Фабий Байл. Прародитель

Рейнольдс Джош

У него много имен: Владыка Клонов, Свежеватель, Прародитель. Он, коварный и развращенный, наводит страх на людей и монстров. Бывший главный апотекарий Детей Императора, безумец, известный под именем Фабий Байл, обладает несравненными познаниями в области генетических преобразований. Теперь он — один из самых известных ренегатов. Те, кто раньше назывались братьями, ненавидят его, и даже самые опустившиеся космодесантники Хаоса боятся одного звука его имени. Некогда изгнанный за свои жуткие эксперименты, Байл скрылся в глубинах Ока Ужаса, оставив после себя результат своих работ — омерзительных чудовищ. Но когда бывший ученик приносит весть о ценнейшем корабле, который только и ждет захватчика, Байл, не утерпев, вновь бросается в горнило войны. Заполучив этот корабль, он, возможно, подберет ключ к единственной загадке, что до сих пор ему не поддавалась… Загадке, способной спасти его от неминуемой гибели.

 

Силы Хаоса

 

Фабий Байл

 

Джош Рейнольдс

Прародитель

 

Часть первая

Блудный сын

 

Глава 1

Мёртво-живой

Олеандр Кох шел по мертвому городу, тихо напевая себе под нос.

Сухой ветер скреб по ярко раскрашенной броне, и воин, наклонившись вперед, подставил лицо навстречу когтям бури. Ему нравилось, как они обдирают открытую кожу. Он слизнул текущую по лицу кровь, наслаждаясь пряным вкусом.

Олеандр выглядел одновременно вычурно и дико. Идеальный облик для воина, за которым тянулся вековой след из огня и трупов. Его силовая броня имела оттенок свежего синяка и была украшена как непотребными изображениями, так и архаичным медицинским оборудованием. С краев наплечников свисали шкуры животных, а на тактическом поясе был закреплен шлем с плюмажем из рваных шелковых лент, окруженный стазис-флаконами и дополнительными магазинами для болт-пистолета, который лежал в кобуре на другом боку. Единственным оружием помимо пистолета был длинный изогнутый меч. Его выковали на Туонеле, в тайной кузнице местных культов смерти, и золотое навершие изображало череп. Олеандр не был первым его владельцем и подозревал, что не будет последним.

Сам он, в отличие от оружия, был создан на Терре. Будучи апотекарием Олеандром, он воевал под знаменами Фениксийца — сначала за Императора, затем за Воителя. Он сполна вкусил плоды войны и нашел смысл жизни в полевых лабораториях ученого, которого теперь называл своим повелителем. Ученого, ради встречи с которым он и вернулся на этот мир, рискуя жизнью, если не большим.

Он был вынужден посадить позаимствованный корабль в стороне, на окраине города. Олеандр спрятал его среди сотен разрушенных остовов других кораблей, приказав экипажу из сервиторов ждать его сигнала. Он понятия не имел, что за системы защиты здесь организовали, пока его не было, и, хотя он заранее отправил закодированное вокс-сообщение, прося разрешения на посадку, ему совсем не хотелось рисковать и подставляться под орудия местных параноиков. Немногочисленные обитатели этого мира оберегали свое личное пространство с почти маниакальным рвением. Впрочем, с их наклонностями это было ожидаемо.

Закованные в керамит пальцы выстукивали по навершию мелодию без ритма, аккомпанируя песне. Ветер выл, бросаясь на воина. И не только ветер. По всей планете отзывался предсмертный крик ее когда-то гордого народа. Их тонкие кости, сплавившиеся под воздействием противоестественного тепла, ковром устилали землю. Когда Олеандр начинал вслушиваться, в какофонии удавалось различить отдельные голоса, как ноты в песне. Казалось, что они поют специально для него. Приветствуют его дома.

Развалины города — их города — напоминали нетронутые джунгли из живой кости и кочек, заросших грубой психопластичной плотью. Может, когда-то город и был красив, но теперь он стал великолепен. Скопления безмолвных ксеносских лиц покрывали стены, как плесень, по улицам тянулись живые тени. Причудливые площади заливал сверхъестественный свет, а в разрушенных зданиях с хихиканьем бродили фосфоресцирующие силуэты. Это было безумие, живое и мертвое одновременно. Весь Урум в миниатюре.

Урум Мертво-живой. Старый мир, как называли его некоторые. Планета не всегда носила это имя, Урумом ее нарекли старьевщики с археорынков, и другого названия не было. Для Олеандра же этот мир был просто домом.

Порой он забывал, почему вообще уехал отсюда. А иногда память была слишком услужлива. Он лениво коснулся сделанного из хрупких стеклянных пузырьков с зельем ожерелья и остановился. Ветер ослаб, словно чего-то ожидая. Олеандр хмыкнул и повернулся. К нему приближались.

— Наконец-то, — протянул он.

Мерцающие силуэты тянулись через руины. Они светились, как металл на солнце, но металлические объекты не могли двигаться так плавно и быстро. Во всяком случае, судьба до сих пор берегла его от встреч с чем-либо подобным. Они следовали за ним последние несколько часов, и, возможно, эта игра им наконец наскучила. Или он был ближе к своей цели, чем думал. Город менялся с каждым годом, но Олеандр не был уверен, растет он или умирает. Быть может, верны были оба варианта.

Сторожевые звери были низкими и поджарыми. Они вызывали ассоциации с волками, хотя выглядели совсем иначе и больше походили на ящеров, населяющих некоторые дикие миры, только с перьями из жидкого металла вместо чешуи и заостренными, похожими на клюв мордами. Единственным звуком, который они издавали, был скрежет ног-клинков по земле. Они разделились, исчезли в тенях разрушенных зданий, и даже с трансчеловеческими органами чувств за ними не получалось уследить. Олеандр занял боевую стойку, положил пальцы на рукоять меча и принялся ждать. Мгновение растянулось, секунды утекали одна за другой. Ветер набрал силу, и в голове зазвенело от пронзительных криков мертвецов.

Олеандр некоторое время пел вместе с ними, то повышая, то понижая голос одновременно с ветром. Это была старинная песня — старше даже, чем Урум. Он узнал про нее на Лаэране у выжившего из ума поэта по имени Кастинь.

— Странно ночью, когда черные звезды горят, и странно луны в небе кружат… Скоро песни Гиад зазвенят…

Инстинкты побудили его развернуться, а меч внезапно оказался в руке, словно по собственной воле. Первого зверя он разрубил надвое, выплеснув его дымящиеся внутренности на медленно пульсирующую землю. Тот завопил и задергал конечностями в воздухе, отказываясь умирать. Олеандр наступил ему на череп несколько раз, пока зверь не затих, и повернулся, не прекращая петь. Другой решил подняться по навесу из плоти и кости, но Олеандр заметил, как зверь осторожно подбирается к нему, и услышал, как стучат зазубренные конечности. Он опустил руку к пистолету.

Позади раздался скрежет.

— Умно, — проговорил он и, выхватив пистолет, резко обернулся и выстрелил. Мерцающий зверь бросился вперед, но тут же рухнул на землю. Олеандр крутанул меч и сделал выпад назад, пронзив второго зверя, прыгнувшего на него с высоты. Когти заскребли по силовой броне, вытянутые челюсти бесцельно защелкали. Глаза-целеискатели сканировали лицо воина в поисках уязвимых мест. Олеандр сделал шаг назад и ударил мечом в одно из искривленных деревьев, сбрасывая умирающее животное с клинка.

Он потыкал дергающееся существо оружием. Его создала не природа, что было очевидно по блестящим перьям и сенсорам, выступающим из плоти, как шипы. Впрочем, природа на этом мире и не властвовала. Сторожевых зверей выращивали в резервуарах из базовых кислот, растягивая и обрезая до нужной формы. Он лениво поднял меч и попробовал едкую кровь, замаравшую клинок.

— Пикантно, — сказал он, — С легким намеком на настоящую. Лучшая твоя работа на данный момент, повелитель.

Олеандр улыбнулся собственным словам. Долго он не пользовался этим обращением — с тех пор, как покинул эту планету. С тех пор, как его повелитель и владыка Урума изгнал его за преступления. Олеандр тут же прогнал эту мысль. Воспоминания причиняли боль, и погружаться в них было все равно что трогать зараженную рану. Удовольствия это не несло — только муку. Некоторые последователи Слаанеш утверждали, что эти два ощущения — одно и то же, но Олеандр знал, что это не так.

Он пнул до сих пор конвульсивно дергающееся тело и отвернулся. Поблизости что-то застучало. Характерный стук серебристых конечностей был единственным шумом, которым сторожевые звери себя выдали. Несколько из них вырвались из неестественного подлесья и бросились к нему. Глупо было думать, что их будет всего трое. На этой планете неумеренность была такой же добродетелью, как и везде.

— Что ж, промедление смерти подобно, — произнес он, кидаясь им навстречу. Их было не меньше десяти, однако они двигались так быстро, что точно сосчитать не получалось.

Похожие на клюв морды стучали по его броне, пока он пытался пробраться через них. Гладкие когтеобразные отростки сдирали с керамита краску, а хвосты кнутами били по ногам и груди. Они пытались повалить его на землю. Он направил меч острием вниз, разрезав пополам одно из ртутных существ. Вверх брызнул кислотный ихор. Затем открыл огонь из болт-пистолета, и взрывные снаряды пробили в его противниках несколько дыр размером с кулак.

Атака неожиданно прекратилась. Выжившие сторожевые звери разбежались так же быстро, как появились. Олеандр ждал, осматривая окрестности. Он убил троих, остальных кто-то отозвал, и он, кажется, знал, кто именно. До него донеслись резкий хрип дыхания в гуманоидные легких и вонь искусственно созданной плоти.

Олеандр выпрямился и вложил меч в ножны, не протерев.

— Чего вы ждете, дети? — Он поднял болт-пистолет и показательно убрал его в кобуру. — Я вас не трону, если будете себя хорошо вести.

Он развел руки в стороны, подальше от своего оружия.

В поле зрения показались неестественные силуэты, не такие обтекаемые, как сторожевые звери. Несмотря на причудливость конечностей, двигались они бесшумно. Они были одеты в лохмотья, бывшие когда-то военной формой, а у некоторых ее дополняли не подходящие по размеру элементы боевой брони. Большинство держали в кривых лапах различное стрелковое оружие: стабберы, автопушки, лазганы и даже один пороховой джезайл. Остальные были вооружены ржавыми клинками самых разных форм и размеров.

Единственным, что их объединяло, была степень уродства. Из надбровных дуг и щек, а иногда и из истекающих жидкостью глазниц росли изогнутые рога из окаменевшей кости. Переливающуюся плоть покрывали участки густой шерсти или округлой чешуи. У некоторых не хватало конечностей, у других их было слишком много.

Когда-то они были людьми. Теперь же стали просто кусками мяса. Со всех сторон на него смотрели бессмысленные глаза. И их было гораздо больше, чем он ожидал. Подобным искалеченным отбросам всегда жилось тяжело, тем более здесь, и смерть была у них единственной определенностью.

— Ну вы и красавцы, — сказал Олеандр, — Я так понимаю, вы приветственный караул. Ну что ж, ведите меня, дети, ведите. День подходит к концу, тени все длиннее, и странные луны уж выплывают из тьмы. А путь неблизкий.

Похожее на козла существо в офицерской фуражке с козырьком рявкнуло что-то — видимо, приказ. Стая настороженно поволоклась вперед, сомкнувшись вокруг Олеандра. Это был явно не приветственный караул, но его это устраивало, и он позволил им увести себя дальше в город. Олеандр прекрасно знал дорогу, но не видел смысла начинать конфликт.

По пути стая то увеличивалась, то редела случайным образом. Группы бормочущих здоровяков исчезали в тенях, но на смену им вскоре приходили новые. Олеандр с отстраненным интересом изучал грубую геральдику новоприбывших. Когда он был в последний раз, они с трудом понимали, что такое одежда. Теперь же они изобрели примитивные знаки различия и раскололись на четко выраженные группы — или племена. Возможно, разделение было вызвано территориальными отличиями.

Кому бы они ни служили, его они боялись. Олеандра эта мысль грела. Ему всегда нравилось быть объектом страха — это было совершенно особенное ощущение.

С недавнего времени его окружали существа, уже больше похожие на людей. Они были облачены в тряпки, испачканные в чем-то пурпурном, и броню, отмеченную символом, который отдаленно напоминал старую крылатую лапу Детей Императора. Его это развеселило. Они даже не могли вообразить, как много общего у них было с воинами, которым они пытались подражать. И те и другие невероятно далеко ушли от идеала, задуманного их создателем.

Его веселье угасло, когда в поле зрения наконец оказался дворец. Изящные ярусы грациозно поднимались к пузырящемуся волдырями небу. Тут и там из изогнутых стен вырезали куски, чтобы вставить дополнительные источники энергии, вентиляционные решетки и орудийные позиции. Дворец напоминал прекрасный цветок, покрытый техноорганической плесенью. С широкого проспекта, который вел к главному входу, убрали весь мусор, но за ним, у внешних стен древнего дворца, теперь лежали трущобы, выстроенные из обломков.

Несколько раз взгляд натыкался на конструкции, которые могли быть только варварскими алтарями, и статуи, украшенные сочленениями костей и подношениями, сшитыми из кожи и мяса. Мутанты тихо молились этим статуям, и в их молитвах постоянно звучали слова «Патер Мутатис» и «Благодетель». Отец мутантов. Олеандру оставалось лишь гадать, радует ли объект поклонения эта любовь или раздражает своей примитивностью.

Когда Олеандр и его эскорт вступили на проспект, невидимые горны прогудели то ли предупреждение, то ли приветствие. Ветер набрал силу, неся с собой непрекращающиеся крики древних мертвецов, а вместе с ними — лай и вой отребья из трущоб. В воздух вдруг поднялась пыль, мгновенно скрыв окружающие руины. Олеандр сначала хотел надеть шлем, но передумал. В шлеме было сложно петь.

— Песня души моей, голос мой мертв, умри недопетой, как дождь непролитых слез…

Внезапно какофония из трущоб остановилась. Остались только призрачные крики и пение Олеандра, но и они утихли, когда послышались тяжелые шаги и хруст камней и костей под ними. Сквозь поднятую ветром пыль лишь смутно угадывались очертания приближающегося человека. Олеандр опустил руку к болт-пистолету.

— Уверяю тебя: это ни к чему.

Вокс-канал заполняли помехи от атмосферных возмущений, но Олеандр все же узнал голос и слегка расслабился. Пыль оседала. Вперед вышло что-то огромное.

Раньше силовая броня воина была раскрашена в белый и синий, но теперь она в одних местах облезла до серого, а в других побурела от крови и прочих субстанций. Черная плесень пыталась захватить изрезанный в боях керамит, как грязь захватывает снег. На нагруднике висело шесть черепов, покрытых трещинами и опутанных цепями. Другие цепи пересекали торс и руки космодесантника, словно что-то удерживали. Как и Олеандр, воин имел при себе снаряжение апотекария, но он явно пользовался им чаще и под более сильным огнем. На бедрах висели два изогнутых фалькса.

— Ждешь меня? — спросил Олеандр. Он не убирал руку с болт-пистолета.

— Я услышал звериный вой, — ответил воин. Он поднял руки и отсоединил шлем. Замки зашипели, выпуская струи переработанного воздуха, и из-под шлема показалось знакомое, покрытое шрамами лицо. Когда-то, до бойцовых ям, он был красив. Теперь же походил на статую, которую использовали как мишень для учебной стрельбы, — И вот ты здесь. Поешь все ту же заунывную песню.

— Маски нет, маски нет, — пропел Олеандр финал.

— Выучи уже что-нибудь новое, — сказал воин.

— Ты никогда не любил музыку, да, Арриан?

Раньше Арриан Цорци служил Ангрону на полях битв Великого крестового похода, но теперь у него был другой повелитель. Олеандр считал, что Арриан сменил хозяина очень удачно.

Ангрон был нытиком и психопатом еще задолго до того, как сделал первые шаги на пути к демоничеству. Он был даже хуже блистательного Фулгрима, яркого, как солнце. Хозяин, которого ты выбрал сам, всегда лучше хозяина, назначенного тебе кем-то другим. По крайней мере, в этом случае некого винить, кроме себя.

— В изгнании тебе было бы лучше.

У Арриана был тихий голос, слишком тихий для него. Такой больше подходил какому-нибудь вырожденцу-аристократу из внешних миров, чем дикарю, обвешанному черепами и цепями. Это было сознательным притворством. Одним из способов контролировать зверя внутри.

— Я ушел по собственной воле.

— И теперь вернулся.

— Это проблема?

