своё попечение Кощей – всё-таки не чужой дядя, а широко известный в двух мирах молодежный кумир, – пообещав со своей стороны придумать действенный способ противостоять нежити. Юнос по предложению Стаса должен был сразу же отправиться в Трепутивель, используя свои способности мгновенного перемещения в пространстве, чтобы предупредить Князя о надвигающейся опасности и начать сбор армии. Тот поначалу пытался возражать, ссылаясь на то, что в таком опасном путешествии, который им предстоит, пять мечей лучше, чем четыре, но Пырёв поставил вопрос на голосование и большинством голосов Юноса обязали подчиниться принятому решению. Впрочем, он и сам прекрасно понимал важность своей миссии, как и то, что времени им на подготовку катастрофически не хватает.

Кони, успевшие как следует отдохнуть, были сытыми и посвежевшими. По всему видно, что слуги колдуна хорошо за ними ухаживали. Ещё лучше выглядел державший их под уздцы Митька. Его надраенная медная оболочка ярко сверкала, избавившись, наконец, от копоти и окисления, а все шарниры лоснились от толстого слоя смазки. Даже вмятины и царапины исчезли на панцире. Да, что ни говори, а прислуга у Кощея на уровне. Мастера на все руки: и за животными ухаживать, и замок с прилегающей территорией в порядке содержать, и в механике соображают – вон какой грандиозный кузовной ремонт Митьке отгрохали, аж светится весь, что новая копейка. Поймав на себе восхищённые взгляды людей, Медяник приосанился, гордо вскинул цилиндрическую голову, хвастливо заявив:

– Видали! Как я вам? Теперь любую нежить могу отражением солнца слепить.

– Где это ты нежить на солнце видал? – остудил его Михайлик.

– Да, такого блескучего они издали заприметят, – добавил Юнос. – Особливо при Луне. Втихую к ним уже не подберёшься, всех на себя соберёт.

– Придётся, Митька, тебя под камуфляж раскрасить, – поддержал и Стас всеобщее подтрунивание, – а то слишком в глаза бросаешься. Всех такой демаскировкой выдашь.

Голова у Митьки поникла. Он оторопело разглядывал прозрачными окулярами своё жёлтое блестящее тело, не понимая, как это вдруг то, что считал своим непревзойдённым достоинством, превратилось в безобразнейший недостаток, способный ещё и подвести других. Столь нелепый вид вызвал взрыв дружного смеха, заставив Митьку смутиться ещё больше. Аркаша похлопал его по металлическому плечу, забирая уздечку коня, и успокаивающе произнёс:

– Поехали уже, медный дровосек. Куплю тебе вотолу на ближайшем рынке, чтобы прикрыть твои блескучие телеса. Будешь ходить в одежде, как и мы, а то всё время голяком. Никакой справедливости, понимаешь. – Заметив изумление в округлившихся глазах Стаса, вызванное, очевидно, немыслимой щедростью прижимистого Башки, поспешил объясниться: – Всё дешевле будет, чем краску покупать.

Обратный путь проделывали скорым форсированным маршем. Кощей позаботился, чтобы по дороге им не попались туры, да ещё проход соорудил в буреломе за каменной аркой, обеспечив беспрепятственный и безопасный проезд. У арки ненадолго задержались, провожая Юноса, а когда тот растворился в камне, уходя в подпространство, навьючили на освободившегося коня пока ненужную броню, облегчив ношу своим животным, и двинулись дальше.

В лесу, где хозяйничал сварливый Лешак, удалось сохранить набранный темп, так как хозяин леса не стал чинить препятствий, даже наоборот освободил дорогу от зарослей. Благодаря этому сравнительно быстро добрались до загона Хопотуна. Заезжать в него не стали, посчитав это напрасной тратой времени. Только обратили внимание, что ворота снова заперты на засов. Человеческое стадо в добровольном заточении ждало, когда его со всеми потрохами подадут на стол «доброму» господину.

С десяток сполохов прошли в непрерывных марш-бросках. Дикая скачка не прекращалась, пока кони совсем не выбивались из сил и едва не припадали к земле. Чтобы их не загнать, делали короткие привалы, сами подкреплялись на скорую руку и быстро двигались дальше. Но что у животных, что у людей силы не бесконечны. Всё же не механические куклы, как Медяник, единственное неутомимое создание в этой компании, свободно обходившийся без еды, питья и отдыха.

Усталость давала о себе знать. Люди спали на ходу, прямо в сёдлах, кони едва волочили ноги. Приходилось увеличивать не только частоту, но и продолжительность привалов, неизбежно проигрывая во времени. Стас понимал, что им требуется полноценный отдых, иначе рисковали остаться без коней, а пешком измученные путники смогут достичь Трепутивля только к исходу осени, когда будет слишком поздно что-либо предпринимать. Он уже был близок к тому, чтобы, махнув на всё рукой, подать команду остановиться и разбить лагерь под открытым небом, когда увидел заветный камень, служивший дорожным указателем, и едва приметную тропинку, сворачивающую в лес. В конец измотанные они едва дотащились до постоялого двора Волха.

Жилище волколачьей семейки претерпело радикальные перемены. Бросался в глаза отстроенный заново забор из плотно подогнанных друг к другу свежеструганных кольев и белевшие новизной ворота. Во дворе практически идеальный порядок. Загон для скота заметно разросся, и в нём теперь находился не один, а сразу несколько кабанов. Из дверей отремонтированного хлева доносилось мычание коровы. Да и сам дом преобразился: сменил перила, дверь и наличники, посветлел и даже радовал глаз. Но удивляться или восхищаться увиденному не было ни сил, ни времени. Оставив коней на попечении Митьки, приезжие ступили в дом. Хозяева встретили приветливо, но без излишнего заискивания, что, впрочем, Пырёва вполне устраивало. Волх был как раз таким человеком (или волком?), который не любил подхалимничать, и этого не скрывал. А холуев Стас на дух не переносил. Ему нравились честные, открытые люди. Конечно, бывшего разбойника трудно назвать до конца честным, но разве от Хозяина что-то утаишь, поэтому в отношениях с ним этот оборотень был предельно откровенен, не скрывая даже того, что его никоим образом не устраивало. Вот и теперь, усадив голодных, уставших гостей за стол в чисто прибранной столовой, он, хмуро глядя на жадно жующего Стаса, недовольно произнёс:

– Объявился, наконец. Хоть бы весточку прислал какую, а то ни слуху, ни духу от тебя. Я-то всё делал, как ты велел. На рынке в Зареченске меня теперича каждая собака знает. И нечисть тамошняя тоже. А в лесу неспокойно. Слухи бродят, что Хозяин какой-то объявился, всю нежить до себя созывает. И к нам идёт вместе с зимней стужей. Я уж грешным делом подумал, что про тебя это, но потом прикинул, что никак не мог ты на тёмной стороне вдруг оказаться. Но сомнения всякие были. Кто ж знает, куда тебя нелёгкая занесёт. Вот и метался тут в раздумьях, что да как. Брать сыновей и на зов идти, али обождать, пока прояснится всё. Ну, хвала богам, ты сам явился. Так, может, растолкуешь мне тёмному, что происходит?

– Угу. – Пырёв кивнул с набитым ртом, продолжая методично перемалывать недожаренное, похожее на резину мясо, казавшееся сейчас неимоверно вкусным.

Придвинув ему кружку с молоком, Волх терпеливо дождался, когда Хозяин запьёт и начнёт говорить.

– Понимаешь, Волх, я не один в вашем мире, кого нежить считает Хозяином. Есть ещё кое-кто, решивший с вашей помощью извести людей.

– Как же так? Он ведь человек?

– Самый настоящий.

– С кем же он тогда жить останется, с одной нечистой силой, что ли? Хотел бы я посмотреть, кого он себе в жёны выберет. – Оборотень весело загоготал, представив, очевидно, Скала в постели с кем-нибудь наподобие Шишиги.

– Немного людей, думаю, останется, – серьёзно проговорил Пыреев. – Только все они будут одержимы бесами.

Резко проглотив последние смешки, Волх осёкся.

– Это как же, и Ждан из мясного ряда на рынке зареченском, и Надька из суконного, и Старый Плющ, мой приятель – все станут одержимыми?

– Да, если, конечно, выживут. А уцелеть при таком наплыве нечисти практически невозможно. Так что, с родом человеческим наверняка будет покончено. Расскажи-ка лучше, что обо всём этом в Зареченске толкуют, и как нежить в округе настроена.

– В том-то и дело, что люди в городе ни сном, ни духом. Будто и не ведают вовсе, какая напасть на них идёт. А нежить по-разному судачит. Многие ждут, не дождутся, когда наступит зима, и Хозяин объявится, чтобы к нему пристать. Но большинство волколаков из тех, кого я знаю, твердят, что это не тот Хозяин, которому они служат, и на его зов откликаться не собираются. Через них-то меня сомнения и взяли.

Слова Волха заставили Стаса насторожиться. Неужели это те оборотни, которые воевали с ним под Трепутивлем и потом разбрелись по весне?

– А берендея среди твоих волколаков нет? – осторожно поинтересовался он.

– Нету, – рассеянно ответил Волх, но вдруг устремил на Стаса заинтересованный взгляд. – Погоди-ка… Говорили они про одного с чудным именем. То ли Ганобул, то ли Генибель…

– Ганнибал?

– Верно, он самый. Знаешь его?

– Ещё бы не знать, когда сам его так назвал. Где он?

Глаза оборотня расширились.

– Так они тебе служат? – восхищённо протянул он. – Конечно. И как я сразу-то не понял.

– Берендей где? – повторил Пырёв.

– Да кто его знает. Тоже, небось, в берлоге какой-нибудь до зимы отсиживается. А что?

Выходит, оборотни, которых Стас возглавил под Трепутивлем, сохранили ему верность и не собираются участвовать в разрушительном походе. Возможно, даже выступят против Черепа на стороне людей. Тогда можно попытаться расколоть армию нежити на два противоборствующих лагеря. Ещё не обдумав толком эту идею, Пырёв наклонился к собеседнику и заговорщически произнёс:

– Волх, ты будешь вместе со мной сражаться за людей?

– Ежели ты, Хозяин, поведёшь меня и моих сыновей на битву, мы последуем за тобой куда угодно. Хоть к чёрту на рога.

– Учти, что драться придётся с нежитью. В том числе и с волколаками.

– Коли те волколаки настолько дурные, что выбрали другого Хозяина, то их надо проучить, – просто ответил Волх. – По мне, так туда им и дорога.

– Других волколаков сможешь собрать?

– А то как же, – самодовольно улыбнулся оборотень. – Они едва прознают, что Хозяин у меня был да их созывал, так враз примчатся.

– Хорошо. Обязательно найди Ганнибала. Скажи, что я о нём помню. Пусть принимает на себя командование и собирает верных оборотней. Я буду ждать вас у Трепутивля ближе к закату. Когда прибудете, пусть Ганнибал меня разыщет. Людские селения обходите стороной, чтобы жителей не стращать. Да смотрите, не балуйте мне. Ведите себя прилично. А для этого назначаю тебя, Волх, фуражиром.

– Чего? Это что ещё за напасть такая?

– Не напасть, а самая важная в воинском подразделении должность. Твоей задачей будет прокормить всю ту ораву, которую вы с Ганнибалом соберёте. Поэтому начинай запасаться кабанчиками, зайчатиной и прочим пригодным в пищу зверьём, чтобы оборотни с голодухи не стали на людей кидаться. Да придумай, как всё это мясо транспортировать.

– Чего делать?

– Перемещать вместе с войском вашим, чтобы всегда под рукой было.

– А-а. Ну, тут Старый Плющ поможет со своим семейством. Он человек бывалый. Охотник. Почитай, всю жизнь этим занимается.

– Чем?

– Мясо заготавливает и по дальним селениям развозит. У него и приспособленные для этого подводы имеются.

– Подожди, – не понял Стас, – почему ты так уверен, что он согласится вам помогать, когда узнает, что имеет дело с оборотнями?

– Так он давно обо мне всё знает, – простодушно пояснил Волх. – Почти сразу после твоего ухода заявился ко мне, когда охотился тут неподалёку. Ну, я ещё под впечатлением от нашей с тобой встречи распил с ним все свои запасы бражки, разговорились, тут я ему всю свою душу-то и открыл. Про всё поведал: как разбойничал раньше, как волколаком стал, как тебя встретил да жизнь поменять решил. Хороший мужик оказался. Когда прощались, он к себе в Зареченск в гости зазывал. Там я и познакомился с остальным его семейством, да через него на рынок попал. Сдружились мы крепко, так что не сомневайся, он не откажет, особливо, когда прознает, ради какого дела старается. Про тебя-то, кстати, как ему сказать? Под каким прозвищем ты среди людей обитаешь?

– Всё чаще Упырём звали, потом Усмирителем Нежити, а последнее время ещё и Железным Клинком. Можешь назвать любое имя, какое-нибудь из них он да слышал.

Оборотень вдруг хлопнул себя по коленям и воскликнул:

– Ещё бы не слышал! Да он мне все уши прожужжал, рассказывая, как человек по прозвищу Упырь с горсткой ополчения наголову разбил несметную орду скитов. Значит, и это ты! Ну, Хозяин, мне остаётся только судьбу благодарить за то, что с тобою свела. Можешь не сомневаться, всё сделаю в лучшем виде. И берендея найду, и волколаков с ним соберём, и прибудем к Трепутивлю в назначенный срок, как ты велишь.

На постоялом дворе волколаков, ставшем теперь вполне безопасным и весьма гостеприимным, они провели почти два сполоха, запасаясь силами на весь оставшийся отрезок пути до столицы, где Юнос уже должен был развернуть крупномасштабную компанию по вербовке солдат и формированию армии, если, конечно, Князь это ему позволил. Стас очень надеялся, что ведуну удалось убедить Великого Князя в необходимости сбора войска, получив на это его высочайшее соизволение. Юнос просто обязан был его убедить, потому что любому простофиле, не говоря уже о Князе, понятно, что если ничего не делать и не готовиться к встрече с врагом, то неизбежно потерпишь поражение. Армия Скала растёт с каждым пройденным ею шагом, принимая в свои ряды всё новых чудищ, населяющих захваченные земли. Даже представить страшно, какой огромной силе придётся противостоять, если Череп объявится у стен Трепутивля. Но собрать войско – это лишь половина дела, его ещё требуется подготовить к ведению боя в особых условиях, разительно отличающихся от тех, к которым привыкло местное население. А потенциальные учителя были только на полпути, продираясь через лесные дебри по своим собственным следам, начинавшим уже исчезать.

Снова приходилось рубить отросшие ветки, рискуя привлечь шумом нежить. Но вопреки опасениям Стаса, их игнорировали. Возможно, волколаки разбрелись, уйдя к Черепу, чтобы по его зову влиться в армию тёмных сил, или потянулись к погосту Волха, решив завербоваться на альтернативную службу. Так или иначе, но ни дружественные, ни враждебно настроенные оборотни не попадались.

В какой-то момент за хрустом веток Стас различил едва уловимый звон. Поначалу не придал этому значения, решив, что звенит в ушах, но по мере продвижения необычный звук усиливался, и вскоре стали отчётливо слышны методичные удары кузнечного молота о наковальню. Прямо за лесом, через который шли, находилось уничтоженное подворье Ставра. Неужели там кто-то поселился? Другой кузнец?

Насколько знал Стас, руины, особенно те, где людей постигла жуткая смерть и где обитают призраки неупокоенных мертвецов, заново никто не занимал. Так и стояли они заброшенными, постепенно разрушаясь до основания. Потому-то и удивили его доносившиеся звуки кузнечной работы. Спеша разобраться с этими странностями, Стас подстегнул коня, заставляя того прибавить шаг.

На открывшемся взору пепелище ничего не изменилось, лишь одиноко стоящая воротная арка была перекошена чуть сильнее, потихоньку клонясь к земле. Нет, здесь определённо никто не обосновался. Никаких новых следов. А удары молота, ставшие довольно громкими, вырывались прямо из тёмного провала в кургане, под которым погребена кузница вместе с телом Ставра. Там кто-то работал!

Всадники молча стояли перед входом в курган, обмениваясь недоуменными взглядами. По всему выходило, что придётся опять лезть под землю. И делать это, по-видимому, опять Стасу, раз он и открыл вход в курган. Что ж, так тому и быть. Чувствуя решимость седока, Лумумба сам подошёл к провалу и встал боком. Мысленно поблагодарив коня, Пыреев спешился и нырнул в прохладный зёв подземелья. Снова, как и в прошлый раз он пробирался в кромешной тьме, нащупывая стену рукой, пока не увидел освещённый прямоугольник входа. Варяг спокойно висел на поясе, не подавая сигналов тревоги, и Пырёв смело ступил в задымлённое помещение.

Обстановка внутри отличалась от того беспорядка, который он застал здесь в прошлый раз. Земляной пол целиком очищен от рухнувших головешек, наковальня плотно сидит на новом идеально круглом чурбане, а рядом с ней возвышается освещённая пламенем кузнечного горна хорошо узнаваемая кряжистая фигура Ставра, не так давно погибшего в огне. Кому ж еще хозяйничать в вотчине мертвеца, если не самому мертвецу. Именно он порождал те самые звуки звенящего металла, высоко вздымая могучий молот и с присущей ему силой ударяя по наковальне, на которой держал зажатую в голой руке раскалённую заготовку меча, не опасаясь получить серьёзные ожоги. А что ему сделается, он же призрак. Однако выкованное оружие было вполне настоящим. Вдоль стен в несколько рядов стояли мечи, лежали сваленные кучами кольчуги, шлемы и наконечники для копий, стрел и сулиц.

Стас поднял один из мечей, подержал в руке. Добротный клинок изящной формы, какие во множестве делал Ставр ещё при жизни, но этот, кажется, был железным. Да, здесь всё, включая доспехи, выковано из обычного железа – металла, разрушительного для любой магии. Глядя на весь этот арсенал, Пырёв не удержался и присвистнул.

«Здравствуй, Стас, – тут же раздался в голове знакомый голос. Сам кузнец при этом продолжал размахивать молотом, выбивая искры из пышущего жаром металла, – Знаю, на битву идёшь страшную. Вот подсобить решил. Только ты уж пришли к моей кузне мастеров посноровистей, что древки делают для копий и оружия метательного. Да помощников им подыщи, чтобы всё энто к Трепутивлю свезли для войска. До зимы я вас полностью в бронь одену и оружием обеспечу. Не сомневайся, добра энтого вдосталь будет. Мне тут разные духи помогают: Альвы с Лесовиками дерево с углём тащат, Болотники торф, а железом горные Гмуры снабжают. Всем миром на вас трудимся, потому победить вы должны. Иди, делай, как я сказал, да не являйся уж боле ко мне. Бог даст, упокоюсь я, когда всё уляжется, а пока зло с восхода идёт, можешь целиком на меня рассчитывать. Варяг мой тебе послужит ещё. Ступай уж, не мешкай».

Так и приходится общаться с призраками. Сплошной монолог вместо диалога. А что делать, разговоры с ними заводить себе дороже. Ставр это знает, потому и не требует ответов, а только сам всё высказывает. Одностороннее общение получается. Единственное, чем Пырёв мог отблагодарить кузнеца, это глубоко поклониться ему до земли, показывая свою признательность за всё, что тот сделал и ещё сделает. Удары по наковальне прекратились, лязг металла сменился почти такой же звенящей тишиной. Выпрямив спину, Стас встретил пристальный взгляд призрака, наполненный печалью и гордостью одновременно, а ещё – надеждой. Глаза просили: «Постарайся выжить». Молча кивнул: «Выживу», – и развернулся кругом, направляясь к выходу…

Суматошье, куда они скоро прибыли, жило вполне обыденной повседневной жизнью. Солнце стояло довольно высоко, люди мирно трудились на полях, а про наступавшую армию нежити если и знали, то старались не думать. Пока не пришла зима, а нежить ещё не подкатила к стенам, угроза казалась мнимой. В резиденции посадника тоже было тихо, но стоявшие на часах дружинники бдительность не теряли. Въехавших в город троих покрытых толстым слоем дорожной пыли всадников дважды останавливали, расспрашивая, кто такие, откуда и куда следуют. После второго раза начальник поста выделил им одного из своих стражников для сопровождения прямиком в посадские апартаменты, и то лишь потому, что узнал Стаса, помня его кулачный бой с великаном Усыней.

Гостеприимный Яромир был более сдержан, чем раньше. Его осунувшееся лицо и начавшие припухать глаза выдавали напряжение, в котором пребывал этот человек последние несколько суток. Наверняка недосыпал, а то и недоедал, с головой уйдя в подготовку города к предстоящей войне. Посадник с порога, не давая гостям отдышаться, набросился с расспросами:

– Вы уже от Кощея? В Трепутивель скачете? – Получив утвердительный ответ, едва не кинулся их обнимать. – Родненькие вы мои, выручайте! Мне до Князя некого с известиями послать, все люди заняты. У меня даже дружинники на полях работают. Спешно собираем хлеб, чтобы мужики со спокойной душой уйти могли…

– Куда это мужики твои собрались? – удивлённо поднял брови Михайлик.

– Ах, да, – спохватился местный глава, – вы же ничего не знаете. Давеча Князь разослал повсюду гонцов с распоряжением войско большое под Трепутивлем собирать, всю имеющуюся броню с оружием туда везти. Дескать, с восхода несметное число нежити надвигается. Я почти всю дружину к нему отослал, мирян из охотников, лесорубов, торгового и прочего люда тоже отправил. Остались только те, кто с землёю связан, да и то в спешке жнут, чтобы амбары заполнить, закончить быстрее и тоже к войску податься. Помогаем всем, чем только можем. Ни одного человека не могу от дела оторвать. Вести Князю не шлю с тех пор, как последний обоз с дружинниками отправил. И он гонцов не засылает. Уж неделя минула. Костерит меня Великий, небось, на чём свет стоит. Петрик должен часть своей дружины из Пограничной Крепости в Трепутивлель снарядить. Я всё ждал их, чтобы с ними весточку передать, но чего-то запаздывают они. Так что вас ко мне сам бог послал.

Из этого следовало, что Юнос убедил Великого Князя в необходимости проведения всеобщей мобилизации и развил бурную деятельность, воплощая её в жизнь. Уже хорошо. Тем более не следует задерживаться, ведь впереди ждёт большая работа. Наскоро расспросив Яромира о сведениях, которыми тот спешил поделиться с Князем, троица вновь оседлала коней, не дав им насладиться отдыхом в стойле, и отправилась дальше. Новости Суматошья, которые они везли с собой, касались планируемых сроков завершения битвы за урожай, сбора и отправки в действующую армию последних резервистов и продуктовых обозов. Ничего такого срочного и особо важного, просто Яромир слишком ответственно подходил к исполнению своих обязанностей. Напоследок Стас озадачил посадника ещё одной проблемой, рассказав о призраке Ставра, ковавшего оружие и доспехи для формируемого войска, и попросил выделить людей, чтобы оказать ему помощь в доведении до ума этого арсенала и его доставке в Трепутивель. Повздыхав, посадник обещал «что-нибудь придумать». Из Суматошья Пырёв уезжал с лёгким сердцем, будучи уверенным, что Яромир уж точно что-то придумает, раз так сказал.

– Слышь, Упырь, может, обойдём Выселки-то? – опасливо обронил Михайлик, когда они добрались до развилки, откуда к Трепутивлю вела короткая грунтовая дорога, пролегающая через сожжённую деревню.

Подумав, Стас мотнул головой:

– Нет, в обход слишком долго, а времени у нас и без того в обрез. Проскочим Выселки на полном ходу. Отдохнём уже после.

Так и сделали. Пока кони, сломя голову, неслись через деревню мимо торчащих из пепла труб, ни один призрак им не повстречался. То ли обосновавшаяся тут нежить тоже прекрасно помнила прошлую встречу и не рискнула показаться, то ли просто всадники не замечали её в дикой скачке. В любом случае Выселки, не чиня путешественникам препятствий, остались позади, постепенно отодвигаясь к горизонту, пока не нырнули за него, совсем пропав из виду. Теперь дорога в столицу была свободна. Всадники вышли на финишную прямую, пролегающую по густонаселённому району, что сулило спокойное продвижение без новых неприятных сюрпризов.

Здесь тоже не все поля были убраны, но на них по большей части работали женщины и подростки. Мужчин кроме стариков не видно вовсе. Куда подевалось мужское население, Стасу и так было понятно, но весь масштаб развернувшейся под Трепутивлем компании он до конца прочувствовал, только когда въехал на вершину кургана, с которого открывалась панорама столицы, окружённой широкими полями. Впечатление было такое, что город взят в осаду. Всё открытое пространство перед стенами, насколько хватал глаз, покрывали палатки, шатры и простые навесы. В воздух поднимались бесчисленные дымы костров. Повсюду сновали вооружённые люди, передвигаясь по одному и группами, конные и пешие. Кое-где тренировались, отрабатывая бой с мечом, копьём или стрельбу из лука. Здесь уже собралось порядка ста тысяч воинов, а насколько вырастет армия, когда придут все?

Юноса они отыскали в городе, в дружинной избе ведунов. Наскоро умывшись с дороги и перекусив, тут же устроили импровизированный военный совет, расспрашивая ведуна о том, что удалось ему достичь за этот срок. Новости оказались не совсем утешительными. Сделано не мало, но далеко не всё, на что рассчитывал Стас и без чего не мыслил успешного проведения военной компании.

– Князь хоть и согласился собирать войско, но требует держать его в пределах княжества, чтобы встретить нежить на нашей восточной границе. – Юнос беспомощно развёл руки. – Я не смог его переубедить. Может, вам удастся.

Стас чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Как будто в милиции мало ему было твердолобого начальства, считавшего себя пупом земли, а свои руководящие распоряжения самыми мудрыми и единственно верными. Сколько приходилось тратить сил на борьбу с «ценными» указаниями, не дававшими спокойно работать. Теперь ещё и тут бюрократические препоны преодолевай. Но что делать, придётся идти на поклон к правителю, чтобы вдолбить в его венценосную башку, что избранная им стратегия в корне неверна и ведёт к неминуемому поражению. А в роли тарана кто выступит? Опять же Пырёв, изрядно поднаторевший в пробивании управленческих барьеров.

Стас решительно поднялся из-за стола.

– Идём, Юнос. Засвидетельствуем Великому Князю своё почтение.

В Детинец их впустили не сразу, предварительно уведомив правителя, что к нему на аудиенцию просятся двое посетителей. От вопросов начальника стражи у Стаса возникло стойкое ощущение дежа вю. Словно в приёмной какого-нибудь государственного чиновника оказался, где секретарь обязательно спрашивает: «Вам назначено? Вы по какому вопросу?..» – и так далее. Но когда тот же начальник отослал стражника со словами: «Скажи, что к Великому явились ведун Юнос и Воевода Железный Клинок», – Пырёв невольно почувствовал себя маршалом в парадном мундире с роскошными золотыми эполетами. Особенно как представил размер формировавшейся за стенами армии, которой ему предстояло командовать, пусть даже только на период обучения. Так и вошёл в апартаменты Князя с видом человека, преисполненного служебным долгом, хорошо знающего себе цену, – гордо расправив плечи, словно на них действительно красовались маршальские погоны.

После короткого приветствия с полагающимися поклонами Князь, не вставая с трона, окинул прибывших оценивающим взглядом, задержав его на Стасе. По выражению лица невозможно было понять, рад ли правитель, что Дети Велеса вернулись ни с чем и теперь тоже будут сражаться против нежити, или огорчён тем, что им так и не удалось отыскать обратный путь домой и убраться восвояси. Скорее всего, и то и другое. Но разве он позволит кому-либо читать эмоции на своем лице?

– Чем могу помочь? – сухо поинтересовался Князь.

– Да, собственно, уже ничем. – Пырёв на долю секунды опередил замешкавшегося с подбором слов Юноса, и вышел вперёд, беря инициативу в свои руки. – Вы вообще понимаете, что творите?

На какой-то миг в глазах правителя мелькнула растерянность, но тут же погасла, оставив лёгкий налет недоумения.

– Потрудись объясниться, Железный Клинок.

Поскольку Князь назвал его не «Упырём», а более новым, заслуженно полученным в боях прозвищем, стало ясно, что к Стасу он относится вполне серьёзно. Тем лучше, ведь и разговор предстоит серьёзный. Пырёв подобрался. Не каждый день приходишь к начальству высказывать претензии, тем более перед ним не заурядный чинуша средней руки, а первое лицо хоть и маленького, но государства.

– Скажи, Князь, для чего мы собираем такое огромное войско?

Как не старался правитель, а проступившее удивление скрыть не сумел, однако быстро с этим справился и ответил уже с непроницаемым лицом:

– Странно слышать от тебя. Не ты ли отправил сюда Юноса с этим предложением, сообщив о нашествии нежити?

