Следующим вечером, в субботу, я прошел пешком весь унылый бульвар Пико до здания с выцветшим белым тентом, на котором черной краской было написано «Второй шанс».

Я ждал окончания встречи на другой стороне улицы, умирая от желания хоть на миг увидеть Дафну, хотя пришел сюда не ради нее.

Первым появился Кристофер. Он закурил. Компанию ему составил Мейсон. Остальные разошлись к ожидавшим их машинам или скрылись за углом; я уже начал думать, не пропустила ли Дафна встречу, но наконец дверь открылась, и девушка вышла на улицу.

Я ожидал, что она будет выглядеть иначе, поскольку с момента, как мы виделись последний раз, прошла целая вечность.

Я хотел позвать Дафну, но вместо этого спрятался в тени здания и наблюдал, как троица забралась в машину Кристофера и отправилась на восток.

Прошло еще несколько минут, свет в здании погас, на улице появился Эверетт со связкой ключей и начал запирать стеклянную дверь.

Я перешел Пико, не глядя по сторонам. Кто-то начал сигналить, едва я достиг тротуара. Эверетт обернулся.

— Привет, — сказал я.

— Привет, Ривер.

Наступила долгая пауза.

— Ты пришел объяснить, почему пропустил несколько последних встреч?

— А Дафна ничего не говорила?

— О тебе? Нет. — Эверетт прикрепил ключи к поясу, сложил руки на груди и посмотрел на меня из-под кустистых бровей. — Все это серьезно?

— Да. Мы можем куда-нибудь пойти? Могу я угостить вас кофе или чем-нибудь еще?

Эверетт посмотрел на меня так, что мне хотелось отвернуться.

— Я не пью кофе.

— Понятно.

— Я пью чай.

Мы зашли в ресторан в двух кварталах отсюда — старый стейк-хаус с красными кожаными сиденьями и грязным зеленым ковровым покрытием, о котором забыло и время, и посетители. Большинство столов были пусты, и человек в белом смокинге, который нас приветствовал, не показался ни раздраженным, ни удивленным, подавая нам один только чай.

— Большое спасибо, что согласились меня выслушать, — улыбнулся я. — Я знаю, ваше время ценно, а вы и так щедро им делитесь со всеми.

— Спасибо, что ты это понимаешь. — Эверетт склонил голову.

— Поэтому я сразу перейду к делу.

— Пожалуйста.

— Я не завишу от марихуаны.

Эверетт глотнул чай и ничего не сказал.

— Я соврал. Я врал об этом, да и почти обо всем остальном. И еще я целовал Дафну и вроде как влюбился в нее.

Эверетт не отреагировал, и я продолжил говорить. Все быстрее и быстрее.

— Жаль, что я не сказал всей правды в тот первый вечер, но я был слишком смущен. Я зашел потому, что увидел знак — в тот момент я чувствовал себя одиноким, потерянным и брошенным. Глупо, правда? У всех были настоящие проблемы, и моя казалась незначительной и банальной. Но то, что я сюда ходил… начало помогать, и не просто помогать… это стало важным, значимым. Может, я пришел в группу не только потому, что меня бросили; может, мне действительно нужна была помощь, чтобы я мог разобраться с другими проблемами. Наверное, это выглядит бессмысленным. Но мне все равно хотелось бы извиниться. Я все испортил. Дафна меня ненавидит, и остальные, думаю, тоже. Я нарушил правила. Все до единого.

— Почему ты мне это рассказываешь?

Я не понял вопроса и молча смотрел на Эверетта.

— Почему ты просто не перестал ходить на встречи? Почему не исчез? Ты не первый человек, который все бросает. Зачем мне все это говорить? Зачем угощать чаем?

— Потому что мне плохо. Ужасно. И я решил все исправить, хотя понимаю, что вряд ли смогу. Но все равно хотел попробовать. Лучшее не должно быть врагом хорошего. Я пытаюсь сделать хорошо, рассказав правду.

Эверетт усмехнулся:

— Значит… честность. Поэтому ты здесь.

— Наверное.

— Что ж, это начало. — Эверетт снова сделал глоток: — Значит, Мейсон был прав насчет тебя. Ты трепло.

— Да.