В случае чего он успеет сделать только один выстрел. Арриан мог двигаться немыслимо быстро, если это было нужно. Еще одно наследие лет, потраченных на преодоление болот из чужой крови на потеху кричащей толпе.

— Нет, — Арриан постучал пальцами по рукояти одного из своих мечей, — Сегодня я тебе особого зла не желаю.

Он погладил один череп, и нити кортикальных имплантов тихо забренчали.

— А они? — спросил Олеандр, показывая на черепа. Те когда-то принадлежали воинам из отделения Арриана. Все они пали от его руки. Когда гончая войны решала найти себе нового хозяина, кровопролитие было неизбежно.

— Мои братья мертвы, Олеандр. А потому их волнуют лишь дела мертвых. Что насчет тебя?

— Я хочу его видеть.

Арриан посмотрел через плечо, затем опустил взгляд на свои черепа и постучал по одному.

— Вы правы, братья. Он наблюдает за нами, — сказал он им.

— Вот как? — произнес Олеандр и крутанулся, осматривая безлюдное пространство. Когда он вернулся в исходное положение, Арриан стоял прислонившись к арке. Олеандр даже не слышал, чтобы Пожиратель Миров двигался.

— Он всегда наблюдает, ты же знаешь. И снаружи, и изнутри, — сказал Арриан, — С возвращением в гранд-апотекарион, Олеандр Кох. Главный апотекарий ждет тебя.

 

Глава 2

Гранд-апотекарион

Их шаги отдавались гулким эхом в просторных помещениях разрушенного дворца. Олеандр и Арриан шли рядом — сначала мимо оборонительных точек, потом по залам. С тех пор, как Байл обустроил на Уруме свои лаборатории, планета несколько раз подвергалась атакам.

Воины шли в непринужденном молчании. Даже в лучшие времена у них было мало общих тем для разговоров. Теперь же Олеандр буквально чувствовал, как Арриан исподтишка его изучает. Прикидывает, наверное, какого размера плаха тому подойдет. Арриан всегда был предан идеалам Байла сильнее их всех, хотя и по своим причинам. Но чего еще ждать от пса войны?

— Новый меч? — спросил Арриан.

— Старый сломался.

— Ты всегда был с ними небрежен, насколько помню. Туонельский траурный меч. Хорошее оружие в руках хорошего воина, — Арриан склонил голову набок. — Откуда он у тебя?

— Трофей, — ответил Олеандр, — Его предыдущего обладателя пришлось застрелить.

— В спину?

— Разумеется.

Арриан рассмеялся. Звук напоминал скрежет тупого ножа по влажной плоти.

Консорциум — так называл его повелитель — никогда не был крепким союзом. Его члены не были братьями, разве что в образном смысле — все они были апотекариями, но из разных легионов и банд. Вместе их свело желание узнать больше о науке плоти, желез и органов от признанного мастера. Человеческое тело было загадкой, ключ к которой они мечтали подобрать, а потому пришли к величайшему специалисту в этой области, чтобы узнать все, чему он мог их научить.

Одни, вроде Арриана, провели здесь уже несколько веков даже с поправкой на то, как двигалось время в Оке Ужаса. Другие задерживались лишь на несколько месяцев или недель. Одни приходили за конкретным уроком, другие впитывали все, что знал хозяин лабораторий, как губка. А некоторые, коих было немного, не выучивали ничего и сами становились уроком.

Но из них всех Арриан Цорци всегда был самым опасным. Для воина он слишком часто улыбался и слишком быстро думал. Болевые кортикальные импланты только делали его еще более смертоносным хищником. Олеандр мечтал стереть улыбку с его лица — и хотя бы узнать, что за ней скрывается. Арриан был монстром, который отказывался это признавать, и неведомым образом был из-за этого только страшнее. Олеандр с некоторым усилием подавил желание. Он вернулся не для того, чтобы возобновлять старые конфликты.

Чтобы отвлечься, он принялся изучать окружающую обстановку. Если внешняя часть дворца была практически пуста, то с внутренней дело обстояло совсем наоборот. Когда-то в этих разнообразных комнатах проходили декадентские пиры, кровавые гладиаторские игры и разгульные оргии. Теперь в лабиринте залов этого противоестественного здания размещались апотекариумы и вивисектории, устроенные членами Консорциума. Дворец превратился в выставку гротеска, заполненную отвратительными звуками, запахами и картинами. Крики — и человеческие, и нет — эхом разносились по сводчатым коридорам и вдоль рядов герметично закрытых операционных. Их сопровождали звон хирургических инструментов, шипение пневматических химических насосов и чьи-то приглушенные споры и обсуждения.

Из теней под арками на него смотрели лица — сначала с любопытством, затем с ненавистью. Он покинул это место не при лучших обстоятельствах. Многие приезжали на Урум в поисках безопасности — убежища, где можно было предаваться безумствам при подстрекательстве человека, развращенного больше любого из них. Некоторые — как полулюди снаружи — даже по-своему боготворили их благодетеля. Здесь обосновался культ гениальности, и к тем, кто его бросал, относились с презрением, если не с открытой враждебностью.

Лаборатории рядом с внешним дворцом были меньше, обитавшие в них апотекарии совсем недавно оказались в Консорциуме. За смотровыми окошками из бронестекла, установленными в дверях, Олеандр разглядел кладовую ужасов — результаты грубых операций и глупых экспериментов.

— Делать — значит учиться, — промолвил он.

Арриан покосился на него.

— А учиться — значит знать, — ответил он, заканчивая поговорку. У них это было шуткой. Попыткой рационализировать иррациональное.

— Ты еще не все забыл из того, что здесь выучил.

— Я ничего не забываю.

Арриан хмыкнул:

— Уж надеюсь ради тебя. Ты ведь знаешь, как он любит устраивать тесты.

Все это время по коридорам ползли и прыгали низкорослые мутанты, стараясь держаться подальше от легионеров. На них были рваные плащи, скрывавшие искривленные тела и шипящие дыхательные маски. Они носили в лаборатории различное оборудование, а при необходимости служили ассистентами на операциях. Олеандр лениво пнул одного, когда тот оказался слишком близко.

— Червяк пробирочный, — бросил он. Существо заскулило и попятилось.

Арриан встал перед ним.

— Прекрати. Они не твои игрушки, — его руки лежали на навершиях фальксов.

— Оно меня едва не коснулось, — сказал Олеандр, — Я не потерплю, чтобы меня трогало что-то столь… столь… утилитарное, — Он едва ли не выплюнул слово. Пробирочник даже в своем уродстве не был уникален. Все они выглядели одинаково, звучали одинаково, даже пахли одинаково. Словно их отлили из одной формы. Его это раздражало. Подобная банальность была для него анафемой.

— При этом со зверями снаружи ты с радостью пообщался, — сказал Арриан.

— Они хотя бы были разнообразными, — ответил Олеандр, скривившись. — К слову, я удивлен, что они еще не вымерли. Ты видел, что они там строят?

Арриан пожал плечами.

— Мы в их дела не вмешиваемся. Они начали создавать грубое подобие общества. Иногда даже войны ведут. Это по-своему забавно.

— А что думает повелитель? — спросил Олеандр, — Его позабавить так же легко, как тебя?

Арриан выразительно посмотрел на него.

— Главный апотекарий о них вообще не думает, Олеандр. Они — просто мясо, и единственная польза от них в том, что они служат ранней системой предупреждения. Зачем ты вернулся?

— Я же сказал, что хочу его видеть. А он явно хочет видеть меня, иначе мы бы здесь не стояли. Что насчет остальных?

В Консорциуме, как и в любой группе, были свои фавориты — те, в чьей полезности не приходилось сомневаться, или воины, бывшие перед Фабием в таком долгу, что не могли ему в чем-либо отказать. Олеандр до сих пор не был уверен, к какой категории относится Арриан.

— Скалагрим возглавил экспедицию на Велиал-IV — главный апотекарий Фабий желает построить там вторую базу, — ответил Арриан. Олеандр пренебрежительно хмыкнул. Скалагрим был двойным ренегатом и в лучшем случае ненадежным.

— А Чорт? — Чорт обожал создавать из плоти новые формы. Многие правители в Оке умоляли о возможности поохотиться на одного из его невообразимых монстров. — И старик Мальперт?

— Чорт исчез месяц назад, выполняя какое-то поручение главного апотекария. Мальперт… погиб на Коразине, — ответил Арриан.

— Погиб? — переспросил Олеандр. В памяти всплыло лицо Мальперта — впалые щеки, затуманенные глаза и желтые зубы, стершиеся до пеньков. «Мальперт» не было его настоящим именем, а с брони была стерта вся символика. По мнению Олеандра, одно это выдавало его истинное происхождение.

— Мы все очень опечалены, — сказал Арриан, тон его голоса звучал при этом ничуть не печально, — Особенно Саккара.

— Саккара еще жив? — Этого Олеандр не ожидал. Саккара Треш возглавил истребительную команду Несущих Слово, напавшую на Урум. Они собирались принести голову Байла Темному совету из-за какого-то неизвестного оскорбления и, разумеется, потерпели неудачу. Урум пожирал демонов с той же легкостью, с какой пожирал людей, и отряд Саккары за несколько дней превратился из впечатляющего в жалкий. К тому моменту, как Консорциум атаковал, Несущие Слово чуть ли не молили о смерти.

Лишь Саккара не повредился ни разумом, ни телом благодаря своим познаниям в демономантии, и это была одна из причин, по которой Байл решил пощадить дьяволиста. В Оке демоны были частью жизни, и вполне благоразумно было пользоваться услугами специалиста по их вызову и изгнанию, даже если тот работал недобровольно.

— Ты удивишься, но подобные люди совсем не спешат встретиться со своими богами, — Арриан почесал подбородок. — Пару месяцев назад мы поймали его за попыткой вырезать бомбу. Он успел добраться до самого мяса, пока мы его не остановили.

Олеандр засмеялся. Саккара уже много лет пытался избавиться от химбомбы, которую Байл поставил между его сердцами. Когда бомба сработает — о «если» речи не шло, — от Саккары останется лишь лужа булькающей протоплазмы. Эта модификация была самой очевидной из всех, которым Байл подверг Несущего Слово, но главный апотекарий утверждал, что установил в своего самого упрямого слугу достаточно имплантов, чтобы учесть тысячу и одно обстоятельство. Саккара тратил на их поиски все время, свободное от попыток поднять восстание среди последователей Байла.

— А верховный Цимисхий? — спросил Олеандр, когда они наклонились, проходя под растрескавшейся аркой, и вошли в место, раньше бывшее садом. Теперь здесь росла только причудливая красная трава. У развалин, оставшихся от фонтана, стояло шестеро гигантов в пурпурной броне, которая потемнела до синюшного цвета из-за въевшейся грязи и пренебрежительного отношения. Боевые автоматоны «Кастеллакс», ударные войска Легио Кибернетика. Над машинами мухами вились сервочерепа, жужжа ауспиками.

— Это отвечает на твой вопрос? — сказал Арриан. Олеандр заметил среди боевых автоматонов две знакомые фигуры. Оба были легионерами, но один был облачен в тяжелую силовую броню более старой модели. Она была грязно-коричневой, не считая стилизованного железного черепа, сияющего на одном наплечнике. Олеандр слышал, что его изгнали с Медренгарда, но по этому поводу до сих пор шли споры и даже делались немалые ставки. Однако Консорциум приветствовал всех практикантов телесных наук, независимо от их происхождения.

Когда Олеандр и Арриан приблизились, один из «Кастеллаксов» неуверенно шагнул вперед и направил на них болтерные пушки. Стволы задрожали и начали вращаться, пока внутренние целеискатели рассчитывали расстояние до цели. Арриан ударил Олеандра ладонью по груди.

— Не шевелись. Они нервные. К их ударным механизмам подведены эндорфиновые насосы, вроде того. Цимисхий, брат, отзови его.

Цимисхий мгновение смотрел на них, словно раздумывая, не провести ли тренировку стрельбы по живым целям. Затем пожал плечами и открыл корпус возбужденной боевой машины, за которым обнаружилось бледное, как червь, получеловеческое лицо. Оно лежало в мешанине проводов и беззвучно открывало и закрывало рот, пока Цимисхий копался во внутренних механизмах. Затем лицо протестующе завопило, робот встал на одно колено и опустил орудия, а вопли сменились недовольными стонами.

— Подневольные мозги, — пояснил Арриан, — Он выращивает их в лабораториуме, в восточном крыле дворца. Время реакции лучше, чем у стандартных боевых автоматонов — во всяком случае, так говорят некоторые.

— Твое мастерство неизменно восхищает, — громко сказал Олеандр. Цимисхий повернулся к нему и наклонил голову, возможно, приветствуя. Или благодаря. Если появление Олеандра его и удивило, вида он не подал. Впрочем, Олеандр и не рассчитывал ни на какой особый прием.

— Ты вернулся, — сказал четвертый ренегат, — Я думал, ты умнее, Олеандр.

Саккара Треш почти не изменился с их прошлой встречи: худое лицо, длинные клыки. Багровая силовая броня видала лучшие времена. На ней почти не было участков, не покрытых строками неразборчивого, изобилующего завитушками почерка или кощунственными символами. Строки были взяты из ритуальных текстов, гимнов и доктрин, которые Саккара и его братья считали адекватной заменой здравому смыслу. На голой плоти выделялись операционные швы, следовавшие по изгибу черепа и линии челюсти. Байл установил в мозгу и челюстных мышцах Несущего Слово множество контролирующих имплантов, блоков подчинения и по крайней мере один миниатюрный осколочный заряд.

— А я думал, что ты уже взорвался, Саккара. Похоже, мы оба ошиблись. Вижу, ты до сих пор издеваешься над бедным Цимисхием.

Саккара улыбнулся.

— Мы обсуждали седьмой и пятнадцатый пункты речи Великого апостола Экодаса при его третьем обращении к Темному совету. Для Железного Воина Цимисхий на удивление набожен. Вам, конечно, не понять.

Олеандр посмотрел на Цимисхия. Тот, как всегда, не ответил. Насколько Олеандр знал, Железный Воин никогда ничего не говорил.

— Как минимум наш молчаливый брат вежлив, — сказал Арриан.

— Еще одно понятие, которое вам недоступно, — ответил Саккара. Арриан улыбнулся и погладил свои черепа. Саккара встретил его взгляд и не отвел глаз. Обвинить Несущего Слово в трусости было нельзя.

— Идем, брат. Я проделал долгий путь, а время не ждет, — сказал Олеандр, прерывая напряженное молчание. — Он все еще пытается спровоцировать остальных? — спросил он, когда Арриан вывел его из сада.

Подстрекательство к измене было для Саккары единственным способом сопротивляться. Олеандр подозревал, что Байл держит у себя Несущего Слово не только для того, чтобы время от времени вызывать демонов, но и для выбраковки глупцов-предателей.

— Он достаточно давно обрабатывает Цимисхия. Как птица и гора из притчи, — ответил Арриан.

— Наверное, надеется, что наш молчаливый брат сорвется и нашлет на всех нас орду механических убийц, — сказал Олеандр.

Внутренний дворец почти не изменился. Широкий коридор с гигантскими колоннами, исчезающими в тенях под крышей; обломки древних статуй; потускневшие фрески, изображающие сцены из жизни прошлых правителей Урума. Это место было пропитано печалью не в меньшей степени, чем ужасом. Сломленное величие оставалось величием.

Олеандр остановился перед одной фреской и вгляделся в переплетенные фигуры, пытаясь понять, где заканчивалась одна и начинались другие. Стены были покрыты пятнами. Немного старыми, но в большинстве своем новыми. Кровью и другими субстанциями. Олеандр расставил пальцы. Порой стены дворца говорили — когда ветер был сильнее обычного и толстый слой песка покрывал город. Прислушавшись, можно было различить песни, стоны, крики прошлых кутежей. Но сейчас он ничего не слышал.

— Они молчат с тех пор, как ты ушел, — сказал Арриан.

— Никто, кроме меня, их не ценил, — ответил Олеандр.

— Мы здесь, чтобы раскрывать тайны жизни, а не слушать жалобы мертвых, — возразил Пожиратель Миров, — Ты, может, и сбежал в прошлое, но мы все никогда не прекращали двигаться вперед.

Олеандр засмеялся:

— Здесь нет никаких «мы». Только он. Остальные — лишь источники сырья, пока не разобранные по частям, — Он посмотрел на Арриана, — Чему он научил тебя за время, пока меня не было? Какие тайны ты раскрыл?

— Из числа тех, которыми я бы поделился с тобой, — никаких, — ответил Арриан. Его руки опустились к клинкам. — Но я с радостью их тебе продемонстрирую, если хочешь.

Олеандр покачал головой.