– Я, – не стал отпираться Стас. – Но ещё я говорил, что необходимо обучить собранное нами войско вести бой в условиях, исключающих использование любых чар, и двинуть его навстречу нежити, на восток.

– И я с этим согласился. Что же тебя не устраивает?

– То, что ты согласился отправить войско только до восточной границы княжества, а не дальше.

Князь порывисто встал и приблизился к Пырёву. Резко остановился в трёх шагах, проговорив спокойным голосом, чётко выделяя каждое слово:

– Я никогда не оставлю свою землю без защиты. Если мы уведём войско за пределы княжества, кто тогда защитит оставшихся здесь женщин, стариков и детей?

– А кто их защитит, когда все собранные тобой воины полягут на границе, а нечисть, переступив через их трупы, хлынет сюда и заполонит княжество? – не остался в долгу Стас.

– Что-то не пойму я тебя, Железный Клинок. То сам ратуешь за поход против нежити, то говоришь, что мы не сможем её одолеть. В чём дело?

Оглянувшись на Юноса, Пырёв заметил в его глазах тот же немой вопрос, только что услышанный от Князя. Господи, и ведун его не понимает. Потому-то и не смог убедить правителя отправить войско навстречу врагу. Как можно быть такими недалёкими!

Он повернулся, чтобы видеть сразу обоих, и начал втолковывать:

– Поймите, Скал прокатывается по княжествам, как снежный ком по выпавшему снегу. Растёт, набирает силу. Мы конечная точка его продвижения. Можете представить, насколько огромным будет этот ком в конце пути? Наспех слепленными снежками, даже такими большими как наша армия, его не остановить. Они только разобьются вдребезги. Поэтому выход один – пустить навстречу другой снежный ком, чтобы он тоже набирал силу. Чем дальше он укатится, тем больше будет, и тем меньше мы дадим разрастись войску нежити. А когда они столкнутся, достигнув примерно одинаковых размеров, обязательно развалится тот, который порыхлее, не успевший слежаться, как следует. Им и должна стать нечисть, потому что Скал хоть и Хозяин ей, но организатор из него никакой. Держит подчинённых лишь благодаря своей Силе.

– Интересно излагаешь, – хмыкнул Князь. – Ну, а коли развалятся оба снежных кома?

– Вполне может быть. – Стас облизал пересохшие губы. Не привык ораторствовать, да и не любил особо, а тут пришлось. – Но даже в этом случае наша задача будет выполнена, потому что нежить тоже поляжет вместе с нами и дальше уже не пойдёт.

Вот так, всё предельно просто. Сами умрём, но врага не пропустим. Князь долгим заинтересованным взглядом смотрел на Пырёва, будто увидел в нём нечто такое, чего раньше не замечал. Потом заложил руки за спину и принялся ходить в задумчивости взад-вперед, меряя шагами зал. Наконец, придя к какому-то решению, уселся на трон, и, снова глянув на Стаса, произнёс:

– Ну, хорошо. Будем считать, что ты меня убедил. Но лично я не могу оставить княжество, бросив мирян на произвол судьбы, и посадников из городов не могу отпустить. Посему войско поведёт другой воевода.

– Великий Князь, – вперёд вышел Юнос, – я готов послужить на благо рода людского.

– Нет, мой доблестный ведун, – покачал головой правитель. – Воеводой в этом походе будет Железный Клинок. Коль скоро он подготовит ратников, ему и вести их на эту битву. Справишься, Сын Велеса?

Так… Значит, всю ответственность за жизни солдат и последствия боевых действий решили возложить на него. А чего ещё ты ждал, Упырь? Инициатива наказуема. От неё по всем законам страдает сам инициатор. «Надеется, что я откажусь? Чёрта с два! Только и у меня есть кое-какие условия». Пырёв тоже шагнул вперёд, встав рядом с Юносом.

– Я согласен, если мне в этом никто не будет мешать.

– О каком вмешательстве ты говоришь?

– Мне нужна полная свобода действий. Я должен сам формировать отряды, по своему усмотрению обучать их и выбирать методы ведения боя. Все мои решения и распоряжения должны исполняться беспрекословно.

– Не все те способы, которые ты используешь в бою, придутся людям по нраву, – задумчиво проговорил правитель, вспомнив, очевидно, как во время обороны Трепутивля Стас облил наступающих кочевников кипящей смолой, а потом поджёг. – Но, что не гоже людям, то для нежити в самый раз. В борьбе с нею все средства хороши, посему я согласен предоставить тебе такую свободу действий. Войско твоё. Когда собираешься выступить?

– Не раньше середины осени. Мало собрать войско, его ещё нужно подготовить.

– Тогда не мешкай, приступай немедля. Да, вот ещё что… – Великий замялся, что-то прокручивая в голове, затем медленно продолжил: – Вы пойдёте через соседние княжества, в которых сидят свои правители. Не каждый из них верно истолкует цель пребывания столь большого войска на его земле. Будь я с вами, это бы восприняли, как дружественное посещение одного Князя другим. Но меня не будет. Значит, придётся назначить тебя, Железный Клинок, ещё и моим послом. Я вручу тебе верительную грамоту, в которой подробно опишу, куда ты следуешь и зачем. Это должно помочь в достижении взаимопонимания и в деле пополнения войска в чужих землях.

– Ну, уж нет, – запротестовал Стас, – избавь меня от этого. Я сугубо военный человек и в политике не разбираюсь. Мне и головняков командующего за глаза хватит. Назначь послом кого-нибудь другого.

– Кого, к примеру?

– Да хоть… – Стас повернулся к Юносу, чтобы ткнуть в него пальцем, но встретил колючий взгляд ведуна, красноречиво говоривший: «Не надо!» И тут в голову пришла совершенно авантюрная идея, не лишённая, впрочем, определённого смысла, и он выпалил: – Назначь Аркадия свет Сергеевича. Уверен, что лучшей кандидатуры не сыщешь.

Именно так – Аркадий свет Сергеевич, – потому что «Башка» слишком мелко для посла целого княжества, если не больше…

– И пропиши в своей грамоте, что он не только твой посол, но и представитель Земли, прибывший сюда для организации борьбы с Посланником Велеса по имени Скал, известного на Земле под прозвищем Череп, и что ты просишь всех правителей оказать ему в этом всестороннюю помощь во избежание гибели мира.

Теперь всё. Стас перевёл дух. Он сам обалдел от такой идеи. Что уж тогда говорить о Князе с Юносом. И откуда только она взялась? Но чем дальше над ней размышлял, тем больше убеждался, что решение абсолютно правильное. Башка в своей жизни играл много ролей, справится и с этой, а заодно послужит на благо общего дела. Первым переварил услышанное ведун, сказав Князю:

– А что, мысль хорошая. Уверен, лучше Аркадия это никто не сделает.

Правитель восхищённо цокнул языком. В упор глядя на Стаса, спросил:

– Ты уверен, что обязанности посла нужно возложить на другого?

– Да, так будет лучше. Ты же не хочешь, чтобы у меня произошло раздвоение личности.

– Не хочу, – подтвердил Князь. – Ну, хорошо. Я сделаю, как ты сказал, а вы пока отправляйтесь делать свои дела.

Узнав о своем новом назначении, Башка нисколько не сконфузился и возражений не высказал, а тут же сбегал на рынок, где приобрёл два роскошных кафтана, в которых больше походил на купца, чем на чрезвычайного и полномочного представителя иностранной державы.

– Надо соответствовать образу, – прокомментировал он сделанные покупки.

Просторный войсковой двор ведунов, где сейчас хозяйничал Тихомир, уже давно превратился в штаб создаваемой народной армии. Прибывающие сюда ведуны тут же распределялись по подразделениям. В основном Стас поручал им командовать стрельцами, чтобы у тех была магическая защита, так как своей Силой он собирался прикрывать только ту часть войска, которая в ходе сражения будет непосредственно контактировать с нежитью. Но ведунов прибыло гораздо больше, чем требовалось командиров. Выход подсказал Башка, предложив создать из них отдельный отряд чародеев и передать под начало Тихомира. Рассудив, что во время сражения в боевых порядках людей вполне может образоваться брешь, не прикрытая Силой землян, заткнуть которую может именно такой отряд, Стас поручил это Тихону. Таким образом, он избавил себя от лишней головной боли, а изнывающего от безделья ведуна обеспечил работой. И самому хорошо, и другим приятно.

Разделив армию по родам войск, которых и насчитывалось-то всего три – стрельцы, копейщики да конница, – Пырёв разбил их на сотни, поставив над каждой по командиру. Так было проще управлять. Размещение организовал казарменное по подразделениям, чтобы даже бытовые условия сплачивали солдат. К тренировкам приступили сразу, едва закончили формировать сотни. Тренировались, естественно, за стенами города, в поле.

Это был мир воинов-одиночек, коими являлись ведуны, да и те не имели никакого понятия о силе организованной, хорошо обученной армии, а уж тем более о том, как такой армией управлять. Пырёву, единственному из всех постигшему в своё время суровую воинскую науку, пришлось взять на себя обучение не только рядового состава, но и командиров. На поле перед стенами города беспрерывно маршировали коробки пехоты, строились, перестраивались и носились вдоль опушек колонны всадников, рубившие на скаку вкопанные в землю жерди, стрельцы оттачивали своё мастерство, привыкая к залповой стрельбе.

Народ продолжал прибывать. Пополнением приходилось заниматься без отрыва от обучения. В этих заботах прошло почти всё лето.

К началу осени вместе с многочисленным пополнением из Суматошья прибыли обозы с оружием и доспехами от Ставра. Призрак кузнеца продолжал неутомимо ковать амуницию для войска. Полностью вооружённые и закованные в броню полки, более-менее научившиеся держать строй, уже больше напоминали регулярную армию, а не разношерстное партизанское соединение, каковым выглядели до этого. Тогда Пырёв решил ускорить обучение, так как пора было выдвигаться навстречу противнику, иначе он сильно рисковал опоздать. Известия, которые приносил завербованный и засланный в стан врага Чёрт, звучали всё тревожнее.

 

Глава 9

– Щиты сомкнуть! – прокричал Стас, и стоявшие перед ним шеренги дружно закрылись большими круглыми щитами внахлёст, делаясь похожими на чешуйчатое тело гигантской рыбины. – Шагом… аррш!

Далеко растянутая по фронту коробка воинов качнулась и пошла вперёд. Каждый солдат держал копьё с блестящим железным наконечником, поднятое остриём вверх. Древки колыхались в такт движению, словно раскачивающиеся на ветру тонкие стволы деревьев молодого стройного леса. Дойдя до сидевшего верхом Стаса, воины на миг раздвигались, обтекали его с двух сторон, и, оставив землянина за спинами, снова смыкали щиты, продолжая маршировать в ногу. Ни одна шеренга не сломалась, не сбилась с шага, сохранив идеально ровное построение.

Стас довольно улыбнулся, не удержавшись от похвалы:

– Молодцы, ребята!

Давно закончилось лето, и прошла добрая половина осени, в течение которой он непрерывно муштровал собравшихся под Трепутивлем со всего княжества мужиков, преподавая им азы строевой подготовки. После внимательного изучения тактики ведения боя армией нежити ещё в замке Кощея он пришёл к выводу, что для людского войска фаланга будет единственно верным средством, способным эффективно противостоять дикому беспорядочному натиску превосходящих сил врага. Главное выбрать удобное место для решающей битвы, где рельеф позволит использовать все преимущества организованного боевого порядка против неуправляемой орды.

Вначале приходилось тяжело. Привыкшие к одиночным поединкам сельские мужики не понимали, зачем их заставляют маршировать в ногу, держать равнение, соблюдать интервал и дистанцию, считая, что гурьбой сподручнее схлестнуться с нежитью, а дальше всё будет зависеть от умения владеть мечом, солдатского счастья и божьей милости. В лагере начали роптать. Недовольные высказывания звучали всё громче. Их смысл сводился к одному:

– Не для того мы на княжий зов явились, чтобы в бессмысленной ходьбе ноги сбивать, а чтобы с нежитью биться и не пустить её на землю нашу. Долго ишо нам тут шагать? Когда на нежить поведут? Мы и так знаем, как с нею управляться. Чай не впервой.

Тогда Стас решил устроить показательный учебный поединок. Отобрал для этого сотню солдат, у которых лучше других получалось держать строй, поскольку начал тренировать их первыми, вручил щиты и деревянные палки вместо копий, объяснил задачу и вывел против почти пятисот добровольцев, вооружённых точно так же, изъявивших желание испытать на прочность его нововведение. Они заняли позицию в проходе между палатками. Пырёв тоже взял щит с палкой и встал в одну из шеренг в центре миниатюрной коробки. Для того чтобы победить в этом единоборстве, нужно было всего лишь заставить соперника отступить в конец площадки или рассеять его, убрав с ристалища.

Подчиняясь командам Стаса, его сотня сплочённо маршировала навстречу столпившимся на другом конце прохода воинам. Те вопили, смеялись и свистели, кичась численным превосходством, заранее уверовавшие в победу над небольшой по сравнению с ними командой соперников. От фаланги между тем доносились только чеканная поступь и гортанные команды сотника:

– Раз! Раз! Раз, два, три! Левой! Левой! Раз, два, три!

Неорганизованная толпа взревела и, размахивая палками, ринулась в бой. С оглушающим криком пять сотен людей врезались в ровные шеренги наступавших. Палки ударили в доспехи и щиты, раздался треск ломаемой древесины, но фаланга выстояла, хоть и замедлила шаг. Зато налетевшая на неё куча людей начала распадаться. Кого свалила выставленная палка, кто отлетел от щита, подпёртого корпусом, но большинство устояло. Теперь, пытаясь продавить строй, они всё равно пятились, не понимая, почему это им не удаётся пробить даже первую шеренгу. Уперев свой щит в спину впередиидущего, чувствуя такое же поддерживающее давление сзади, Стас прокричал:

– А ну, дружно! Ии рраз! Ии рраз! Ии рраз!..

С каждой его командой фаланга делала шаг вперёд, протискиваясь сквозь хаотично сопротивляющихся соперников, которые продолжали отступать, постоянно теряя выталкиваемых за пределы площадки людей. Так шаг за шагом, не понеся ровным счётом ни одной потери, сотня Пырёва преодолела весь путь до условной финишной черты, вытеснив за неё окончательно деморализованного условного противника. Под впечатлением этой победы, когда небольшое, но хорошо организованное подразделение одолело силу, в пять раз превышающую по численности, недовольные роптания в лагере поутихли. С тех пор мужики стали более серьезно относиться к строевой подготовке и старательно чеканили шаг на вытоптанном поле, превращённом в импровизированный плац.

Обучать вновь прибывших ходить строем и в ногу Стас поручил Башке. Тот в своё время хоть и откосил, что называется, от армии, благодаря своей чрезмерной изворотливости, но до сих пор помнил школьные тренировки перед февральскими смотрами строя и песни, и теперь с энтузиазмом возмещал весь накопившийся, пусть и небогатый опыт на оказавшихся в его подчинении полных неумёх. К тому же он имел прекрасную возможность понаблюдать за тем, как это проделывал Стас, а уж в искусстве подражать равных Аркаше не было. Он обучал новобранцев лишь передвигаться строевым шагом, сохраняя при этом коробку. Начинал с замедленного темпа, постепенно доводя до нормального. Получалось неплохо. Вершиной мастерства его учеников считалось умение перестраиваться на месте и на ходу. Для начала этого было вполне достаточно.

Через неделю муштры подготовленная в строевом отношении сотня попадала в руки Стаса, который приступал к отработке приёмов с оружием и маневрирования на поле боя. Сначала отдельно, потом по мере оттачивания навыков присоединял сотню к общей фаланге, с удовлетворением отмечая, что та выросла ещё на сто человек.

Все тренировки неизменно проходили под покровом Силы землян. А как иначе, ведь в реальном бою так и будет. Дискомфорт, который поначалу испытывали солдаты от полного отсутствия магических способностей, медленно, но уверенно уступал место приобретённым навыкам. А те, в свою очередь, доведённые до автоматизма, уж точно никогда не подведут, как знал Пырёв по собственному опыту. Потому и не жалел ни себя ни людей. Разбив войско на две фаланги, он снова и снова заставлял их сталкиваться друг с другом, сражаясь в учебных поединках. Умения закреплялись, оттачивалось мастерство. Сейчас подготовку большинства солдат он мог бы признать удовлетворительной. Это значит, они не погибнут в первые же секунды столкновения с врагом.

– Копья к бою! – скомандовал Пырёв, отмечая синхронность, с какой наконечники пошли вниз и вытянулись в сторону предполагаемого противника, превратив фалангу в ощетинившегося дикобраза, готового насадить на свои длинные иголки не одного, а целую кучу мелких тварей, вздумавших его атаковать.

Именно так им скоро предстоит бороться с нежитью. Даже если удастся её одолеть, на что Стас очень сильно рассчитывал, много ли солдат из его войска переживут эту страшную войну?

– Копья бросить! – последовала следующая команда.

Древки дружно упали на землю, а воины обнажили мечи, попеременно открываясь на краткий миг, необходимый для нанесения рубящего удара. Когда нежить врежется в щиты, копья станут бесполезными, их надо будет быстро заменить оружием ближнего боя. Пырёв настоял, чтобы каждый солдат помимо меча или топора обязательно подвесил к поясу нож, а то и два. На битву с нечистой силой лучше идти во всеоружии.

Обогнув фалангу, он выехал во фронт и помчался вдоль первой шеренги, то и дело выкрикивая кому-нибудь из бойцов:

– Ты убит. Вы двое убиты. Ты и ты – убиты оба…

И наблюдал, насколько быстро закрывается брешь в местах, где воины послушно падали на землю, изображая мёртвых. Главное не дать нежити просочиться и разбить строй, тогда они выстоят и, да поможет бог, победят. Не могут не выстоять, иначе их ждёт неминуемое поражение, после которого преградить путь тёмным силам будет просто некому.

Прикидываться мёртвыми у солдат получалось весьма реалистично. И дело вовсе не в актёрском таланте, просто сильно устали, вот и падали, как подкошенные, рады радёхоньки, что хоть так имеют возможность поваляться на травке. Хорошо, что только по команде, а не сами по себе.

– Стой!

Коробка замерла. Где-то в стороне слышались отрывистые команды и слитное треньканье луков. Ведуны тренировали стрельцов, отрабатывая синхронный залп. Стас придирчиво осмотрел ровный ряд щитов, медленно двигаясь мимо усталых тяжело дышащих людей. Он уже довольно долго гонял их взад-вперёд по всему полю, пора бы и отдых дать.

– Всё, ребята. Пока отбой.

Вздох облегчения вырвался из сотен глоток, стройные ряды сломались, люди устало побрели подбирать брошенные копья. Но и тут не было беспорядочного движения. Фаланга раскололась на отдельные сотни, которые вели за собой их командиры – опять же строем, только не в ногу. Действительно, с них на сегодня хватит.

А Стасу ещё предстояло заняться конницей, едва научившейся вступать в сражение, сохранив боевой порядок. Её решили использовать в качестве тактического резерва, помня, как хорошо зарекомендовал себя такой резерв при обороне Трепутивля, позволив оперативно реагировать на внезапные изменения обстановки. Конница состояла из дружин городских посадников и самого Князя. Они быстрее всех научились держать фалангу и с самого начала были более дисциплинированными. Во главе конного резерва стал Юнос. Поартачился, конечно, первое время, узнав, что придётся быть на подхвате, а не в гуще сражения, но Стас убедил, что сидеть, сложа руки, ему не придётся. В самом деле, предсказать ход грядущей битвы было практически невозможно.

Перед тем, как приступить к тренировке конницы, Стас тоже решил передохнуть. Тоже чувствовал себя разбитым, работая практически без перекуров и выходных. По-другому и быть не могло, землян-то всего ничего. Кто ещё способен создавать нейтрализующее магию поле? Вот и приходилось вдвоём с Аркашей буквально разрываться на части. Лицо Стаса заросло недельной щетиной, давно не мытые волосы спутались, одежда заскорузла. Не лучше выглядел и Башка, забывший, когда последний раз ходил в баню и стриг бороду. Они занимали одну палатку на двоих, но почти не виделись, поскольку всё своё время проводили с постоянно меняющими друг друга подразделениями, поддерживая связь через Митьку. Оттого Стас немного удивился, увидев Башку возле палатки, да ещё и в компании Тихомира и Юноса. Они о чём-то негромко переговаривались.

– Привет высокому собранию, – устало бросил Пырёв, слезая с коня. – Что обсуждаем?

За всех ответил Юнос:

– Тебя только и дожидаемся. Пошли, Великий зовёт.

Стас не совсем понял, зачем идти, если можно и доехать, думая, что придётся волочить своё бренное тело к Великому в Детинец. Но ведуны с Аркашей повернулись и один за другим исчезли в палатке. Войдя следом, Пырёв увидел Князя сидящим на топчане. Он мирно беседовал с Медяником, оставшимся при землянах в качестве ординарца. Неутомимый дровосек идеально подходил на эту должность.

– Отличный у тебя вестовой, – обратился Князь к Пырёву. – Знал создавший его кузнец толк в своём деле. Не иначе божьим даром обладал. Только с ним и возможно человека из меди выковать да, часть души ему передав, жизненной силой наделить. В каждом из нас от дыхания богов имеется толика, раз уж мы дети божьи. Но создавать живых существ – целиком их промысел, не подвластный большинству людей. Такое под силу лишь избранным, как Ставр, умевший оживлять мертворожденную руду. И не только медную…

По взгляду Князя, упавшему на меч, мирно примостившийся в углу возле топчана, Пырёв понял, что говорит он о Варяге.

– Холодное железо, наповал разящее нежить, – задумчиво продолжал Князь. – И прозвище для него подходящее. Я бы, наверное, не удивился, узнав, что ты, Железный Клинок, в одиночку справился со всей нежитью.

– К сожалению, чудес не бывает, – пробурчал Стас.

– Не бывает, – согласно вздохнул Великий. – А жаль. Потому что тебе предстоит совершить чудо. Ты знаешь, где сейчас Скал?

Он знал. Вестник бесперебойно поставлял информацию о продвижении Черепа, приумножая список разорённых городов и сёл. Войско нечисти с каждым сполохом всё ближе к Трепутивлю. Между ними осталось лежать пять княжеств, на которые пока не вторгся завоеватель. Но солнце уже скрылось, начинало холодать, и зима не за горами.

Дождавшись утвердительного кивка, Князь выдал главную новость, ради которой, собственно, и прибыл в армейский лагерь:

– Вернулся мой гонец от тамошних Князей, которого я посылал с предложением объединить усилия для борьбы с нежитью.

Начал говорить и тут же замолк, взяв паузу, словно в дешёвой мелодраме.

– И что? – нетерпеливо бросил Стас, предчувствуя плохие вести.

– Они отказались. Все заявили, что обойдутся собственными силами, как всегда это и делали.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Тихомир. – У них прошлой зимой Скал не хозяйничал. Некому было поучить уму-разуму этих недотёп.

– И некому опровергнуть закон «каждый сам за себя», – печально добавил Аркаша.

Понимая, что Князь пришёл с единственной целью убедить самого себя в правильности уже принятого решения, Стас просто спросил:

– И как же мы поступим?

Правитель поднялся с топчана, принял величавую позу и заговорил торжественно-официальным тоном:

– Как и условились. Ты, Железный Клинок, поведёшь войско на восход и сразишься с нежитью там, где встретишься с нею. Другого пути для нас, как видно, нет. Совладаешь?

Тревога, сквозившая в голосе Князя, передалась и Пырёву, заставив того невольно засомневаться в успешном исходе всего дела. Вдруг и вправду не смогут они одолеть врага? Но вместе с тем пришло и понимание душевных терзаний правителя. Он переживал о том, что почти всё мужское население, способное держать оружие, покинет его земли в самое неподходящее для этого время, оставив на попечении главы государства своих жён, детей и стариков. Если войско потерпит поражение, им всем тоже вскоре грозит неминуемая гибель. Князь не сможет защитить семьи отправленных на чужбину воинов оставшимися малочисленными, сильно поредевшими дружинами, которых едва хватало для несения караульной службы. Однако за тёмной пеленой этой тревоги отчётливо угадывалась не покидавшая Князя надежда на благополучный исход предложенного землянами авантюрного плана. Как ни крути, а надежда всегда умирает последней.

– Что нам остаётся? – вопросом на вопрос ответил Пырёв. – Совладаем, Княже, как не совладать. У нас уже сейчас порядка ста тысяч воинов. Людей мы обучили. Каждый из них знает своё дело от и до…

– Но нежити гораздо больше.

– Для того мы здесь и собрались, чтобы её извести.

– Да, знаю. – Почудилось или в голосе Князя действительно прибавилось уверенности? – Собственно я пришёл сказать, что войску настала пора трогаться в путь.

Последнее время все только и ждали, когда же, наконец, готовые к бою полки двинутся навстречу нежити для решительной битвы, в которой определится судьба всего человечества и каждого воина в отдельности – жить им дальше или умереть. С нетерпением и обострённым чувством опасности вместе с остальными ждал рокового часа и Стас, ощущая его неминуемое приближение всем своим естеством, всеми натянутыми до предела нервами. Что ж, этот час пробил. Конечно, чем раньше они выступят, тем лучше, но насколько хорошо успел подготовить командующий свою армию? Вот в чём главный вопрос.

В палатке стало тихо. Каждый словно проникся важностью переживаемого момента и не желал нарушать молчание первым. Опять это выпало на долю Стаса. Он повернулся к Митьке и спокойно, чтобы ненароком не нарушить ещё какой-нибудь неизвестный ему ритуал, распорядился:

– Дуй по воеводам, передай команду для всех отрядов: занятия срочно прекратить, отдыхать, готовиться к походу. Через сполох построение в колонну. Перед этим свернуть лагерь и сформировать обоз.

Дослушав Стаса, бывший дровосек, а теперь вестовой, адъютант и денщик в одном лице, молнией выскочил из палатки и бросился разносить приказ.

Спустя ровно сутки окрестности Трепутивля опустели. Войско двинулось на восток, навстречу приближавшейся орде. Следом за конными и пешими воинами тянулся длинный обоз, нагруженный скарбом и продовольствием. С неутомимым дровосеком пришлось распрощаться, так как Пырёв отправил его к Волху, не успевшему привести сюда оборотней, которым теперь предстояло догонять людскую армию, чтобы вместе вступить в бой, о чём и должен был сообщить Медяник вожакам волколаков. Стас очень надеялся, что старого Ганнибала всё-таки нашли, и он возглавил эту дикую стаю.

В поселениях, через которые шла армия, к ней неизменно примыкали мужики, не успевшие за хозяйскими делами отправиться в столицу. Большинство, зная о предстоящем продвижении войска в их сторону, просто ждали его прихода, предпочитая спокойно работать по дому и не горя желанием проделывать один и тот же путь дважды. Так у Пырёва набралось до ста пятнадцати тысяч личного состава. Всё бы хорошо, да только новобранцы не получили той подготовки, которая была у солдат, прошедших войсковую школу землян. Но делать нечего, новоприбывших решили тренировать на ходу. Вчерашние крестьяне и ремесленники в пути оттачивали умение держать строй и действовать сообща.

Давно закатившееся за горизонт солнце медленно уносило за собой угасающий дневной свет, уступая место тьме, под покровом которой Череп вёл по планете несметные легионы чудовищ, забиравшие жизни у всех, кто попадался на их пути, увлекая за собой населяющую эти места нежить, становясь от этого ещё сильнее и потому опаснее. Осень была на исходе, когда Стас провёл войско по землям двух сопредельных княжеств, постоянно пополняя его ряды за счет добровольцев из местных. Теперь под его началом насчитывалось уже порядка двухсот тысяч человек, в основном благодаря заслугам Башки, игравшего роль Трепутивельского посла, и приданного ему отряда сопровождения из тысячи всадников, усиленного двумя сотнями отменных стрелков, тоже посаженных верхом для скорости. Эскортом командовал Юнос. Их с Аркашей отправили вперёд в качестве авангарда, чтобы предупреждать о приближении армии, дабы местные власти не паниковали раньше времени; а заодно вести переговоры и агитацию среди населения для вербовки новых солдат.

Местные в большинстве своём войско встречали недружелюбно. Правда, такое отношение приходилось испытывать лишь со стороны управителей. Отцы городов требовали немедленных объяснений – по какому такому праву столь многочисленная дружина посмела приблизиться к их стенам. Сведения об угрозе с востока не производили на них ровным счётом никакого впечатления. Да, слышали, что нежить активнее зашевелилась там, но ведь подобное происходит всегда с наступлением тёмных зимних месяцев. Перебесятся и снова уйдут по весне. В защищённые города и деревни не сунутся, а коли до этого и дойдёт, на то ведуны с мужиками есть – натрескают наглой нечисти по загривку, мало не покажется. А хоть бы и орда их будет, всё одно отобьёмся. На том и прощались. Но везде находились люди, понимающие, насколько может оказаться опасным пассивное ожидание нашествия нежити на их землю, и, желая присоединиться к походу, вступали в Трепутивельское войско. Наибольшей активностью отличались ведуны. Этих борцов с нечистой силой не стоило убеждать в том, что нужно самим искать с ней встречи. Без лишних разговоров они молча брали оружие, броню, седлали коней и занимали место в колонне.