Эверетт усмехнулся:

— Не надо так быстро соглашаться. Защищай себя.

— Я не могу.

— Мне кажется, ты пришел в группу в разгар внутренней борьбы; я видел это. У тебя были сложности. Настоящие сложности. Не знаю какие и не знаю, осознаешь ли ты их сам, но ты должен в этом разобраться. Только не с нами.

— Хорошо. Но я хочу попытаться все исправить. Сказать правду, попросить прощения. Может, ребята меня простят. Не Мейсон, конечно, но, может, другие?

Эверетт наполнил свою чашку из чайника, стоявшего между нами.

— Ривер, когда ты извиняешься, то признаешь, что причинил кому-то боль. В этом все дело. Ты не можешь просить прощения, ожидая, что тебя простят. Ты должен извиниться просто потому, что хочешь этого.

Эверетт был прав. Целиком и полностью. Поэтому он был лидером группы, а я — мошенником.

— Значит, будет нормально, если я приду на следующей неделе? Я не хочу никому мешать. Я уже и так помешал.

Эверетт откашлялся.

— Ривер… — Он помолчал. — Погоди, тебя действительно зовут Ривер?

— Невероятно, но да.

— Ривер, ты любезно приглашен в следующую субботу на встречу группы для подростков «Второй шанс». Просьба прибыть на место строго в шесть сорок.

— Но встречи начинаются в половине седьмого.

— Я окажу тебе услугу и всех предупрежу.

Я не сказал Эверетту, что в следующую субботу собирался отмечать свой день рождения. Восемнадцать лет мне исполнялось в четверг, а в субботу мама и Леонард планировали устроить праздничный ужин с моим друзьями. Я спросил, можно ли перенести вечеринку на пятницу. Натали расстроилась:

— Но мы уже договорились на субботу. Я выбрала бумажные тарелки.

— И что? Пятница даже раньше. А твои бумажные тарелки будут одинаково замечательными что в субботу, что в пятницу.

— Мне надо будет поменяться на работе… — сказала мама. — А что не так с субботой?

Мне показалось, что она скорее любопытствовала, чем тревожилась.

— Дело в том, что я хочу пойти во «Второй шанс».

Мама метнула взгляд на Леонарда. В нем читалось: «Видишь? Я же тебе говорила, что парень — наркоман».

— Боже, мам! Клянусь! Повторяю еще раз: я не принимаю наркотики. Не знаю, что еще сказать. Хочешь, пописаю в чашку?

— Зачем тебе писать в чашку? Гадость какая. И почему мама думает, что ты любишь наркотики?

На миг я забыл, что в комнате находилась Натали и что ей всего восемь лет.

— Я шучу, Нат. Я никогда не писал в чашки. По крайней мере, в те, из которых ты пьешь. — Я состроил рожицу. — А мама дразнит меня наркоманом, потому что мне нравится ходить на встречи, где помогают людям с проблемами.

— Это странно, — протянула Натали.

— Мама странная, — улыбнулся я.

— Эй! — возразила мама.

— Но, Ривер, — сказала Натали, — у тебя есть другие проблемы, о которых ты можешь рассказывать на этих встречах.

Я положил руку на голову сестренке. Моя ладонь все еще могла накрыть ее целиком, хотя это не будет длиться вечно.

— Ты права, Нат. У меня действительно проблемы.

— Ничего. Они есть у всех.

— Но не у тебя. Ты идеальна.

В свой день рождения я узнал новости из колледжей Калифорнийского университета. Меня приняли во все, кроме Беркли, где, как я надеялся, нашлось место для Мэгги.

Я сразу же ей позвонил.

— Я сейчас не могу говорить, — прощебетала девушка. — Я с Уиллом. Я прошла. Прошла! С днем рождения, Рив!

— Спасибо, Мэг.

Я посмотрел на экран телефона. Прокрутил все свои контакты, помедлив на имени Дафны. Я писал сотни сообщений и удалял их; каждое было вариантом «Прости», «Позволь мне объяснить» или «Дай мне шанс».

Это был день моего рождения, и с сердцем, полным бессмысленной надежды, я думал: может, она позвонит или напишет? Что-нибудь простое.

Таким было мое желание, загаданное в день рождения, и оно не осуществилось.