— Столько лет прошло, а ты до сих пор верен этому безумцу. — Он перевел взгляд обратно на фреску. — Интересно, не поэтому ли он держит тебя здесь? В плане хирургии ты действуешь скорее как мясник, и интереса к созданию монстров у тебя никогда не было. И тем не менее ты здесь и пользуешься неизменным расположением. Всегда готовый угождать.

Арриан не ответил. Бессмысленно было пытаться его спровоцировать, но Олеандр не мог не попробовать. Это было все равно, что наблюдать за спящим в клетке тигром и знать, что ему снятся кроваво-алые сны.

— Какого же зверя я мог бы из тебя сделать, брат, — тихо сказал он, — Какие прекрасные ужасы ты показал бы миру.

— Нет, брат. Я никогда не буду зверем, — сказал Арриан. Его голос звучал напряженно, а лицо стало каменным. Руки, лежавшие на рукоятях фальксов, слегка тряслись. Опутывающие его цепи тихо скрипнули, словно готовые в любой момент порваться.

Напряженное мгновение миновало. Олеандр склонил голову набок.

— Как ни приятно мне было с тобой пообщаться, я хочу его видеть. Отведи меня к нему, Арриан.

— Я это и делал. Он в лабораториуме, работает.

— Над чем?

— Над собой, — сказал Арриан и отвернулся. Олеандр секунду колебался, затем последовал за ним.

В центре дворца температура была заметно ниже. Охлаждающие установки громко пыхтели из укромных углов, наполняя коридоры холодным туманом с запахом антисептиков. Вокс-динамики и пиктеры на несущих колоннах и стенах гудели и жужжали. В гранд-апотекарионе ничто не ускользало от глаз и ушей. Где-то в темноте выли монстры. Один раз путь им преградили какие-то неясные силуэты, и Арриан жестом приказал Олеандру вести себя тихо. Существа беззвучно прошли сквозь туман, сверкая золотыми глазами. Пожиратель Миров поднял руку, и лабораторные устройства, встроенные в его наручи, с пронзительным воем ожили. Существа разбежались так же бесшумно, как появились.

— Что это? — спросил Олеандр.

— Пока — тестовые образцы, — ответил Арриан. Потом — как знать?

— Он теперь позволяет им свободно ходить по территории? При мне их запирали во внешних кругах.

Истинный размер дворца всегда был предметом споров. Он представлял собой лабиринт из концентрических кругов, одновременно меньших и больших, чем казалось с орбиты. Не одна группа самопровозглашенных исследователей исчезла во внешних кругах.

— Мы до сих пор так делаем, но иногда они выбираются. И возвращаются… иными, — сказал Арриан, — Его это заинтересовало, поэтому он не мешает им бродить по дворцу, а мы их изучаем, когда получается кого-нибудь поймать, — Он склонил голову набок, — К сожалению, это происходит нечасто, — Он оскалился в кривой улыбке. — Они умнеют, пока бродят в темноте.

Олеандр вдруг почувствовал тревогу и опустил руку к болт-пистолету. Чувство было приятное. Он скучал по дворцу и по ощущению, что за каждым углом прячется новый кошмар. К этому никогда нельзя было по-настоящему привыкнуть, и оно по-своему опьяняло.

Его внимание привлек звон оружия, раздавшийся по ту сторону надежно укрепленной двери, где на страже стояло несколько мужчин и женщин. Они были одеты в грязную военную форму, из защитного вооружения на них были лишь побитые панцирные нагрудники. Тактические пояса и патронташи дополняли образ оборванного планетарного ополчения. Но они не были обычными людьми. Мышцы на их руках и шеях вздувались, почти как у Астартес, а на щеках темнели вытатуированные серийные номера. От них воняло химикатами и другими, незнакомыми ему веществами.

Гландовые ищейки. Новое человечество, созданное Фабием Байлом. Они были сильнее, быстрее, агрессивнее тех мимолетных искр, что вспыхивали в тени Империума. Первое поколение получилось в результате частичной имплантации геносемени. Вскоре примитивные прототипы были усовершенствованы, когда повелитель изобрел собственный тип геносемени, уступающий оригинальному, но потому реже убивающий носителя сразу же.

Они мгновенно пришли в боевую готовность. В их отрешенном взгляде была какая-то приводящая в замешательство сила: словно они были быками, по незнанию забредшими в стаю карнозавров. Давно уже на Олеандра так не смотрели, и он задрожал от восторга.

— В землях слабости и печали говорят, что бледные отголоски наших погибших братьев не ведают страха, — сказал он Арриану, — Мне грустно об этом думать.

Пока он говорил, одна из ищеек вышла вперед, преграждая ему путь к двери. Она скрестила на груди мускулистые руки и пристально воззрилась на них.

— Игори, — позвал Арриан.

Олеандру показалось, что в голосе Пожирателя Миров звучит странный намек на уважение, и его передернуло. Арриан мог сколько угодно относиться к этому существу как к ровне, Олеандр же не считал себя обязанным так делать.

— Ты из новых, — сказал Олеандр, смотря на женщину — Игори, как назвал ее Арриан, — сверху вниз. Он принюхался и скривился. — Но я вижу, что ты из числа его работ. Отсюда чувствую запах.

Игори не ответила. Ее квадратное лицо было словно высечено из мрамора. Все в ней было идеально. Слишком идеально и слишком симметрично. Как будто она была лишь машиной из плоти и мышц.

— Где он? Отведи меня к нему, — приказал он.

Большинство людей боялись ему подобных. Даже самые сильные из смертных казались хрупкими рядом с ренегатом-космодесантником, особенно если тот был закален веками жизни в Оке. Но гландовые ищейки Байла не боялись. Во всяком случае, они не выражали страх так же, как обычные люди. Услышав его тон, она опустила руку к клинку, лежащему в ножнах на поясе. Остальные ищейки напряглись, готовые атаковать при малейшей провокации.

Олеандр усмехнулся. Он так давно не выпускал кишки игрушкам повелителя, а они всегда умирали восхитительно долго. Он потянулся к рукояти собственного меча, но остановился, когда его постучали по наплечнику. Повернувшись, он обнаружил, что керамита касается один из клинков Арриана.

— На твоем месте я бы этого не делал, брат, — мягко сказал Арриан. — На данный момент она его любимица. Взгляни на ее ожерелье. Что ты видишь?

— Зубы, — ответил Олеандр.

— Чьи? — промурлыкал Арриан.

— Пока они не мои, мне все равно, — сказал Олеандр.

— Ты никогда не отличался наблюдательностью, — Арриан наклонился к нему. — Это зубы космодесантников, брат.

Гландовых ищеек создали для охоты на космодесантников — точнее, на их геносемя. В бою один на один они никогда бы не справились со своей жертвой, но стая могла одолеть даже самого бешеного избранного Кхорна. Байл души в них не чаял. Он даже дарил их, когда у него было хорошее настроение. Их весьма ценили те, для кого малые запасы геносемени до сих пор оставались проблемой, — Железные Воины.

Олеандр отвел меч Арриана в сторону.

— Мне нет дела до того, откуда она их взяла. Ни один смертный не останется жив после того, как вздумал угрожать мне. Я сделаю из ее кожи отличный плащ.

— Не сделаешь, — сказал Арриан, — Не тебе распоряжаться ее жизнью.

Олеандр любезно закивал. Он больше не мог сдерживаться.

— Нет. Видимо, не мне.

Он развернулся, отбивая меч Арриана подальше, и прыгнул на товарища-апотекария. Они столкнулись, и Арриан отшатнулся. Олеандр выхватил меч из ножен как раз вовремя, чтобы парировать смертоносный удар фалькса.

— О, как я мечтал об этом! — сказал он. Гландовые ищейки отошли, не желая встревать между ними. Олеандр не обращал на них внимания. Какими бы яростными воинами эти смертные ни были, силы были неравны, и они это понимали. — Тебя давно следовало проучить, Пожиратель Миров.

Арриан сделал шаг назад и раскинул руки в стороны.

— Так вперед, брат. Атакуй, раз я того заслуживаю.

Олеандр прыгнул. Их клинки встретились, разошлись и встретились опять. Меняя хват меча, Олеандр крутился, прыгал и делал новые выпады. Ему нравилось считать себя мечником, но он понимал, что уровень у него в лучшем случае удовлетворительный. Увы, среди воинов Третьего была распространена подобная претенциозность. Все хотели быть Люцием — смертоносным сочетанием формы и мастерства.

Апотекарские познания Олеандра давали ему преимущество в большей части дуэлей: он прекрасно знал, куда надо атаковать, чтобы искалечить или убить. Многие воины о таких местах даже не знали.

Но Арриан тоже знал эти места. И он лучше владел мечом. К тому моменту он достал второй фалькс и ударил мечами друг об друга.

— Давно у меня не было возможности попрактиковаться на ком-либо кроме мутантов, — сказал он. — Полагаю, мне следует тебя поблагодарить.

Олеандр оскалился и шагнул вперед, со свистом рассекая мечом воздух. Арриан заблокировал удар обоими клинками и вынудил его опустить меч.

— Помнишь, как мы сражались за право помогать ему, апотекарий Олеандр? До первой крови, ибо мы знали, как ценны. Но твоя ценность сильно снизилась. — Он не давал Олеандру поднять меч, прижав оружие к полу, и прежде, чем тот успел его высвободить, бросился вперед. Их головы столкнулись, и Олеандр выпустил меч.

Он отшатнулся. Что-то ударило его по ногам сзади. И без того потеряв равновесие, он упал на колено, и к яремной вене прижалось острие клинка. Игори смотрела на него сверху вниз. Он замахнулся для удара, и она отступила, убирая нож от его горла. Он заставил себя подняться, собираясь наброситься на нее, но Арриан помешал ему, ногой отбросив к нему его меч.

— Подними его, — сказал Пожиратель Миров, — Сперва мы закончим, а потом уже будешь искать новых противников.

Олеандр помедлил, но наклонился за мечом. Когда он выпрямился, встроенный в стену вокс-передатчик вдруг с треском ожил.

— Утихомирьтесь. Арриан, убери оружие. Игори, отойди. Вот умница! Я долго ждал нашего гостя и не намерен больше откладывать воссоединение. Апотекарий Арриан… собери всех в аудиториуме. Уверен, им будет интересно услышать, что побудило нашего блудного брата вернуться.

Голос из вокса принадлежал бывшему главному апотекарию и капитану-лейтенанту Детей Императора. Воину, известному также как Прародитель, Владыка Клонов и Свежеватель. Воину, которого Олеандр Кох когда-то называл своим повелителем…

Фабию Байлу.

 

Глава 3

Глава апотекариона

Святилище Фабия Байла было местом чудес и ужасов. Оно занимало самое большое помещение во дворце, до отказа заполненное механизмами жизни и смерти. Высокие потолки скрывались под гофрами и искрящимися проводами. Связки кабелей свисали, как лианы в джунглях, тянулись через весь зал или вились по полу. В альковах стояли встроенные боевые сервиторы с гироскопической платформой вместо ног. Когда Олеандр проходил мимо, они взводили оружие и провожали его мертвым взглядом.

В некоторых местах в древних стенах проделали дыры, чтобы пустить силовые кабели, кровяные насосы и питающие трубки. С несущих колонн и скоб на стенах тускло мигали люминесцентные лампы, освещая резервуары, где в питательном составе плавали скопления неживой ткани для исследований. Мутные глаза бездумно моргали из переплетения оптических нервов, а новорожденные сердца свисали со жгутов из мышц и вен, как фрукты с изогнутых веток. В воздухе воняло антисептиком, и где-то вокс играл бойкую мелодию, добавляющую залу ужасов жуткости. Произведение Кински, немного скрипучее от времени.

Мощные холодильные установки вдоль стен изрыгали в зал морозный туман, лишая воздух тепла и скрывая неопределенного вида существ, которые шумно бегали по полу, негромко тараторя что-то непонятное. По всему залу были расставлены вокс- и пикт-камеры; они записывали все, что здесь происходило, и передавали записи на стоящие тут и там экраны, явно откуда-то позаимствованные. Олеандру предстало собственное изображение под сотней различных углов, но со всеми было что-то не так. Недоразвитых пробирочников тут было больше: они сновали по залу и бормотали что-то друг другу, подготавливая гигантскую коллекцию сырья, которая заполняла все свободное пространство.

Банки с каталептическими узлами, оккулобами и железами Бетчера стояли рядом со стальными стеллажами, на которых покоились оптоволоконные жгуты и протезы конечностей. Большинство из них, по-видимому, взяли у тел, свисавших с потолка на мясных крючьях. Их освежевали до самого черного панциря, а в некоторых случаях и дальше. В грудной клетке одного Олеандр заметил какой-то подрагивающий кокон, а другой явно использовали для выращивания кожных клеток. Пробирочники время от времени вскарабкивались на туши с обезьяньей ловкостью, чтобы отрезать кусок или проверить показания приборов.

Олеандр пробирался через лабораториум, следуя за хриплым голосом Байла.

— Начинаем со стандартного Y-образного надреза, сначала от центра в латеральном направлении… — Его слова акцентировались механическим жужжанием какой-то невидимой машины, приступившей к работе. Олеандр вздрогнул. Он слишком хорошо знал этот звук. Хирургеон Байла — паукообразный набор лезвий, пил, дрелей, ножниц, шприцов, который бывший главный апотекарий изобрел сам.

— После первого надреза хорошо заметны повреждения подкожных тканей, — Раздался влажный звук, с каким ломается череп ракообразного, — Обширная инфекция на реберном каркасе. Костяные наросты распространяются с впечатляющей скоростью. Дополнение: присутствует деформация кости.

В ноздри Олеандру ударил гнилой запах. Вонь горящих костей и плоти. Байл продолжал говорить. Олеандр наконец увидел его — полусидящего на операционном столе под мешаниной люминесцентных ламп и пиктеров.

Кожа на его груди была отогнута, и взгляду представал черный панцирь, располагавшийся под эпидермисом и дермой, в подкожных тканях. На нем виднелись передатчики крови и нейросенсоры различных размеров. Часть черного панциря отделили, и она теперь лежала на подносе, который балансировал на спине дрожащего пробирочника. Тонкие конечности хирургеона висели над худым телом Байла, придерживая лоскуты кожи.

Фабий Байл почти не изменился с их прошлой встречи, несмотря на открытую рану в груди. Те же впалые щеки, спутанные волосы, холодные, пустые глаза. От него несло смесью из десятка запахов, не меньше: формальдегида, свернувшейся крови, резкой химической вони стерилизующих мазей. По усиленному обонянию космодесантника его вонь била, словно материальная. Олеандр закрыл глаза и медленно вдохнул, пытаясь разделить гнилой букет на составные части. Вонь Фабия могла работать как отчет о его состоянии.

Олеандр округлил глаза.

— Повелитель, вы…

— Я умираю, — Байл показал на себя рукой. — Ты это носом чуешь, да, Олеандр? Вонь гнилого мяса, запах консервирующих составов. От меня несет смертью, как и положено ходячему трупу.

Он улыбнулся, и рука Олеандра сама опустилась к мечу. Это была та характерная улыбка, которая больше подходила мертвецу, чем живому человеку.

— Для умирающего вы выглядите на удивление здоровым, повелитель.

— Не называй меня так, Олеандр. Я уже давно не твой повелитель. Если хочешь обращаться ко мне формально, используй мой ранг — главный апотекарий. Передай щипцы, пожалуйста, — Байл протянул руку. Олеандр помедлил. Подвижные конечности хирургеона щелкали и жужжали со смутно различимой угрозой. Прибор нависал над Байлом, словно чрезмерно заботливый скорпион. Байл цокнул языком, — Олеандр, ты никогда не видел, чтобы человек сам себя препарировал? Врач, исцели себя сам. Щипцы, будь так любезен.

Олеандр взял инструмент и передал его. Байл залез в открытый живот и начал там ковыряться. Если ему и было больно, вида он не подавал. Олеандр не знал, в силе воли причина или в мертвых нервах. За годы он повидал и не такое, но неведомым образом равнодушие Байла в сочетании с омерзительно стерильным запахом операционной вызвали у него тошноту. Ощущение было замечательное, пусть оно и отвлекало.

— Я умираю, — сказал Байл будничным тоном, — Медленно, но верно. Подозреваю, что умру в течение нескольких веков. Это тело — в течение считанных десятилетий. Оно у меня не первое и не будет последним.

Олеандр кивнул. За время, проведенное у Байла, он сам помогал не с одной трансплантацией мозга. Клонированные тела долго не жили, тем более учитывая любовь Байла к модификациям.

— Значит, скорость дегенерации растет?

В первые годы после Основания Дети Императора страдали от генетического заболевания, едва их не уничтожившего. Насколько Олеандр знал, Байл был последним живым носителем этой скверны.