Вскоре почти полуторатысячный авангард пересёк границу очередного княжества и подошёл к первому довольно крупному городу, встав у него лагерем. Тянувшиеся с севера скалы вплотную подступали к его стенам, грозя преградить дорогу на восток, и охватывали город подковой. Здесь уже было предгорье, и поселение располагалось в распадке на слиянии двух рек, оттого и название носило соответствующее – Двуреченск. Зато со всех сторон его окружали естественные скальные образования. Немного подправленные человеческими руками, они превратились в величественные крепостные стены, казавшиеся неприступными. Резиденция местного посадника, которую иначе как дворцом не назовёшь, раскинулась в самом конце города. Высеченный прямо в скале и достроенный снаружи, этот роскошный дворец составлял с нею единое целое. Фасад, инкрустированный множеством разноцветных камней больших и малых размеров, сиял всеми цветами радуги. Можно было представить, насколько красочно выглядят эти стены при свете солнца, когда лучи, проникающие вглубь камней, заставляют их сверкать в полную силу. Дворец тянулся вдоль вертикальных каменных склонов, повторяя их изгибы, и представлял собой выступ у подножия скал, вздымающихся вверх и уходящих далеко на север, на многие сотни километров отсюда, где вырастали до исполинских высот, пряча свои вершины под шапками облаков. Они делали местность совершенно непроходимой. Тем и объяснялось отсутствие крепостной стены в северной части города – скалы сами по себе являлись непреодолимым барьером.

Посадник, невысокий полноватый старичок со странным именем Хотим, внимательно изучив предъявленную Башкой верительную грамоту Трепутивельского Князя, тоже поначалу отнёсся к гостям скептически и не горел особым желанием помочь в борьбе с Посланником Велеса, считая, как и все до него, что своя рубаха ближе к телу. При этом продемонстрировал явное неуважение, приняв Аркашу во дворе замка прямо под открытым небом, не пустив даже на крыльцо.

– Я уважаю ваши полномочия, посол, – говорил он Башке, – но не думаете же вы, что мои люди сломя голову бросятся в погоню за каким-то призрачным посланником тёмного бога, оставив без защиты родной город. Нет и ещё раз нет. Сожалею, что ничем не могу вам помочь.

Так ненавязчиво Аркашу выставили за дверь. Однако почти сразу после этого в Двуреченске начали появляться беженцы, жители деревень, расположенных в окрестностях Окраины – следующего города к востоку. С их слов там, откуда они пришли, вся округа буквально кишит разрозненными стаями нежити, стягивающимися с восточных рубежей. Все деревни перед городом подвергаются постоянным нападениям, которые становятся всё более частыми. Люди в страхе бегут на запад, даже не собираясь искать убежища за стенами Окраины, будучи уверенные, что та не выстоит под натиском тёмных сил. Тут-то городской посадник и призадумался. Теперь уже ему пришлось идти на поклон к Аркаше. Да только не сам явился, а бояр своих прислал, которым за него пришлось отдуваться. Те и расшаркались перед землянином:

– Извини, посол, за дерзкий отказ давешний. Не ведали мы, что силища у врага столь великая. Защити, батюшка, встань войском своим плечом к плечу с нами на защиту родной земли, а уж мы-то в долгу не останемся.

Со второй попытки Башка посетил-таки дворец посадника уже по его личному настоятельному приглашению, переданному тем через бояр. Да не один пришёл, а за компанию с Юносом, поскольку именно ведун командовал внушительным конным эскортом, то есть по сути был военачальником при после. Ведь городу нужна как раз таки военная помощь.

Радушно встретив «высокочтимых гостей» прямо на пороге, Хотим на сей раз был «несказанно счастлив» приветствовать посла из дальних земель и его спутника в своём «убогом жилище». Аркаша по достоинству оценил дипломатическую изысканность речи посадника, когда смог оценить это «убогое жилище» изнутри. Высеченными в скальной породе помещениями дворец больше напоминал хорошо укреплённый бункер с множеством переходов и ответвлений, ведущих вглубь скалы, в которых, однако, присутствовал совсем не скромный комфорт, разительно отличавшийся от спартанского стиля. Это были шикарные, лишённые всякого намёка на аскетизм апартаменты, богато украшенные и обставленные с изысканным вкусом. Неизгладимое впечатление произвёл предложенный гостям обед, накрытый в огромном круглом зале. С большим удивлением и завистью Башка увидел, что вся разложенная на бесконечно длинном столе посуда и столовые приборы, среди которых помимо привычных уже ложек были даже вилки, изготовлены из чистого золота. Для уверенности он постучал своей вилкой по стоящему рядом кубку и услышал нежную мелодию, какую мог издавать только этот благородный металл. Аркаша с трудом сдержался, чтобы не начать прямо сейчас разводить посадника на подарки с целью заполучить в качестве презента кучу такой вот дорогущей посуды. Брошенный в его сторону внимательный взгляд Юноса помог перебороть засевшую где-то глубоко жажду наживы и заняться едой. Постепенно Башка приучил себя не обращать внимания на то, что вокруг так много золота, и жгучее желание немедленно им обладать начало плавно сходить на нет.

«Нельзя так опускаться, – думал он, накалывая вилкой кусок мяса и отправляя его в рот, – Я все-таки посол, полномочный представитель целой планеты и одного местного княжества, а не какой-то там законченный аферист».

Аркаша тяжело вздохнул. Вот это номер, так вжился в роль посла, что даже сам себе верить начал. Хотя лежавшая сейчас у него в кармане верительная грамота являлась не какой-то там поддельной ксивой, как бывало раньше, а самым настоящим документом, подтверждающим его чрезвычайные полномочия. Ну, ладно, за золотом дело не станет, оно пока подождёт. На данный момент гораздо важнее другое. Он поднял глаза на Юноса. Тот оживлённо беседовал с посадником, что-то горячо ему втолковывая. Аркаша прислушался.

– …а сейчас промедление смерти подобно, – говорил ведун. – Мы и так потеряли слишком много времени, дав Скалу возможность прибрать к рукам все восточные земли и подойти вплотную к Окраине.

– А не кажется ли вам, дорогой воевода, что здесь, за неприступными стенами крепости, мы будем в гораздо большей безопасности, нежели в том случае, если открыто нападём на Скала? – в свою очередь возразил посадник. – Ведь у него большое превосходство в силе. Не так ли?

– Я вам уже говорил, что Скал не двинется на Двуреченск, пока не подтянет сюда всё своё войско. А вот после этого он просто проглотит Окраину и придёт сюда.

По-петушиному выпятив грудь, от чего из-под стола показался его круглый живот, Хотим с важным видом горделиво заявил:

– Мои стены не одолеет никакое войско, будь оно людское или нечестивое.

В беседу решил встрять Аркаша. Развязным тоном, глядя только в свою тарелку, словно рассуждая сам с собой, он неторопливо произнёс:

– С тем разнообразием нечистой силы, с каким идёт сюда Скал, они могут проникать в город по воздуху или из-под земли, устраивать пожары, совершать неожиданные нападения с тыла на занятых сражением воинов и ещё много чего другого. У большинства этих тварей длинные, крепкие когти и острые зубы, а некоторые даже летать умеют.

– Кроме того, – разгорячёно добавил Юнос, – каждый из них несёт столько напастей, что сообща они легко свалят самого здорового воина, а то и целую сотню. Как вы думаете, что будет, ежели хотя бы Моровые Девы перелетят через ваши стены? А ну как к ним присоединятся Лярвы да Лихорадки?

Ведун с прищуром уставился на посадника. Бойкий перестук столовых приборов как-то сразу поутих. Гости ждали ответа городского главы, и тот заговорил с лёгким раздражением в голосе:

– У нас достаточно сил, чтобы отразить любое нашествие, будь какая орда решится на это. Во избежание нападения с воздуха я могу поставить своих людей на крыше каждого дома, каждого сарая, откуда они будут разить нежить, коли той вздумается перелетать стены. Надо будет, замощу все улицы заострёнными жердями, которые не дадут ей спуститься. А что до пожаров, так в городе на то есть постоянные отряды, в обязанности которых входит борьба с огнём. Для этого у них есть всё необходимое.

С минуту Юнос молча переваривал услышанное, затем с тяжким вздохом проговорил:

– У вас не хватит людей, чтобы перекрыть все возможные направления, с которых может ударить нечисть. – Проигнорировав брошенное посадником демонстративно-громкое «Ха!», он продолжал вразумлять: – А если даже и хватит, то вы распылите свои силы. Пока часть горожан будет стоять без дела там, где их поставили, остальные будут умирать толпами в других местах. Вас ждёт не просто столкновение с неприятелем и не обычное для зимы разрозненное нашествие населяющих округу оборотней, упырей и прочей мелкоты. В этот раз всё гораздо хуже. С востока накатывается огромный вал нечистой силы, не знающей пощады, несущей смерть всему живому. Её объединяет и направляет Посланник Велеса, с которым связаны дурные пророчества. Каждому вашему воину придётся противостоять не одному десятку, а нескольким сотням тварей. В одиночку вам не справиться. Объединяйтесь с нами. Сообща мы сможем переломить им хребет и не пустим дальше топтать людские земли.

Посадник медленно поднялся из-за стола, слегка наклонил голову вперёд, изображая поклон, и с каменным выражением лица процедил:

– Мне очень жаль, досточтимый посол и уважаемый воевода, что мы с вами так и не пришли к общему мнению. Моя обязанность, как и обязанность моих воинов, защищать от врагов этот город и его жителей. Если мы и покинем его, то лишь мёртвыми. Со своей стороны обещаю вам оказать всестороннюю помощь и предлагаю укрыться в крепости, чтобы воевать вместе с нами. Ежели вы не передумали дать открытый бой Скалу, то в случае неудачи я всегда готов принять вас под свою защиту. Как поступите, решать вам самим, но осмелюсь дать совет: не делайте поспешных выводов о преувеличенной силе нежити, как и её предводителя, исходя из разрозненных слухов, которые сеют перепуганные миряне.

Аркаша снова хотел возразить, заявив, что их опасения весьма обоснованы и строятся не на каких-то там слухах, а на вполне достоверной информации, полученной из самых надёжных источников, но посадник ещё не закончил и продолжал вещать:

– Возможно, небольшой отдых поможет вам увидеть всё в ином, не столь ужасающем свете. Вы мои гости, поэтому располагайтесь.

Последние слова он произносил, уже направляясь к выходу из зала. Приоткрыв дверь, кого-то позвал из коридора и не спеша вернулся к своему месту. А следом за посадником появилась ОНА.

Прекрасная незнакомка величественно прошествовала через весь зал, давая зрителям насладиться грациозностью движений своего стройного тела, заманчиво игравшего девичьими прелестями под облегающим платьем. Оно идеально подчеркивало её фигуру и застёгивалось спереди, но только до колен, поэтому при каждом шаге между полами юбки поочерёдно мелькала то одна, то другая ножка, тут же скрываясь под одеждой, чтобы через мгновение появиться вновь. Это мельтешение словно завораживало, и Аркаша, позабыв обо всём на свете, неотрывно смотрел на игру гладкой кожи среди колыхания материи, не особо задумываясь, отвечает ли такое поведение высокому званию посла. Потом его взгляд начал медленно скользить вверх, мазнул по крепким округлым бёдрам, тонкой талии, оценивающе ощупал грудь, с удовлетворением отметив довольно приличный объём, и, наконец, остановился на лице. Какое это было лицо! Казалось, ничего прекраснее никогда в жизни не видел. Аккуратный, слегка вздёрнутый носик, тонкие брови, как крылья чайки прочертившие идеально ровные дуги над светлыми с хитроватым прищуром глазами, пленительная полуулыбка алых губ – все это заставило чаще биться Аркашино сердце, одновременно вселяя уверенность, что ради такой женщины он способен на нечто большее, чем на какой-то там плёвый подвиг. Её волосы каштанового цвета были забраны назад в тугой хвост, а прямая чёлка спадала на лоб до самых бровей, делая лицо девушки ещё привлекательнее. Не существовало ничего вокруг кроме этого прекрасного лица.

Действительность грубо напомнила о себе резким, как удар кнута, и звенящим, словно колокольный набат звуком, неожиданно прокатившимся по залу. Оглядевшись в поисках источника шума, пришедший в себя Аркаша увидел, что все поворачивают головы в его сторону. Только теперь он заметил, что выронил вилку, благополучно ухнувшую по пустой тарелке, чем и породила такой грохот. Выходит, виновником переполоха оказался он сам. Башка уже хотел сделать вид, что специально бросил прибор, покончив с едой, даже потянулся за салфеткой для пущей достоверности, как вдруг почувствовал, что всё это время с момента появления девушки сидит с раскрытым ртом.

Челюсти ударились друг о друга со звонким клацаньем. Получилось не намного тише, чем с вилкой. Ну, что за напасть! Уши зарделись, распространяя жаркую волну на щёки. Это ж надо, так опрофаниться перед девушкой! Что теперь делать?

Медленно подняв глаза, Аркаша увидел её почти рядом с собой. Прекрасная незнакомка стояла возле стола и смотрела прямо на него. Лёгкая улыбка тронула её пухленькие губы. Ох уж эти губы… Перехватило дыхание, а сердце, устав бешено скакать, и вовсе остановилось.

– Позвольте представить вам, друзья, – будто сквозь сон услышал он голос посадника, – моя внучатая племянница Любава. Она покажет вам комнаты. Приятного отдыха.

Любава! Люба! Любочка! Любаша! Что за дивное имя! Она приподняла руку и, держа её на уровне груди ладонью вверх, сказала:

– Прошу следовать за мной, дорогие гости. – И, развернувшись, зашагала прочь.

Голос у неё, признаться, не был музыкальным и звучал слегка даже грубовато, однако Аркадий услышал в нём перезвон миллионов нежных колокольчиков, разлетевшийся по залу нежной, ласкающей слух музыкой.

Юнос поднялся, намереваясь отправиться за девушкой. Только Аркаша оставался сидеть, словно пришпиленный к стулу, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся фигурки красавицы Любавы. Пришлось Юносу приводить его в чувство.

– Вставай, посол, – ткнул он Аркашу в плечо. – Я вижу, ты легко поддаёшься женским чарам, не смотря на всю свою Силу. Она даже не заговорила с тобой, а ты уже голову потерял.

Башка со вздохом вылез из-за стола и поплёлся вслед за ведуном. Изредка в проплывающем свете закреплённых на потолке хоршней он видел мелькавшую впереди головку девушки с раскачивающимся каштановым хвостом.

– Между прочим, – негромко сказал ему Юнос, – я слышал, что у этой девочки очень ревнивый жених. Он неплохо владеет мечом и готов убить любого, кто посмеет позариться на сердце прекрасной Любавы. Так что тебе лучше держаться от неё подальше.

Аркаша вопросительно посмотрел на Юноса. Хотел было заявить, что и не собирался ни на что зариться, однако, увидев усмехающуюся физиономию ведуна, почувствовал подвох и осторожно спросил:

– Ты откуда всё это знаешь? Мне казалось, что придворные интрижки и сплетни не твоя стихия. Да и в Двуреченске мы недавно. Кто бы тебе успел их напеть?

Ведун сдержанно посмеялся.

– Тут целиком твоя правда, – ответил он. – Скажу лишь одно, а дальше сам догадаешься. Эта девочка внучка моего старого приятеля, которого ты тоже очень хорошо знаешь.

– Подожди. Ты имеешь в виду посадника Хотима?

– Да нет же. Она ему внучатая племянница, то есть внучка родного брата. А брат у него живет в Трепутивле и зовут его Кардаш.

– О боже! – вырвалось у Аркаши при воспоминании о могучем начальнике стражи, оставшемся оберегать родной Трепутивль. – Так значит Любава внучка Кардаша?

– Вот именно, – улыбнулся Юнос. – Воспитал-то её он, растил прямо в дружине, военным премудростям обучил, а жить она перебралась сюда, к его брату, когда выросла. От Кардаша я и знаю про жениха. У того просто соперников нет. Любка сама, кого хочешь, в бараний рог скрутит и мечом посрамит.

Аркаша опасливо покосился на девушку. Теперь она не казалась ему спустившимся с небес ангелом. Он обратил внимание, какие жилистые у неё руки и грациозная хищная походка дикой кошки. В движениях угадывалась точность и звериная ловкость.

– Мог бы сразу предупредить, – попенял он Юносу. – А то я что-то действительно раскис.

Между тем Любава довела гостей до комнат. Открыв дверь одной из них, повернулась к ведуну и с пленительной улыбкой произнесла:

– Прошу, дядька Юнос, устраивайся.

– Спасибо, Любаша, – ответил он. – Твой дед Кардаш сказывал мне, какой красавицей ты стала, но, признаюсь, не ожидал, что его внучка так расцвела.

– Ты как всегда шутишь, дядька Юнос. Обращаешься со мной, как с маленькой. – Девушка сделала обиженное лицо, но глаза по-прежнему улыбались. – Вы спуститесь в гостиную? Там дедушка с друзьями всегда в конце сполоха собираются поболтать. Мы с тобой так давно не виделись. Поговорим, вспомним…

– Непременно, девочка. А теперь позаботься, пожалуйста, о моём друге. – Юнос кивнул на Аркашу. – Он впервые в этих краях и не знаком с особенностями вашей жизни. Поэтому посели его по соседству.

– Хорошо. – Она повернулась к Башке. – А я знаю, вы посол Аркадий из дальних земель.

Из-за её спины Юнос подмигнул, улыбнулся и закрыл дверь своей комнаты, оставив их с Любавой наедине. Девушка взяла посла за локоть и подвела к соседней двери, открывать которую пока не спешила. Заглянув ему в глаза, заговорщически произнесла:

– Скажите, а вы действительно живёте так далеко, что наши народы до сих пор никогда не встречались?

– Не знаю, – ответил Башка. – Может, мы живём под боком друг у друга, но не догадываемся об этом.

– Как интересно. А где находится ваша земля?

Аркаша пожал плечами. Врать девушке не было никакого желания. Не смотря на то, что хорошо знал её деда, он и без того испытывал к ней большую симпатию. Уже давно не веря в любовь с первого взгляда, он все свои странные ощущения, которые испытал при встрече с Любавой, отнёс к желанию обладать ею в постели, только и всего. Впрочем, долго раздумывать над ответом не стал.

– Думаю, что на севере, – выпалил Аркаша, зачем-то мысленно представив карту России.

– На севере? – удивлённо повторила девушка. – Но там же сплошные скалы, непроходимые места. Как вы пробрались к нам?

– Вообще-то я и сам до сих пор удивляюсь, – признался честно.

– Здорово! – восхитилась Любава, и в глазах у неё зажглись огоньки неподдельного интереса.

Она открыла дверь комнаты, приглашая гостя в покои, но на пороге остановила, спросив напоследок:

– А вы придёте в гостиную? Так хочется послушать про дальние земли.

Признаться, Аркаша не любил пустой болтовни, когда одновременно говорят обо всём и ни о чем. Считал это напрасным и скучным времяпрепровождением. Он хотел уже решительно отказаться, заявив, что сильно устал и желает отдохнуть, но Любава скорчила умоляющую рожицу.

– Ну, пожалуйста, – пропела она. – Я вас познакомлю со своим женихом. Он такой забавный…

Чёрт бы побрал эту девчонку. Кто её просил говорить о женихе? Теперь, если отказаться, эти придворные олухи наверняка начнут распускать сплетни о том, что он избегает знакомства с её женихом, боится его. Это будет весомым ударом по имиджу посла. А интересно всё-таки, что за птица этот женишок? Да к чёрту все!

Неожиданно для себя Аркаша принял решение:

– Я приду. Когда там собираются?

Любава радостно хлопнула в ладоши.

– Приходите хоть сейчас. Отец с друзьями уже там, и сидят они до следующего сполоха.

Довольно улыбаясь, она зашагала по коридору. Аркаша долго смотрел ей вслед, пока фигура девушки не исчезла за поворотом. Затем зашёл в комнату, снял пояс с оружием и облегчённо вздохнул, почувствовав себя легче килограммов на сто.

Прошло около часа, прежде чем он решился спуститься в гостиную и снова принялся цеплять на себя мечи в парадных, украшенных драгоценностями ножнах. В это время к нему в комнату бесцеремонно ввалился Юнос.

– Ну, – спросил он, – ты уже готов?

– К чему?

– Как к чему. Разве Любка не приглашала тебя в компанию дедушки с его друзьями?

Аркаша нахмурился.

– Ты подслушивал? – спросил подозрительно.

Ведун изобразил на лице невинность и с напускным возмущением воскликнул:

– Да как я мог? Что ты обо мне думаешь! Это ж надо такое вообразить, чтобы я нарушил таинство вашей встречи!

– Ладно, ладно, – прервал его излияния Башка. – Я действительно иду в гостиную. Ты, как вижу, тоже туда собрался, поэтому, мой верный воевода, не изволите ли вы показать дорогу послу, а то не хочется блуждать по коридорам этого замка, распугивая местных привидений.

Вдвоем они быстро миновали несколько дверей и спустились по винтовой лестнице, которая привела в просторное помещение, уставленное креслами. Посередине стоял небольшой стол, ещё один у камина. На них уже привычные золотые кубки и кувшины, наполненные сурьёй. Здесь находились пара бояр, сам посадник и несколько военачальников городского гарнизона. Осмотрев помещение, Аркаша увидел Любаву. Она стояла в сторонке с каким-то длинноволосым здоровяком-блондином, на широком поясе которого с обеих сторон висели два меча внушительных размеров. Девушка заметила вошедших и, не сказав ни слова своему кавалеру, направилась к ним.

– Спасибо, что пришли, – обратилась она к Башке, не обращая никакого внимания на Юноса. – Я вас так ждала, посол.

Сказала она это довольно громко, и у Аркаши невольно кольнуло под ложечкой, когда наткнулся на откровенно недовольный взгляд блондина. Юнос отошёл к другим гостям, заставив Аркашу чувствовать себя ещё более одиноко. Любава взяла его под локоть и повела в другой конец комнаты. При этом прижалась бедром, от чего Аркаша чувствовал постоянно пробегающие по спине мурашки. Обернувшись, увидел неотступно шагающего за ними гиганта со сведённым злобой лицом.

– Расскажите мне о вашей земле, – попросила девушка. – Я почти нигде не была дальше Двуреченска и Трепутивля.

– По-моему, ваш жених не очень доволен, что вы говорите со мной, – шепнул ей Аркаша.

Любава удивлённо посмотрела на посла.

– Он сзади, – все так же тихо добавил тот и показал глазами за спину.

Девушка резко повернулась, оказавшись лицом к лицу с блондином, практически наступавшим на пятки. Он тихо стоял рядом, словно молчаливая тень.

– А! Вы имеете в виду Мирона! – не сказала, а скорее прокричала на весь зал Любава, от чего все присутствующие обратили на них внимание. – Ну, какой он мне жених, – засмеялась девушка, – просто приятель. Один из многих, но зато самый настойчивый.

«И самый сильный», – мысленно добавил Башка, оценивая мощный торс богатыря. Он увидел, как лицо Мирона передёрнулось и пошло красными пятнами, а руки судорожно сжали рукояти мечей. Его глаза бешено сверкали, буравя фигуру посла.

– Я, кстати, обещала вас познакомить.

Она представила его Мирону, но великан никак на это не отреагировал.

– Приятно познакомиться, – коротко поклонился Аркаша, не рискуя, однако, протягивать руку.

Громила продолжал молча стоять, испепеляя взглядом, с риском прожечь дыру в одежде. Чёртова белобрысая статуя, думал Башка, чувствуя как вокруг растёт напряжение, завладевшее вниманием всех присутствующих. Никто в зале даже не шевелился, словно боялись неосторожным движением вызвать на себя разряд тока из наэлектризованной до предела атмосферы. Гости уставились на классический треугольник из женщины и двух мужчин. И тут блондин раскрыл рот, дерзко рявкнув:

– Я не позволю всякой мошкаре виться вокруг Любавы.

Аркашу как обухом по голове стукнули. Вот это предъява! Кто тут мошкара, он? Ах ты, гнида болотная, сейчас мошкара тебе покажет.

Он гневно расправил плечи. Девушка что-то выговаривала своему жениху, пытаясь доказать, видимо, что тот не прав, но Башка просто отстранил её и, глядя на обидчика снизу вверх, выпалил:

– Слушай ты, Отелло обесцвеченный, я вообще-то человек незлобивый и если заберёшь свои слова назад, можешь считать, что этого разговора у нас не было. Ты ведь не пахан тут, а шестёрка бескозырная, так чего хвост распушил, петух белобрысый?

К концу этой тирады громила удивлённо хлопал глазами. По всей видимости, не привык получать отпор от соперников и был явно озадачен. К тому же многие слова, сказанные этим доходягой, остались за пределом его понимания.

– Чего зенками лупаешь? – наступал тем временем Аркаша. – За свои слова отвечать надо. Ты отвечаешь? Кого ты мошкарой назвал, гнида помойная?

Поняв, наконец, что его поносят последними словами, верзила оправился от изумления и в порыве ярости выхватил из ножен оба меча.

– Будем драться! – взревел женишок срывающимся на визг фальцетом. – Здесь и теперь!

На этот раз опешил землянин. Он вспомнил вдруг, что стоящий перед ним разъярённый орангутанг является лучшим фехтовальщиком в городе, а сам Аркаша в этом деле не рыба не мясо. Пока лихорадочно перебирал в голове различные варианты действий, между ними возник Юнос.

– Постойте! – выкрикнул ведун, обращаясь главным образом к разбушевавшемуся Мирону. – Как вам известно, у нас война. Само существование людей поставлено под угрозу. Нам и без того не хватает сил, а тут ещё вы собираетесь устроить побоище промеж собой. Кто бы из вас при этом не погиб, мы лишимся воина, а значит, заранее ослабим себя перед грядущей битвой.

Напряжённая фигура Мирона слегка расслабилась. Кажется, ему всё-таки хватило здравого смысла, чтобы внять словам ведуна. Он выпрямился и вдруг отшвырнул свои мечи в сторону. По залу прокатился звенящий гул упавшего на пол металла.

– Отлично, – вызывающе произнёс он с ядовитой улыбочкой на губах. – Я разделаюсь с этим сосунком без оружия.

Он помял пальцы, и те отозвались громким хрустом. Башка с надеждой посмотрел на Юноса, но тот пожал плечами.

– Это всё, что я могу для тебя сделать, – негромко сказал ведун, подойдя вплотную. – Снимай оружие, будете драться на кулаках. Мечом ты владеешь хуже, потому сразу бы погиб, а так, хоть он тебя и помнёт, зато жив останешься. Советую упасть после первого же удара и не вставать…

– Как бы ни так! – возмутился Аркаша и, расстегнув портупею с мечами, отдал их Юносу.

Зря он, что ли брал уроки у Пырёва по рукопашке? Вот сейчас и посмотрим, чего стоит его школа.

Юнос хмыкнул и отошёл в сторону. Ни сам посадник, ни его гости или даже Любава не пытались остановить назревающую схватку. Все спокойно, даже с интересом наблюдали со стороны за развитием конфликта.

– Какие-нибудь правила у вас в драке имеются? – поинтересовался Башка.

В ответ прозвучал презрительный смех его противника:

– Никаких правил, посол. Всё, как в бою.

Мирон стал приближаться, вбивая кулаки друг в друга. Подходил без малейшей опаски, в открытую, даже не помышляя о какой-либо защите, намереваясь покончить с соперником одним решительным ударом. Ситуация складывалась в пользу Башки, ведь он в отличие от громилы был вооружён своим умением вести рукопашную схватку. Умение не бог весть какое, но всё же лучше, чем ничего. Он выставил левую ногу вперёд, немного согнув её в колене, и поднял руки, прикрывая голову. Увидев его приготовления, Мирон только расхохотался, продолжая расслабленно подходить. Когда приблизился достаточно близко, Аркаша метнулся к нему, нанося молниеносный удар ногой в пах. Не успел противник согнуться от боли, как тут же получил короткую серию ударов кулаками в лицо, боковой удар ногой в бедро, от которого припал на колено, и сокрушающий боковой в голову, заставивший его опрокинуться навзничь. Он остался лежать с закрытыми глазами, широко раскинув сильные руки, так и не успевшие использовать столь богатый, заложенный в них матушкой-природой потенциал. Убедившись, что Мирон дышит, Аркаша сплюнул в сторону и презрительно бросил:

– Болтун.

В полной тишине подошёл к Юносу, забрал портупею с мечами и нацепил на себя. Только после этого по залу пошло оживление. Валявшегося без сознания Мирона перетащили в кресло и пытались привести в чувство аж четверо человек.

– Бог ты мой! Как тебе это удалось? – недоумевал восхищённый Юнос, который никак не мог взять в толк, каким образом щуплый землянин смог так легко одолеть известного на всю округу силача.

– Если захочешь, я тебе как-нибудь покажу, – усмехнулся Башка. – А вообще лучше к Стасу обратись, он у нас мастак по этой части.

Оставив ведуна в одиночестве размышлять над услышанным, Аркаша направился к Любаве, мило улыбавшейся ему с противоположной стороны зала.

– Пойдём, девочка, – демонстративно громко сказал он, заметив, что Мирон всё-таки очнулся, – я расскажу тебе не только о дальних землях, но и о морях, в которых полным полно воды, и о полюсах, где нет ничего кроме льда и снега…

– Здорово, что ты побил Мирона, – немного позже прошептала девушка. – До сих пор никому это не удавалось.

– Я вижу, что его общество тебе неприятно, чего же тогда держишь этого верзилу рядом с собой?

Люба загадочно улыбнулась и приложила тёплую ладонь к его груди.

– Он славный парень, – доверительно заговорила она, – и хороший друг. Однако набивается ко мне в женихи, не подпускает никого. Говорит: «Не вижу достойного тебе». Вроде испытывает моих парней, понимаешь? Многие поначалу дрались с Мироном, но он всех побеждал, хоть на мечах, хоть в кулачном бою. Зато справедливый, ведь никто из его соперников не погиб, если только сам не хотел убить. Все остальные отделались более-менее лёгкими ранениями или переломами. Вот он и возомнил себя непобедимым и единственно достойным меня мужчиной. Думаю, что сегодня ты поставил его на место.

Аркаша глазами нашёл великана. Тот тихо сидел возле стола, откинув голову на спинку кресла. Небольшое сотрясение явно пошло ему на пользу. Теперь Мирон был совершенно спокоен, а его гнев растворился в стоявшем рядом кувшине с хмельным напитком. Оба его меча без ножен, подобранные кем-то с пола, лежали тут же на столе возле кубка. Никто теперь не обращал на него никакого внимания. Здесь драки были в порядке вещей, происходили настолько часто, что не представляли собой ничего экстраординарного. К ним все давно привыкли и подолгу не обсуждали.

– …ты теперь самый сильный воин, – услышал Аркаша голос Любы и понял, что она не переставала говорить, пока он был занят своими мыслями.

– Ошибаешься, – ответил на последнюю услышанную фразу, главным образом для того, чтобы дать понять, что ловил всё это время каждое слово девушки, а не считал ворон. – Я не умею владеть мечом так хорошо, как руками. Мирон победил бы меня с оружием так же легко, как я это сделал без него.

– Но разве тот больше мужчина, кто побеждает мечом, чем тот, который способен добиться победы голыми руками? – возразила девушка.

Нежно проведя рукой по его щеке, она страстно зашептала:

– Пусть ты плохо обращаешься с мечом, но у тебя бесстрашное и чистое сердце. Ты понравился мне сразу, посол Аркадий. Мне ещё никто так вдруг не нравился.

Опять по спине побежали мурашки, на этот раз от нежных прикосновений и ласковых слов, дурманящих голову почище вина из золотого кубка посадника.

«Кажется, я опять теряю над собой контроль», – мелькнуло в этой самой голове, и Башка на всякий случай пошевелил челюстью, проверяя закрыт ли рот. Очевидно, девушка восприняла эти чмокания по-своему. Её красивое лицо приблизилось, Аркаша начал тонуть в больших блестящих глазах, чувствуя себя щепкой в водовороте двух сливающихся озёр. Ещё мгновение и мягкие, горячие губы прижались к его губам, обожгли поцелуем, опалив мозг языками жаркого пламени. Аркаша обхватил двумя руками тонкую талию, прижал к себе тонкий стан и ответил на поцелуй с той же страстью, желая, чтобы эти мгновения длились вечно и закончились в мягкой пуховой постели… Но тут Люба каким-то чудом вывернулась из его рук, сказала, что ей пора покинуть гостей, быстро со всеми попрощалась, скользнула к выходу и через мгновение исчезла.

Мир стал принимать прежние очертания, но в нём уже не было этого сказочного создания. Легкое головокружение возобновлялось каждый раз, когда он улавливал ещё плававший в воздухе аромат девушки. Туман от поцелуя пока не рассеялся, а Башка уже видел перед собой ухмыляющуюся физиономию Юноса. Его нахальная полуулыбка окончательно вернула к реальности, заставив чувствовать себя обманутым ребёнком.

– Поздравляю, – кривил рот в усмешке ведун, – ты удостоился великой чести, тебя поцеловала красавица Любава.

– Спасибо, я как-то и сам об этом догадался.

– Ты ещё ни о чём не догадался. – Усмешка Юноса раздалась вширь, и теперь он самодовольно лыбился во весь рот. – Дурья твоя голова! Ты же первый мужчина, которого она поцеловала. Во всяком случае, так открыто, при всех. Этим даже Мирон вряд ли похвастается.

– Ну, и что? – не понял Башка.

– Это значит, – вздохнув, начал терпеливо объяснять Юнос, – что ты очень нравишься девушке. И она своим поцелуем спрашивает своего избранника о его согласии следовать за ним всюду, куда бы он ни отправился.

– Стоп! – испуганно воскликнул Аркаша. – Ты мне об этом ничего не говорил.

– Уже сказал.

– Я ничего не хочу знать. С ума все посходили!

Он чувствовал, что выходит из себя. Что тут устроила эта девица? Тоже мне Клеопатра. Пусть в другом месте себе мужей ищет. Чего доброго путём всеобщего голосования его изберут в законные супруги этой ненормальной. Его, пришельца с другой планеты. Дикость какая-то!

– Ты же цивилизованный человек, – горячо говорил он Юносу, не повышая всё же голоса, – должен понимать, что я не один из вас и не принадлежу этому миру, для которого я всего лишь миф, персонаж из легенды. Почему же она лезет именно ко мне?

Ведун перестал улыбаться, сочувственно взглянул и с печалью в голосе так же тихо произнёс:

– Может, потому и влюбилась, что ты не такой, как все. Сейчас ты волей богов выдернут из своего мира и находишься в другом, столь же действенном, как и твой. Люди здесь такие же живые, умеющие страдать, ненавидеть, испытывать боль и любить. Над этими чувствами не властны ни пространство, ни время. Хочешь этого или нет, но ты теперь часть нашего мира.

Юнос помолчал, пристально глядя на притихшего землянина, понимая, что они с Любавой по-настоящему нравятся друг другу, но Аркаша, знавший, кем на самом деле он является, не желает сближаться с девушкой. Что тут поделаешь. Сами разберутся со временем. Тем более начало их отношениям уже положено. Ведун повернулся и, подойдя к столику, наполнил вином один из кубков. Увидев краем глаза последовавшего за ним Башку, налил вина во второй кубок и протянул ему. Они выпили. Какое-то время Аркаша бессмысленно разглядывал дно опустевшей посудины, потом поднял глаза и спросил:

– Слушай, Юнос, когда девушка таким вот образом спрашивает у мужика согласие взять её с собой, какой у него есть способ ей отказать?

– Просто не отвечать поцелуем на поцелуй.

Аркашин кубок со звоном опустился на крышку стола.

– Чёрт подери! – выругался он. – А если ответил, то дал согласие, так что ли?

– Верно. – Юнос отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

– Что за идиотские обычаи, мать их… Никаких понятий, никакой цивилизации… – В конец расстроенный Башка направился к выходу, и пока шёл, с его губ неустанно срывались ругательства, пестревшие всевозможными идиомами, какие только знал, в том числе позаимствованными у солдат за несколько последних месяцев, совместно прожитых в лагере.

В эту ночь Аркаше так и не удалось как следует выспаться. В парке, куда он вышел глотнуть свежего воздуха, ему снова встретилась Любава. Будто специально поджидала его, тут же предложив прогуляться вместе. Как истинный джентльмен Башка не мог ответить отказом, не смотря на всю свою озлобленность на поведение девушки. К тому же, едва увидев её, мгновенно позабыл обо всём, включая то, как лихо подставили его Люба тем дурацким поцелуем, вызвав у Аркаши бурю негодования. Они долго бродили по тёмным аллеям парка, и Башка, удивляясь своему красноречию, без устали рассказывал девушке о технических чудесах ХХ века Земли, а она с восхищением слушала его, хлопая большими от изумления глазами, иногда мотала головой, словно не верила, что такое действительно может оказаться правдой.

До кровати он добрался, совсем не чувствуя под собою ног, когда луна, довершив полный оборот, уже прятала неровный, испещрённый густыми тенями «ночной» лик, являя миру ярко сияющий серп. Словно выглядывала из-за отодвигаемой шторки в нерешительности – а стоит ли вообще начинать новый день? Незадолго до того, как тусклый диск засветил в полную силу, в комнату с шумом ввалился Юнос и принялся немилосердно тормошить Аркашу, грубо выдернув из сладкого царства Морфея. Землянин, как и подобает в таких случаях, собирался уже послать ведуна куда подальше, но тот сообщил, что дозорные заметили несколько отрядов нежити вблизи города и прямо сейчас посадник собирает в замке военный совет, на который приглашены, в том числе, и посол со своим воеводой, то есть они с Юносом. Эта новость заставила Аркашу сделать над собой усилие, подняться и волочить своё не выспавшееся тело вслед за ведуном.

 

Глава 10

Военный совет с воеводами дружины Хотим собрал в круглом зале. На столе в этот раз не было ничего кроме большой, расстеленной вместо скатерти карты. На лицах присутствующих ни следа растерянности или страха – только решимость уверенных в себе людей. Посадник откашлялся и медленно заговорил:

– Ну, что ж, друзья… То, чего мы с вами опасались, всё-таки произошло. Нежить приближается к Двуреченску. Новостей из Окраины давно нет. Значит, либо она в осаде, либо уже пала… – Он выдержал короткую паузу, во время которой перебивать его никто не решился. – В этой связи ещё раз обращаюсь к вам, уважаемый посол, и к вашему воеводе с предложением укрыть своих воинов за нашими стенами. Так вы убережёте людей и окажете неоценимую помощь нам.

Наклонив голову к Аркаше, Юнос прошептал:

– Только что в лагерь прискакал гонец. Сообщил, что Упырь с войском уже на подходе, через сполох-другой будут здесь. Но, боюсь, вовремя не поспеют. Мы слишком оторвались.

Башка кивнул и в свою очередь обратился к Хотиму:

– А когда прибудет Железный Клинок, а с ним ещё двести тысяч воинов, вы ему тоже предложите за стены спрятаться? Куда вы собираетесь впихнуть столько народа?

– Чем больше в городе людей, тем лучше, – не задумываясь, ответил посадник. – Тогда мы сможем оборонять каждую пядь земли без оглядки на то, что где-то могли остаться незащищённые места.

– Обороняться – значит заранее обречь себя и людей на гибель! И потом, вы сказку про теремок знаете? – неожиданно сменил тему Аркаша.

– Ну, да, – немного растерялся посадник, хмуря брови, припоминая сюжет упомянутой сказки. – Сам её когда-то Любаше рассказывал.

– Видать, давненько рассказывали, коль не помните, что теремок развалился, когда в него залез медведь. Наше войско подобно этому медведю. Где такому зверю сподручнее биться – сидя в тереме или на просторе, ничем не стеснённому?

Хотим с любопытством посмотрел на землянина, словно увидел в нём нечто, чего доселе не замечал. Подумал немного и вдруг неожиданно согласился:

– Хорошо. И как же вы намерены действовать?

Аркаша многозначительно взглянул на Юноса – ты, мол, у нас воевода, вот и отвечай с точки зрения штатного стратега на поставленный вопрос. Ведун всё понял. Покряхтел, поднимаясь, и начал:

– Железный Клинок обучил войско сражаться в чистом поле. Окрестности Двуреченска подходят для этого как нельзя кстати, поэтому можем встретить врага и здесь, перед городом. Последнее слово, конечно, за Железным Клинком, нужно только дождаться его прибытия, и мы дадим решительный бой Скалу со всей его нечистью. В Трепутивле он однажды уже был повержен. Разобьем и теперь.

– Да, мы наслышаны о Железном Клинке и его славной победе над скитами, – подтвердил Хотим. – Но что прикажете нам делать, ежели нечисть заявится до его прихода?

Вопрос посадника попал в самую точку и остался без ответа, породив зловещую тишину в зале. Члены собрания погрузились в раздумья, прекрасно сознавая, какая опасность нависнет над городом, не поспей армия в срок.

О реальной силе надвигающейся орды уже все наслышаны. Иллюзий не осталось. Ведь не глупые люди сидят, понимают, чем это грозит. Задумались, прокручивая в голове сотни самых различных вариантов. Старые и молодые, пожилые и не очень – они решали одну задачу с множеством неизвестных, работая на одно общее дело. Аркаша невольно сравнил эту сцену с виденной когда-то картиной «Военный совет в Филях», мысленно перенося на холст лица сидящих здесь людей, увидев среди остальных даже себя, случайно затесавшегося в генеральскую среду гражданского, жившего до недавнего времени вне закона в совершенно ином измерении. И вдруг понял, что всё его существование до этой минуты было лишено всякого смысла, хотя он никогда не знал нужды, преуспевая почти во всём и не особо задумываясь о будущем. Какими же мелочными казались теперь недавние жизненные устремления и цели, а те никчёмные потуги, которые предпринимал для их достижения, представлялись нелепой мышиной вознёй, не более. Зато сейчас, Башка это ясно чувствовал, у него появилась настоящая цель, до краёв наполненная смыслом бытия. А за это не грех и жизнь отдать. Раньше такое никогда бы в голову не пришло. Значит, не то всё это было, не то…

Память о прошлом терзала, вызывая чувство жгучего стыда, чего за собой не замечал отродясь, и это, по меньшей мере, удивляло. Когда-то матёрый аферист Башка гордился налаженными связями среди уголовников, с общепризнанными воровскими авторитетами, которых теперь и за людей-то не считал. Нынче же он радовался тому, что находится среди простых солдат, без колебаний идущих на смертельную битву только ради того, чтобы враг не топтал их родную землю, не разорял жилища и не истреблял их братьев и сестёр. И эти поистине великие люди так вот запросто общаются с ним, бывшим уркой, ничуть не чураясь этого и не считая себя выше или достойнее. Даже дают право голоса, равное по значению с любым из присутствующих в этом зале, и всерьёз прислушиваются к его мнению.

Горячая волна благодарности вдруг нахлынула на Аркашу. Чувствуя себя причастным к великому делу, он, во что бы то ни стало, хотел быть нужным, помочь этим людям отстоять свой дом. Голова ясная, мысли привычно крутятся вокруг проблемы в поисках решения, как хорошо налаженный механизм вычислительной машины. Гудят напряжёнными извилинами процессоров, шуршат листами оперативной памяти. Вдруг щёлк!..

Словно подстегнуло что-то. Аркаша встал, дождался, когда на него обратят внимание, и отчётливо произнёс:

– Войско нежити нужно задержать.

Услышав свой голос, несколько раз отразившийся от стен, вдруг запнулся. Слова, которые собирался сказать, путались в малопонятные фразы и застревали в горле. Ведь, по сути, он хотел предложить сидящим здесь людям принести себя в жертву, положив свои жизни на алтарь спасения человечества. Башка вдруг ясно осознал, что по иному невозможно сдержать надвигающееся с востока чёрное цунами кроме как встать на его пути и упрямо стоять, пока оно не врежется в тебя и не поглотит, став от этого чуть слабее, медлительннее, давая возможность подоспевшему Пырёву приготовить врагу достойную встречу.

Его прекрасно поняли, молчаливо соглашаясь с тем, что в создавшейся ситуации другого выхода не найти.

– Как вы себе это представляете? – спросил Хотим. – Я не смогу дать вам много людей. У меня каждый человек на счету.

Поймав на себе серьёзные, заинтересованные взгляды присутствующих, Аркаша немного успокоился. Склонился над столом, изучая расстеленную карту, больше похожую на рисунок местности с высоты птичьего полета. Возможно, для её создания местные чародеи действительно использовали птиц, кто знает. Он отыскал уходящие на север скалы, у основания которых раскинулся Двуреченск, повёл пальцем по дороге на восток через пахотные земли вокруг деревень, к бурной реке, стекающей с гор по дну глубокой промоины. Здесь дорога спускалась к мосту, едва протискиваясь меж двух близко расположенных скальных выступов, и на противоположном берегу продолжала убегать на восход, в сторону Окраины. Промоина широкая, с высокими, почти вертикальными стенами. Настоящий каньон, преодолеть который возможно лишь здесь, через этот мост. Аркаша показал на него, спросив:

– Это единственный путь на Двуреченск?

Ответил ему один из воевод:

– Через Новый Мост самая прямая и наиболее короткая дорога. Можно и через Южный Кряж от Окраины подойти, но это на три сполоха дольше. – Он обозначил на карте кружной путь, огибающий прямую дорогу далеко с юга, где местность не такая гористая, а каньон сглаживается, превращаясь в неглубокий овраг.

– Вряд ли Скал захочет делать крюк. Не любит он время терять. Кроме моста здесь реку нигде не пересечь?

– Нет, кругом отвесные скалы. Река течёт в глубоком ущелье, только возле моста к ней подход и есть. И потом, не всякая нежить способна водный поток перейти кроме как через мост, и то не через каждый. Но здесь пройдёт, потому что раньше тут Чёртов Мост был, но обрушился давненько. Вместо него тогда Новый Мост и возвели.

– А если мы устроим здесь засаду? Встанем между скалами, а на эти два выступа посадим стрельцов? Для этого достаточно будет и наших людей.

– Не получится, – помахал головой другой воевода, самый старший из всех и, похоже, самый опытный. – Нападать на наступающее, готовое к бою войско малыми силами – это безнадёжная затея. Нежити слишком много, чтобы вы смогли её сдержать. Пройдёт по вам и не почешется, не заметив даже, что кто-то перед ней стоял.

В голове Аркаши уже сложился план засады, его мысли текли спокойно, обдумывая каждую мелочь, попутно включая или изменяя пункты этого плана. Он чётко представлял весь ход будущей схватки, продолжая убеждать:

– Узкий проход не даст нежити развернуться, лишив её возможности напасть в полную силу. К тому же две сотни стрельцов будут постоянно осыпать сверху стрелами.

– Всё одно, – продолжал настаивать спорщик, – достаточно долго вам не удержаться.

– Можно перекрыть этот проход частоколом или валом, – пришёл на помощь Юнос.

– Лучше валом, – подхватил идею Башка. – Частокол помешает нам самим, а вал это хорошо. Нежити придётся карабкаться вверх, натиск ослабнет, будет легче сбросить её вниз.

Хотим сидел с задумчивым видом, не вступая в спор, однако внимательно слушал всех, не обходя вниманием ни одного высказывания.

Своими сомнениями по поводу засады поделился ещё один присутствующий здесь воевода, заявив:

– Оно, конечно, скалы со стороны реки почти отвесные, обойти их невозможно, но между ними никакое более-менее надёжное укрепление быстро не соорудишь, тем более вал.

– Почему же, – возразил Юнос. – У вас в городе наверняка найдётся не один чародей, способный волшбой ворочать землю. С их помощью и возведём высокий вал.

– Таким образом, – подвёл итог Аркаша, – стрельцов защитят скалы, а на пути нежити будет стоять вал, а не нём тысяча копейщиков. – Он повернулся к притихшему Хотиму и, состроив умоляющую гримасу, протянул заискивающе: – Остаётся попросить нашего уважаемого посадника предоставить нам чародеев для возведения вала и выделить достаточное для такой битвы количество стрел и сулиц, а то мы привезли только походный запас. Большего нам не надо. Все ваши люди останутся с вами, даже чародеи вернутся, когда закончат работу.

Посадник вдруг расхохотался, шутливо погрозив Аркаше пальцем.

– Да-а, – протянул он весело, – наш посол, оказывается, не только руками хорошо машет, но и головой думает.

Башка почувствовал, что у него горят уши. Глянул искоса на дальний край стола, где восседал его вчерашний соперник, тоже принимавший участие в совещании. Неожиданно тот улыбнулся и приветливо подмигнул, заставив Аркашу растеряться ещё сильнее. Похоже, Мирон не испытывал к нему никакой неприязни. Или просто считал, что его идея заранее обречена на провал, и живым своего обидчика он больше никогда не увидит. Тогда первым силачом в городе снова окажется Мирон.

Юнос в задумчивости потёр пальцем висок, бормоча себе под нос, будто разговаривая сам с собой, однако слышали его все:

– Опасно биться сразу со всем войском нежити. Ох, как опасно. Можем не сдюжить. – Он снова тронул висок. – Вот если бы только с частью войска…

– Разбить на части и уничтожить каждую по отдельности, – продолжил его рассуждения старый воевода. – Да, было бы здорово.

– Верно! – вдруг оживился Юнос, подавшись вперёд и налегая широкой грудью на стол, отчего примял край карты. – Вот если при переходе через мост пропустить передовые отряды, а потом отсечь их от основных сил и разбить.

– Ага, так тебе и дали эти самые основные силы разбить свой передовой отряд, – охладил его пыл всё тот же воевода. – Ну, отсечёшь их друг от друга и что? Сам же потом промеж двух огней и окажешься.

Не найдя, что ответить, ведун удручённо замолчал. Сжался, став казаться меньше, на лице отчётливо проступили глубоко врезавшиеся морщины, как свидетельство всех прожитых лет. Похоже, он зашёл в тупик, не в силах придумать что-то ещё, желая повысить шансы людей в предстоящем деле.

– Эх, взорвать бы этот мост к чёртовой матери, – мечтательно протянул Аркаша.

По тому, как все с интересом на него уставились, понял, что опять сморозил чушь и, смущённо пожав плечами, попытался оправдаться:

– Партизанщина, конечно, но чем не метод. Впрочем, взрывчатки у нас всё равно нет. О чём тогда говорить…

– Во даёт! – воскликнул оживший Юнос. – Да ты настоящий кладезь ума! Пропустить на берег часть нежити и обрушить за нею мост. Через воду они не сунутся. Пока Скал соорудит что-нибудь для переправы, мы расправимся с отрезанными от всех передовыми силами.

– Это действительно возможно? – осторожно поинтересовался Башка.

– Всё, что построено человеком, им же может быть и разрушено, – витиевато пояснил ведун.

А посадник с весьма довольным видом хлопнул в ладоши, потёр их друг о друга, пребывая в приподнятом настроении оттого, что на эту авантюру не потребовались его люди, кроме разве нескольких волшебников, и насмешливо-весёлым тоном заключил:

– Ну, что ж, думаю, вам стоит встретиться с нашими чародеями. Уж они-то придумают для моста какую-нибудь каверзу, чтобы ухнуть его в реку заодно с нежитью. Так и быть, пожертвуем переправой ради такого случая. Потом отстроим новый мост. А стрелами да сулицами я вас обеспечу.

Ещё около часа они оживлённо обсуждали детали предстоящего боя. Единственную опасность пока представляли уже просочившиеся к Двуреченску разрозненные стаи оборотней, рыскающие в окрестностях. Позаботиться об их уничтожении посадник великодушно согласился сам, понимая, что Аркаше с Юносом предстоит более сложная задача. К началу следующих суток их полуторатысячный авангард должен был выдвинуться к Новому Мосту, чтобы занять позиции, а Хотим со своими военачальниками готовился поднять городскую дружину, сформировать ополчение из мирян и дожидаться подхода Трепутивельской армии. Он пока не определился, останется ли с войском в Двуреченске или присоединится к Пырёву за его стенами, но уже не был уверен в том, что отсиживаться в крепости единственно правильное решение. Аркаша больше не стал его агитировать. Он уже посеял зёрна сомнения не только в посаднике, но и в его ближайшем окружении. Глядишь, прибытие Стаса с многочисленным войском само собой подтолкнёт двуреченцев присоединиться к походу. А пока дело за малым – заручиться помощью местных чародеев.

Аркаша представлял их почтенными, умудрёнными опытом старцами в одеянии звездочётов или монахов. Не удивился бы даже белым медицинским халатам. Реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее.

Помещение, куда его привёл Хотим, больше напоминало просторную кухню с небольшим кузнечным горном в углу, нагромождением разнообразной посуды и инструментов на стеллажах, среди которых суетились трое мужчин в грубой рабочей одежде. Двое из них ещё совсем юные, а третий невысокого роста, худощавый со скуластым чисто выбритым лицом и копной густых чёрных волос на голове, в которых кое-где уже пробегала седина, выглядел лет на сорок. Глубоко посаженные тёмные глаза Керка – так звали этого чародея – излучали великий ум и богатые знания. В них мелькнула лёгкая заинтересованность, когда посадник представил Аркашу, отрекомендовав его как представителя Далёкой Земли, прибывшего помочь в борьбе против Посланника Велеса. Керк собирался обедать и предложил гостям разделить с ним трапезу. Хотим отказался, сославшись на неотложные дела, и ушёл, а Башка, не став привередничать, с готовностью согласился, потому как давно хотел есть.

Чародей был человеком дела и не стал тратить много времени на чревоугодничество, поэтому пообедали они быстро. Цель визита долго объяснять не пришлось. Керк оказался понятливым и буквально схватывал всё на лету. Возведение вала не было для него проблемой, и он готов был ехать к реке хоть сейчас. Другое дело мост. Аркаша с трудом представлял, как будет объяснять этому средневековому алхимику, что такое взрыв. Но Керк и тут понял на удивление быстро и подозвал молодых помощников.

– Мостом займутся они, – пояснил колдун. – Расскажите ребятам, что от них требуется. Только верните их мне потом. А я пока пойду собираться в дорогу.

Молодые чародеи тоже оказались не промах и, не смотря на юный возраст, немало поднаторели в магии. Понял это Аркаша по тому, как они начали наперебой обсуждать способы обрушения моста. В итоге пришли к единому мнению, что будет легче выбить из-под него опоры, чем мучиться с уничтожением настила. Прям сапёры какие-то, а не маги. Парни хорошо знали Новый Мост и его устройство, так что приходилось полагаться на их осведомлённость и магические навыки.

Выйдя из мастерской чародеев, Аркаша разыскал Юноса, получавшего стрелы и сулицы в городском арсенале. В этот раз Хотим расщедрился и выделил столько боеприпасов, что пришлось организовывать обоз для их доставки в лагерь, чем в срочном порядке и занялся Башка, так как ведун собирался половину пожалованных стрел оставить в арсенале, проявив с точки зрения Аркаши вопиющую бесхозяйственность. С этим пришлось провозиться до конца суток.

После того, как последняя партия груза была переправлена за стену, Башка почувствовал сильную усталость. Когда они с Юносом доплелись до замка, все обитатели уже давно поужинали и занимались каждый своим делом. За припозднившимися гостями вызвалась поухаживать Любава. Сама подала им еду и уселась рядом с Аркашей, наблюдая с какой жадностью он глотает пищу, не сводя с него своих очаровательных глаз.

– Погуляем в саду после ужина? – спросила девушка, нежно накрыв его руку ладонью.

Тон вопроса показался чересчур требовательным. Ну вот, начинается. Так постепенно из миловидных девушек и получаются генералы в юбках.

– Нет, – ответил сухо, мельком глянув на Юноса. – Мы скоро отправляемся к Новому Мосту. Разве не знаешь?

Лицо Любавы сделалось печальным, но тут встрял ведун, который, как выяснилось, прекрасно всё слышал:

– Мы пойдём туда перед самым оборотом луны, так что у вас ещё есть время побыть вдвоём.

Девушка воспрянула духом и умоляюще посмотрела на Аркашу. Встретив этот взгляд, он уже не считал её тон командирским, а саму Любу слишком навязчивой и готов был тут же уединиться с нею, лишь немного досадуя на то, что сегодня опять не удастся поспать…

– Плохо помнят здесь уроки прошлого, даже такого недавнего как минувшая зима, – говорил он Любаве, шурша опавшей листвой по тропинке парка. – Наверно, историю в школах не преподают. Скал, как и в тот раз опять избивает вас поодиночке. Каждый мирянин готов насмерть сражаться за своё жилище, но палец о палец не ударит ради защиты чужого дома, чужих семей, чужих лугов и пашен. Не понимают люди – захватив соседние княжества, Скал придёт и к ним. Каждый спасается сам как может. С такими убеждениями вам долго не протянуть.

– Да, – сокрушённо вздохнула девушка и опустила голову, но почти сразу подняла глаза, пытаясь рассмотреть в сумерках лицо Башки. – И откуда только тебе всё ведомо? Ты очень умный, посол Аркадий.

– Какой там… Просто Скал пришёл из того же мира, что и я, где нет никакой волшбы, где правят жестокие законы силы, обмана и коварства. И делать в нашем мире привыкли всё сообща, иначе не выживешь. Я был немногим лучше Скала, пока не попал сюда со Стасом…

– С кем?