— Постоянно, — ответил Байл, — А потому я перейду сразу к делу, уж извини: зачем ты вернулся, Олеандр? Что за гениальный план угнездился в безвкусном комке плоти, который ты называешь сердцем?

— Возможно, мне просто недоставало ваших мудрых наставлений, повелитель.

Одна из насекомоподобных конечностей хирургеона метнулась к Олеандру, и лезвие, установленное на конце, коснулось его яремной впадины. Воин замер.

— А я, возможно, не в настроении выслушивать твои любезности, — сказал Байл, — Отвечай. Или я добавлю твою гортань к своей коллекции.

Олеандр дипломатично сделал шаг назад и, потирая горло, произнес:

— У меня есть к вам предложение, повелитель. Взаимовыгодная сделка.

— Вот как? И что же ты можешь мне предложить?

— Эльдаров. — Байл не засмеялся. Олеандр решил, что это хороший знак, и продолжил. — Мир-корабль, принадлежащий эльдарам. Слабый. Только и ждущий, чтобы его взяли.

Байл вернулся к операции. Олеандр прокашлялся. Некоторые обитатели банок смотрели прямо на него, и он ощутил восхитительно тревожную дрожь, представляя, как они там оказались. Иногда Байл не тратил время на умерщвление сырья. Они порой жутко шумели.

Олеандр снял с пояса трубку.

Это был подарок от знакомой демонетки. Она утверждала, что вырезала трубку из фаланги самого Конрада Кёрза. По длине та подходила и заканчивалась обломком чего-то похожего на коготь. На поверхности были аккуратно вырезаны гнусные слова, а вдоль всей длины были пробиты позолоченные отверстия. В эти отверстия вставлялись крохотные стеклянные пузырьки, висящие на шее Олеандра, после чего можно было вдыхать различные приятные стимуляторы. Он вставил зеленый и засунул трубку в рот.

— Все сосешь эту дрянь? — заметил Фабий.

Олеандр сделал глубокий вдох.

— Зло есть добро, добро есть зло.

Он закашлялся, едва процитировав старый стих.

— Поэтичности в тебе не убавилось. Что там на этот раз? Вытяжка жиров из мягких костей новорожденных хрудов? Кровь и слюна донорийских хищников?

— Слезы ангела, — сказал Олеандр, — Я сам извлек их из его головы.

Он опять закашлялся и опустил трубку. Взгляд невольно скользнул к ране в животе Байла. Там виднелось то, чему не было места в здоровом теле. Пульсирующие комки плоти. Паутины раковых тканей, блестящие на свету. Байл точным движением перерезал нити и отделял испещренные опухолями куски, а затем отправлял в стоящие рядом контейнеры, чтобы исследовать в дальнейшем. Он изучал болезнь еще задолго до того, как Фулгрим завел свой легион в темноту. Похоже, Байл не приблизился к разгадке тайны с момента последней встречи с Олеандром.

— И чем же мне может быть интересен мир-корабль, Олеандр?

Олеандр моргнул, пытаясь сосредоточиться.

— Могу дать с десяток ответов, повелитель.

— Я попросил только об одном. И прекрати меня так называть. Это утомительно.

— Сырье.

— Хороший ответ. Но у меня нет в нем недостатка, как видишь. — Байл махнул рукой в сторону стеллажей с банками, наполненными ужасами. — Ты знал, что гигантские склепы Урума остались нетронутыми, когда эль-дары покинули эту планету? Тысячи мумифицированных тел, надежно спрятанных внизу, в темноте и тишине.

— Мумифицированные — это хорошо, но свежие лучше, — сказал Олеандр. Это было первым, что выучивали кандидаты в апотекарионе: свежие материалы всегда предпочтительнее утративших качество, особенно для физиологических исследований.

— И не только тела, — продолжил Байл, — Вместе с ними хранились миллионы тех необычных камней, которые эльдары так ценят. Помнишь Йидрис и то, как наши братья раскалывали их на части, чтобы попробовать скрытые внутри чудеса?

— Я помню, — ответил Олеандр. Он до сих пор, после стольких лет, чувствовал на языке вкус камней душ. Одна мысль о них заставила его изойти слюной. Он и не знал, что они хранятся внизу; с другой стороны, Байл всегда копил секреты, как скупец — золото. Задав один простой вопрос, он мог узнать больше, чем обычный апотекарий — имея целую лабораторию, но результатами ни с кем не делился и применял их лишь тогда, когда этого требовали обстоятельства, не раньше.

— Не сомневаюсь, — заверил Байл, — Здешние, к сожалению, разбиты. Мне не помешало бы немного целых. И… несколько других вещей. Твое предложение заслуживает внимания. Поздравляю, Олеандр, ты поживешь еще немного. А теперь, может, объяснишь, почему решил преподнести мне этот заманчивый подарок?

Олеандр помедлил. Следующий этап требовал осторожности.

— Блистательный Король в Радостном Отдохновении, — сказал он, — Вы слышали это имя?

— Это описание, а не имя, но да, слышал. Когда-то его звали Касперос Тельмар, насколько помню. Одна из шавок Эйдолона. Был капитаном Двенадцатой роты, когда это еще имело значение.

— Для некоторых до сих пор имеет, — заметил Олеандр, — Не для меня, конечно. Но для некоторых. Я имею честь служить у Блистательного Короля главным апотекарием, а также одним из его Узников Радости.

— Уверен, честь эта сомнительна, — сказал Байл, — И кто такие Узники Радости?

— Лорды-командующие, но не имеющие привилегий и не пользующиеся уважением.

— Ты всегда был амбициозен.

— Где мы найдем кров, там и живем, — ответил Олеандр. — Блистательный хочет достичь апофеоза. Присоединиться к Повелителю Темных Удовольствий в его бесконечных празднованиях. Он планирует совершить достойное жертвоприношение — предложить Слаанеш чистые души в огромном количестве, — Он улыбнулся. — А мы оба знаем, что Принц удовольствий ценит души презренных эльдаров больше прочих.

— Знаем ли? Или это лишь одно из тех нелепых суеверий, которые идиоты с варпом вместо мозгов распространяют, выдавая за научные факты? — Одно из лезвий хирургеона дернулось, — Верх глупости — приписывать мотивацию случайным процессам, Олеандр. Слаанеш — не «кто», а «что», а посему не может ничего ценить — тем более личностей.

Олеандр нахмурился. Байл придерживался необычной собственной веры, несмотря на все, что повидал. Пламя Великого крестового похода до сих пор горело в нем, пусть и тихо. Байл считал, что боги придуманы для глупцов и слабых духом. Он прокашлялся.

— Как скажете, повелитель. Тем не менее Блистательный верит, что скоро вознесется.

— А во что веришь ты?

Олеандр помолчал, осторожно подбирая слова.

— Я верю, что здесь есть возможность продвинуться. Мне продвинуться, если быть точнее.

Байл опустился обратно на стол.

— Собственная банда. Как же изменились твои приоритеты со времени нашего последнего разговора! Я почти разочарован.

— А ваши приоритеты, повелитель? Они изменились? — поинтересовался задетый Олеандр. В конце концов когда-то Байл тоже командовал бандами. И сейчас речь шла не только о власти.

— Мои приоритеты те же, что всегда, Олеандр, — сказал Байл, начиная зашивать рану на животе, — Моя работа. Человечество. Не в нынешнем виде, разумеется. Но душа его — человечество, каким оно должно быть. Доведенное до совершенства моей рукой, следующее моей воле. Эти новые люди будут процветать, распространяясь по всей Новой Ночи и неся свет моей мудрости в самые дальние ее уголки, — Он спустился со стола, — Свет, от которого ты отвернулся. Который ты бросил.

— Он оказался слишком ярким для меня, — сказал Олеандр.

Байл рассмеялся.

— И ты не первый. У многих для него кишка тонка. С другой стороны, пару минут назад у меня ее вообще не было.

Он охнул, когда хирургеон прижался к нему и вогнал крепежные клинки на место, подсоединяясь к позвоночнику и ключицам. Байл слегка ссутулился под его весом.

Олеандр вежливо улыбнулся шутке повелителя. Чувство юмора у Байла было черным и прихотливым, и окружающим оставалось только мириться с ним, если они не хотели стать его объектом.

Приятный дурман от трубки прошел так же быстро, как возник. Внутри зудело, и хотелось глотнуть еще. Зависимость тоже была подарком демоницы — одним из тех символов любви, которые могли преподнести лишь ей подобные, соединяя немного удовольствия и немного боли.

— Предложение интересное. Но какая же помощь нужна от меня? Мой старый товарищ Касперос наверняка может и сам атаковать столь удобную цель.

Пробирочники столпились вокруг Байла. Он взмахнул рукой, и вперед суетливо выбежали маленькие мутанты с броней в руках. Они вскарабкались на стоящие рядом лавки и на операционный стол и принялись одевать повелителя, ни на мгновение не переставая щебетать между собой на своем пронзительном языке.

— Эльдары коварны, — сказал Олеандр, приготовившись отодвинуться, если потребуется. — Их сенсоры на порядок лучше наших. Есть способы решить эту проблему, но у них имеются и немеханические методы нас обнаружить. У меня есть теория, что мы, благословленные вниманием Принца Удовольствий, испускаем определенную психическую ауру, которая эльдарам кажется отвратительной.

— Иначе говоря, они чуют ваше приближение, как добыча чует хищника на ветру, — сказал Байл. Его это, кажется, позабавило, — И? Разве твой новый повелитель не рад этому? Касперос Тельмар, которого я знал, пил страх, как сладчайший нектар.

— Он рад, но проблемы это не решает. Мир-корабль быстр. Он сбежит туда, куда флот Блистательного последовать не сможет. Вы знаете, о чем я.

По лицу Байла было видно, что он знает. Эльдары обладали технологиями подпространственного перемещения, недоступными человечеству. Они могли в мгновение ока перелететь из одного конца системы в другую. Такой способ путешествия был опасен, но не больше, чем продолжительная атака.

— Ближе к делу, Олеандр. Я начинаю скучать.

— Я знаю, что у вас есть много генетического материала, обладающего психической чувствительностью, — продолжил Олеандр. Он знал это, потому что время от времени сам помогал Байлу собирать его. Резервуары с питательной жидкостью в хранилищах Байла содержали сырье, собранное с целых народов, включая биологические пробы от ведьм и мутантов, всегда скрывающихся среди людей, — Материалы, которые можно использовать для достижения общих целей, если вы того пожелаете.

Байл подал знак, и пробирочники разбежались, хрюкая и чирикая. Теперь он был облачен в полный комплект брони, но даже в ней выглядел худым, как скелет, и напоминал насекомое-паразита, прячущегося в скорлупе своей последней жертвы. Доспехи его давно уже не бывали в заботливых руках серва. Темно-аметистовый поблек, а в некоторых местах из-под краски проглядывал голый керамит. Один пробирочник вынес ему сложенную стопку темной кожи, и Байл накинул ее на себя с почти высокомерным изяществом. Плащ из кричащих лиц, отобранных у мертвых и умиравших, был единственным проявлением его тщеславия.

Олеандр некоторое время смотрел, как лица растягиваются и изгибаются при каждом движении Байла.

— Ты знаешь, как найти этот мир-корабль? — спросил Байл спустя некоторое время.

— Да. Найти его несложно. Проблема — незамеченным подобраться для атаки. И моих скромных умений для ее решения не хватает. — Олеандр поклонился, — А потому я приполз обратно с обнаженным горлом и поднятыми руками, чтобы умолять вас о помощи, о мой повелитель.

— И опять это слово. Ты не мой раб, Олеандр. Уважай себя хоть немного. И все же… интересная задача. И заманчивая награда за ее решение, — Байл несколько секунд разглядывал его. — Я уже много месяцев не покидал базу и так долго не использовал свои инструменты, что они, должно быть, притупились. Между тем славные сражения моей молодости вспоминаются со все большей ностальгией… как и крики скота, когда берешь у него образцы для исследований.

— Значит, вы поможете мне, повелитель?

— Это значит, что я подумаю над этим, Олеандр.

Фабий отвернулся от своего бывшего ученика, борясь с улыбкой, которая грозила показаться на землистом лице. Он оперся на диагностический стол и сделал вид, что изучает раковые образования, извлеченные из собственных внутренностей. Предложение выглядело достаточно простым. Уже это вызывало у Байла подозрения. Ничто никогда не было просто. Изыскания давно его этому научили.

Олеандр принес ему интересную задачу. Байл видел не меньше десятка решений, и ни одно не требовало отправляться на старый мир, рискуя жизнью, если не хуже, чтобы спросить совета у бывшего повелителя. Зачем тогда он приехал? Чтобы протянуть оливковую ветвь? Извиниться за прошлые проступки? Но речь шла об Олеандре, поэтому Байл тут же отмел эти варианты.

Олеандр присоединился к нему одним из первых. Одним из первых понял, чего Байл пытается достичь. Многие апотекарии под его командованием слишком легко становились рабами мимолетнейших прихотей. Они не выдерживали груза возможностей и уединялись, чтобы проводить ненужные операции над собой или другими исключительно ради удовольствия. Но не Олеандр. Олеандр прекрасно видел: какие дороги им открываются, и присоединился к Байлу в его трудах. Пока не решил использовать плоды этих трудов в своих интересах и не был изгнан за эту наглость.

В каком бы состоянии ни находилось тело Фабия, разум работал безупречно. За микросекунды он составил список возможных ответов, проанализировал их и отбросил ненужные. Ловушка? Может быть. Остатки Третьего легиона особой любви к нему не питали, несмотря на все, что он для них сделал. Сам Фулгрим назначил награду за голову своего бывшего апотекария. Впрочем, после катастрофы на Коразине желающих получить ее поубавилось. Не говоря уже о Граде Песнопений.

Он закрыл глаза, вспоминая, как умирающий фрегат врезался носом в сердце их цитадели. В тот день потери не ограничились одним миром. Третий легион перестал существовать как единая сущность, когда Эзекиль Абаддон решил покарать Байла за попытку исправить ошибки прошлого. Он сжал кулаки. В тот день Разоритель оправдал свое прозвище. Больше века работы оказались уничтожены одним не в меру ретивым бандитом в обносках своего генетического отца.

Но в эти дни его враги были многочисленны и разнообразны. Они носили все цвета, не только черный или пурпурный. Темный Совет Сикаруса, Лернейские агенты, альянс толийских ульев… все хотели убить его или, что еще хуже, подчинить. Прошлые ошибки и промахи не отпускали его. Он никогда не стремился к узам братства, и теперь за это приходилось платить. Он подумал об огромных биохранилищах, спрятанных глубоко внизу, и тысячах геносемян, которые там содержались. Что бы он ни натворил, многие по-прежнему считали его выдающимся специалистом в своем деле. Пока что его услуги, благодаря которым предательские легионы до сих пор не обратились в ничто, обеспечивали ему безопасность.

Но он подозревал, что скоро этого окажется недостаточно. Он не был единственным в этой области, лишь величайшим, и приближались времена, когда потребность в количестве перевесит стремление к качеству.

Где-то в области почек вдруг кольнуло так, что он моргнул. Фабий мыслью активировал хирургеон, и шприц ввел ему в шею мягкий стимулятор. Он коротко выдохнул, а хирургеон тихо щелкнул, радуясь, что помог.

Он лично создал это хитроумное устройство. Оно держалось за его плечи и позвоночник с такой силой, что Байл порой сам удивлялся, а паучьи конечности иногда казались разумными. Учитывая все, что было известно об Оке, следовало ожидать, что устройство со временем обретет подобие разума. В конце концов, хирургеон был запрограммирован учиться — вопрос был лишь в том, чему он учится.

Изредка, когда Байл позволял себе вздремнуть, ему снилось, как устройство отделяется от него и бегает по апотекариону, проводя собственные исследования и улучшая себя. А иногда, оставаясь наедине с самим собой, он начинал подозревать, что его нерегулярные вспышки боли — это работа хирургеона, а не симптомы изнашивающегося организма.

Байл отбросил эту мысль. У локтя что-то хрюкнуло, и он посмотрел вниз. Чуть позади жался пробирочник и, громко сопя, протягивал ему ларец из бронзы и кости. Внутри лежал посох, увенчанный черепом. Байл со вздохом взял оружие, которое издавало зловещее, жадное гудение. Оно страстно хотело, чтобы им воспользовались.

Посох Мучений был артефактом, выкованным в адском пламени, более древним, чем даже Урум. Когда-то он принадлежал демоническому принцу Ш’лакклаку. Байл лично забрал его из растворяющейся лапы так называемого Маркиза Увечий и позже переделал под себя, избавившись от излишней вычурности. Посох работал как усилитель: малейшее прикосновение погружало в невыносимую агонию даже самого крепкого противника.