– Ну, с Железным Клинком, он тоже оттуда. Считай, мы с ним и привели к вам этого урода. Теперь вот расхлёбываем. Сами оплошали, самим и исправлять.

– И всё равно ты очень умный. Можешь двумя словами выразить то, что чувствуешь. Я так не умею.

Глаза Любавы пылали нежностью. Мягкое тёплое тело девушки прижималось сбоку, а ласковые слова обволакивали Аркашу, окуная в омут самовосхваления. То-то он так разоткровенничался. Захотелось ещё раз прикоснуться своими губами к влажным пышущим жаром девичьим устам. Кажется, она хотела того же. Полная идиллия в отношениях между мужчиной и женщиной; удобнее момента, чтобы предаться страстным объятиям и не придумаешь. Однако…

На плечо легла тяжёлая мужская рука, а над ухом к великому огорчению прозвучал ненавистный голос Юноса:

– Нам пора, посол. Скоро луна разгорится.

Неизвестно, что там с луной, а у Аркаши уж точно все потухло. Забыв даже попрощаться с Любой, он понуро побрёл к городским воротам. Через несколько шагов услышал за спиной ехидный смешок сотоварища:

– Извини, что прервал ваше уединение. Или я всё-таки тебя спас?

– Иди ты к чёрту, – бросил Башка через плечо, не сбавляя ход.

– Значит, не спас, – вздохнул ведун и картинно забалагурил: – Эй, люди, взгляните, перед вами ещё одна жертва женских чар прекрасной Любавы.

Аркаша остановился и упёр указательный палец ему в грудь.

– Не паясничай, а то получишь по фейсу и долго будешь потом прятать свою разукрашенную фотокарточку.

– Хорошо, хорошо. – Ведун легко уловил смысл не совсем понятных выражений, быстро подняв руки, словно сдавался в плен. – Тем более что нам ещё предстоит вместе работать, а если мы сейчас займёмся мордобоем, то вряд ли уже сделаем что-нибудь полезное.

– Вот именно, – усмехнулся Аркаша и направился дальше.

К их приходу авангард уже свернул лагерь и приготовился к движению. Керк и два его помощника тоже были здесь, пристроились в хвост колонны на старенькой подводе, запряжённой не менее старой кобылой. Их транспорт выглядел настолько хилым, что Аркаша опасался потерять колдунов ещё до подхода к месту засады. Лишь бы не отстали, попав на ужин волколакам. Хоть чародеи всегда найдут, чем отбиться, на всякий случай Башка взялся за ними присматривать. Всё равно колонну вёл Юнос, командовавший всем авангардом, и участия Аркаши в этом не требовалось. Его особая миссия закончилась ещё под стенами Двуреченска, когда отправлял гонца к Пырёву с докладом о принятом решении встать заслоном у моста. Пусть поторопится, не могут же они держаться там вечно.

Луна успела полностью налиться светом, когда конница достигла реки. Чародеи всё-таки слегка приотстали, поэтому присматривавший за ними Аркаша прибыл с небольшим опозданием. Здесь будто специально кто-то пробил в стене каньона длинный пологий спуск к воде шириной всего метров тридцать, стиснутый с двух сторон непреодолимыми скальными выступами. Снизу они смотрелись как настоящие гигантские ворота в неприступной крепостной стене, вознёсшейся к небу на головокружительную высоту. На плоских вершинах Юнос уже рассредоточил стрельцов, по сотне с каждой стороны от пролегающей далеко внизу дороги. Да, отсюда противнику до них никак не добраться, пускай стрелы в своё удовольствие и ничего не бойся. Хуже придётся остальным, кто возьмёт копья и встанет между этими выступами, перекрывая дорогу. Весь основной удар на себя примут. Там-то, в самой гуще сражения, и должен быть Аркаша, чтобы защитить небольшую фалангу своей Силой.

– Волнуешься? – участливо спросил Юнос.

Они уже полчаса торчали на берегу, разглядывая окутанный сумерками проход между скал, представляя, как вскоре сюда толпами попрёт нежить. Неподалёку два молодых мага, тихо переговариваясь между собой, осматривали Новый Мост возле первой опоры, сложенной из поросших мхом брёвен, плотно увитых засохшими стеблями вьюна. От реки доносилось неторопливое журчание воды и запах влаги. Аркаша специально отошёл к мосту, чтобы случайно не помешать магической силе Керка при возведении вала, хоть и хотел посмотреть на это вблизи.

– Страшновато немного, – признался он ведуну. – Сомнения берут, выстоим ли. Ведь все полечь тут можем при первом же натиске. Грош цена тогда будет нашему с тобой плану. Ни время не выиграем, ни себя не убережём.

В этот момент под ногами ощутимо дрогнуло. Со стороны прохода раздался приглушённый гул, земля пошла буграми, вздыбилась, начала подниматься, вырастая всё выше, формируя ровную стену от одного скального выступа до другого. Да, силён маг, ничего не скажешь. Самый мощный бульдозер так быстро не справился бы, а Керк поводил руками, пошептал заклинания и нате вам готовую дамбу.

Когда дрожь земли улеглась, Аркаша с Юносом пошли осматривать работу чародея. Взбираться по крутому, осыпающемуся склону ещё не слежавшегося вала было тяжеловато, но это и хорошо. Значит, нежити так просто на него не влезть. Идеально ровная плоская вершина оказалась достаточно широкой, чтобы разместить на ней всю фалангу из тысячи солдат. К тому же до верха скал, где стояли стрельцы, она не доставала. Если нечисти всё же удастся оседлать вал, до стрельцов она всё равно не достанет. Придётся наступать дальше по проходу, подставляя тыл под стрелы, пока окончательно не выйдет на плато. Ну, а там, глядишь, и армия подоспеет.

С чародеем распрощались, поблагодарив его напоследок. В обратный путь Керк отправился один, оставив помощников на попечении Юноса, ещё раз взяв обещание вернуть их домой целыми и невредимыми. От охраны он отказался, заявив, что здесь пригодится каждый воин, а сам Керк нужнее сейчас в городе. Так он и уехал, никем не сопровождаемый, на своей старой подводе. А трепутивельцы остались дожидаться встречи с врагом. И сколько им отпущено на это времени, никто тогда достоверно не знал.

Стоило только солдатам встать на позиции, как пошёл снег, первый в этом году и сразу такой густой. Погода словно в преддверии великой сечи украсила будущее поле битвы, накрыв его ярко-белой скатертью. Не иначе, чтобы противоборствующим сторонам лучше видеть, сколько своей и чужой крови здесь пролито, какие понесены потери, стоит ли продолжать после этого дальнейшую борьбу или когда-нибудь вообще решиться повторить подобное.

Держать одновременно всех людей под снегопадом было неразумно, поэтому обходились дозорами. Наверху постоянно дежурили по десять стрельцов на обоих выступах, а вал охраняла одна шеренга из сотни солдат со своим командиром, менявшиеся каждый час. Свободные от несения службы воины отдыхали в разбитых позади позиций палатках, готовые в случае чего вступить в бой. Ели спали, то не снимая доспехов и с оружием под рукой. Как выяснилось, не зря. Пару раз по мосту на берег сходили довольно крупные отряды нежити, состоявшие, к счастью, из одних оборотней, которые из матёрых волков мгновенно превращались в беспомощных людей-оборванцев, как только попадали в поле действия Аркашиной Силы. Понятно, что полегли они все до последнего под стрелами, не успев достичь вала. Если это были разведчики, никаких сведений передать они уже не смогли, в том числе при помощи ментальной связи, которую тоже с успехом блокировал Башка. Трупы убирать не стали, опасаясь скорого подхода основных сил. К тому же их быстро занесло снегом, непрерывно сыпавшим с неба.

Снегопад прекратился резко. Над рекой воцарилась на удивление спокойная, безветренная погода. Стало до омерзения тихо. Аркаша не находил себе места, поминутно выскакивая на вершину вала, чтобы лично взглянуть на мост и убедиться, что по нему не ползёт нечисть. Потому-то, когда Юнос сыграл тревогу, он облегчённо вздохнул, словно сбросил с плеч великую тяжесть, хотя всё только начиналось…

К мосту катилась шевелящаяся тёмная масса, похожая на разлитую по земле кипящую смолу. Вот её волна достигла поймы реки, хлынула на мост и выплеснулась на противоположный берег, став растекаться, заполняя всё свободное пространство межу скальными выступами, устремляясь к перекрывшему проход валу.

Теперь можно различить отдельных существ, из которых состоял этот бурлящий поток. Кого здесь только нет: Кикиморы, Шишиги, Анцыбалы, Шуликуны, Одноглазые Лихи, всевозможные бесы и множество прочей нечисти – весь её пантеон, широко представленный различными существами, большими и малыми, до безобразия уродливыми и не очень, одетыми и полностью голыми либо просто покрытыми шерстью. Не похожие друг на друга внешне, все они являлись носителями чистейшего первозданного зла и, объединённые лютой ненавистью к человеку, преследовали одну цель – всячески вредить людям, а собранные вместе в таком огромном количестве, несли объединённую угрозу – уничтожение всего живого.

Юнос прекрасно понимал, что сейчас будет не просто сражение, а битва с самой смертью, олицетворением которой являлась эта наступающая на заслон разношерстная орда.

– Готовься! – гаркнул он во всё горло, и стрельцы послушно натянули тетивы. – Бей!!!

Взвившиеся в небо стрелы, издавая звук пролетающей стаи стрижей, прочертили широкую дугу, плавно опуская наконечники, и синхронно густым горохом осыпались на головы наступающих. Конечно, каждая из них попала в цель, но это было каплей в море.

– Готовься! – не теряя времени, снова прокричал ведун. – Бей!!!

Стрелы летели непрерывно с обеих сторон ущелья, усеивая землю трупами нежити, которых тут же бесцеремонно втаптывали в перемешанный с грязью снег их же сородичи, продолжая неумолимо двигаться вперёд. Вот они уже достигли подножия вала и полезли вверх по склону. На краю вершины появился первый ряд копейщиков. Выровняв строй, они закрылись щитами, опустили копья и пошли встречать неприятеля. За ними следом подалась и начала спускаться вторая шеренга, затем третья, четвёртая, пятая… Войско людей ощетинилось копьями, готовя нежити горячее угощение с острой приправой. Где-то в середине боевого порядка шёл м Аркадий, но разглядеть его в полумраке почти невозможно, да и особо некогда. Юнос, не сбавляя взятый темп, командовал залповой стрельбой, стараясь максимально уменьшить число врага до столкновения с заслоном.

Волна нежити докатилась до передовой шеренги. Не сбавляя ход, ударила всей своей нечеловеческой мощью. Практически сразу выставленные копья покрылись на всю длину нанизанными телами. Первых заколотых подталкивали те, кто шёл следом, сами в свою очередь неизбежно натыкаясь на остриё, продвигаемые дальше по древку уже наседавшими сзади собратьями. В такой ситуации копья стали бесполезными. Бросая их, воины пускали в ход мечи, изо всех сил упираясь щитами в наседавшую нежить.

Но людей теснили. Казалось невозможным сдержать такую лавину, которую постоянно подпитывал перетекающий через мост бесконечный ручей.

– Бить по сходу с моста! – дал новое целеуказание Юнос. – Готовься! Бей!.. Бей!.. Бей!

На соседнем выступе поняли его замысел и тоже сместили прицел к мосту, ведя массированный обстрел более узкого участка. Так и свои под стрелы не попадут, и поток, питавший вражеское войско, прервётся. Это помогло. Перед мостом росла гора трупов, преодолеть которую переправляющиеся не успевали. Накрытые очередным залпом, они оставались лежать здесь же с торчавшими в груди, в шее или голове стрелами. Между ними и теми, кто успел сойти с моста, образовался разрыв, увеличиваясь по мере удаления последних прорвавшихся на берег тварей. Теперь только бы Аркадий выстоял.

Движение на мосту застопорилось. Оказавшаяся в передних рядах нежить, не выдержав интенсивного обстрела, пятилась, во всю стараясь преодолеть давление тех, кто, ни о чём пока не подозревая, продолжал заходить на мост. Наступил переломный момент. Сейчас главное не упустить его.

– Не останавливаться! Бить по мосту! Прикончим тварей! Готовься! Бей!..

Стрелы кучно ложились во фронт пятившейся орды, пока её отход, с каждым новым залпом ускоряясь всё сильнее, не перерос в бегство. Воины нечисти схлынули с моста, оставив на нём только мёртвых, и сгрудились на том берегу, издали наблюдая за боем на склоне вала, куда сами пробиться не могли.

– Так нам рушить мост, али чего? – послышалось за спиной. Юнос обернулся.

Позади стояли два юных мага и с любопытством взирали на развернувшуюся внизу панораму битвы. Кажется, поняли, что та помощь, ради которой они здесь оставлены, пока не требуется. Чародеи выглядели ошеломлёнными. Ещё бы. Только что на их глазах этот малочисленный отряд остановил несметное войско нежити, размеры которого просто потрясали. Мало того, обратил его в бегство, и это безо всякой волшбы!

– Пока поберегите силы, ребята, они вам ещё пригодятся, – посоветовал Юнос и снова повернулся к стрельцам.

Теперь можно помочь Аркадию. Перенацелив стрельцов, Юнос не забыл выставить наблюдателей, дав им указание не спускать глаз с «вражьего отродья» за мостом. По его команде град стрел снова обрушился на нежить, штурмующую вал…

Когда огромная, неразборчивая масса тварей пересекала мост, Аркаша с вершины вала наблюдал за их наступлением.

Готовые к бою копейщики, заранее выстроенные рядами за его спиной, ждали команды.

Пора. Башка глубоко вздохнул, унимая бешено колотящееся сердце. Вытянул из ножен и поднял над головой обе сабли, стараясь держать их ровно, чтобы те предательски не дрожали в руках. Войско тотчас пришло в движение.

Шеренга за шеренгой солдаты проходили мимо, беря копья наперевес. У всех решительные, сосредоточенные лица. Ведь знают, что большинство поляжет здесь, но всё равно идут навстречу лютой смерти. Вот и середина строя, пора бы и самому двигаться. Качнулся на ставших вдруг ватными ногах, шагнул раз, другой. Дальше – легче. С каждым новым шагом чувства возвращались, росла уверенность, ведь рядом маршировали несколько сотен солдат, таких же людей из плоти и крови со своими страхами и переживаниями, свойственными каждой человеческой душе. Ох, сколько же их отправится нынче в мир иной…

Всё ближе накатывающий вал нежити, беснующейся под градом сыпавшихся сверху стрел, нисколько на первый взгляд не убавляющих её числа. Копья первой шеренги вонзились в беспорядочную толпу. Загрохотало, затрещало, зазвенело. Кругом крики, рычание, вой. Громче всех жутко вопили Дрекаваки, пытаясь нагнать ужас на людей, но те, прикрытые Силой Аркаши, не поддавались панике, продолжая стойко держать строй. Большинство копий, частью сломанные, частью превратившиеся в шампуры с нанизанными на них трупами, были брошены. Солдаты взялись за мечи с топорами, приняв на щиты неимоверное, растущее с каждой секундой давление врага. Движение, замершее на короткое время при столкновении двух армий, возобновилось, но теперь в обратную сторону. Люди отходили, теснимые поднимавшейся на вал нежитью. Нужно удержать позиции, во что бы то ни стало, иначе, если заслон отбросят за вершину, там его атакуют уже сверху вниз, и врагу не составит особого труда окончательно расправиться с людским войском. К тому же вал в значительной степени осложнит работу стрельцам.

– Поднажми, братцы! – заорал Аркаша. – Нам нельзя отступать!

Задние шеренги упирались щитами в спины впередистоящих, помогая сдерживать натиск. Когда переднего убивали, его место тут же занимал тот, кто стоял за ним. Людей значительно меньше, чем врагов, но та муштра, которой мучил их Стас, не прошла даром. Войско держало строй, не давая рассеять свои силы и превратить битву в быстро затухающие островки локальных схваток. Это и спасало, поскольку лишь единым сплочённым строем возможно противостоять такой массе неприятеля.

– Ещё поднажмём! – Только три невероятно уплотнившиеся шеренги отделяли сейчас Аркашу от нежити. Сзади кое у кого ещё остались копья, не дававшие особо прытким тварям скакать по головам.

Вдруг перед собой Аркаша увидел смуглое продолговатое лицо с единственным большим глазом посреди лба. Лицо поднималось над воинами, вытягивая за собой мускулистую шею, широкие плечи, сильные руки, сжимавшие массивную дубину. К строю приблизился циклоп ростом никак не ниже двух с половиной метров. Здесь, правда, никто не знал, что это циклоп, даже слова такого не слышал, называя верзилу Лихом Одноглазым. Но разве в названии дело? От него, как известно, суть не меняется.

Великан махнул палицей, обрушив её на передовых воинов, и одним ударом свалил сразу двух людей, размозжив одному череп, а другому плечо. Образовавшуюся брешь попытался закрыть солдат из следующей шеренги, но был отброшен сильным ударом дубины по щиту.

– Сомкнуть строй! – проорал Аркаша и сам рванул вперёд.

До сего дня видеть живых циклопов ему не доводилось, поэтому трудно было прочесть какие-либо эмоции на одноглазой харе, но чутьё подсказывало, что великан растерян из-за утраты большей части волшебной силы. А первое впечатление, как правило, самое верное. Слишком уж вяло размахивал он дубиной, постоянно косясь на неё своим огромным глазом. Ещё бы! Привык, наверное, с одного удара вгонять врага в землю или закидывать его на гору, а теперь самое большее, что удаётся сделать, это дробить кости. Поневоле потеряешь веру в собственные силы.

– Копья в циклопа!

Хоть чудовище и прорвало первую линию, но возникшая брешь быстро захлопнулась за его спиной, не давая прочей нежити развить этот успех. Ближайшие солдаты из задних рядов направили на Лихо сразу несколько копий и пронзили его тело. Великан взревел от неожиданной боли, выронив свою ужасную дубину. Дёрнулся, пытаясь освободиться, но куда там – копья засели глубоко и держали крепко. Какой-то воин ловко, словно кошка, проскользнул под копьями, вплотную приблизился к орущему зверю, и точным ударом меча снёс его одноглазую башку. Так и умер циклоп, стоя, а когда отпустили застрявшие в теле копья, повалился на грудь, ломая древки. Солдаты обнажили мечи…

И вдруг всё стихло. Движение прекратилось, будто кто-то, просматривая батальную сцену, нажал на паузу, решив отлучиться на кухню перекусить. Стихли лязг и крики. Только непонятное шуршание впереди. Аркаша взобрался на тушу мёртвого Лиха, чтобы заглянуть через головы передних воинов, и увидел, что врага перед ними больше нет. Основное войско нечисти топталось за мостом, а та его часть, что переправилась на этот берег, почти полностью полегла на склоне вала и на подступах. Её жалкие остатки откатывались к реке, решив не играть с судьбой в орлянку, не имея шансов на выживание. А через мгновение повисшую было тишину разорвало дружное «ура!» – человеческое войско, ещё с трудом верившее до этого, что сможет остановить нежить, радовалось первой победе, бряцая вслед разбегающимся врагам обагрёнными тёмной кровью клинками.

Да, победа, но не даром же она досталась. Продолжая стоять на обезглавленном циклопе, Аркаша осмотрелся. Трупы, трупы, кругом трупы… Человеческие потери куда меньше, чем у нежити, но всё-таки они были. Тут и там промеж косматых уродливых тел виднелись люди в доспехах, лежавшие в неестественных позах, где их настигла смерть. Как умело не воюй, а без жертв на войне не обойтись.

– Всем вернуться на вершину, – устало скомандовал Башка. – Построить фалангу. Они сейчас опять пойдут.

Спрыгнув с трупа Одноглазого Лиха, он оказался перед воином, срубившим голову циклопа. Лицо незнакомца скрывала металлическая личина, а в руке он по-прежнему сжимал перепачканный кровью меч.

– Хороший удар, – похвалил Аркаша, кивнув на огромную тушу с отдельно лежащей головой.

Как же удивил его прозвучавший в ответ голос Любавы:

– Я знала, что обязательно пригожусь.

У Башки отвисла челюсть. Он не верил собственным ушам – перед ним стоял крепкий воин, доспехи которого удачно скрывали все женские прелести. Она сняла шлем, и каштановые волосы, собранные сзади в хвост, упали ей на спину.

– Любка! Какого чёрта? – только и сумел произнести.

Рядом кто-то негромко засмеялся. Поворотив суровый взгляд на весельчака, Аркаша сделал для себя ещё одно неожиданное открытие: вместе с Любавой сюда припёрся и Мирон. Недавний соперник светился широкой улыбкой, словно встретил старинного приятеля, но Башка только злобно стрельнул в него глазами. Ещё не настолько стемнело, чтобы прилипчивый женишок не сумел разглядеть этот недвусмысленный взгляд, поэтому поспешил оправдаться:

– Извини, посол, но у тебя было такое лицо… – Не сдержавшись, он прыснул опять.

Плюнув на весёлого ухажёра, Аркаша снова повернулся к Любаве.

– Почему ты ушла из города? – спросил грубовато.

На её лице появилось почти детское выражение обиды. Она опустила голову.

– Ты же сам хотел, чтобы я с тобой… – еле слышно пробормотала девушка.

– Я ничего не хотел! – Аркаша чуть не закричал.

– Но ты ведь поцеловал её, – шепнул Мирон, с лица которого так и не сходила идиотская улыбка.

– Ну, да… – Аркаша замялся, не находя оправданий, но тут же придумал другой повод отчитать Любаву, а заодно и Мирона: – Твой же дед говорил, что у него каждый человек на счету, каждый на своём месте, и он не собирается никого отпускать из Двуреченска, а вы так просто взяли и ушли.

– Я не его дружинник, а просто внучка своего дедушки. – Она гордо вскинула голову. – Я сама по себе, поэтому и пошла к мосту вместе с вами, чтобы быть с тобой. Ты теперь мой мужчина и ты мне разрешил.

Тут она с несвойственной ей застенчивостью улыбнулась да так, что сердце Башки моментально растаяло и потекло весенними ручейками. Приятно, чёрт побери, сознавать, что ты не безразличен женщине, тем более такой, как Любка.

Его сладкие грёзы прервал донёсшийся с того берега нарастающий шум. Толпа нежити снова ринулась к мосту.

– Бегом наверх. – Аркаша подтолкнул в спины Мирона с Любавой, одновременно расплёскивая перед валом свою Силу.

На этот раз драться пришлось без поддержки стрельцов. Они первыми подверглись атаке Босоркунов, Вихровых, Подвиев и Летавиц, вознёсшихся на вершины выступов поднятым ими же ветром, который теперь бушевал там, сбивая людей с ног, раскидывая их в разные стороны, подхватывая особо сильными порывами и сбрасывая вниз. Стрельцы держались, хоть и не прикрытые Силой землянина. Зато с ними ведуны, знающие толк в борьбе с нечистью, в том числе и той, перед лицом которой сейчас оказались.

Ничего, справятся. А пока…

– Копья опустить!.. Вперёд… ма-а-арш!!!

Опять ужасный удар столкнувшихся армий, треск, вопли, лязг и скрежет.

Башка, занятый сражением на валу, не видел, как стихли сумасшедшие вихри на обоих выступах, и в нежить снова полетели тучи стрел; как чародеи Двуреченска смяли своей Силой три опоры моста, отчего тот сначала подлетел высоко вместе с переправляющейся нечистью, смешав её в воздухе в одну бесформенную массу, а затем с громким плеском рухнул в реку; как твари, не успевшие ступить на мост, потеряв под ногами опору, дико визжали и сыпались с откоса в воду; как трупы лошадей и нежити вместе с обломками моста уносило вниз по течению, а бурое облако дыма, порождённое сильной магией, медленно уплывало за ними от места переправы, разрушенной этими чарами. Справа от Аркаши умело рубилась Любава, слева Мирон резво орудовал двумя мечами, а сам он только и делал, что отмахивался от уродливых, перекошенных злобой противных рож, не заметив, когда их натиск иссяк, потому что перед этим получил дубиной по голове и отключился.

Последние километры до Двуреченска армия Стаса преодолевала форсированным маршем. Обоз, давно и безнадёжно отстав, медленно плёлся далеко позади. Каждый солдат взял с собой только самое необходимое – оружие, доспехи да небольшой запас воды и сухого пайка, сколько мог нести и без того нагруженный до предела всяческим железом воин во время изнурительного марш-броска с полной боевой выкладкой. Ничего, выдержат, мужики в войске подобрались бывалые, крепкие, сами практически из железа.

Они успели. Когда подошли к городу, нежити под его стенами не было. Не дав солдатам передышки, Стас выстроил фалангу по внешнему периметру стен, развернув её фронтом в сторону Окраины, на пути к которой у моста, как он уже знал, оборонялся его авангард. Об этом ему доложил не только отправленный Юносом гонец, но и единственный в армии нежити рогатый шпион. Чёрт появился почти сразу после прибытия гонца. Неожиданно материализовавшись невдалеке, он кинулся к Стасу, с ходу начав тараторить:

– Всё, шеф, я так больше работать не могу. Там на реке такая заваруха началась, что я чуть копыта не отбросил. Едва на другой берег переправились, тут люди твои как давай стрелы градом сыпать. Да так часто, что я только чудом спасся. Если бы дохлое Лихо Одноглазое сверху не свалилось, то всё, поминай как звали. Сейчас такая рубка идёт, такая рубка… Ты как хочешь, а я умываю руки. Обратно не вернусь. Где это видано – в чёрта железом тыкать! Не хватало ещё, чтоб свои же меня и прикончили. Я для кого стараюсь? Это ваша благодарность?..

Он бы ещё долго визжал, возмущённо морща раскрасневшийся пятачок, но Стас прервал его резким окриком:

– Тихо, рогатый! Никто не собирается снова отправлять тебя к Скалу. У него твоя работа закончена.

Какое-то время Чёрт глупо хлопал рыжими ресницами. Он приготовил как минимум дюжину доводов за то, что в армии нежити больше нет смысла торчать, а Стас вдруг взял да и согласился с ним с самого начала, не дослушав до конца. И что теперь прикажете делать с невысказанной частью его грандиозной речи? Продолжать плакаться, доказывая бессмысленность своей миссии в стане врага, когда босс и сам отзывает тебя на родину, глупо и смешно. С другой стороны, было жаль времени, потраченного на составление списка веских причин, препятствующих возвращению агента на нелегальное положение.

– Для тебя другая работёнка имеется, – продолжал говорить Стас. – Найдёшь берендея по имени Ганнибал. Он с войском оборотней идёт за нами, но порядком подотстал. Скажи ему, чтобы поторапливался. Когда будет подходить к Двуреченску, пусть со мной свяжется. Хоть через тебя, хоть мысленно позовёт. Я распоряжусь, что делать. А ты оставайся при нём, не то чего доброго тебя и вправду за врага примут и на ножи поставят.

С этой поры при Стасе находился единственный представитель нежити – Медяник. Но тот больше других походил на человека, да и воины уже привыкли к странному виду вестового, подшучивая даже, что у Железного Клинка всё войско из железа, а посыльный из меди.

Растянувшиеся вдоль реки ровные шеренги двухсот тысяч одетых в блестящую броню солдат смотрелись величественно и слишком непривычно для этого мира, не знавшего мировых войн и огромных армий. Стражники Двуреченска, кто стоял на своих постах и те, кто не был занят в карауле, высыпали на стены и любовались диковинным войском. К ним в компанию затесалось немало и простых зевак. Похоже, никто не обратил внимания на Стаса, одиноким всадником пересёкшего мост и въехавшего в открытые городские ворота, кроме, разве что, превратной стражи. Они показали ему дорогу к замку посадника и поспешили вернуться к созерцанию невиданного доселе зрелища.

Хотима он отыскал быстро. Тот встретил Стаса во дворе в окружении воевод, уже зная о прибытии войска. Не теряя времени, обсудили ситуацию за картой, почти целиком покрывшей необъятных размеров стол в совещательном зале, где расселись местные горе-стратеги.

– Я правильно понял, что вы намерены отсиживаться за крепостными стенами, в то время как мои люди суют свои головы в пасть нежити? – холодно поинтересовался Пырёв, отбрасывая всякое приличие.

Время дипломатии прошло, хватит перед ними лебезить. Для этого он посылал сюда Аркашу, чтобы тот убедил местные власти в необходимости объединить силы. Настала пора действовать, а не болтать. Армия Черепа уже под боком. С её приходом угроза истребления человечества из виртуальной превратилась в реальную.

– Воевода Юнос и посол Аркадий сами приняли такое решение. – В голосе Хотима слышалась обида. Пусть обижается, лишь бы понял, что без Пырёва ему в этой битве не выстоять. – Я предлагал им остаться в городе, но они посчитали нужным задержать нежить у Нового Моста до вашего прихода.

– И правильно сделали. Иначе Скал уже плясал бы на ваших костях.

Избранный Стасом агрессивный тон заставлял собеседников чувствовать себя неуютно, создавая в зале гнетущую атмосферу. Посадник и воеводы напоминали сейчас нашкодивших подростков, которых отчитывал строгий дядя в лице Пырёва. В таком положении им ничего не оставалось, кроме как оправдываться.

Смущённо откашлявшись, Хотим исподлобья глянул на онемевших военачальников, затем на Стаса и неуверенно проговорил:

– Мы полагаем, что лучше драться под защитой стен, чтобы сберечь воинов. Хотел предложить это сделать и вам…

– Вы как дети, отмахивающиеся тонким прутиком от волка, – не дал ему закончить Стас. – А его, между тем, надо травить сворой собак, обложить волчатником, загнать в угол и прикончить. Именно это я и собираюсь делать. Нам предстоит жестокая битва, в которой выживет лишь одна из сторон – либо мы, либо они. Как, скажите, можно победить в такой войне, сидя в крепости? Нет, увольте, я прятаться не собираюсь. И вам не дам!

– Мы не отсиживаемся, Железный Клинок, а защищаем здесь своих жителей, – подал голос седовласый воевода.

М-да, искоренить в их душах застарелые частнособственнические интересы так быстро, как хотелось бы, вряд ли получится. Пырёв склонился над картой. Это была первая карта, увиденная им здесь, в мире средневековья и волшебства. Он уже начал думать, что местное население совершенно не знакомо с топографией, и нате вам, такой сюрприз. Настоящая карта, да еще какая! Он успел подробно изучить её, пока Хотим разъяснял обстановку, и даже выбрал место будущего сражения.

Дорога к Новому Мосту пролегала через широкое плато, ограниченное с севера скалами и речным потоком, бегущим у их подножия, а с юга – большим подковообразным выступом, обращённым выпуклой стороной на юго-восток. Выступ этот представлял собой высокий, почти вертикальный обрыв и простирался далеко на юг. Преодолеть его здесь было невозможно, а чтобы обойти потребуется много времени, поэтому Череп не станет этого делать. Нет, он попрёт напрямик через плато, между «подковой» и рекой. Тут-то его лучше всего и встретить. Фланги останутся прикрытыми, а у стрельцов на вершине «подковы» будет прекрасный сектор обстрела. Идеальная позиция для артиллерийских орудий или минометов, ну или станковых пулемётов на худой конец. Будь они у Стаса, непременно туда бы их и поставил. Хрен бы какая нежить проскочила такой опорный пункт.

– Пожалуй, я сделаю вот что… – Он ткнул пальцем совсем не туда, где планировал драться. – Поставлю войско к западу от Двуреченска и сниму заслон с Нового Моста. Мне понадобится вся сила, которую могу собрать. А когда с востока придёт Скал, ваш город окажется первым на его пути. Вот тогда и посмотрим, удастся ли вам защитить его жителей.

– Как… – У старого воеводы перехватило дыхание. – Вы не можете так поступить…

– Почему? Вы же можете! – невозмутимо парировал Стас.

Но старик его, кажется, не понял, невразумительно промямлив:

– Что?..

Всё тем же спокойным голосом Пырёв пояснил:

– Если, как вы считаете, вам удастся отбиться от Скала, спрятавшись в городе, и он отстанет от вас, то куда же, по-вашему, он отправится? Решит уйти назад? Нет, пойдёт дальше на запад. Но вы не собираетесь выходить из крепости и препятствовать ему в этом. Вы же не самоубийцы. Ради чего? Там ведь совсем чужие земли, чужие люди, чужие княжества… – Он сделал короткую паузу, а затем резко выкрикнул: – Почему же я должен заботиться о вас, чужих для меня людях?! Хотите быть сами по себе, так будьте!

Спорщик помалкивал, не находя слов на эту отповедь. Притихли и другие воеводы. Что тут скажешь, когда чужеземец кругом оказался прав. Отцы города чувствовали себя законченными эгоистами. После непродолжительного молчания раздался надтреснутый голос Хотима:

– Да, по всему выходит, себялюбцы мы распоследние. Пристыдил-таки ты нас, Железный Клинок, ничего не скажешь. Правду, видно, люди бают, что ты самому Велесу сыном доводишься.

– Меня по-всякому называли, – вполне серьёзно ответил Стас. – Только как не назови, а дело всё равно кому-то делать надо. Так почему не мне?

– Значит, сами боги тебя прислали, чтобы поучил уму-разуму их чад неразумных. Говори, что требуется от нас, а уж мы исполним, не сомневайся. Так, воеводы?

Мужики в зале нестройно, однако с уверенностью прогудели утвердительный ответ. Ну, слава богу, дело сдвинулось с мёртвой точки. Конечно, Стас блефовал. Не собирался он занимать такую невыгодную в тактическом смысле позицию, сдавая город на откуп нежити. Зато теперь в его распоряжении была ещё и дружина Двуреченска, насчитывавшая вместе с набранным ополчением порядка двадцати тысяч человек. Они-то и пригодятся в бою для прикрытия тыла на случай обхода «подковы» врагом. Использовать в общей фаланге людей, не умевших воевать строем и под прикрытием Силы землян, он и не собирался. Только полягут зазря да строй поломают.

 

Глава 11

Отдав Хотиму соответствующие указания, Стас направился к войску. Вскоре его фаланга пришла в движение, вытянулась колонной вдоль дороги и торопливо, насколько позволял раскисший от дождей и снега грунт, маршировала в сторону Окраины.

Когда справа показался пологий северный склон «подковы», Пырёв показал на него Михайлику, с которым уже успел поделиться своим планом расстановки сил, как впрочем, и с командирами других подразделений. Взяв пятнадцать тысяч стрельцов, Михай начал подъём на вершину выступа, где должен был достичь отвесной стены и, заняв господствующую высоту, стать недосягаемым для передвигающегося понизу врага. Чтобы прикрыть стрельцов, у них в тылу расположились ведуны в количестве двадцати тысяч воинов под командованием Тихомира. Теперь, если Череп всё-таки решится обойти их с юга, его сначала накроют сверху лучники, а за «подковой» встретят отряды ведунов, городской дружины с ополчением и собранных Ганнибалом оборотней, следовавших попятам за людским войском. О скором прибытии тридцати тысяч волколаков, изъявивших желание сражаться за «Истинного Хозяина», сообщил примчавшийся недавно Медяник. А затем с Пырёвым связался и сам берендей, доложив, что уже почти нагнал его. Стас разместил оборотней Ганнибала в лесу западнее «подковы», планируя использовать эту силу на случай применения противником обходного маневра. Таким образом, с этой стороны Черепа поджидали три готовые преградить ему дорогу отряда общей численностью до семидесяти тысяч душ. К тому же, когда он о них запнётся, сюда можно будет быстро перебросить оставшиеся у Стаса в фаланге сто пятьдесят тысяч солдат и конный резерв из десяти тысяч всадников. А ещё – пять тысяч стрельцов, которых он выдвинул вперёд, сильно растянув цепью неглубокий строй, при виде сверху напоминающий тонкую финишную черту. В задачу последних входило выпустить по врагу как можно больше стрел, причинив ему максимальный урон при сближении, а сделав своё дело, уйти в тыл, прячась за строем копейщиков.

Правый фланг армии, когда её выстроили, упёрся в стену выступа, лишая врага возможности обхода с этой стороны. А вот слева берег реки обрывался небольшим эскарпом высотой в человеческий рост, за которым до воды ещё примерно тридцать метров тянулась песчаная отмель. На карте Хотима этого видно не было. Очевидно, река обмелела после наступления холодов, что не могло не вызвать опасений Пырёва. Если фалангу растянуть до самой воды, то на эскарпе строй сломается, и в этом месте враг непременно его разорвёт. В любом деле бывает, когда что-то идёт не так, нарушая рамки безупречного, казалось бы, плана. Что ж, на то он и человек, чтобы искать выход из всяких затруднительных ситуаций. Хорошо, если это станет единственной проблемой. На сегодняшний день или, вернее, вечер пока так и было.

Думая над решением неожиданно возникшей задачи, Пырёв неторопливо расхаживал по безлюдной отмели, поглядывая на пробегающий мимо речной поток, которому ещё удавалось успешно бороться со льдом, разбрасывая по берегам его тонкие обломки, свидетельства несмелых попыток наступающего холода сковать воду. Под ногами поскрипывал песок и выпавший на него снег. Изредка Стас поддевал носком сапога торчавшие из рыхлого снежного покрова небольшие камушки. Соскакивая с мест, они оставляли после себя пустые ниши и катились по девственно белому хрустящему ковру, проделывая грязные кривые борозды.

Нога запнулась об очередной камень. Он был крупнее, чем казался вначале. Наружу выглядывал только его кончик, остальное скрывали снег и песок, подобно воде, прячущей в глубинах океана огромное тело айсберга. Наступив на непослушный булыжник, Стас расшатал его и выворотил из песка. На месте камня образовалась яма размером с приличную картофелину. Туда могла бы поместиться граната. Присыпать её снегом, никто и не заметит. «Может, поставить растяжки? Но их получится всего две по числу гранат. Нет, этим проблему не решим. Тут целое минное поле надо, чтобы раз и навсегда избавиться от этой проблемы. Придётся придумывать что-то другое».

Боковым зрением Пырёв уловил движение возле воды.

– Здравствуй, Стас, – раздался до боли знакомый девичий голос.

Повернув голову, он увидел приближавшуюся Милану. Как и все русалки, она была в лёгком платье, простоволосая и босая. Ну да, ведь нежити не страшен холод – они его попросту не замечают.

С замиранием сердца он шагнул ей навстречу. Мила. Опять пришла, хоть он и не звал. А мог бы. Ведь говорила, что можно к ней обратиться везде, где есть вода. Но Стас так и не удосужился – ни разу с той памятной встречи у разрушенного скитами подворья. Теперь чувствовал себя виноватым и пристыжено молчал перед девушкой, не зная, что и сказать.

Милана заговорила первой, улыбнувшись ему приветливо, как ни в чём не бывало:

– Я знаю, Стас, как ты был давеча занят. Понимаю, что тебе не до меня.

– Мила…

– Не оправдывайся. Это совсем не нужно. Я же сказала, что всё понимаю. Сейчас тебе нужна помощь.

Она знала… Как всегда эта умная мёртвая девочка знала обо всём. Потому и явилась к Стасу, желая помочь, а вовсе не затем, чтобы только напомнить о себе забывчивому бой-френду. Иначе просто бы не пришла без его зова.

– Чем же ты мне поможешь? – взяв себя в руки, деловито поинтересовался он.

– Зависит от того, что тебе надо.

– Пока у меня лишь одна беда – эта отмель. Не могу придумать, как защитить её от прорыва нежити. Слабое звено в нашей обороне.

Милана осмотрелась, обошла вокруг Стаса, не оставив босыми ногами ни единого следа, снова встала напротив и проговорила:

– Если река затопит отмель, то нежить сюда не пойдёт.

– Само собой. Но как это сделать?

– Водяной здесь хороший, он меня послушает. Только воды мало, реку не разлить, как не старайся. А вот морок навести, чтобы это место казалось затопленным, он сможет.

– Иллюзия воды? Интересно. А на Скала это подействует? Не забывай, он же Сын Велеса. Ему любые чары нипочём.

– Не сам ведь он пойдёт на вас. Чай нежить перед собой погонит. А им тот морок в самый раз будет. Но ежели Скал заставит-таки их идти берегом, а они преодолеют свой страх и пойдут, чары Водяного развеются, когда нечистая сила достигнет этого места.

– Они сделают то, что скажет им Хозяин. Но пока он до этого додумается, пройдёт время, за которое, надеюсь, войско нежити сильно поредеет. Скажи Водяному пусть наводит морок, но не раньше, чем на горизонте появится нечисть. Мне надо ещё кое-что придумать на случай, когда чары перестанут действовать.

– Хорошо. Сейчас же и скажу. – Она повернулась к реке, собираясь уходить. От порывистого движения полы её воздушного платья взметнулись, будто крылья большой птицы, открыв на миг белые девичьи ножки, но тут же опали.

– Милочка! – У Пырёва запершило в горле.

Она обернулась, одарила его лучезарной улыбкой и пропела нежно:

– Мы ещё свидимся, любый. Обязательно свидимся.

Русалочье тело растаяло у кромки воды, вливаясь в реку, и унеслось вместе с течением прочь от берега. Опять он остался один, чувствуя себя обманутым и всеми позабытым, как и тогда, при попытке обнять Милану, вместо гибкого стана которой в руках оказалась лишь вода. Зато теперь он знал, что надо делать. Повернувшись, Пырёв зашагал к своей палатке, где среди прочих вещей хранил прихваченное с Земли оружие. Были у него в запасе неиспользованные сюрпризы, на которые он очень сильно рассчитывал. А пока не помешает передвинуть поближе к берегу конный резерв…

К битве всё было готово.

Железный Клинок верхом на Лумумбе ещё раз объехал плотный строй, всматриваясь в угрюмые лица воинов. Решительно настроенные на битву, они стояли плечом к плечу, понимая, что многие из них навсегда останутся лежать здесь в сырой земле. Эти умрут, но не отступят, понял Стас. Что ж, настала пора уводить от реки Аркашу с Юносом и встречать нежить в полную силу. «Надеюсь, они ещё живы, – вздохнул про себя и мысленно позвал Митьку, – Дуй к мосту, зови наших. Пусть уходят».

Медяник прибежал к валу в тот момент, когда там только-только отбили очередную атаку. Обращённый к реке склон был усеян трупами и трупиками великого множества существ различной степени уродства. Ближе к вершине всё чаще попадались человеческие тела, которых не смогли уберечь от неминуемой смерти даже надетые на них железные доспехи. Мертвецы лежали друг на друге и на голой вытоптанной земле, начисто лишённой недавно выпавшего снега. Большого добротного моста, что некогда украшал эту местность, с ажурными боковинами, радующей глаз росписью и резными перилами не было и в помине. На том и на этом берегу торчали обломки брёвен. Разбросанные вокруг щепки свидетельствовали о том, что переправу наводили не единожды и столько же раз уничтожали.

Из тысячи с лишним копейщиков в живых осталась едва ли половина, да и те давно переломали свои копья, а в строю держались на честном слове. Аркадия шатало от невыносимой усталости и полученной контузии. Под бинтом, повязанным вокруг головы заботливыми руками Любавы, нещадно саднил рассечённый лоб. Не падал Башка, наверное, только потому, что не хотел ударить в грязь лицом (в прямом и переносном смысле) перед строем не менее измотанных солдат, сильно поредевшим за сутки непрерывных боёв, и особенно перед неотступно следовавшей повсюду за ним Любой. Да и Мирона, её неотлучного хвоста, не очень-то хотелось радовать столь вопиющим проявлением слабости. Они хоть и не отворачивали усталые сосредоточенные лица от реки, но падение обессиленного командира заметили бы сразу. И потом, потеряй он сознание, кто будет людей Силой прикрывать? А в ней, похоже, теперь нуждались ещё и стрельцы.

Те тоже понесли довольно чувствительные потери, когда Босоркуны, Вихровые и Подвии обрушились на их позиции жестокими моровыми смерчами. Ведунам удалось отбить эту атаку, а молодые помощники Керка вовремя разнесли восстановленную переправу, по которой нежить пересекала водный поток. Но стрельцов стало на порядок меньше, к тому же они израсходовали почти весь запас привезённых с собой стрел и сулиц.

Начали выдыхаться и оба двуреченских чародея. Лежали вповалку на спинах прямо на холодной земле, едва дыша и напоминая мертвецов или самое меньшее смертельно раненых, не получив при том ни одной царапины. Глядя на их жалкий вид, Юнос не был уверен, хватит ли юных гениев ещё хотя бы на одну волшбу.

Всё указывало на то, что следующая атака станет последней для заслона, и он всё-таки падёт. Поэтому принесённый Митькой приказ об отступлении пришёлся как нельзя кстати.

Не теряя времени, авангард, а вернее то, что от него осталось, оседлал коней и во весь опор помчался по дороге к Двуреченску. Свободных животных было предостаточно, чтобы выделить парочку для обессиленных чародеев. Те в отличие от солдат уже сделали своё дело и могли со спокойной душой отправляться по домам. А уцелевших бойцов ждало ещё одно сражение – основное. Не успеют прийти в себя, как снова в битву. Ладно, если пока в резерве постоят. Хоть короткая, но передышка.

Когда изрядно потрёпанный авангард вылетел на плато, Аркаша увидел далеко впереди длинную сплошную стену из щитов. Она тянулась от скалы до речного берега, надёжно запечатывая проход, не оставляя ни единой лазейки для нежити. Эта стена казалась монолитной, выкованной из железа от мерцающих под луной доспехов и круглых умбонов на щитах. Над головами тускло поблёскивали наконечники поднятых копий, похожих на дремучую непролазную чащу, выросшую вдруг посреди плато и уходящую далеко вглубь, теряясь где-то в сумерках, от чего не было понятно, где же кончается этот лес и не тянется ли он бесконечно.

Увиденное потрясало. Вот это силища! Куда той нежити тягаться с нею, если даже на мосту она ничего не смогла сделать против горстки таких вот солдат. Нет, не пробиться ей, не одержать победу. Нипочём не проломить эту железную стену, только лоб о неё расшибёт.

– Это ваше войско?! – послышался восхищённый голос Любы. – Я и представить себе не могла, насколько оно могучее…

Сопровождавший её Мирон, измотанный битвой, пожалуй, больше других, поскольку постоянно метался между Аркашей и Любавой, отгоняя от них нежить, только и смог, что удивлённо присвистнуть. Но и этого Любе оказалось достаточно, чтобы понять – её почитатель, грубый вояка, всегда избегающий высокопарных фраз, изумлён до глубины души. Да уж, если даже Аркаша удивился, что тогда говорить о ней с Мироном.

К войску подъезжали уже неторопливым шагом. У передовой шеренги стрельцов их поджидал Стас, гарцуя на вороном Лумумбе, которому, как видно, передалось нетерпение хозяина.

– Наконец-то! Я уже извёлся весь, – неодобрительно пробурчал Пырёв, бегло ощупывая взглядом колонну всадников, сразу прикидывая в уме понесённые потери. Видя много пустых сёдел, нахмурил брови. – Тяжело пришлось?

Что за вопрос, а то сам не догадывается.

– Хреново пришлось, Петрович, – прохрипел Башка сиплым голосом. – Говоря по правде, если бы не твоя муштра, нас бы давно смяли. В первом же заходе все бы полегли.

– То правда, – поддакнул Юнос. – Тяжко столь великую силу одолеть, но у нас получилось. Не так уж она и страшна, коли всем миром навалиться.

– Вижу, и тебе досталось? – Стас кивнул на забинтованную голову Аркаши.

– Ерунда, бандитская пуля. Переживу.

– При наличии мозгов было бы сотрясение. Тебя кто просил в драку лезть? Стой себе в задних рядах и держи Силу над полем. Ну да ладно, уцелел – и слава богу, а то боялся, что уж не свидимся. Отводите людей за фалангу. Вдоль берега отмель свободна, по ней и проскочите. Митька покажет, где резерв стоит. Юнос, ты там воевода, не забыл?

– Как забыть, помню.

– Вот и принимай назад бразды правления. А ты, Аркаша, пока отдохни, но когда заварушка начнётся, мне твоя помощь понадобится. Поэтому будь начеку и, пожалуйста, не лезь больше на рожон.

– Всенепременно, мой генерал. – Башка попробовал шутливо козырнуть, но уставшая рука, уже настроенная на отдых, расслабленно упала на полпути к голове.

– А это ещё кто? – Стас пытался разглядеть лицо длинноволосого воина за спиной Аркаши, чем-то напоминавшего… – Неужто женщина?!

– Это Любава, внучка нашего Кардаша и внучатая племянница Хотима.

– Вижу, что не племянник. Баб только тут не хватало. Отправь её домой.

– Так я никого и не звал. Она сама пришла. И дралась, между прочим, наравне с мужиками. По крайней мере, лучше меня.

– То есть она не уйдёт?

– Думаю, что нет.

– Ладно, я сегодня добрый, пусть остаётся, лишь бы не лезла, куда не следует, и под ногами не путалась. Приглядывай за ней. Кардаш нам с тобой потом головы-то поснимает, если вдруг что с его внучкой случится. Жаль, он не с нами, а то надрал бы ей задницу за самодеятельность. Всё, поехали.

Вместе с авангардом Пырёв проследовал вдоль фаланги. Свернув за левый фланг, всадники очутились на совершенно пустой песчаной отмели. Проезжая видневшийся слева на возвышении торец строя, Аркаша недоуменно оглядывался по сторонам, не понимая, почему такой широкий проход оставили неприкрытым. Нежити ничего не стоит преодолеть его в два счёта и выйти в тыл. Или он что-то проглядел?

– Обождите. – Стас придержал коня.

Рядом встали Аркаша с Юносом. Другие всадники, ведомые Митькой, отправились дальше. Спрыгнув с Лумумбы, Стас подошёл к высокой куче засохшей травы, сгрёб её в охапку и откинул в сторону, открывая спрятанный под нею предмет. Башке он показался строительным пистолетом.

– Высокочастотный излучатель, – пояснил Пырёв, – сокращённо ВЧИР. Убивает невидимыми волнами высокой частоты, поджаривая всё, что попадёт в поле действия луча. Я настроил его на широкий спектр, который как раз перекрывает ширину отмели. Остаётся только нажать и зафиксировать кнопку. Если нечисть сюда сунется, то превратится в хорошо запечённое барбекю.

– С Земли прихватил? – догадался Аркаша.

– Да, сувенир на память о цивилизации. – Пырёв криво усмехнулся. – Есть и ещё кое-что про запас.

– А ну как нежить сумеет его обезвредить? – вмешался Юнос, не совсем понимавший, чем так страшен этот необычный, громоздкий с виду молоток, стоявший на песке, уяснив только, что вещь эта волшебная.

– Тогда наступит черёд действовать тебе, Юнос. – Пырёв нагнулся и поднял ВЧИР, перевернув его широкой рукоятью вверх.

К ней снизу была привязана граната, до этого утопленная в лунке и оттого незаметная. Излучатель просто давил на неё своим весом, не давая сработать запалу. С выдернутым кольцом, если кому-то удастся добраться до ВЧИРа и сдвинуть его с места, граната непременно рванёт. Хитро придумано. Так и оружие разлетится на куски, не доставшись врагу, что не позволит использовать его против людей, и сумевшие подобраться к нему твари не выживут.

– Когда услышишь грохот и заметишь дым на этом вот месте, – наставлял Юноса землянин, – сразу веди сюда свою конницу и вступай в бой. Твоя задача не дать нежити обойти нас по берегу. Понятно?

– Да, – кивнул ведун и тут же на всякий случай уточнил: – но только с того момента, как ты сказал про дым и громыхание.

– Этого вполне достаточно. – Стас улыбнулся и установил излучатель на прежнее место, тщательно замаскировав его сухой травой.

Интересно, какие ещё «сувениры» прихватил он с Земли, подумал Башка, припоминая до неприличия раздутую куртку Пырёва, словно в неё оделся толстяк, а не щуплый опер, когда тот после эксперимента с Рогом Индрика проходил через гостиную Кощея. Ещё и стволы из-под неё выглядывали, числом не менее двух. Только не стал он тогда задавать лишних вопросов. Оружие не та стихия, что способна вызвать его интерес. У каждого свои любимые игрушки.

Любаву он всё-таки уговорил отправиться в город, поручив ей сопровождать вконец измученных чародеев, едва не вываливавшихся из сёдел. Она хоть и подчинилась, но с явной неохотой, и обещала вернуться тотчас, как только исполнит поручение, наотрез отказавшись остаться в дружине при двоюродном дедушке. Спорить с ней было бесполезно, поэтому Аркаша благоразумно промолчал, надеясь, что к возвращению Любы здесь всё уже будет кончено.

Череп не заставил себя долго ждать.

Довольно скоро настал момент, когда белевшая снегом земля потемнела, попираемая несметным числом нежити. Враг двигался широким фронтом, быстро приближаясь, и не было видно конца этому бурлящему океану.

Как и предполагали, нежить, не мудрствуя лукаво, сразу пошла в лобовую атаку.

– Стрельцы! – проорал Пырёв, стоя за выдвинутыми вперёд лучниками.

Это послужило сигналом, вторя которому, сотники поочерёдно затянули нараспев одну и ту же песню:

– Гото-о-овсь!.. – После чего хлёстко выкрикивали: – Бей!

Тут же в тёмное небо устремлялся рой из сотен стрел, сразу за ними ещё сотня, затем ещё до тех пор, пока не разряжались все пять тысяч луков. А когда заканчивали последние стрельцы, то первые уже опять спускали тетиву, и всё повторялось вновь. Таким незамысловатым образом стрелы, эти древние аналоги пуль, заменяли беглый пулемётный огонь, кося очередями волны наступающих тварей. Не отставали от передовых стрельцов и те, кто занимал позицию на вершине «подковы», тоже непрерывно осыпая противника стрелами. Для них все цели как на ладони. Буквально каждая стрела оставляла неподвижно лежать на снегу поверженного ею врага. До столкновения стрельцы успели сделать пять таких залпов, после чего пришла пора прятать их за фалангу и переносить огонь в тыл противника…

За рекой больше никого не было, одни мертвецы, Череп это ясно почувствовал, когда ощупал Силой тот берег. Щедро усыпанный трупами рукотворный вал, торчавший там словно кость в горле, опустел. Рубеж, который всё никак не удавалось преодолеть, остался без своих защитников. Либо нежити удалось-таки всех перебить, либо люди сами ушли, поняв, что следующего штурма им не выдержать. Последнее больше походило на правду.

Заставив местного Лешего в очередной раз валить деревья в лесу для восстановления переправы, Череп наблюдал, как ровно ложатся друг к другу длинные стволы, расширяя проход через реку. Толпа за его спиной нетерпеливо колыхалась, готовая в любую секунду ринуться по свежеуложенным брёвнам в новую атаку. Черепу нравился этот боевой задор, которому не могли помешать никакие потери, однако наступательный порыв нежити придётся слегка охладить. Пусть приберегут свой пыл напоследок, когда доберутся до человеческого жилья, там и порезвятся вволю.

Преграда в виде крепкого заслона за рекой стала для него полной и весьма неприятной неожиданностью. А та эффективность, с какой держали там оборону, наводила на невесёлые мысли о том, что люди постепенно учатся противостоять нежити. Наверняка не обошлось без его землячков. Они первыми явились в этот мир и, как сказала Баба Маня, гораздо раньше овладели Силой, пока Череп делал робкие попытки утвердить своё мировое господство с помощью скитских племён. Всё указывало на присутствие здесь этой самой Силы. Иначе с чего бы волколакам превращаться обратно в людей, не успев добежать до вала, а босоркунам с вихровыми и летавицам, едва поднявшись в воздух, резко пикировать на землю и шлёпаться в грязь?

Первая неудавшаяся атака только разозлила его. Не понимая, почему какие-то там стрелы, никогда не причинявшие нежити особого вреда, смогли остановить его армию, не дав ей с ходу форсировать реку, он с яростью набросился на подчинённых, снова посылая их в бой. Только рухнувший мост заставил, наконец, призадуматься. Не в силах что-либо предпринять, Череп молча следил за избиением своих солдат, отрезанных на том берегу и продолжавших драться с ожесточённой обречённостью. Он хорошо видел, как они гибли под непрерывным градом стрел и напирающим строем закованных в броню латников, уверенным шагом спускавшихся с вала. Беснующиеся твари, как ни старались, не могли развалить этот железный кулак, не смотря на отчаянные попытки. Скатывались по насыпи, отлетая от непробиваемых шеренг словно мячики, но вскакивали и снова остервенело бросались в бой. Однако длилось это недолго, пока большинство упавших не перестало вставать, а немногие уцелевшие, понимая бессмысленность своих потуг, не кинулись наутёк.

Хозяину не пришлось никого наказывать за тупость и трусость. Вместо него это сделали засевшие над проходом стрельцы человечьего войска, хладнокровно и снайперски точно расстреляв метавшихся в панике тёмных созданий, путь назад которым отрезала река. Именно с этих неприступных утёсов, двумя грозными башнями стискивающих узкий проход, люди ещё в самом начале умудрились остановить продвижение нечисти. Это оттуда в наступающих безнаказанно летели стрелы, а те, кто их посылал, оставались недосягаемыми. Что ж, теперь Череп знал с чего начать или, если точнее, чем продолжить атаку.

Когда пригнанный по его приказу из ближнего леса Лешак перекинул через реку поваленные деревья, скрепив их перевитыми стеблями, Хозяин первым делом направил на противоположный берег Вихровых и Подвиев, наказав атаковать стрельцов на возвышении. Уж слишком точно те стреляли, а значит, не были прикрыты земной Силой, которая наверняка лишила бы их столь непревзойдённой меткости.