На его взгляд, оружие было несколько примитивно, но оно оказалось весьма полезным, когда требовалось успокоить буйных объектов исследований или защититься от врагов. Кроме того, оно наполняло его силой, которой ему так недоставало. Неприятный симбиоз, но в текущих обстоятельствах необходимый. Чтобы видеть солнце каждый день и не терять будущее в настоящем, требовалось идти на компромиссы.

— Благодетель, — раздался тихий голос. Байл оглянулся и заметил неподалеку Игори, держащую в руках похожее на пистолет оружие в кобуре. Для нее было честью и удовольствием помогать ему с экипировкой — во всяком случае, она так утверждала. Как и Олеандр… как и все его создания, она отличалась невероятной амбициозностью. Но на что годился лишенный амбиций человек? Разве что на службу сервитором. Только амбициозные могли достичь совершенства, ибо только они хотели его найти.

Он повернулся к ней и поднял руки. Она с улыбкой подошла и повесила кобуру ему на пояс. Отведя в сторону плащ, она погладила его, и он едва сдержал смех. Она была умным созданием — и любознательным, хотя он не закладывал в нее пытливость. Непредвиденное свойство, но не отрицательное. По его опыту, нежданное не равнялось нежеланному. Он давно раздумывал, не передать ли часть знаний своим творениям на случай, если произойдет худшее. Дело должно продолжаться и после смерти основателя — несчастный случай ли его убьет или враги.

Когда Игори закончила, он достал игломет «Ксиклос» из кобуры. Его он тоже изобрел сам. У Фабия часто возникала потребность испытать новый химический состав в боевых условиях. Даже малейшая царапина от иглы могла свести с ума или убить, в зависимости от используемого вещества. Он прицелился в никуда, проверяя координацию между руками и зрением. Затем навел оружие на Олеандра, и тот вздрогнул, но не более.

Байл некоторое время разглядывал бывшего ученика поверх ствола, подмечая немногочисленные перемены, которые произошли в его внешности с их прошлой встречи. Глаза стали маслянисто-черными, клыки удлинились, а лохматые, давно не стриженные волосы отливали металлом. Он был похож на одичавшего ангела. В Оке Ужаса такие незначительные изменения были нормой; все, кто долго подвергался его необычному воздействию, словно бы начинали быстрее эволюционировать. Эволюция была непредсказуемой и нередко бесполезной — отчасти поэтому Байл старался подвергаться излучению как можно реже. Вместе с комплексом из лекарств, ментальных тренировок и исследовательской хирургии это помогало не обрастать лишними конечностями.

Опять кольнуло, на этот раз в груди, но он проигнорировал боль. Она была знаком, что тело работает, и беспокоиться он начнет, только когда она прекратится. Он бросил взгляд на контейнеры с амниотической жидкостью, занимавшие противоположную стену. В специально разработанных биомеханических утробах плавали смутные, но прекрасно знакомые силуэты.

Пока они спали в питательном растворе, но были готовы проснуться, как только потребуется. Как только он потребует. Подобные хранилища были разбросаны по всей галактике, и сторожили их верные слуги, чьи имена знал только он. В конце концов, его имя звучало на тысячах миров, и глупо было бы не использовать такую репутацию. Предусмотрительность была сторожевым псом гениальности.

Он не родился в теле, которое сейчас использовал; эта оболочка даже не была у него третьей или четвертой с тех пор, как он покинул Терру. И она не станет последней, если только исследования вдруг не увенчаются успехом в ближайшее время. Тело уже изнашивалось, скорость реакции несколько снизилась, незначительные повреждения заживали дольше обычного, а чувства притупились. Не говоря уж об опухолях, которые покрывали почти все жизненно важные органы, как балянусы, мешая их работе. Порой хирургеону с трудом удавалось поддерживать его на ногах.

Он не боялся смерти, мысль о ней скорее вызывала досаду. Все живое рано или поздно умирало — такова была природа биологического процесса. Без смерти не могло быть жизни, бессмертие же в лучшем случае было бесплодной затеей, а в худшем — проклятием. Самое большее, на что можно было надеяться, — это прожить как можно дольше.

— Пока моя работа не будет закончена, — тихо сказал он. Возможно, когда-то эти слова были молитвой, воззванием к некой высшей силе. Теперь они лишь сообщали о его намерении.

— Повелитель? — спросил Олеандр.

— Я ничего не говорил, — Байл убрал игольник в кобуру, — И не называй меня так.

Богов не существовало. Не существовало никаких высших сил. Ни перегонные кубы, ни безумие космических штормов не могли породить божественную силу, и не было ничего менее похожего на богов, чем явления, которые люди ими называли. Абсурдность человеческих идей порой его поражала.

Байл не был богом и слишком уважал себя, чтобы принимать этот пустой титул. Нет, он хотел быть тем, что всех этих жалких богов породило. Главной вселенской истиной, смыслом всего существования. У него был долг перед собственным будущим: заставить человечество сделать последние шаги на своем долгом пути и занять положенное ему место во вселенной. Место, уготованное ему Байлом.

Галактика сгорит, но из ее пепла восстанут новый мир и новые люди, благодаря ему не ведающие слабости.

Но для этого требовалось время, которого у него не было.

Он опустил взгляд на Игори — лучшую из своих детей, жемчужину, найденную в грязи. За прошедшие годы она из дикарки превратилась в трансчеловека, почти догнав их по росту. Он протянул руку и нежно провел пальцами по линии ее челюсти. Она подалась навстречу его руке, смотря на него глазами, горящими от чувства, которое он принял за счастье.

— Ты станешь матерью новой расы, дорогая моя. Так или иначе. Обещаю.

— Я живу, чтобы служить вам, Благодетель, — сказала она.

Он рассмеялся. Он почти готов был ей поверить, когда она так мило говорила.

— Я знаю. Я об этом позаботился, — Он взглянул на Олеандра, — Расскажи мне об этом твоем мире-корабле. Как он называется?

— Лугганат, — ответил Олеандр, — Они называют его Лугганат.

 

Глава 4

Братство монстров

Байл шагал по коридорам дворца, а Олеандр и гландовые ищейки следовали за ним. Олеандр время от времени поглядывал на Игори и ее товарищей по стае. Если Байл прикажет, они без раздумий набросятся на него. Он не сомневался, что выживет в этой драке, но на убийство всех потребуется время, которого у него не было. Игори отвечала на его взгляды каменным выражением лица. Возможно, она думала то же самое.

— Олеандр, ты слушаешь?

Внимание Олеандра метнулось обратно к своему бывшему повелителю.

— Да, — сказал он на автомате. Байл остановился и развернулся. Его лицо исказила кривая улыбка.

— Нет, не слушал. В этом твоя проблема. Ты никогда не слушаешь. Не думай, что если я до сих пор тебя не убил, то буду и дальше терпеть твои недостатки, как делал это в прошлом. Слушай меня, или я прикую тебя к скале и использую твои кости в качестве источника полезных веществ.

— Я слушаю, повелитель. Каждое ваше слово отдается в моей душе, как речь самого Фулгрима, — ответил Олеандр. Он отвесил изысканный поклон, и Байл хмыкнул. Развеселить главного апотекария было непросто, но дело того стоило. Благодаря этому он до сих пор был цел, в то время как куда лучшие люди отправлялись на операционный стол Байла для вскрытия.

— Хорошо, — сказал Байл. Он протянул посох и поднял подбородок Олеандра, — Я обдумал твое предложение и решил, что делать. Ты представишь его перед Консорциумом. Если кому-то среди них оно покажется интересным, я предприму соответствующие действия.

— А если никому не покажется?

— Если никого из Консорциума оно не привлечет, я разберу тебя на составные компоненты и забуду твое имя, — ответил Байл, — Тебя изгнали не просто так, Олеандр. По справедливости обоснованным должно быть и наказание, — Олеандр отступил, потирая подбородок, но Байл шагнул вперед и наклонился к его лицу. — Без правил мы лишь варвары. Ты согласен?

— В пользу варварства можно много чего сказать.

— Да. В основном нечленораздельного. Побеждает тот, кто рискует. Вернувшись, ты многим рискнул — почему бы не искусить судьбу еще немного, а? — Байл внимательно посмотрел на него. Глаза главного апотекария неестественно блестели.

Олеандр нахмурился. Итак, Байл решил устроить представление, чтобы посмотреть, как его унижают. Нет, не представление, а тест. Как напомнил ему Арриан, Байл любил устраивать тесты. О его играх ходили легенды. Почти все члены Консорциума так или иначе побывали жертвами его нездорового внимания, но тому, кто оказывался на другом конце скальпеля, от этого было не легче. Байл не мог удержаться от копаний в мозгах и душах своих последователей. Казалось, он ищет что-то, но никогда не говорил, что именно.

Что ж, если Олеандру решили устроить испытание, он его пройдет. Он улыбнулся.

— Почему бы и нет? Посмотрим, насколько можно растянуть эту нить, пока она не порвется.

Аудитория представляла собой большой зал, вырезанный в центре дворца. Когда-то он служил ареной, и на его пол постоянно проливалась кровь. Массивные колонны поддерживали треснутый каркас крыши. Центр зала окружали полукруглые скамьи, поднимавшиеся от пола до самого верха. Из-под перекошенной плитки и потрескавшихся стен выбивалась скудная растительность, обвивавшая скамьи. Стены раньше покрывали резные изображения, одновременно непристойные и жуткие, но их стесали, чтобы освободить поверхность для диагностических экранов и гололитических проекций, дабы члены Консорциума, занятые важными экспериментами, могли участвовать в собраниях, не покидая лабораторий.

В центре зала поставили высокую платформу, а вокруг нее располагались массивные экзаменационные помосты, покрытые старыми пятнами. Именно здесь Фабий нередко преподавал свои самые актуальные уроки, и именно здесь члены Консорциума собирались, когда что-то требовало их внимания. По сути зал был командным пунктом, замаскированным академической терминологией. В вопросах, которые касались их всех, Байл стремился выглядеть эгалитаристом, однако главным апотекарием двигало не великодушие, а желание таким неявным способом продемонстрировать свою власть. Те, кто открыто не соглашался с ним, нередко изгонялись, если не хуже.

Некоторые скамьи были заняты. Апотекарии-ренегаты из самых разных легионов и банд сидели или стояли в ожидании. Их было тридцать, не считая сопровождающих рабов, телохранителей и сервиторов. Олеандр увидел несколько знакомых лиц — братьев из Третьего легиона. Другие были новичками. Члены Консорциума свободно приезжали и уезжали, если только Байл был не против.

Все они, независимо от происхождения, носили какие-нибудь знаки своей профессии: плащи из кожи в подражание своему лидеру, костяные украшения, ранцы с хирургическими дендритами, следы экспериментов над собой. Эти эксперименты нередко выходили за рамки косметических улучшений и вторгались в область безумных прихотей. Нартециумы жужжали и щелкали, внутренние сенсоры брали пробы воздуха и тайком снимали биопоказатели. Беспощадно модифицированные сервиторы и писцы-мутанты стояли за своими хозяевами, терпеливо фиксируя наблюдения. Работа не прекращалась даже ради таких собраний. Повсюду висели сервочерепа, записывая происходящее, чтобы Байл мог в дальнейшем все изучить. Тех, кто не продемонстрирует должную заинтересованность, накажут — или повысят, в зависимости от его настроения.

Запах Консорциума волной обрушился на Олеандра, следующего за Байлом к платформе. В зале воняло химикатами, гнилым мясом и старой кровью. Но это был запах не скотобойни, а открытия. Вонь исследований. Не было такого места, где тайны жизни и смерти изучали бы более тщательно. Здесь, в этих залах, порождали и низвергали новые расы богов и монстров. Олеандр почти соскучился по этому запаху.

Игори и остальные гландовые ищейки по традиции встали у дверей, нацелив оружие на собравшихся апотекариев. Жест был скорее символическим, но возражали немногие. Во всяком случае, больше одного раза. Никому не дозволялось уйти прежде, чем будет принято решение. Те, кто пытался, часто оказывались в нескольких резервуарах Байла одновременно.

Байл занял свое место на платформе и три раза стукнул посохом об пол, пока все взгляды не устремились на него.

— Братья, послушайте меня, — сказал он, — Нам нужно обсудить достаточно важное дело. Выйди вперед, Олеандр Кох. Выйди вперед и предстань перед Консорциумом.

Олеандр поднялся на платформу, и все затихли. Он окинул собравшихся взглядом, сразу же заметив Арриана и остальных. Саккаре явно не хотелось сидеть здесь, среди тех, кого он считал еретиками. Арриан развалился на скамье, тихо разговаривая со своими черепами. А Цимисхий… был Цимисхием. Непроницаемым, как железная стена.

— Говори, Олеандр, — сказал Байл, жестом вызывая его вперед. — Убеди их, если сможешь.

Олеандр прокашлялся и положил ладонь на навершие меча.

— Приветствую, братья. Давно мы не виделись, — сказал он. На скамьях зашептались. Олеандр подождал, когда наступит тишина, и продолжил: — Мы многое пережили вместе, братья мои. И везде, от полей войны на Терре до морей Гнозиса, мы искали истину. Когда Град Песнопений сгорел, мы потеряли знания, которые собирали сто лет, если не больше, а вместе с ними — и многих наших братьев. Их убили дикари, шайка убийц под предводительством хтонийского варвара. Но мы не сдались. Мы восстали из пепла, вознеслись к небесам на крыльях великих замыслов.

— Ближе к делу, — сказал один из апотекариев. Поверх доспехов он носил плащ с капюшоном из растянутой и покрытой швами кожи. До сих пор работающие капилляры блеснули, когда он нетерпеливо махнул рукой.

Многие присоединились к требованию. Консорциум никогда не был степенной организацией. Он состоял из безумцев, связанных узами лжи и злобы и готовых идти по головам товарищей в поисках личного совершенства. Они терпеть не могли, когда их даже на мгновение отвлекали от экспериментов, — еще одна манера, перенятая учениками у учителя. Олеандр покосился на Байла и задумался, в чем состояла цель этого теста. Байл махнул рукой, и Олеандр продолжил:

— И именно эти замыслы привели меня к вам. В пустоте нас ждет никем не охраняемая сокровищница с сырьем — мир-корабль злокозненных эльдаров. Я предлагаю его вам, взамен прося лишь помочь с его захватом.

Апотекарии замолчали. Мир-корабль стоил нескольких секунд раздумий. Затем начала активно проявлять себя подозрительность.

— А что ты от всего этого получишь? — спросил апотекарий в красной броне, которая изгибалась, как кожа. На генераторе были закреплены шипящие лекарственные насосы, а из решетки шлема валил причудливо окрашенный дым. Позади него стоял массивный сервитор, утыканный контейнерами с химикатами. Рот ему заменял дозатор, в котором булькали многочисленные банки. Сервитор задрожал, когда его хозяин вытащил из насоса опустевшую банку и взял новую из пасти раба.

— Радость вновь сразиться бок о бок со своими братьями, Горел, — ответил Олеандр. По залу прошел презрительный смех.

— Скорее радость покопаться в наших трупах, — парировал Горел. Он был угрюмым воином, которого интересовали лишь сила и эффекты его химических составов.

— Как было со Скарипидом, — добавил кто-то. Этот апотекарий носил поверх силовой брони покаянную рясу, которая скрывала все, кроме змееподобных дендритов, извивающихся вокруг него. Внезапно один из дендритов напрягся и ввел заостренный кончик в покрытую шрамами плоть раба, сидящего на корточках неподалеку. Дендрит извлек какое-то вещество, служившее рабу кровью, а второй раб между тем наклонился вперед, подставляясь для татуировки, которая зафиксирует мысли ее хозяина.

Олеандр почти физически ощущал враждебность, исходящую от собравшихся апотекариев. Им совсем не хотелось вспоминать, что случилось со Скарипидом, хоть это и было необходимо. Он был лернейским агентом, но многим нравился. Никто не винил сынов Альфария за естественное для них поведение. И никто не хотел думать о том, что в конечном счете все они были расходным материалом в глазах своего лидера.

Со скамьи встал апотекарий в темной броне Повелителей Ночи. Его костяные украшения при этом стукнули по керамиту, а телохранители нетерпеливо зарычали, приподняв козлиные губы и показав обломанные клыки. Козлоголовые мутанты опустили руки к свежевательным ножам и задрожали, готовые атаковать по первому приказу.

— У тебя здесь нет братьев, Олеандр, — сказал он. — А если и были, ты их зарезал. Как мы зарежем тебя, после чего скормим твои потроха зверям, которые бегают вокруг.

Для большей выразительности он активировал дрель на нартециуме, и его собственные монстры завыли, изнывая от голода.