Он угадал. Тварям без труда удалось добраться до стрелецких позиций и там закрутить карусель моровых ветров, безжалостно сбрасывая людей с откоса. Теперь никто не мешал войску переправиться и подойти к валу. Повинуясь мысленным приказам, вся прочая нежить ринулась на штурм. Но, как выяснилось, они снова наступили на те же грабли. Сначала стихли порывы ветра на утёсах и оттуда опять посыпались стрелы, а затем затрещали и разлетелись в щепки брёвна так старательно возведённой переправы вместе со всеми, кто на ней находился. Пришлось повторно смотреть на уничтожение отрезанной части войска организованным строем латников, пока Леший возился с новыми брёвнами. Но из этого Череп тоже не вынес никакого урока.

Все последующие атаки проводились им по одному и тому же сценарию, неизменно заканчиваясь уже известным, вполне закономерным результатом. Не прибегая к ненужным на его взгляд уловкам, Хозяин слал на тот берег всё больше и больше тварей в надежде, что люди в скором времени выдохнутся, ведь их силы не безграничны. Его не останавливал тот факт, что брёвна переправы с неизменным постоянством превращались в труху. Лесовик недовольно ворчал, но делал своё дело, восстанавливая бревенчатый настил, по которому снова бежали, катились, прыгали, летели и скакали сонмы разнообразных тварей, но лишь до того момента, пока чародеи (наконец, Череп это понял) не разносили его в очередной раз.

Так продолжалось больше суток. Теперь противостояние закончено, путь свободен, поэтому Хозяин поторапливал Лесовика, сгорая от нетерпения продолжить, наконец, свой победоносный поход. Он и так слишком долго проторчал у этой поганой переправы. Кажется, нервозное топтание войска за спиной подействовало и на него.

Вал действительно больше никем не оборонялся. Поток нежити свободно преодолел эту преграду и, взобравшись наверх, растёкся по равнине, покрыв её тёмным шевелящимся ковром, ползущим к очередному человеческому городку, чтобы спрятать его, похоронить под собой…

Череп скакал за этим нескончаемым потоком в окружении личной охраны из пятисот последних оставшихся при нём скитов, лишённых всякой человечности вселившимися в их души бесами. Даже преданность и та была у них собачьей.

«Впереди людское войско, Хозяин», – пришёл доклад от передовых отрядов.

Что-то слишком далеко от города. Ещё один заслон? С чего это люди в каком-то захолустном третьесортном княжестве удумали встречать его в штыки практически на каждом углу? Обычно всегда прятались по городам и сёлам за хлипкими стенами, наивно считая их надёжной защитой от нежити. Может быть от парочки стай волколаков те стены и в состоянии защитить, но не от такой армады, как теперь.

«Опять какое-то препятствие построили?» – спросил Череп, невольно хмуря брови.

«Нет, открыто стоят. Перегородили равнину от реки до скалы. Много их, больше, чем у моста было».

«Так раздавите это стадо, коль оно само в пасть лезет!»

Ну что за наивность – выйти открыто на его непобедимую орду. Безумцы. У людей совсем крыша съехала, или в предчувствии своей неминуемой гибели они решились на отчаянный шаг, собрав последние силы и бросив их навстречу опасности? Всё равно им это не поможет. Пусть нечисть устроит пиршество, всласть полакомится человечиной. Взятие города, правда, придётся отложить, а жаль, хотелось покончить с ним поскорее.

Он не заметил, когда войско начало постепенно замедляться. Обратил на это внимание лишь после того, как его конь перешёл сначала с галопа на рысь, а затем и вовсе на шаг. Ещё немного и совсем встанет за спинами последних тварей, почти топтавшихся на месте.

«В чём дело? Почему остановились?»

«Мы не можем их продавить, Хозяин… Они держатся, как непробиваемая стена, – последовали доклады от находившихся далеко впереди отрядов, первыми вступивших в бой, – Волколаки становятся людьми и не могут сражаться, а мы теряем силу… Тут повсюду копья… У них железные наконечники… И у стрел тоже… Броня железная… и мечи… А-а-а!..»

Драка там была нешуточная, но Череп не мог ничего разглядеть. Слишком далеко. Видел только бесконечное волнующееся море нежити перед собой. Он осмотрелся, заметил слева скалу с гладким косым склоном, вполне пригодным, чтобы подняться по нему на лошадях. Сверху должен быть хороший обзор.

– Туда! – махнул сопровождавшим его скитам и повернул к скале.

Кони вынесли отряд на вершину, с которой Череп, наконец, увидел всю картину боя. Далеко впереди дорога пролегала по широкому плато между рекой и длинным скальным выступом, обращённым к нежити высокой вертикальной стеной. Всё проходимое пространство перекрыл многорядный глубокий строй ощетинившегося копьями и закованного в доспехи людского войска. Не смотря на чудовищный натиск сотен тысяч тёмных созданий, этот строй каким-то невероятным чудом держался, не двигаясь с места, словно составляющие его люди упёрлись спинами в камень скалы, что было совсем не так, поскольку дорога уходила дальше, а оттуда через их головы в атакующих беспрестанно летели стрелы. На скальном выступе тоже засели стрельцы, с большим успехом используя преимущества этой во всех отношениях выгодной позиции. Точь в точь как недавно у реки. Нежить гибла пачками, чего не скажешь о людях.

Снова Сила землян, догадался Череп. Неужели старого знакомца доведётся встретить, пресловутого Упыря? Туточки он, падла ментовская. Чем иначе объяснишь, почему волколаки в людей обращаются, теряя свои магические способности, да у людского войска оружие и доспехи не из волшебных сплавов с наложенными заговорам, а сплошь из простого железа – в иное время совершенно бесполезного хлама для местных. Выходит, здесь их встретила действительно подготовленная армия, вполне способная противостоять большому числу нежити. Вон как держатся, плечом к плечу стоят, не отступая ни на шаг, и рубятся умело. Так они ему скоро всех тварей переколечат.

По спине Черепа пробежал холодок. Так бывало на Земле в его лихую бандитскую бытность, когда печёнкой опасность чувствовал. Ощущение такое, что в спину вот-вот воткнётся чей-то нож или ударит омоновский приклад. Обернулся даже, пронзив подозрительным взглядом топтавшихся позади скитов…

Быстро соображая, Череп внимательно пробегал глазами по человеческому строю в поисках слабого места. Слева люди вплотную прижимались к скальному выступу, где нежить активно пыталась их оттеснить и прорваться по флангу, но из этого пока ничего не получалось. Латники словно вросли в стену, став её неотделимой частью. Справа – река, но между людьми и водой, кажется, есть узкий, никем не защищённый промежуток. Однако эти безмозглые твари почему-то его игнорируют, упрямо налетая на выставленные копья. Что за идиоты!

«Почему не наступаете по берегу?»

«Там быстрая вода, Хозяин».

«Какая к чертям собачьим вода! Обычный берег. Вам суши мало?»

«Нет, Хозяин, вода подступает к ногам людей. Они в ней почти стоят».

«Болваны! Говорю вам, обойдите их справа. Нет там никакой воды. Если я что-то вижу, то так оно и есть. Действуйте!»

Нежить потянулась вправо. Сначала нерешительно, потом чуть смелее, но всё же двинулась вдоль реки к оставленному без прикрытия берегу.

«Хозяин, это волшба, – долетело вскоре. – Кто-то наложил чары, чтобы мы видели воду и не лезли. Теперь они рассеялись. Тут песок».

«Волколаков туда!» – Череп быстро смекнул, что на то место Сила землян не распространялась. Иначе никаких чар там попросту не могло быть, кто бы их не наводил. Значит, и оборотням опасаться нечего.

Стремительные волчьи тела вырвались из задних рядов, обтекая справа наступавшую толпу, сбились в огромную стаю и побежали вдоль берега к открытому узкому проходу. Всё, песенка людей спета! Сейчас оборотни ударят с тыла. Пусть даже примут человеческое обличье, не беда. Они сделают главное – положат начало прорыву, открыв путь для других тварей, а тех уже будет не остановить. Наблюдая за обходным манёвром своего войска, Череп ликовал. Победа опять на его стороне, не смотря ни на какие ухищрения людишек. Так и должно быть, и так будет всегда…

Что-то нарушило грациозный стремительный бег волколаков. Передние вдруг безо всяких видимых причин стали падать. Они зарывались в песок, кувыркаясь через головы, принимались вертеться на месте или бросались врассыпную, высоко подпрыгивая и дико визжа, словно попали на раскалённую сковородку. От многих валил дым, шерсть опадала, плавилась, спекаясь с кожей. Оборотни бились в агонии, но быстро затихали, оставаясь лежать обугленными трупами. Наступление по правому флангу захлебнулось. Что это? Опять чьи-то злые чары?

«Нас поджаривают, Хозяин!»

«Впереди зачарованная вещь. Она не пускает!..»

Какая нахрен вещь? Что ещё мог подсунуть этот грёбанный землячок? Устроил тут, понимаешь, минное поле из всяких волшебных штучек заместо взрывчатки. Вот же гнида, мент поганый…

Ладно, как там обычно боролись на Земле с минными заграждениями? Делали проходы, разминировали, взрывали, бомбили… Так, пора пускать авиацию в дело.

«Босоркуны с Вихровыми, на то место, живо! Снести всё к чёртовой матери! Летавицы, прикройте их!»

Едва Череп скомандовал, как по песчаному берегу пронёсся настоящий ураган. В нём угадывались фигуры тех, кого назвал Хозяин, послушно ринувшихся выполнять его волю. Между левым флангом людского строя и рекой на узком перешейке заклубились несколько вихрей, укутываясь подхваченными с земли снежинками. Они двинулись друг к другу, сливаясь в один мощный смерч, сметая снег, песок и всё, что лежало на нём. В круговороте мелькали кривые коряги, сухие водоросли и даже камни.

И тут раздался взрыв. Небольшой, но достаточно сильный, чтобы унять разошедшуюся на берегу вакханалию. Вмиг прекратилось всякое движение воздуха, а поднятые смерчем предметы осыпались на мёртвые и пока ещё живые, но изуродованные взрывом тела бесчинствовавшей в них нечисти. От удивления у Черепа отвисла челюсть. Никак не ожидал, что на магическом минном поле напорется на обыкновенную взрывчатку. И где только взяли её в этом первобытном, погрязшем в дикости мире? Похоже, Упырь постарался. Химик, что б его.

Войско Черепа тоже пребывало в смятении – нерешительно топталось на месте, не рискуя сунуться на злосчастную отмель, не зная, какой ещё пакости от неё ждать. Этим, конечно, не замедлил воспользоваться противник. На берег выкатилась конная лавина, легко опрокидывая успевших приблизиться волколаков, среди которых уже полным ходом шло обратное превращение. Понятно, этот небольшой кусок суши тоже поспешили накрыть Силой землян, а брешь заткнули свежим резервом, ещё не участвовавшим в боях. Теперь о прорыве на правом фланге можно смело забыть…

Момент, когда взорвалась заложенная под излучатель граната, был переломным во всём сражении. На короткое время, растянувшееся для Стаса в целую вечность, берег на его левом фланге был полностью открыт для нежити. Однако взрыв сделал своё дело, позволив ввести в бой конный резерв. Ожидая его подхода, Стас приблизился к берегу, сдвинул на грудь висевший за спиной автомат и взял на изготовку последнюю гранату. Он бы пустил в ход весь свой арсенал, реши нежить сунуться на отмель. Но делать этого не пришлось. Конница подоспела вовремя, сразу опрокинув тварей и начав их оттеснять. Юнос, правда, немного увлёкся лихой атакой, отбросив противника несколько дальше, чем требовалось. Пырёв был вынужден двинуть вперёд всю фалангу, чтобы выровнять линию. Однако Юнос и не думал останавливаться, продолжая наступать.

– Что он делает!.. – Стас поскакал туда, на ходу бросив Митьке: – Найди Аркадия. Пусть прикрывает строй, а я с резервом!

Каким бы шустрым не был Лумумба, с Митькой в скорости ему не тягаться. Едва перескочив отделявший отмель эскарп, Стас уже увидел Аркашу, мчавшегося ему навстречу в сопровождении Любавы и ещё какого-то воина из местных. «Ну Башка, и тут нашёл себе поклонников». Они проскочили мимо, каждый в своём направлении, не отвлекаясь на лишние разговоры, зная, что промедление смерти подобно.

Юноса он отыскал в самой гуще конного строя. Его всадники пёрли на нежить, словно танки, не давая ей продохнуть, и продвинулись уже довольно далеко.

– Ты что творишь, Чапай хренов? Строй же ломается! – накинулся на него Пырёв.

Повернув разгорячённое боем лицо, ведун оскалил свои выдающиеся клыки, став похожим на ту самую нежить, которую кромсали его всадники. Похоже, что улыбался.

– Ещё немного, и они побегут! – прокричал в азарте.

– Рано. Попридержи коней.

Заглянув за передних всадников, Стас понял причину столь быстрого продвижения отряда. Перед ним в основном скопились волколаки, превращённые Силой землян обратно в людей. Многие из них ещё катались в корчах по земле, отчего не могли оказать серьёзного сопротивления. Он скользнул взглядом вдоль фронта. Пешая фаланга тоже наступала, но не так быстро. Её успехи куда более скромные, но враг повсюду пятился, хоть и продолжал огрызаться. А ещё Стас увидел край вражеского войска. Неужели оно кончается? Это что же, силы противника на исходе? Душа возликовала, почуяв даже не запах, а пока только слабое дуновение победы.

Но, как всегда бывает в такие минуты, судьба уготовила не только радостные вести. Словно ушат холодной воды вылила на разгорячённую первыми успехами голову Стаса, причём руками его же посыльного. «Часть нежити пошла в обход „подковы“, – сообщил Митька. – Чего делать-то?»

Вот и понятно теперь, почему противника стало меньше. Его армия разделилась. С одной половиной Череп отправился обходить людей с тыла, в то время как другая продолжала биться здесь, чтобы взять вага в клещи. Что ж, Стас предвидел такую возможность.

«Ганнибал, к тебе гости».

«Пущай идут, а то мы их уж заждались».

Старый генерал был всё ещё в форме и держал ухо востро. На него можно смело рассчитывать, не подведёт. Теперь надо быстрее разбираться с остатками вражеской армии. Череп даже не представляет, какой подарок преподнёс людям, раздробив свои и без того потрёпанные силы.

«Митька, беги к стрельцам. Отправляй всех за „подкову“. Потом предупреди ведунов и Хотима, чтобы тоже выдвигались туда. Ганнибал, ты слышал?»

«Слышу, чай не глухой».

«При подходе людей сразу сматывайся в лес. Они не станут разбирать, кто из нежити бьётся на их стороне, а кто нет. После этого нападай только на прорвавшихся тварей. Всё понял?»

«Ты уже сто раз это говорил. Сколько можно!» – возмутился берендей.

Такой опытный вояка как Ганнибал не нуждался в бесконечных наставлениях. Можно бы и не волноваться, что исполнит всё, как надо, но Стас ничего не мог с собой поделать.

«Повторение – мать ученья, – назидательно ответил он берендею. – Ну, Лумумба, теперь наш выход».

Конь послушно, без понуканий двинулся вперёд, грудью прокладывая себе дорогу между крупами топающих перед ним животных.

– Войско! Стой! – прокричал Пырёв.

Его приказ, услышанный и повторенный сотниками, раскатился по всей фаланге, и она остановилась. Вдруг прекратив буйствовать, встала и нежить, неожиданно получившая точно такую же ментальную команду, не совсем понимая, от кого она исходит. Странно было видеть, как две сошедшиеся в битве армии, порядком помутузив друг друга, стояли смирно, тяжело дыша ноздря в ноздрю, готовые в любую секунду снова броситься на врага.

Выехав из строя, Стас окинул взглядом подвергнутых обратному превращению волколаков, ещё ползающих по песку, и поднял коня на эскарп.

«Слушайте меня, тёмные создания, и не говорите потом, что не слышали! – обратился он к нежити. Получилось немного пафосно, зато эффективно, все повернули к нему свои уродливые морды. – Я тоже мог стать вашим Хозяином, но не захотел, потому что у каждого имеется своя среда обитания, где он живёт в своё удовольствие, как может. Каждый занимает именно ту нишу, какую отвели ему боги. Не мне, не вам и не Скалу менять этот уклад. Я, Железный Клинок, призываю вас вернуться с миром туда, откуда вы явились на зов своего безумного Хозяина. Боги не позволят ему одержать победу. Те же, кто останется, не найдут здесь ничего кроме смерти. Окончательной смерти, небытия. Так убирайтесь… или умрите!»

Какая речь! Стас почти завидовал себе. Для пущей убедительности он выставил на всеобщее обозрение ствол автомата, не особо надеясь, что кого-то может напугать незнакомое оружие. Однако нежить, кажется, нерешительно замялась. Понятное дело, после ухода Черепа с половиной войска перевес оказался на стороне людей. Теперь им точно удастся разгромить эту неорганизованную толпу. Некоторые твари, трезво оценив ситуацию, потянулись прочь с поля битвы. Первыми ретировались волколаки, потерявшие звериные обличья, а за ними пошли и другие. Но большинство продолжало упорно стоять посреди плато, злобно зыркая и скаля клыки.

«Даю вам последний шанс, чтобы уйти, – ещё раз предупредил Стас. – После этого не пощажу никого, как бы вы не умоляли».

«Наш хозяин Скал, а не ты. И приказывать нам может только он!» – донёсся ответ.

«Это ваш выбор».

Метнув давно приготовленную гранату в толпу, Стас заорал:

– Вперёд!

Дружный шаг латников слился с прогремевшим в гуще врага взрывом.

Стас непрерывно стрелял из автомата длинными очередями, посылая пули широким веером, только успевая менять магазины, а Лумумба двигался через образованный коридор, ведя за собой всё людское войско. Это оказалось последней каплей. Нежить, начавшая было наседать, подалась назад, потом не выдержала и побежала. До них, в конце концов, дошло, что закованные в холодное железо воины с оружием из такого же металла способны нести только смерть и ничего кроме смерти – вечной, даже для нежити.

На организованное отступление это и близко не походило. Все оставшиеся на поле твари бросились за «подкову» догонять своего вожака в поисках спасения. Благодаря быстрому продвижению конницы на левом фланге, людское войско, сохраняя строй, плавно обогнуло скальный выступ и принялось преследовать бегущих врагов. А тем придавали скорость наконечники копий, грозившие пронзить им спины. Опасность такого манёвра заключалась в том, что фаланга теперь не была прикрыта с флангов. Всё ещё многочисленная нежить, опомнившись, могла возобновить атаку и обойти строй, поэтому Стас отвёл конный резерв назад, чтобы при случае использовать его для отражения такого удара. Но надеялся, что этого всё-таки не произойдёт. Слишком мудрено для тупой нежити выкидывать подобные коленца. А вот когда на горизонте появится Череп с другой частью войска, и они объединятся, то…

Череп не знал, что делать. Повиновавшиеся ему создания ценой огромных потерь продолжали упрямо долбиться в непробиваемую железную стену, но не могли же они умирать до бесконечности. Когда-нибудь обязательно иссякнет и его воинство, каким бы бесчисленным оно не было. Пока Хозяин молча взирал с вершины холма на кипевшее внизу поле боя, нежить не только не продвинулась вперёд, но даже начала отступать, теснимая частым ежом копий и дружным шагом железного строя. Нет, решил Череп, так дальше нельзя. Ещё немного и победу в руках ему не удержать. Надо предпринять что-то другое. Но что? Вот бы обойти это место.

Он лихорадочно соображал, бросая по сторонам суетливые взгляды.

Как бы там ни было, а лобовые атаки прекращать нельзя. Это связывает руки людской армии. Как же с нею справиться?

Если только разделить армию. Забрать оттянувшихся назад и ставших бесполезными здесь оборотней, вихровых, босоркунов, подвиев и летавиц (всё равно торчат без дела), чтобы послать в обход за подковообразный выступ, на котором засели стрельцы. Так они смогут выйти в тыл и атаковать врага в спину. Тогда его будет проще уничтожить. Идея понравилась. Возможно, сразу получится найти и убить Упыря, избавив атакующих от воздействия его Силы, так мешавшей нежити во всю использовать свои выдающиеся способности. И тогда хватит одного мощного удара… Да, это выход!

Череп спустился на плато и поскакал влево вдоль вертикальной стены выступа, плавно закруглявшейся к западу, позвав за собой всех оставшихся не у дел тварей. Вокруг него собралась приличная толпа оборотней и прочих существ, способных совладать с воздушными стихиями или на худой конец с лошадьми, то есть тех, кто мог передвигаться быстро. А скорость была сейчас главным фактором. Она помогла спешно миновать простреливаемое сверху пространство с минимальными потерями, сохранив основную часть обходного отряда.

Отвесная стена тянулась довольно долго, но всё когда-нибудь кончается. Делаясь ниже, она в итоге стала невысокой и пологой, открыв-таки путь на запад, к Двуреченску. Но сначала нужно было разобраться с тем войском, которое осталось далеко в стороне, и Череп не замедлил повернуть на север.

Вдали замаячили деревья старого леса, из которого внезапно высыпала крупная стая оборотней во главе с пожилым берендеем. Их было немного, меньше, чем сейчас вёл за собой Череп, но и такая незначительная помощь могла оказаться решающей в битве. Он настолько обрадовался нежданному пополнению, что не обратил внимания на странную деталь – берендей никак не поприветствовал Хозяина, даже не пытаясь вступить с ним в мысленный контакт. Неладное он почуял только после того, как, привычно послав приказ: «Пристраивайтесь в хвост и за мной», – не получил ожидаемого ответа.

Волколаки бежали молча, развернувшись в боевой порядок, обычный при нападении, но весьма странный для воссоединения с дружественными силами. В грозной тишине стая миновала Черепа, игнорируя ментальные призывы, и вдруг набросилась на его скитов и оборотней. Началась дикая резня, превратившаяся в беспорядочную свалку. Клубки сцепившихся тварей катались по снегу, оставляя на нём неподвижные, истекающие кровью тела. Недоуменно глядя на творившееся вокруг безумие, Череп силился понять, что происходит. Его по-прежнему никто не трогал, словно не замечая. Казалось, нежить взбесилась от череды неудач, преследовавших её последнее время, в бессильной злобе набрасываясь друг на друга. А когда мимо пробежал чёрт в чёрной немецкой форме времен Великой Отечественной, на ходу стреляя из старого пистолета и что-то дико крича, Череп решил, что определённо тронулся умом…

Не дав ему времени опомниться, Ганнибал, коротко взревев, быстро направился в сторону леса вместе с уцелевшими волколаками своего отряда. Потрясённый Череп ещё собирал в кучу изрядно потрёпанное войско, лишившееся помимо прочей нечисти ещё и пяти сотен скитов, а с севера уже накатывали дружинники и ополченцы Двуреченска, за которыми стремительно приближались двадцать тысяч собранных по всем княжествам ведунов, каждый из которых мог с лёгкостью противостоять и дюжине тёмных созданий. Снова пришлось драться. Связанный боем, Череп чувствовал, как катастрофически быстро истекает время, отведённое им на этот манёвр. Попытки обхода тут же пресекались появлявшимися из леса партизанами в лице враждебно настроенных оборотней. С выступа успели подтянуться стрельцы и теперь сыпали стрелами, приумножая и без того великие потери. Ведунам удалось полностью блокировать передвигавшуюся по воздуху нечисть, не давая той летать над головами и методично уничтожая одну за другой. «Так совсем без авиации скоро останусь», – тоскливо думал Череп, провожая глазами падающие с неба тела. Да и пехоту изрядно трепали, не смотря на её численный перевес, грозивший вот-вот сойти на нет.

Хозяин нежити видел и чувствовал, что здесь отсутствует покров земной Силы, поэтому стремился быстрее пробиться через людей, преградивших ему дорогу, но только глубже вяз в их плотной массе, а к тем не переставали подходить неизвестно откуда бравшиеся свежие отряды.

Уже начав отчаиваться, Череп вдруг «услышал», что вторая часть его армии, оставленная им на плато, идёт сюда. Отлично, пусть войско снова соберётся в единый кулак, тогда он раздавит эту кучку безумцев, посмевших ему мешать. Но, как оказалось, это было началом конца. Его армия бежала с плато к своему Хозяину, преследуемая многотысячным, непробиваемым строем копейщиков, который так и не смогла одолеть. Очень скоро приподнятое настроение Черепа сменилось кислым предчувствием неизбежного краха. Увидев за спинами прибывающей нежити ровные железные шеренги людей, уверенной поступью шагавшие с тыла, он понял, что проиграл. А когда из-за этого строя выкатилась конница, охватывая отступающих с фланга, то уже не сомневался, что пора делать ноги, иначе не избежать окружения.

Пока не захлопнулась ловушка, Череп поспешил направить коня к спасительному лесу. Часть тварей увязалась вслед за ним. Навстречу опять выскочили оборотни, которые по непонятным причинам предпочли воевать за людей. Самого Черепа и на этот раз не тронули, вплотную занявшись его свитой. Похоже, тёмные создания, чью бы сторону они не предпочли, избегали связываться с Посланником Велеса, чего не скажешь о скачущих наперерез всадниках. Те явно были настроены перехватить Хозяина нежити и поквитаться за все совершённые им злодеяния. Это заставило Черепа с удвоенной силой нахлёстывать коня, и без того мчавшегося из последних сил. Вот, наконец, лесная чаща. Он буквально влетел в неё, продолжая нестись во весь опор, не обращая внимания на довольно болезненные, хлёсткие удары веток. Преследователи не успевали. За спиной раздались чьи-то крики и почти забытая, но такая знакомая трескотня автоматной очереди. Занятый бегством Череп смог позволить себе лишь немного удивиться, когда вокруг засвистели пули. Откуда? У мента не было никакого автомата, иначе он бы непременно использовал его тогда, в Трепутивле. Неужели кто-то ещё проник в этот мир и устанавливает в нём свои порядки? Если так, то понятно, почему он проиграл…

Соединение двух частей вражеского войска произошло даже быстрее, чем ожидал Стас. Преследуемые твари вдруг начали излучать радостное возбуждение при виде сородичей, которых увёл за «подкову» Хозяин. Здесь дорогу им преграждали двуреченцы с ведунами, справа наседали стрельцы Михайлика, а слева не давали пройти оборотни Ганнибала. Типичный котёл. Оставалось захлопнуть его крышкой, а ею как раз могла стать подходившая с тыла фаланга.

Стас быстро оценил все преимущества своей позиции. У Черепа был единственный выход – с боем прорываться в лес, за которым находилось открытое пространство. Только так он мог выйти из окружения. Этому надо было помешать.

– Обходим слева! – крикнул он Юносу и повёл конницу вокруг своего левого фланга и преследуемого противника.

Они не успевали. Похоже, Череп тоже сообразил, чем грозит ему появление основных сил человеческого войска, и, бросив армию, ринулся в единственную незакрытую пока брешь. Стас видел, как из бурлящей кучи нежити к лесу вытянулся отросток, похожий на гигантское щупальце из вереницы тел, убегающих с поля боя. Появившийся из лесной чащи Ганнибал со своим отрядом решительно врезался в узкий конец этого щупальца, отклоняя его от выбранного направления, но часть существ всё же прорвалась и продолжала резво удирать. Среди них впереди всех верхом на коне скакала одинокая фигура человека. Это мог быть только Череп, называвший себя Великим Скалом и Хозяином всей нежити.

– Уходит гад! – Стас выпустил вдогонку длинную очередь, расходуя последние оставшиеся в магазине патроны, но не попал даже в коня.

Всадник скрылся в зарослях деревьев. Вот и всё, ищи теперь ветра в поле. Не мог Стас позволить себе такую роскошь, как преследование одного единственного врага, пусть даже самого главного из всех, когда перед ним целая армия ещё не уничтоженной и вполне боеспособной нежити. Нельзя оставлять сражающихся воинов без прикрытия Силы.

«Ладно, Череп, ещё свидимся, дай-то бог» – плюнул с досады и, скрепя сердце, повернул конный отряд на окружённого противника. «Крышка» захлопнулась.

Чувствуя неминуемый конец, нежить билась остервенело, не давая сжимать вокруг себя кольцо. Ей даже удалось немного потеснить стрельцов, которые отступили к ведунам, освободив склон «подковы», но дальше-то всё равно была высокая отвесная стена, поэтому враг по-прежнему дрался в окружении.

А люди уже уставали. Мыслимое ли дело орудовать мечом или копьём сутки напролёт без всякой магической поддержки, не имея возможности использовать свои заложенные природой волшебные ресурсы. Стасу начало казаться, что им так и не удастся покончить с нежитью, хотя победа и была так близка. Только руку протяни – вот она, хватай, но не тут-то было. Он уже подумывал, не убрать ли землянам свою Силу, чтобы дать людям доступ к магии, прикидывая, насколько может возрасти, в том числе, мощь вражеского войска. Но в этот момент что-то мелькнуло над головой. В сером сумеречном небе пронеслась огромная чёрная тень, и вниз полетели огоньки. Они напоминали падающие звёзды, только двигались строго по вертикали, и было их много, целая вереница. Долетая до земли, огни поочерёдно вонзались в твёрдую каменистую почву на склоне «подковы», почему-то издавая звук бьющегося стекла, и сразу же там возникало пламя, как при бомбёжке напалмом. Огни падали прямо в середину войска нежити, окутывая его бушующим пламенем. Создавалось впечатление, что горит сама земля. Огонь захватывал всё новые участки, растекался, жадно глотая тела в ужасе разбегающихся тварей. Неужели чья-то волшба? Не может быть, ведь здесь всё под постоянным покровом Силы!

Сверху донёсся холодящий душу демонический хохот, но Стасу послышались знакомые нотки. Ну конечно, как он сразу не догадался. Это же Кощей, обещавший придумать какое-нибудь средство для борьбы с нежитью. Никак на Цмоке прилетел, используя крылатого змея в качестве бомбардировщика. Спасибо, Кощей, но мог бы и пораньше явиться.

«Не мог, – услышал Стас неожиданно пришедший ответ колдуна. – Ничего в голову не лезло, не знал как Силу вашу обойти. Спасибо Илье с его познаниями. Подсказал рецепт одной штуки. „Коктейль Молотова“ называется. Как в серийное производство запустил, так сразу к вам»…

В центре толпившейся нежити бушевало пламя. Твари шарахались от него в разные стороны, неизменно натыкаясь на копья и мечи людей, плотно обступивших остатки вражеской армии. И гибли под их ударами, падая на землю, смешанную с пролитой кровью и растопленным снегом. Прошел ещё не один час, прежде чем была повержена последняя тварь. Тяжело дыша, оставшиеся в живых люди замерли друг против друга, ещё не до конца веря, что всё уже кончилось.

Пламя опало, разбилось на мелкие затухающие островки, продолжавшие слизывать с мёртвых тел одежду и мех.

– Железный Клинок! Воевода! – к Пырёву подскочил взмыленный Хотим с перепачканным грязью лицом. На его доспехах, как и на мече, который он по-прежнему держал обнажённым, темнели пятна чужой крови. – Поздравляю со славной победой, Воевода, и… прими благодарность от жителей Двуреченска за то, что в лихую годину пришёл нам на выручку.

Имея перед собой в лице посадника наглядный пример вида солдата, только что вышедшего из тяжёлого боя, Стас подумал, что и сам выглядит ничуть не лучше, особенно после того, как в последние часы дрался в передних рядах. Он вложил Варяг в ножны и спрыгнул с коня.

– Не такая уж и славная победа, – пробурчал, кивая на тела людей, хоть и редко, но всё же видневшиеся средь многочисленных трупов. – Я хочу попросить вас, посадник, обеспечить сбор и вынос раненых, размещение и уход за ними. Можете оказать такую услугу?

– Конечно. Для Спасителя всё, что угодно.

Пока Хотим бегал между своими дружинниками, выкрикивая команды, Стас распустил фалангу. Пусть пока сами начинают отыскивать раненых. Те как никто другой сейчас нуждаются в помощи, а после можно позаботиться и о мёртвых…

Страх гнал его всё дальше. Давно кончился лес, за ним потянулось ровное поле. Миновав его и ещё несколько пригорков, Череп обнаружил, что опять продирается сквозь переплетение древесных веток. Конь окончательно выбился из сил и больше не мог бежать. Он медленно брёл, устало переставляя заплетающиеся ноги. Только сейчас Череп позволил себе оглядеться. Рядом никого не было. Совсем. А ведь не так давно он вёл за собой несметные полчища воинов, олицетворявших все ужасы здешнего мира, уже считая себя практически королём. Как же низко пришлось пасть, причём за столь короткий срок! Неужели опять всё придётся начинать с нуля?..

 

Глава 12

Верхом на драконе Кощей некоторое время кружил над плато, пока люди собирали раненых, потом посадил змея на склоне «подковы» подальше от Детей Велеса с их нейтрализующей Силой, хотя Стас и Аркаша давно сняли покров. Оставив дракона там, колдун неторопливым шагом начал спускаться к месту финальной схватки, в которой и ему довелось поучаствовать. Стоя рядом с Аркашей и недавно подошедшим Юносом, Пырёв терпеливо ждал Кощея, наблюдая как тот приближается. Что-то не так было в его фигуре. Внешний вид колдуна неуловимо менялся. Он старился на глазах, делаясь всё более непохожим на себя, и чем ближе подходил, тем разительнее преображался его облик.

Теперь это уже не тот Кощей, который встречал их в своём сказочном замке. По остывающему после пожара полю между лежащими в беспорядке трупами пробирался древний старец. Его непокрытая голова белела седыми волосами, спадавшими на более тёмный мех накинутой на плечи шубы. Старик держался за длинный посох, хоть совсем и не нуждался в нём, ступая твёрдым, уверенным шагом. Похоже, и не посох то был, а насест для большого чёрного ворона, сидевшего на его широкой верхушке, удерживая равновесие короткими взмахами крыльев. На птицу старец не обращал совершенно никакого внимания. Спокойно шёл своей дорогой, часто останавливался возле убитых, что-то негромко бормотал, делая свободной рукой непонятные пассы, сопровождавшиеся коротким карканьем ворона, словно тот, всё понимая, выражал согласие с действиями колдуна.

Кощей это или нет, но старик явно не был обычным человеком. Уж слишком величавая у него поступь, и гордая осанка, отличавшая его от обычных стариков, которых гнул к земле тяжкий груз прожитых лет.

– Да это же Велес, – тихо сказал потрясённый Юнос.

– Велес? – изумился Пырёв, до того не видевший бога в человеческом обличье. – Хочешь сказать, что наш Кощей и есть Велес?

Ведун уставился на него широко распахнутыми глазами, беспомощно развёл руки, сказав с ошарашенным видом:

– Выходит, что так…

– Приехали, – коротко прокомментировал Башка, застонал, обхватив руками перебинтованную голову, и уселся на вросший в землю валун.

Бездумно скользнув по Аркаше взглядом, Пырёв снова уставился на бродящего между трупами старика, чем-то похожего на шамана. Тот продолжал спокойно заниматься своим делом, не обращая внимания на двух землян и ведуна, замерших неподалёку.

– Что он делает? – спросил Стас.

– Встречает души умерших, которые поднимаются по лунному лучу к вратам Нави. – Ведун говорил бесцветным голосом. Для него всё произошедшее тоже оказалось неожиданностью. Кощей, которого он долгое время знал, захаживал в гости, распивая с ним чай и общаясь, как с хорошим знакомцем, вдруг оказался не просто другим человеком, а Богом! И ещё каким… – Бог Велес сторожит Небесные врата Сварги Пречистой. За ними находятся Пути, ведущие в Вырий Сад и Чертоги Волхвалы, где около Священного Асгарда течёт Небесный Ирий. Чистые души праведников отражаются от Луны и уже по солнечному лучу идут к Солнцу – обители Всевышнего. Иные души либо остаются с Велесом на Луне для очищения, либо вновь воплощаются здесь в людей или низших духов.

Юнос замолчал, но потом посчитал нужным добавить:

– Вышний Бог Велес пропускает через Небесные врата только праведных людей. Они попадают в обители Светлых Небесных Богов, где после явной жизни отдыхают наши предки, наблюдая за тем, как мы живём и созидаем во благо древних Родов наших.

Стас пригляделся к старику, пытаясь отыскать в его внешности что-нибудь божественное, но так ничего и не увидел. Обычный с виду дед ходит промеж трупов, будто смотрит, нет ли там выживших.

– Да с чего вы взяли, что это именно Велес, а не просто превратившийся в старика Кощей? – засомневался Башка.

– А ты глянь внимательнее, – посоветовал Юнос. – У него в ногах муравьи копошатся, а над головой вороньё так и кружит.

Действительно в воздухе над колдуном мельтешил круговорот из тёмных пернатых тел, а под ногами была заметна шевелящаяся куча, которую первоначально Аркаша принял за продолжение длиннополой одежды. А ещё он заметил висевшие за его спиной гусли. Они-то зачем?

– Гусли у него волшебные, – ответил на его вопрос ведун, мечтательно воздев глаза к небу. – Когда начинает на них играть, то забываешь обо всём на свете. Довелось мне как-то слышать. Трогательная, надо сказать, вещь. Так проняло, аж слёзы потекли. А что играл, совершенно не помню, только ощущения сладостные. Да, гусляр из Кощея отменный. Я мог бы догадаться тогда, кто на самом деле предо мною. Поговаривают, что такой чудесной игре на гуслях Велес обучился у самой Живы.

Надо же, он ещё и на гуслях музицирует, а не только на нервах. Стас решительно пошёл к старцу. Сейчас узнаем, кто он там на самом деле – Кощей, Велес или ещё кто помимо прочего. Если действительно тот самый бог, затащивший сюда землян, то к нему накопились кое-какие вопросы, требующие чётких и незамедлительных ответов.

Останавливать Пырёва никто не стал. Заметив его приближение, старик отвлёкся от созерцания трупов, повернулся навстречу и принялся спокойно ждать. Резкий крик сидевшего на посохе ворона заставил Стаса остановиться в трёх шагах. Покрытое морщинами старческое лицо выглядело обыкновенно: ничем не примечательное, только светилось изнутри многовековой мудростью. А вот глаза молодые, ясные. Они внимательно изучали Пырёва, вызывая стойкое ощущение того, что видят его насквозь.

– Спрашивай, сынок, – услышал он знакомый, наполненный Силой голос бога, – ты же за этим пришёл.

Стас обвёл рукой плато с лежащими на нём телами.

– Этого ты хотел? – спросил устало. – Сотни тысяч людей и нелюдей должны были умереть, чтобы удовлетворить твои сомнительные желания? И чего ты, собственно, добивался?

– Чтобы вы остались. – Ответ Велеса звучал до одурения просто.

– И всё?! Столько жертв лишь затем, чтобы не дать нам уйти на Землю? А нельзя было сделать это не столь радикальным способом?

– Нельзя. Это и был самый простой.

Озадаченный Пырёв снова огляделся. Может, он чего-то недопонимает? Разбросанные всюду трупы являли собой результат наиболее простого способа заставить землян остаться в этом мире! Если действительно так, то какие последствия ждали бы их при «сложном способе»? Трагедию подобного масштаба трудно даже вообразить. В сознании Пырёва нарисовалась картинка ядерного взрыва с разбегающейся во все стороны от клубящегося гриба смертоносной волной, накрывающей один город за другим.

– Не совсем то, конечно, однако нечто подобное вполне могло произойти, – согласно кивнул бог, легко прочитав мысли землянина. – Теперь, думаю, мы этого избежали. Обошлись малой кровью, так сказать.

– Но зачем?.. – Стас опять недоуменно развёл руками.

– Ты теперь кто? – резко бросил бог и, не дожидаясь ответа, сам же ответил: – Ты знаменитый Железный Клинок, Усмиритель Нежити, Воевода Людей, Спаситель и ещё неизвестно какие прозвища получишь после сегодняшней сечи. – Тут он усмехнулся и ехидно спросил: – А кем ты был до этого?..

Кем? И в самом деле – кем? Опером уголовного розыска, пусть даже из областного управления, где, скорее всего, выше звания подполковника и должности заместителя начальника какого-нибудь отдела не смог бы подняться из-за слишком высокого, по мнению начальства, самомнения и полного отсутствия субординации, то есть отсутствия привычки подобострастно преклоняться перед большими погонами, целуя начальство в зад. А теперь он кто? Вряд ли капитан милиции Пырёв даже в самых изощрённых своих фантазиях мог бы представить, что когда-нибудь именно от него и предпринятых им действий будет зависеть судьба целой планеты и выживание населяющих её людей.

– А помнишь кем был твой спутник Башка? – продолжал Велес. – И кто он сейчас?

Про Аркашу и говорить не приходится. За короткий срок из конченого афериста, по которому тюрьма плачет и за которым гонялся Стас вместе со всей областной милицией, тот превратился в друга и верного соратника по борьбе. Теперь, надо признать, на него полностью можно положиться, поскольку и Аркаша, сам того не замечая, начал безгранично доверять Стасу. А какую обрёл ответственность, какой героизм! Чего стоило одно только принятое им решение встать с горсткой солдат заслоном на реке, преградив путь неисчислимой вражеской силе. Потом ещё и в генеральном сражении участвовал, несмотря на рану.

Да, Башка стал человеком в самом полном, самом возвышенном смысле этого слова.

– Только не надо говорить, что ты старался специально для нас. – Пырёв подозрительно глянул на бога.

– Нет, конечно, – не стал возражать тот. – Дело не только в вас. Но в вас – в первую очередь. Видишь ли, я хоть и бог, но далеко не всемогущий. Я лишь страж Нави, переносящий души умерших, владелец Перехода и Водчий из мира в мир. Мне подчиняются лесовики, русалки, домовые и прочая так называемая нежить. Эти существа являются потомками древних народов, некогда заселивших и Землю. Они были рождены вместе с животными и людьми в стародавние времена. Они родственники людей. Многие древние роды – русалок, например – прямые внуки Лины Святогоровны и Ильма Морского. Древнейшие царские роды гмуров, альвов и друдов, которых у вас на Земле ещё зовут гномами, эльфами и дриадами, тоже происходят от Лины Святогоровны и Ильма Сварожича. Все вместе мы обладаем настолько мощной разрушающей силой, что можем легко уничтожить не только этот мир, но и любой другой, куда сумеем добраться. Однако наделённые столь же великой древней мудростью, мы умеем держать силы Хаоса в повиновении и направлять их в нужное русло. Но только свои силы, не чужие. Твоя Сила была нам чужда, пока и ты был чужаком на этой планете. А сейчас ответь мне, ты по-прежнему считаешь себя здесь чужим?

Пырёв замялся, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Его совершенно не тянуло на Землю, как в первые дни пребывания на этой планете и даже после, когда они только отправились на поиски Кощея в надежде, что смогут вернуться домой. А о его чувствах после посещения Земли и говорить нечего. Тогда он только радовался, что в действительности находится в совершенно другом месте, а не живёт с такими же, как Илья, беспризорниками в мире олигархического беспредела и всеобщего безразличия к человеческим судьбам. Как же прав был Велес. Этот мир стал для них новым домом, за который они даже сражались.

– Теперь ты волен остаться или уйти. В любом случае наши с тобой желания совпадут.

– Как это? – не понял Стас. – Ты переправишь нас на Землю?

– Если пожелаешь. Но мне кажется, этого не произойдёт. Видишь ли, сынок, сейчас кое-что происходит. Нечто такое, что вскоре неизбежно приведёт к слиянию миров. Я готовил вас для особой миссии. Вы станете связующим звеном между этим миром и Землёй…

 

Эпилог

Местная забегаловка выглядела вполне прилично, не смотря на то, что располагалась в мелком городишке на краю географии и была единственной здесь и столовой и гостиницей одновременно, не считая постоялых дворов за городскими стенами. Её владелец патологически страдал от недостатка клиентов, судя по кислой физиономии, резко преобразившейся, когда Череп изъявил желание снять койку на пару сполохов. Он специально выбрал не загородный погост, а снедальню внутри поселения, чтобы не сильно светиться, но, похоже, здесь никакой разницы между ними не было, в связи с чем его предосторожности оказались явно излишними. Но делать нечего, ведь именно в этой снедальне Череп назначил встречу с волколаком, живущим среди людей. Теперь только с такими созданиями он и имел дело после ухода на нелегальное положение.

Две подряд неудавшиеся попытки установить в этом мире своё господство заставили глубоко задуматься, а по зубам ли ему такой куш. Пораскинув мозгами, пришёл к выводу, что в открытую бороться за власть слишком накладно и, что самое главное, смертельно опасно. Чересчур большую известность приобретаешь не только среди вассалов, но и среди врагов, которые так и норовят снести тебе башку. Особенно после недавней выходки с войной нежити против человечества. И о чём он только думал? Где этот Велес со своей ведьмой Бабой Маней, которые надоумили на такое? Что-то ни разу потом не явились к нему, не подсказали, как быть и что дальше делать. Попользовались и выкинули, когда провалился их план посадить на мировой трон свою марионетку. О, теперь он прекрасно понимал, что был всего лишь мелкой сошкой в чьей-то большой игре. Всё, хватит делать из него шестёрку. Отныне он сам вершитель своей судьбы, своего будущего.

Жизненного опыта Черепу было не занимать. Он прекрасно понимал, что его могут разыскивать местные власти. Вряд ли сыскное дело у них поставлено так же хорошо, как на Земле, пусть даже с подачи Упыря, этого пришлого ментяры. В одиночку он не сможет быстро создать целую службу, хотя бы отдалённо напоминающую уголовный розыск. Значит, у Черепа имеются все шансы остаться не пойманным. Но действовать придётся с такой же звериной осторожностью, что не раз спасала его шкуру дома, на родной планете. Уж если там он мог позволить себе жить без нужды, не надрывая спину и не марая рук, то здесь, в мире до безобразия честных людей, он заживёт лучше любого арабского шейха. Главное сколотить приличный стартовый капитал. А как это сделать он знал прекрасно.

Для начала Череп ограбил пару купцов, рискнувших отправиться в путешествие без охраны, слепо веря в свои сильные, по их мнению, магические способности. Это было легко, ведь никакая магия ему не страшна. Тела незадачливых торгашей оттащил в лес. Пусть зверьё или оборотни полакомятся, на них всё потом и спишут, а оставлять свидетелей он больше не собирался.

Со временем удалось сколотить лихую шайку налётчиков, в которую вошли несколько одержимых бродяг и волколаки, бывшие когда-то людьми. Человеческую часть своей банды Череп использовал для сбора информации в городах, вблизи которых они «работали». Частенько проделывал это и сам, выдавая себя за бродячего ведуна. С таким прикрытием его везде принимали с распростёртыми объятиями. К тому же он всегда мог найти общий язык с нежитью, вынудив её, если надо, оставить в покое то село или хозяйство, где остановился сам. Это здорово помогало, ещё и деньги получал от жителей, а то и от самих посадников. Возможно, даже тех, с которыми когда-то воевал. Вот умора!

Бандитская казна полнела, подельники радовались. Но Черепу этого казалось мало. Слишком уж мелко для бывалого урки. Он задался целью заполучить в банду настоящего колдуна, поминая добрым словом способности скитских чародеев, не раз удивлявшие во времена прошлых завоевательных походов. Главное – найти его.

Поставив такую задачу своим людям, Череп разослал их по городам. И вот однажды один из посыльных набрёл на волколака, не только не утратившего связь с людьми, но и жившего среди них полноценной человеческой жизнью, не вызывая никаких подозрений. Конечно, только днём, ведь ночью он превращался в волка на всю долгую зиму. Редкий для этих мест специалист по конспирации. Такие ребята Черепу нужны. Кроме того, парень обещал свести его с колдуном, который в отличие от большинства местного населения не был законопослушным, а только и думал о том, как бы посильнее насолить законникам.

Теперь Череп ждал того самого оборотня в городской снедальне, сидя за столом у единственного здесь окна, лениво ковыряя ложкой в тарелке с густой наваристой кашей. Была середина осени, разгар ярмарочного сезона. Небольшой рынок, возле которого по обыкновению приютился гостевой домик, шумел нестройными голосами. Торговля там шла ни шатко, ни валко. Оно и понятно, это же не столица с её огромной ярмарочной площадью, куда в это время года стремится большинство купцов, крестьян и мастеровых. А в таком захолустье продают и покупают лишь самое необходимое – так называемые товары повседневного спроса.

Если бы не базарные деньки, то в снедальне, наверное, вообще никого бы не было. А сейчас народ периодически заходил в полутёмное помещение перекусить и отсидеться после хождения между торговыми рядами или стояния за прилавком.

– Издаля приехал, боярин, али местный? – раздался за спиной низкий мужской голос.

От неожиданности Череп вздрогнул. Это была условленная фраза, по которой они с волколаком должны опознать друг друга. Он повернул голову. Над ним стоял невысокий, ладно сложенный мужик в одежде человека с приличным достатком и приветливо улыбался.

– Нет, не местный. А откуда приехал, расскажу, коли сядешь со мной и отведаешь доброй сурьи. – Череп ответил второй частью пароля.

Незнакомец уселся за стол, положив на него руки с крепкими узловатыми пальцами.

– Отведаю. Отчего ж не отведать сурью с добрым человеком.

Не понравилась Черепу интонация, с какой мужик произнёс «добрый». В слове сквозила ничем не прикрытая усмешка. Тоже мне конспиратор. Если кто-то их услышал, непременно заподозрит неладное. Или он так уверен в себе и своей неуязвимости? Скорее всего, слишком долго не попадается, вот и расслабился чересчур. Такое бывает от безнаказанности, Череп знал по себе. Когда тебя долго не могут поймать, начинаешь наглеть, ведёшь себя всё более дерзко, вызывающе, словно кричишь: «Вот он я! Вы же меня ищете! Попробуйте-ка, возьмите!»

Он спокойно смотрел на мужика, ожидая продолжения разговора. Тот не выдержал:

– Ну что, так и будем в гляделки играть, али сговариваться начнём?

– Хочешь мне что-то предложить? – осторожно спросил Череп. Мужик почему-то начинал вызывать в нём стойкое чувство недоверия.

– Конечно, – весело отозвался незнакомец, – но вовсе не бесплатно.

Нет, кажется, всё в порядке. Его человек говорил, что этот оборотень падок на деньги. Так оно и есть.

– И сколько ты хочешь?

– Немного. Всего лишь двадцать пятаков.

Ничего себе! Аппетит у волколака ещё тот. Впрочем, не такая уж и большая сумма за колдуна, если он стоящий. В любом случае дело выигрышное.

– А где твой товар?

– Он здесь.

– Что, прямо в снедальне?

– Прямее не бывает.

– Покажи.

– Деньги вперёд.

Какой ушлый оборотень. По всему видать частенько на рынках ошивается. Он молча выложил перед ним двадцать кругляшей. Мужик одним ловким движением смахнул их со стола. Для Черепа осталось неразрешимой загадкой, куда после этого подевались монеты.

– Ну? – требовательно произнёс он.

– Сейчас, – улыбнулся мужик и, обернувшись, махнул кому-то рукой.

Из дальнего угла столовой показалась закутанная в плащ фигура, по которой можно было определить лишь то, что это человек, и что он мужчина. Фигура медленно приближалась, двигаясь вдоль стены, куда не проникал свет. В ней угадывалось нечто неуловимо знакомое, но скрытое тенью лицо невозможно было разглядеть. Стоит только ему подойти к столу, его будет видно целиком, тогда и посмотрим, что за птица. А пока познакомимся на расстоянии.

Раздвинув Силу, Череп пытался прощупать мага, однако не чувствовал ничего, словно не было в нём ни капли магии. Сидевшего напротив волколака он ощущал отчётливо, легко распознав его сущность оборотня. Значит, с Силой всё в порядке. Только вот она по-прежнему пыталась убедить хозяина в том, что занимаемое магом место пустует. Чуя подвох, Череп подобрался, готовясь к любой неожиданности. И в этот момент, когда до освещённого участка чародею оставался всего шаг, посетители снедальни, до сих пор спокойно сидевшие за соседними столами, вдруг повскакивали с мест и дружно набросились на Черепа. Он не заметил, как оказался впечатан лицом в стол, а запястья заломленных за спину рук сковали холодные браслеты наручников, издав короткий, до боли знакомой звук трещотки.

«Вот блин! Они что, ОМОН с Земли вызвали?» – успел подумать Череп и увидел склонившееся над ним лицо подошедшего мага.

– Упырь, с-сука!.. – процедил он сквозь стиснутые зубы, узнав, наконец, человека, прикидывавшегося чародеем. И как сразу-то не понял, что перед ним землянин, ведь Сила не могла его прощупать.

– Привет, Череп, – ласково проговорил Стас. – Ребята, посадите его.

«Ребята» грубо подняли Черепа, прижав к спинке стула, быстро и профессионально обыскали, не пропустив ни один потайной карман, выложив на стол целый арсенал колюще-режущих предметов. Да, ничего не скажешь, действуют грамотно. По всему видать – опытные. И когда только этот мент успел так поднатаскать местных?

– Ну, и что дальше? – с наигранным спокойствием спросил Череп.

Стас посмотрел на оборотня, кивнув ему:

– Волх, ты можешь идти. Спасибо за помощь.

– Я завсегда рад, Хозяин. Только прикажи.

Волколак поднялся и вышел. Провокатор не остался внакладе, унося с собой двадцать пятаков, полученных от Черепа. Да и опер наверняка заплатил ему за «агентурную разработку».

– Быстро работаешь, ментяра. Уже и оборотня вербанул…

– Гражданин Скальнов, – Стас вдруг заговорил официальным тоном, – вы арестованы по обвинению в совершении убийств и разбойных нападений, в создании бандитских формирований и геноциде местного населения. Думаю, за такой букет преступлений ты, Череп, сядешь пожизненно.

– Ух-ты! – весело отозвался арестованный, словно вовсе не сидел сейчас в наручниках перед Стасом под охраной крепких молодцов. – А не много ли на себя берёшь, гражданин начальник? Ты мне земной кодекс-то не шей. По закону хочешь? А про действие закона в пространстве что-нибудь слыхал?

– Имеешь ввиду, что он действует только на Земле? – усмехнулся Стас. – Ты бы ещё про действие закона во времени вспомнил, умник. К твоему сведению, Скальнов, пока ты здесь куролесил и всякий беспредел чинил, Земля в это время активно осваивала космос, открывая населённые разумными существами планеты. Жизнь на них оказалась не такой развитой, как на Земле, чем не преминули воспользоваться некоторые деятели вроде тебя. В связи с этим ООН приняла ряд межпланетных законодательных актов, среди которых был и уголовный кодекс, чтобы оградить инопланетные цивилизации от постороннего вмешательства. С тех пор на таких планетах присутствуют лишь земные Представительства с небольшим контингентом во главе с Послом. А в состав контингента входит и полицейский корпус, расследующий и пресекающий, главным образом, преступления землян на других планетах, а также выдворяющий с них незаконных мигрантов. Земные корабли добрались и сюда, милый дуг. Теперь здесь тоже есть Представительство, и в данный момент с тобой, Скальнов, беседует начальник местной полиции, а за руки тебя держат мои подчинённые, прошедшие школу полицейского спецназа. Профессионалы, между прочим, академию на Земле заканчивали, поэтому ты смотри, будь с ними поосторожнее. Так что и в пространстве, и во времени у нас, как видишь, всё действует. А названия статей, которые ты нарушил, я зачитывал тебе из Межпланетного Уголовного Кодекса. Вот такие пироги с котятами.

– Чёрт, – бывший диктатор опустил голову. – Тогда всё действительно серьёзно, если только на понт не берёшь. Хотя к чему тебе это, мог же просто укокошить, а не под арест… Меня будут судить?

– Обязательно.

– Где? Отправят на Землю?

– Размечтался. Нет, слишком накладно посылать космические корабли за каждым преступником или незаконным мигрантом. По резолюции ООН правом выносить приговоры землянам на чужих планетах обладают Полномочные Послы. Мы имеем право держать в заключении приговорённых до прибытия транспорта с конвоем, который и забирает их в ближайшую тюрьму. У нас на орбите болтается станция. Посидишь в её трюме взаперти после суда, пока конвой тебя не заберёт. Тюрем по галактике нынче много. Только вот есть одна проблема. Дело в том, что мы являемся наиболее удалённым от Земли миром, куда корабли прибывают чертовски редко. Неизвестно сколько времени ты проведёшь в трюме, пока за тобой не прилетят. Возможно, всю оставшуюся жизнь.

– А другие варианты есть? – без какой-либо надежды поинтересовался Череп.

Пожав плечами, Стас задумчиво протянул:

– Ну-у, теоретически Посол может заменить пожизненное заключение на пожизненную ссылку на этой планете где-нибудь в совершенно безлюдной местности, условия проживания в которой исключают возможность совершения повторных преступлений.

– Опять цитируешь Кодекс? Наизусть заучил?

– А как же, выучил. Должность обязывает.

– И что за человек наш Посол? Может он сжалиться надо мной и поменять заключение на ссылку?

– Да ты его знаешь. Аркадий Сергеевич, с которого ты ещё на Земле хотел бабки по-лёгкому срубить, а потом здесь его повсюду искал, чтобы прикончить. Помнишь?..

Голова Черепа поникла окончательно. Кажется, он, в конце концов, оказался-таки в ситуации, из которой нет совершенно никакого выхода.

сентябрь 2010 года