— Сначала надо вытащить железы, Дуко, — сказал Горел, — Готов поспорить, прогеноиды у него еще хорошие.

— Если ты берешь их, то я — железу Бетчера, — заявил апотекарий в покаянной рясе.

— Бери что хочешь, но мукраноид мой, Мараг, — сказал прокаженный монстр с грязными бинтами на голых руках и шприцами на кончиках пальцев. Он широко улыбнулся, демонстрируя сгнившие дочерна зубы. — И еще образец кожи, пожалуй.

— Я забираю мозг, но готов поделиться, — прорычал Дуко, Повелитель Ночи, — Каждому на один укус, что скажете? — Он огляделся по сторонам, — Что-то ценное в его больном разуме должно быть, иначе бы Байл его не пощадил…

Олеандр напрягся, слушая, как его препарируют на месте. По залу разносились жужжание дрелей и щелканье лезвий. Байл улыбнулся ему:

— Видишь, как они по тебе соскучились? — сказал он, — Не бойся, я не подпущу к твоему мозгу ни Дуко, ни кого-либо другого. У меня на него такие… интересные планы.

Байл ударил посохом, когда крики усилились. Апотекарии почти одновременно затихли.

— Братья мои, не отвлекайтесь. Вы выслушали предложение апотекария Олеандра. Пришло время оценить его. Кто выйдет вперед и присоединится к нашему блудному брату в его пути? — спросил Байл.

Олеандр чувствовал, что все апотекарий в зале смотрят прямо на него. Он не был колдуном, но определить их мысли не составляло труда. Для большинства он был всего лишь мимолетным раздражителем, отвлекающим от экспериментов. Для остальных — набором запасных деталей. Вторая категория разглядывала его с жадностью и уже мысленно разрезала его на части согласно своим правилам. Ему начало казаться, что это был не тест, а начало казни.

Повисла долгая тишина. Олеандр разглядывал членов Консорциума, гадая, сумеет ли во второй раз в жизни пробить себе путь на свободу. Даже если получится, шансы добраться до корабля были невелики. Во всяком случае, целым и невредимым.

Цимисхий встал, и воцарилась тишина. Железный Воин, сопровождаемый взглядами всех присутствующих, медленно подошел к Олеандру и тяжело положил ему на плечо руку в латной рукавице. Железные пальцы сжались, и толпа недовольно выдохнула. Олеандр посмотрел на товарища-апотекария.

— Брат? — спросил он.

Цимисхий кивнул и повернулся к толпе.

Затем поднялся Арриан.

— Эх, не могу допустить, чтобы наш нежный Цимисхий отправился туда один. Кто знает, что с ним случится, если никто не будет за ним присматривать. — Он прошел к платформе, держа руки на навершиях мечей, — К тому же я давно не пробовал эльдарской плоти.

Байл одобрительно кивнул.

— Отлично. Еще кто-нибудь? Саккара? — Он махнул рукой, и Саккара поднялся. — Думаю, тебе стоит к нам присоединиться. Не возражаешь?

Несущий Слово встал перед Байлом и плюнул ему под ноги. Байл рассмеялся:

— Как вижу, нет.

Главный апотекарий ударил посохом по платформе.

— Предложение принято. Остальные вольны возвращаться к своим экспериментам. Горел, ты будешь командовать апотекарионом, пока я не вернусь.

Горел удивился и тут же дернулся вперед. Апотекарии молча покидали аудиторию, бросая в его сторону злобные взгляды. Олеандру оставалось лишь гадать, чем Горел заслужил гнев Байла. Шансы дожить до их возвращения у него были небольшие.

— Отлично, Олеандр. Тебе удалось сохранить свою шкуру. На время, — сказал Байл, когда последний член Консорциума покинул зал, — Я знаю, зачем тебе нужна моя помощь. Теперь, полагаю, пришло время поделиться с товарищами первым этапом своего смелого плана?

— Разумеется, повелитель, — ответил Олеандр, — Нам нужен проводник, способный провести нас туда, где жертва обитает в данный момент или куда может сбежать.

— В таком случае ты зря сюда приехал, — сказал Саккара. — Сомневаюсь, что кто-либо из присутствующих знает, как найти твой мир-корабль, если, конечно, Цимисхий ничего не скрывает, — Он взглянул на Железного Воина, и тот пожал плечами. Несущий Слово постучал пальцем по одному из символов на своих доспехах, — Я мог бы попросить помощи у нерожденных…

— В этом нет необходимости, верно, Олеандр? — спросил Байл.

— Я знаю, где отыскать проводника, — ответил тот. — Но сомневаюсь, что он станет помогать добровольно.

— А бывает иначе? — спросил Арриан.

— Действительно, — Байл направил посох Мучений на Олеандра, — И где же искать твоего проводника?

— На Грандиозной, — ответил Олеандр.

 

Глава 5

Грандиозная

Грандиозная существовала вопреки всем законам природы.

Над самым краем Ока — там, где сырая материя нереальности переходила в твердую действительность обычного космоса, висел в темноте, как драгоценность на ткани, этот мир. Он застыл между двумя мгновениями, в шаге от гибели, и представлял собой застывший фрактал из камней и сверхнагретых газов, разлетающихся от кипящего ядра. Расширение шло бесконечно медленно и не поддавалось измерению никакими доступными методами. Никто не знал, когда оно началось и когда закончится.

Мир был мертв и в то же время нет. Он умирал вечно, заточенный в высший предел своего существования. Разломанную кору усеивали тысячи точек самых разных размеров, форм и геометрических структур; одни были гигантскими бастионами, которые щетинились зенитными пушками и оборонительными установками, другие — морями из высоких шатров, теснившимися под развалинами некогда прекрасных зданий и едва работающими атмосферными генераторами.

Все они были обособлены друг от друга; каждое феодальное владение выживало в одиночку в меру своих возможностей, но союзы и войны между городами-государствами встречались не так уж редко, и долгую ночь время от времени освещали ядерные удары. В короне рыскали корабли, воюя друг с другом от имени сверкающих городов на внутренней стороне разрушенного мира.

— Все дороги ведут к Грандиозной, — сказал Олеандр, разглядывая гололит. — Так говорят пророки-флогистонцы из Огненной глуши.

Они стояли на тесной командной палубе «Везалия» вокруг гололитического проектора. Древний фрегат класса «Гладий» был личным кораблем Байла, захваченным при каком-то давнем набеге на имперский мир. За прошедшие века от предыдущих хозяев не осталось и следа — как и от предыдущего имени. Теперь он был «Везалием» и всегда им будет. По крайней мере, темного духа, обитавшего в ядре корабля, имя устраивало.

— Этот мир — притон воров и искателей запретных удовольствий. Сибаритов, декадентов и глупцов, — сказал Саккара, изучая гололитическое изображение. — Однажды я обращался к своим старшим с просьбой разрешить мне разбомбить его с орбиты во имя темных богов. Ни один мир не смеет уклоняться от суда варпа таким образом.

— Возможно. Но он по-своему красив, — сказал Арриан. Он расположился неподалеку среди гландовых ищеек, повсюду сопровождавших Байла. Аугментированные воины стояли молча и неподвижно и смотрели только на своего создателя, словно Байл был солнцем, вокруг которого они вращались. Олеандр хорошо помнил это чувство: когда-то он тоже его испытывал. Но теперь плыл в одиночестве, не привязанный ни к чему, кроме собственных целей. Он не мог сказать, какое состояние лучше.

— Нам нужен не сам мир, — сказал Байл. Одна из лап хирургеона вытянулась и постучала по светящемуся изображению, увеличив четкость определенного района. По воздуху побежали столбцы данных, — А только одна маленькая часть его: Черный Голан. Самый большой археорынок в этой области Ока, занимающий останки двух континентов, — Металлические конечности жужжали и щелкали. Гололит продолжал выводить новую информацию, — Такие рынки нужны: это ближайшее подобие нейтральной территории вблизи Ока, и пользы от них немало. Даже Абаддон подчиняется древним законам и признает их неприкосновенность, — Он улыбнулся, — Нам, разумеется, прислушиваться к голосу совести не стоит. Обстоятельства принуждают, братья.

— Нужно будет заплатить сбор, чтобы нас пропустили через орбитальную защиту, — сообщил Олеандр. Он постучал по гололиту, и изображение отъехало назад, показав пористую мембрану из космических крепостей и орбитальных орудийных платформ, которые почти целиком закрывали Грандиозную наподобие сферы Дайсона, — Грандиозный замок, как его называют. Я мог бы придумать название и получше, но меня никто не спрашивал, — Цимисхий сделал жест, и Олеандр кивнул, — Да, они древние. Хороший глаз, брат. Не говоря уж о том, что они скомпонованы из полу-десятка технологий, большинство из которых имеют неизвестное происхождение. Эльдарская, хрудовая — они тоже где-то там есть. Все это нужно, чтобы охранять порядок на рынках… или не давать войнам Грандиозной выйти наружу. — Он махнул рукой, — Будь у нас корабль побольше, я бы предложил пробить путь. Но с этим… можно воспользоваться тем открытым ангаром.

— Нет, я не собираюсь тратить время и просить их хозяина, чтобы нас пустили, — сказал Байл. — Поэтому мы тайно проникнем на поверхность с должной ловкостью.

Он коснулся гололита, выведя изображение региона в реальном времени. Сквозь тьму к Грандиозной лениво тянулась полоса бледного тумана. Она даже не касалась орбитальных сооружений, а корабли старались пролетать как можно дальше от нее.

— Вот, — сказал Фабий, — Мы воспользуемся им.

— И что же это такое? — спросил Арриан, наклоняясь вперед.

— Падальный путь, — сказал Олеандр. Внутри словно повернули ледяной нож, более острый, чем лезвия хирургеона. — Это дорога, по которой нерожденные пробираются в глубинную смерть Грандиозной. Рана, нанесенная реальности варп-бурей, которая поглотила Грандиозную несколько тысячелетий назад. Она не закрывается, не уменьшается… — До сих пор он ни разу не видел ее вблизи и не испытывал желания увидеть. Подобные вихри в ткани имматериума представляли невероятную опасность даже для тех, кто был искушен в делах нерожденных. А он к их числу не относился, — Ученые, занимающиеся такими вещами, утверждают, что Грандиозная — это зарождающаяся варп-звезда. Чем больше нерожденных к ней стекается, тем ближе личинка подходит к предрешенному финалу.

— В нем полно демонов, — сказал Саккара. — Я чувствую и слышу их даже отсюда. Они смеются, кричат и шепчут, спускаясь по Падальному пути в умирающее сердце планеты, чтобы сполна напиться ее вечными муками.

Олеандр покосился на Несущего Слово. Саккара был бледен и выглядел напряженно. Глаза мерцали алым. Дьяволист не был колдуном, он не умел создавать огонь из воздуха или бросать молнии из глаз. Но он умел вызывать демонов и делал это хорошо.

— Да, — сказал Байл, — И мы сделаем то же самое. Так мы не привлечем ненужного внимания, — Он взглянул на Саккару, — Ты знаешь, что делать.

Саккара скривился.

— Опасная затея.

— Такая же опасная, как бомба, которую я поместил тебе в грудь?

— Да, — без колебаний ответил Несущий Слово, — Если мы попытаемся воспользоваться Падальным путем, нас ждет дорога безумия. Где ступают демоны, там горят миры. Затухают звезды. Там разумы бьются на осколки, а души рвутся в клочья.

— Как поэтично, — Байл повернулся обратно к голо-лигу. — На время перехода придется отключить поле Геллера, иначе нас почти наверняка обнаружат. Все прочие второстепенные процессы будут остановлены, чтобы снизить риск повреждений в корабельных системах.

— Без этого поля мы не проживем и нескольких секунд, — сказал Олеандр, — Нерожденные заполонят весь корабль, — Он шагнул к Байлу, но остановился, когда на пути встал Арриан, — Арриан, даже ты должен понимать, какое это безумие…

— Считай это возможностью испытать что-то новое, — сказал Арриан. — Ведь сыны Фулгрима постоянно это делают, так? Ищут новые ощущения и удовольствия?

— Я это уже испытывал. Мне не очень понравилось, — ответил Олеандр, бессильно сжимая руки. — И я предпочел бы не повторять, если есть альтернативы. Как ангар, например.

— Я принял решение, — отрезал Байл, — Ты, Олеандр, можешь воспользоваться ангаром, если хочешь. Без корабля это будет сложно, но ты всегда был изобретателен. — Он взглянул на Саккару, — начинай.

— Нет. Вы все не понимаете, — сказал Саккара, — Это не просто какой-то космологический феномен… это река душ. Поток мыслей и эмоций, волны боли и страсти, влекомые течением из чистой ненависти и отчаяния. Это материализованная воля и мысль самих богов, которые не поддаются контролю. Даже попытка — уже кощунство. Можно лишь плыть по течению и надеяться, что выживешь.

Цимисхий положил руку ему на плечо. Саккара помотал головой и хотел сказать еще что-то, но замолчал по жесту Байла.

— Я рассчитал время, которое потребуется, чтобы ступить на Падальный путь и проплыть до первой точки за пределами орбитальных станций. На это уйдет лишь пара секунд, не более. Мы поднимем поле Геллера, едва выйдем за радиус обнаружения, — сказал Байл, — Это взвешенный риск. Значения всех переменных лежат в допустимых пределах.

— Это смертный приговор, — возразил Олеандр. — Если не для нас, то определенно для твоих питомцев.

Он показал на гландовых ищеек. Игори свирепо посмотрела на него, словно он только что бросил ей вызов.

Байл поманил ее, и она подошла.

— Они будут под защитой, — ответил Байл, наклонив голову Игори вбок и показав поблескивающую схему прямо под ухом, — Подкожная электротатуировка. Гексаграммный символ, изобретенный Саккарой. Им помечен весь экипаж специально для подобного случая. Саккара уверяет, что символ поможет им пережить нападение, если, конечно, они справятся с физическими атаками. А если он не сработает, у меня есть свои методы. — Он постучал по игломету «Ксиклос» в кобуре. — Специальная сыворотка, давно ждущая подходящего момента.

Олеандр уставился на него, гадая, не было ли это очередной игрой Байла. Апотекарий мог показаться непоследовательным и даже импульсивным, но только тому, кто не знал его. Вполне в его характере было заранее включить в свои планы Падальный путь, чтобы испытать эту новую сыворотку. Возможно, именно поэтому он настоял на участии Саккары.

А может быть, все объяснялось проще. Он ничуть бы не удивился, узнав, что Байл уже посещал Грандиозную. В конце концов, из раздираемых войной планет получались отличные испытательные полигоны. А феоды Грандиозной начинали войны так регулярно, что по ним можно было сверять хронометр. Олеандр даже участвовал в нескольких сражениях, каждый раз на новой стороне. Космодесантники-ренегаты были привычным зрелищем на полях войны в близких к Оку регионах. Однако Байл имел обыкновение злоупотреблять гостеприимством. Его цели редко совпадали с целями тех, кто его приглашал, а вольности, которые он себе позволял, обычно быстро портили отношения.

У него было великое множество врагов. Байл был полезен космодесантникам-ренегатам, но в великой игре Ока считался непредсказуемым элементом. Он не служил никому, кроме себя, и знал слишком много, чтобы не обращать на него внимания или позволять ему разгуливать на свободе. Лернейские агенты несколько раз пытались его убить, а на Коразине даже ненадолго преуспели. Темный Совет Сикаруса отправлял за Байлом банду за бандой, преследуя его по всему Оку; Саккара был лишь последним. Сам Ангрон едва не заполучил череп Байла на Гнозисе. А награда Фулгрима все еще оставалась неполученной.

У лорда клонов были враги не только из числа бывших братьев. Олеандр забарабанил пальцами по навершии) меча. У него были враги, которые боялись того, что Байл мог сделать в будущем, а не жаждали мести за то, что он уже сделал. Враги, которые были готовы на все, чтобы увести его с избранного им пути… Даже пожертвовать своими сородичами.

«Везалий» застонал, устремляясь к демоническому туману, словно протестуя или, наоборот, сгорая от нетерпения. На летящем корабле никогда не было тихо. Скрипели заклепки, двигались переборки. Гудели пульты и звенели уведомления. Члены экипажа перешептывались — во всяком случае те, у кого были языки. Олеандр задумался, понимают ли они, что происходит, и достаточно ли им этого понимания, чтобы бояться.

В глубинах корабля обитали целые племена мутантов, которые поклонялись двигателям и орудийным батареям, в ревностности не уступая аколитам Механикум и нередко устраивая войны во имя своей веры. Они были потомками предыдущего экипажа и подчинялись немногочисленным офицерам, которых Байл счел достойными аугментации, — как смотрителя стратегиума, Вольвера.

Олеандр взглянул на существо, в данный момент наблюдавшее за сервиторами в контрольных гнездах и немногочисленными оборвышами-мутантами, которых все же подпустили к мостику. Вольвер состоял из металла и стекла и больше походил на перегонный аппарат, которому придали подобие человека. В стеклянной голове блестел мозг, а к нему зрительными нервами крепились глазные яблоки, смотревшие из отверстий в медной черепной маске. Олеандр не знал, кому раньше принадлежали эти глаза: мужчине, женщине или чему-то иному. Но Вольвер служил «Везалию» с тех пор, как «Везалий» служил Консорциуму.

Вольвер повернул стеклянную голову, и из миниатюрной вокс-решетки, установленной между медными губами, раздался треск.

— «Везалий» недоволен, — произнес он и положил стальную руку на болт-пистолет у бедра.

— Как корабль может быть недоволен? Или доволен, раз уж на то пошло? — спросил Олеандр, несколько удивившись, что существо обратилось к нему. Байл насаждал среди своих подчиненных культ фамильярности — возможно, потому, что раболепные ритуалы его утомляли. Олеандр считал это безрассудным. Когда черни не напоминали, где ее место, она начинала думать. Олеандр украдкой покосился на Игори.

— «Везалий» недоволен, — повторил Вольвер своим трескучим и монотонным голосом.

— И что я должен сделать?

Члены экипажа — те, у кого были глаза, — смотрели на верхний уровень командной палубы, в его сторону. Они нервничали. Он чуял их страх и жалел, что не имеет права его усилить. Он потянулся к трубке, но остановился. Время было неподходящее. И он давно выучил, что умеренность — ключ к наслаждению.

Где-то глубоко внутри фрегата глухо, мрачно прогудел колокол, отдаваясь по всему мостику и в костях Олеандра.

— Что это? Ни разу еще такого не слышал.

— «Везалий»… — начал Вольвер.

— Недоволен, да, я в курсе.

— Это предупреждение, — сообщил Байл из-за спины. — «Везалий» — хищник, и он знает, что входит в незнакомые воды, так сказать. Он предупреждает обитателей тумана, что приближается и не потерпит помех.

— Это не сработает.

— Корабль этого не знает, — Байл сцепил руки за спиной, — По правде говоря, я боюсь, что избаловал его. Во время набегов я скармливаю ему легкую добычу, выполняю его капризы… Но хороший корабль сложно найти. О нем нужно заботиться.

— Я бы не назвал это заботой.

— Мы все делаем то, к чему принуждают обстоятельства, Олеандр. «Везалий» все понимает.

Падальный путь между тем занял весь смотровой экран. Теперь туман и обитающие в нем создания стали гораздо четче. Там были цвета, каких Олеандр никогда раньше не видел, и огни, не бывшие огнями. Среди астероидов и газов, служивших кровью Грандиозной, дрожало холодное пламя. Неведомые силуэты плясали в нем, бегали, воевали. Тысяча войн шла в тысячах раздробленных мгновений. Создания сплошным потоком летели неизвестно откуда в умирающее ядро расколотого мира, сливаясь в безумную космическую мешанину лиц и конечностей, каких никогда не было ни у одного живого существа.

— Да их там тысячи, — сказал Олеандр.

— Миллионы, — прохрипел Саккара. — Десятки миллионов. Они приходят насладиться муками в центре планеты. Смерть мира сладка. Она захватывает призраки всех, кто когда-либо жил или должен был жить на ней, и им остается лишь ждать, пока их не сорвут, как ягоды с лозы. Я слышу их крики… и смех. — Несущий Слово прижал костяшки пальцев ко лбу. — Они увидят нас, как только мы опустим поле Геллера. И придут, ведомые сначала любопытством, а потом голодом. Нам надо… Нам надо приготовиться. Мне надо приготовиться.

Олеандр опустил руку к мечу. Ему доводилось сражаться с демонами, как и всем, кто достаточно долго пробыл в Оке. Большинство из них были слабыми — чистый голод без мозгов. Но существовали и более умные, более опасные разновидности. Таких он боялся. Он улыбнулся, по достоинству оценив клубок дикой паники, образовавшийся в животе.

— Опустить поле, — спокойно произнес Байл. Он не боялся. Если он когда-то и умел испытывать страх, то давно выжег это чувство и выбросил его прочь вместе со старыми костями и кожей. Вольвер передал приказ. Раздалось протестующее гудение. Лампы замигали.

И «Везалий» нырнул в ад.

 

Глава 6

Падальный путь

Все началось с голосов. Сначала они тихо, едва слышно бормотали что-то. Затем зазвучали безумные крики и зловещий шепот. Глухие удары раздались по корпусу, словно кто-то пытался пробиться внутрь. вокс затрещал, и на другом конце тихо запели не знакомую Олеандру песню. Байл приказал выключить вокс. За обзорным экраном раскинулось море кричащих лиц, часть которых походила на человеческие, но большинство — нет.

По приказу Байла экран разделился на несколько изображений с разными ракурсами. Демоны липли к фрегату, как балянусы. Некоторые были огромны, почти как сам корабль, другие — не больше человека. В лесу сенсорных антенн, торчащих вдоль корпуса, бродило существо, похожее на гигантского тигра, и охотилось на более слабых сородичей. На орудийных батареях плясали тонкие и бледные силуэты.

Саккара застонал, и Олеандр оторвал взгляд от экрана. Несущий Слово вытянул вперед одну руку, по-паучьи шевеля пальцами. Он бормотал отдельные слова и фразы на языке древней Колхиды — заклинания подчинения и защиты, как знал Олеандр.

— Он справится? — спросил он, посмотрев на Байла.

— Если не справится, мы сразу узнаем, так ведь? — Байл повернулся к Вольверу. — Долго еще? — Вольвер протрещал число. Байл удовлетворенно кивнул. — Недолго. Хорошо.

Удары вскоре сменились царапаньем — как будто крысы скребли по стенам. Отовсюду и ниоткуда жужжали крылья. Сервиторы, подсоединенные к пультам мостика, один за другим начинали кричать и биться армированными головами об стенки контрольных гнезд. Стук их черепов складывался в печальный ритм.

— Надо их отключить, — заметил Олеандр.

— И кто тогда будет управлять кораблем? — спросил Байл, — Нет, оставь их. Я не просто так армировал им черепа. Парочка ударов ничего важного не повредит.

Питательный раствор в туловище Вольвера забурлил, и он закачался. Байл прошипел что-то, после чего одна из конечностей хирургеона метнулась вперед и погрузилась в порт на шейном отделе смотрителя. Питательный раствор стал бледно-охровым, и Вольвер успокоился. Он пробормотал что-то в благодарность, но Байл его проигнорировал.

Корпус заскрипел. Без поля Геллера корабль защищали только собственная броня и скорость. Палуба под ногами Олеандра заходила ходуном: двигатели вспыхнули, придавая кораблю ускорение. В один момент на его пути сквозь эмпиреи встало что-то гигантское и отвратительное, разевая пасть размером с планету. «Везалий» прошел сквозь него, как скальпель, и гнусный гигант разорвался, словно облако. Палуба накренилась. Саккара начал петь песнь-проклятие высоким и на удивление приятным голосом.

Олеандр с невольным интересом разглядывал Несущего Слово. Глаза у Саккары остекленели, а на губах виднелась кровь. Его песня усиливалась, поднимаясь навстречу демоническому шуму, и странные, смутные фигуры мерцали и корчились вокруг.

Один из воинов Гландовых ищеек вдруг покачнулся и схватился за живот. Его вырвало какой-то белой массой, задымившейся при соприкосновении с палубой. В массе шевелились какие-то крохотные существа, весело хихикая. Арриан раздавил их ногой и ввел в шею страдающему стимулятор.

— Повелитель, похоже, электротатуировка не работает.

— Нет. Какое разочарование! Но все же отметь время. Мы учтем его в будущих расчетах. А пока что… — Байл плавным движением вытащил игольник и открыл огонь. Гландовые ищейки дергались, по очереди ползшая иглу из пистолета. Один упал, держась за голову и крича. Другая взвыла и принялась царапать глаза, пока Игори не опрокинула ее и не прижала к палубе. — Это эссенция, полученная из генов психического пустого. Действует она недолго и порой дает неприятные побочные эффекты. Но в данном случае, как мне кажется, риск оправдан.

Он убрал пистолет в кобуру.

— А что насчет экипажа на нижних палубах? — спросил Олеандр.

— Им придется позаботиться о себе самостоятельно. Я не овец развожу, — пренебрежительно ответил Байл и раскинул руки в стороны: — Это пустяк. Естественный феномен, в котором лишь слабые умы видят что-то значимое. Все, что ты видишь и слышишь, исходит от тебя. Мы придаем форму и цель тому, что не имеет ни того ни другого, и страдаем из-за этого. — Он повернулся, подняв одну руку, а другую заложив за спину, словно вел лекцию в схолариуме. — Очистите свой разум от подобных мыслей — и все это прекратится. Держите себя под контролем — и будете держать под контролем ситуацию.

По изогнутым стенам мостика побежало что-то вроде конденсата. Там, где он собирался в капли, металл растягивался и утончался. С наружной стороны на него давили руки, лица, рты и другие, менее очевидные части. Из швов в стенах закапало похожее на деготь вещество, и оно же пузырилось из-за напольных плит. Застывая, вещество превращалось в пластинки обсидиана, из черноты которых на свет плыли силуэты.

Когда один из силуэтов подобрался слишком близко, Олеандр раздавил его ногой. Затем достал болт-пистолет и расстрелял остальные.

— Не давайте им добраться до нас, — сказал он. Цимисхий и другие последовали его примеру. Раздался звук вылетевшей заклепки, и, повернувшись, Олеандр увидел, как одна напольная плита изгибается и вылетает из пазов. Металл искорежился, потек, как воск, начал менять цвет с серого на розовый. К Саккаре потянулось щупальце, на глазах обрастающее ртами, как опухолями.

— Нельзя, — приказал Арриан, словно дрессируя животное, и разрубил щупальце клинками. Где-то далеко в эфире кто-то заревел, и палуба задрожала, как раненый зверь. «Везалий» кричал, только Олеандр не мог понять: от боли или от злости. Он оперся на гололит. Изображение Грандиозной покрылось помехами и исчезло, и в то же время его погладили по лицу руки из голографического света. Олеандр оттолкнулся от гололита и повернулся. На него смотрело невозможно чувственное лицо. Его обладательница — или обладатель? — поднялась из потока данных и пикселей, как богиня из моря. Руки маняще тянулись к нему.

«Олеандр, — прошелестело оно. — Как давно я тебя не видела, любовь моя… Иди ко мне… Иди…»

Он против воли нерешительно шагнул вперед. Внутри волной поднялось желание. Руки тряслись от голода, в мозгу искрило от тоски. От ласкающего прикосновения электрических пальцев к душе перед глазами встало лицо — нечеловеческое, прекрасное и ужасное в своей красоте. Но ему уже доводилось подчиняться этому ритму, и фальшь не ускользнула от него. Он заставил себя остановиться, хотя все инстинкты молили идти вперед.

— Нет, — выдавил он. — Нет, я знаю ее лихорадочный запах, и ты не она. Она никогда не стала бы просить — она бы потребовала.

Он выхватил меч из ножен и грубо рубанул по голо-графическому фантазму. Силуэт с гневным криком разлетелся на осколки. Свет бросился на Олеандра, как стая испуганных птиц, опаляя броню и слепя глаза. Он отшатнулся и мог упасть, если бы не Байл.

— Я не разрешал тебе падать, Олеандр, — сказал тот.

— Я и не посмел бы упасть без вашего разрешения, повелитель, — ответил Олеандр, выпрямляясь. Он обратил внимание на Саккару. Тот стоял так, словно в него дул ураганный ветер, и медленно шевелил губами, но теперь с них не срывалось ни звука. По его щекам текла кровь из уголков глаз и рта, в которых шевелились призрачные личинки. Броню и плоть пересекали царапины от невидимых когтей.

— Он сможет удержать их достаточно долго?

— Ты уже спрашивал. Сможет, — ответил Байл. — Это одна из причин, по которой я оставил его в живых.

Нечеловеческие лица вжимались в переборки, словно пытаясь прорваться через металл. Жужжание крыльев стало оглушительным. По мостику ползли странные тени. Один пульт заискрил, и что-то начало лезть в реальность. Арриан шагнул к существу и обезглавил его стремительным взмахом фалькса. Члены экипажа, не подключенные к командным гнездам, рыдали и молились. Байл презрительно скривил губу.

— Молитва. Последнее прибежище проклятых. Все-таки надо будет исследовать нейрофизиологические выгоды операций на правой теменной доле, когда все это закончится, — сказал он, — Если получится удалить сам источник этой глупости, моя работа может пойти куда легче.

Голоса стали четче. Сильнейшие из перехватчиков приближались. Саккара вдруг застонал и упал на колено. Тени в неосвещенных углах сгустились. Между ног Олеандра с хихиканьем прошмыгнуло существо, похожее на крысу, но с человеческим лицом. Высоко под потолком скучились, перешептываясь о чем-то, подобия летучих мышей с лицами потерянных детей и забытых возлюбленных. Взгляд то и дело привлекали странные силуэты — радужные облака частиц, которые вращались и разлетались в стороны, после чего собирались заново, прыская со смеха и болтая на незнакомых ему языках. Сквозь холодный воздух носились неевклидовы фигуры, оставляя за собой полосы света, искривляясь и выходя за пределы его понимания.

«Олеандр, — прошептали ему на ухо. Он обернулся, но за спиной не было ничего, кроме эха от безумного смеха. — Олеандр, Олеандр, Олеандр…»

Теперь шепот звучал отовсюду, заполняя его голову звуком собственного имени. Он закашлял, когда легкие вдруг чем-то наполнились. Изо рта вылетел перламутровый дым, и чьи-то пальцы раскрыли ему рот изнутри. Он выронил меч и схватился за горло, а дым между тем поднимался все выше и расширялся все дальше. Внутри что-то шевелилось, причиняя мучительную боль. Кости трещали и органы сжимались, пока он не рухнул на пол лицом вниз, и перед ним не опустилось изящное копыто. Он чувствовал себя так, словно его выпотрошили и оставили на солнце.

Хранитель Секретов повернулся, окидывая взглядом мостик.

— Итак, что тут у нас? — сказал он. В его бычьей челюсти щелкали волчьи клыки. Массивные рога, обвитые золотыми цепями и усыпанные горстями драгоценных камней, задевали потолок. Существо было высоким и гибким, одновременно мерзким и притягательным, с четырьмя руками, две из которых заканчивались гигантскими клешнями. В двух других он держал изящные мечи из дымчатого стекла с узором из света умирающих солнц.

— Я Канатара, Под Чьим Копытом Раскалываются Горы И Чей Голос Убаюкивает Солнце. Вы позвали — и я явился. Вы счастливы?

— Тебя никто не приглашал, — сказал Арриан. Несмотря на испускаемую существом ауру, голос его даже не дрожал, и Олеандр возненавидел его еще чуть-чуть сильнее.

— Осмелюсь не согласиться, мой маленький сосуд, — ответил демон, наклоняясь к Пожирателю Миров, — От тебя несет нереализованными возможностями. Какая сладость! Могу я тебя попробовать? — Существо протянуло к космодесантнику один из мечей, — Всего лишь кусочек, обещаю. Поцелуи Канатары так легки.

Арриан отбил его меч собственным оружием, и демон вновь выпрямился, презрительно фыркнув.

— Какое разочарование! Если ты здесь не для того, чтобы стать моей едой, зачем вообще пришел?

— На этом корабле ты никого есть не будешь, — сказал Байл, — Тебе подобным здесь не рады. Пошел вон обратно в детский кошмар, из которого ты вылез!

Канатара повернулся к Байлу и оскалился, демонстрируя неправдоподобно огромное количество клыков.

— Главный апотекарий Фабий! Твою вонь я везде узнаю. Ты пахнешь неверием, гордыней и безумием. Даже для моего языка это лакомство слишком сладкое. Но попробовать все равно надо, ты согласен? Иначе какой смысл жить?

Демон шагнул к нему, и палуба застонала под его копытами, как умирающий зверь. Там, где он проходил, из щелей между напольными плитами просачивались меньшие демоны — твари с текучей плотью и круглыми пастями — и с радостным лопотанием прыгали к остальным, пока Олеандр полз к своему упавшему мечу.

— Думаешь, можешь меня напугать? Я видел вещи и похуже, когда срезал опухоль с собственного мозгового ствола. Галлюцинации — даже звуковые — меня не впечатляют, — ответил Байл и раскинул руки в стороны, — Вперед, попробуй… фикция.

Демон довольно выдохнул и бросился вперед. Олеандру оставалось лишь с ужасом и любопытством смотреть, как демон устремляет свои мечи к Фабию. Хирургеон зажужжал, и его клинки, мелькнув в воздухе, заблокировали мечи в считанных сантиметрах от головы Фабия. Устройство заныло под напором демона. Байл не дал ему удвоить усилия, и посох Мучений вылетел вперед, ударив демона по колену.

Канатара взвыл от боли и отшатнулся. Байл одобрительно кивнул:

— Я давно гадал, работает ли он на тебе подобных. Похоже, что да. Надо отметить это в лексиконе. Нужен дальнейший анализ.

Демон зашипел и попытался ударить его когтистой лапой, но Байл отступил в сторону, а одна из конечностей хирургеона метнулась вперед и вонзила шприц в демоническую плоть. Канатара издал вопль, когда вверх по руке побежали нездоровые черные линии, и размашисто взмахнул рукой. Байл пригнулся и обрушил посох на перламутровый живот. Не прекращая кричать, демон ударил его сверху вниз навершием одного меча, уронив на одно колено.

— Главный апотекарий, — позвал Арриан. Олеандр еще ни разу слышал, чтобы он был так близок к панике. Арриан с Цимисхием вырвались из толпы меньших демонов и бросились на Канатару. Силовой топор и фальксы глубоко погрузились в кощунственную плоть, брызнул ихор, демон издал пронзительный крик.

Он резко повернулся к противникам лицом и ударил Арриана тыльной стороной руки, отшвырнув его через весь мостик в обзорный экран. Демоны с возбужденными криками устремились к поверженному Пожирателю Миров. Цимисхий продолжал рубить Канатару с упертостью, столь характерной для его легиона. Канатара поменял хват мечей и поднял их, но Олеандр успел вскочить на ноги и прыгнул, вытолкнув Железного Воина из-под опускающихся клинков.

Они вместе рухнули на палубу, разбрасывая в стороны искры и разрывая металл.

— Боль… какая же восхитительная боль, — прожурчал демон, погладив рану клешней, и выдернул свое оружие из палубы. — Как изысканная кислота, льющаяся на только выросшие нервы. Обожаю это ощущение! Я живу с начала времен, но оно до сих пор не наскучило.

Канатара указал на Байла одним из мечей.

— Иди ко мне, Фабий, позволь вкусить плоды твоей желчности.

— «Везалий» недоволен.

— Что? — спросил демон, оборачиваясь. Вольвер выстрелил ему в лицо. Канатара отшатнулся, но скорее от удивления, чем от боли. Вольвер продолжал стрелять, пока болт-пистолет не издал пустой щелчок, после чего извлек пустой магазин и неторопливо потянулся за вторым. Демон заверещал и атаковал, отчего стеклянное туловище Вольвера покрылось трещинами, а сам он рухнул на пол. В необъятных глубинах корабля вновь прогудел колокол, наполняя эхом весь мостик. Демон покачнулся и схватился за голову.

— Что… Хватит выть! — прорычал он, топнув по палубе.

— Тебя здесь никто не ждет, — сказал Байл, — Корабль всегда узнает фальшь.

Олеандр заставил себя подняться и оглянулся в поисках меча. Он помог Цимисхию встать. Железный Воин хотел отправиться к Байлу на помощь, но Олеандр удержал его.

— Я помогу ему, брат. Займись Аррианом, — сказал он и бросился к своему мечу, надеясь, что сумеет добраться до него прежде, чем его заметит демон. Командная палуба тряслась от битвы. Игори и остальные гландовые ищейки защищали Саккару в меру своих возможностей, атакуя клинками и пулями существ, которые почти не замечали ни первых, ни вторых. К счастью, демоны были не расположены нападать на тех, кто недавно получил дозу пустоты. Молитвы Саккары, похоже, тоже имели некоторый эффект; Олеандр не сомневался, что без них демоны заполонили бы корабль за считанные мгновения.

— Ты испытываешь мое терпение, милый Фабий, — сказал Канатара, трогая раны на лице. — Ты приглашаешь меня к себе, а затем оскорбляешь — и нападаешь! Неужели гостеприимство для тебя пустой звук? Возможно, все-таки не стоит передавать тебе сообщение.

— А для тебя оно что может значить? Ты даже не реален, — сказал Байл, — Песчинка в эмпиреях — вот что ты. Не знаю, что у тебя за сообщение, но оно значит для меня не больше, чем шипение проткнутого гнойника.

— Подожди. Стой. Дай прийти в себя, — перебил Канатара, выставив перед собой клешню. — Я поражен твоим отношением, — оскалился он, демонстрируя все клыки, — Как вижу, ты до сих пор поешь все ту же грустную песню, Фабий. Какая беззаветная преданность принципам, на которые ты сам плевал, когда тебе это было удобно! Решил на старости лет озаботиться спасением души?

— Не твое дело, что я решил, иллюзия!

— У меня есть имя, Фабий. Почему ты его не используешь? — заюлил Канатара.

— Имена для разумных существ, — ответил Байл.

Демон уставился на него. Ухмылка сползла с его морды. Олеандр, к тому моменту нащупавший рукоять меча, почувствовал, как сжались в груди сердца.

— Три раза ты отринул меня, — пораженно произнес Канатара, — Три раза ты плюнул на меня. Даже примитивнейший из обитателей этого тонкостенного куска металла знает о моем величии, а ты продолжаешь его отрицать? Жестокость — имя тебе, Фабий!

Байл пожал плечами:

— Я никогда особо не верил в величие, — Он закашлял. Олеандр заметил кровь на его губах и подбородке. Байл коснулся рта и посмотрел на пальцы, — Удовольствие — это иллюзия. Только боль реальна.

— Ты думаешь, что страдал, Фабий? — зарычал Канатара. — Ты думаешь, что твоя боль может сравниться с экстазом, который дарит Владыка Темных Наслаждений? — Демон присел, готовясь к прыжку. Олеандр напрягся, гадая, успеет ли его остановить. И стоит ли. Он не был настолько хорош, чтобы вставать между человеком и богами. Но Байл был нужен ему живым. — Твои нынешние страдания — лишь капля в сравнении с океаном агонии, который ждет тебя… — продолжал демон своим тошнотворно сладким голосом.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — ответил Байл.

— О, я уже сказал, — прорычал демон, — Пожалуй, я пройдусь по вселенной, оставляя за собой огненный след, только чтобы увидеть, как в твоих глазах загорается огонек понимания, главный апотекарий Фабий, — Он со знающим видом взглянул на Игори и остальных гландовых ищеек, сражавшихся с его меньшими собратьями, — Только чтобы увидеть, как ты наконец осознаешь бессмысленность своих алхимических стараний. Как ты наконец поймешь правду обо мне и всем, что ты с таким презрением отрицал.

— Ты-то что об этом знаешь?

— Я не знаю. Но Феникс передает привет, Фабий, — сказал демон, ухмыляясь, — Мой дорогой друг отправил меня, чтобы я поприветствовал тебя от его имени — и предупредил. Нити судьбы оплетают тебя, Фабий. Цепи событий и решений смыкаются вокруг тебя, чтобы не дать тебе сойти с пути. Будь осторожен, иначе окажешься в тюрьме, которую сам же и выстроишь. — Он выставил перед собой меч. — Какой же заботливый у тебя отец!

Байл некоторое время смотрел на существо с непроницаемым выражением лица. Затем он поднял игольник и выстрелил прямо в глаз демона.

— Ты доставил сообщение, — сказал он. — Теперь можешь убираться с моего корабля.

Демон закричал, когда яд начал действовать, и Олеандр осознал, что на игле был все тот же пустотный состав. Зелье уничтожало демона изнутри, разлагая странную материю, составлявшую его тело. Кана-тара выронил клинки и принялся раздирать себя, вырывая целые куски растворяющейся плоти, словно пытался добраться до инфекции внутри. Он шатался на плавящихся копытах, едва не танцуя от агонии, и невнятно вопил что-то Байлу, пока его череп не провалился внутрь. Зловонная масса растеклась по полу — останки еще мгновение пузырились, после чего просочились в щели между напольными плитами и исчезли.

Вольвер тяжело поднялся, прижимая руку к текущей ране.

— «Везалий» доволен, — произнес смотритель стратегиума, смотря на Олеандра.

— Счастлив это слышать, — ответил Олеандр и взглянул на Байла, — Что это было? — спросил он. Байл поднял на него глаза, и Олеандр невольно отшатнулся при виде выражения на его лице.

Байл убрал пистолет в кобуру. Его мертвенно-бледное лицо расплылось в жуткой ухмылке.

— Знак божий.

 

Глава 7

Мясо для зверя

«Везалий» вылетел с Падального пути и вступил во внутреннюю часть Грандиозной. Его окутывали дым, пламя и многочисленные демоны, слишком упрямые, чтобы понять, что проиграли, но несмотря на вид, фрегат получил только внешние повреждения. Поле Геллера включили после исчезновения Канатары, и поток демонов ослаб до ручейка, а вскоре прекратился полностью.

Однако на борту оставались нерожденные, не способные уйти из-за поля Геллера и ритуалов Саккары. Они бродили по нижним палубам или бегали от охотничьих отрядов из мутантов. «Везалий» выслеживал их внутренними сенсорами и со свирепой радостью объявлял о них экипажу. Те на месте пригвождали извивающиеся комки противоестественной плоти железными колами и сжигали огнеметами, а мутанты-жрецы, распевая молитвы, собирали образцы — подношения Патеру Мутатис, предназначенные для его резервуаров.

Экипаж не развлекался в одиночку. Члены Консорциума ходили по кораблю по одному и по двое, выслеживая жертв с терпеливостью хирургов. Им также надо было собственными глазами убедиться, что сканеры не упустили никаких повреждений на корабле. Демоны были коварны и злобны. Они могли заразить внутренние системы и пульты управления люками так же легко, как завладевали плотью. Разобраться с ними должен был Цимисхий, в то время как Саккара заковывал ослабевших демонов, чтобы ими можно было управлять. Остальных оставили на Олеандра и Арриана.

Объединившись, они принялись зачищать нижние палубы от врагов — скорее чтобы убить время, пока «Везалий» завершал оборот вокруг ядра Грандиозной и выходил на нужный курс, чем из заботы об экипаже.

Крики привели их в задымленный коридор возле главной шахты, где нескольких членов экипажа втянуло в стены, так что перекошенные тела слились с металлом. Тот факт, что они еще были живы, в очередной раз доказывал, какой выносливостью наградил их Байл, подвергнув модификациям.

К сожалению, два апотекария не были первыми, кто услышал их страдальческие крики.

Демоны прыгали вокруг умирающих мутантов, мучая их с животным восторгом. Кишки и сухожилия протянулись через весь коридор, как гирлянды. Содранная кожа свисала с их голов, из открытых ртов вырывались вопли, но жертвы замолкли одна за другой, когда их мучители повернулись к апотекариям.

— Я займусь двумя слева. Тварь справа твоя, — сказал Олеандр. Арриан склонил голову.

— Как скажешь, брат.

Олеандр метнулся вперед и плавным движением меча пригвоздил к переборке визжащее существо, составленное из двух сервиторов. Оно оказалось сильным и поползло по мечу, щелкая обеими челюстями. Олеандр выругался, вонзил нартециум в ближайший череп, активировал карнифекс и пробил кость и измененный мозг за ним адамантиевым болтом. Мгновение спустя он повторил операцию на втором черепе. Тела обмякли. Он повернул меч и выдернул его, дав сплавленным трупам упасть.

— Интересно, зачем они это делают? — сказал он, разглядывая причудливую пару. За последние несколько часов он убил уже не одного такого монстра. Похоже, демонам нравилось соединять несколько вещей в новых, гротескных существ.

— Что делают? — отозвался Арриан. Его противник — тварь с большим количеством конечностей и недостатком костей — кинулся на Пожирателя Миров, но тот поставил блок клинками, опрокинул врага на пол и плавно сменил стойку с оборонительной на атакующую. Двигаясь с уверенностью, которой Олеандр не мог не позавидовать, он описал фальксом четкую дугу, отрезал противнику одну конечность, а затем сменил направление клинка движением запястья и разрубил надвое потянувшуюся к нему лапу.

Олеандр шагнул назад, чтобы не попасть под удар корчащейся твари.

— Строят эти неуклюжие тела.

— Метод проб и ошибок, — ответил Арриан и наступил на дергающегося демона, не давая ему двигаться. — Они не понимают, как работают наши тела. Нельзя винить их за изобретательность, даже если та сочетается с невежеством, — Он крутанул клинки и воткнул их в желеобразное тело своего пленника, — А вот для тебя это непростительно.

— Это еще что значит?

— Порой, брат, ты демонстрируешь вопиющую неосмотрительность. Подозреваю, когда-нибудь она тебя погубит. Порывы души следует направлять в нужное русло, а не подчиняться им.

— Наконец-то, секрет твоего успеха, — ответил Олеандр. — И как я до этого не додумался? Пожалуй, стоит достать скальпель и выскрести из мозга всю слабость. С каких пор тебя заботит мое благополучие, Арриан?

— Оно меня не заботит, — сказал Арриан, — Я просто предупреждаю. Будь осторожен. Если не хочешь закончить как бедный Харук. — Он постучал себя по виску. — Один болт в мозг — и ты станешь не лучше пробирочника.

Он прошел мимо Олеандра к умирающим мутантам. Точнее, мутанту — после игр демонов в живых остался только один.

Олеандр нахмурился.

— Разве Харук подвергся той спонтанной лоботомии не потому, что охотился на тебя? Он гнался с нами от Гнозиса до самого Тарнгека, рассчитывая подарить твой череп Ангрону. Нс вижу особого сходства между ним и собой.

— Суть в том, что если главный апотекарий решит, что ты полезней в виде пускающего слюни громилы, то им ты и станешь. Он терпит твои выходки лишь потому, что ты его веселишь. Продолжай в том же духе — и, может быть, он тебя простит. — Арриан сделал выпад вверх, пронзая сердце умирающего человека. Один быстрый удар — и мучения бедняги подошли к концу, — Помоги вырезать его из стены. Кажется, из него удастся взять почти все важные органы.

Они молча взялись за работу. Несколько ударов клинка — и останки мутанта отделились от переборки и с влажным хлюпаньем упали на пол. Арриан вскрыл на безвольных руках запястья и связал останки мутанта его собственными сухожилиями. Он закинул их за спину, а Олеандр закрепил капающую массу на ранце Пожирателя Миров.

— Ну хотя бы руки у тебя не дрожат, — заметил Арриан, когда они продолжили путь.

— Практики было много. На последнем корабле, где я пребывал, члены экипажа тянули жребий, чтобы решить, кто будет добычей на охоте Блистательного и его фаворитов. Они выслеживали несчастного по самым темным уровням корабля, где металл превращался в плоть и стены между мирами утончались. Это был лабиринт самого извращенного свойства, полный невидимых опасностей. Будоражащее приключение, должен заметить.

— Я так понимаю, ты был одним из фаворитов.

— Разумеется. Апотекарии в наше время редки, брат. Мы вымираем, несмотря на все усилия нашего достопочтенного повелителя. Но даже в эти дни среди наших братьев хватает тех, кому бывает нужна наша помощь. К тому же в банде Блистательного есть те, кого можно считать легионерами, пусть они никогда и не сражались в Великом крестовом походе.

— Мы проливали свою кровь, пока не осталось ни капли, а теперь уходим со страниц истории, — проговорил Арриан.

— Судя по твоему тону, тебе это по душе.

— Такова жизнь, брат. Мы рождаемся, боремся и умираем. Это неизбежно. Есть старинное изречение, которое мне очень нравится… Все пройдет, и это тоже пройдет, — Он взглянул на Олеандра, — Все, что мы делаем, мы делаем не для себя, а для тех, кто придет после. В этом смысл нашей жизни. Мы повивальные бабки для будущего, Олеандр. Наша работа породит великие вещи.

— Что именно? Что-то вроде пробирочников? Или гландовых ищеек?

— Возможно. А возможно, что-то так же непохожее на них, как они не похожи друг на друга. Все меняется. Ты знал, что пробирочники уже около десятилетия не выращиваются в пробирках? Они плодятся, как крысы, в темных углах гранд-апотекариона. Подозреваю, даже главный апотекарий удивился, когда узнал.

Олеандр моргнул. Новость тревожила по целому ряду причин. Обычно клоны были стерильны — как и большинство существ, выползающих из искусственных маток, в которых Байл выращивал свои творения. Если теперь все было иначе… Он помедлил. В памяти всплыла одна фраза, которую Байл невзначай бросил на Уруме. Он назвал Игор