Романтика любви

Рэйнс Джослин

Кэролайн Шоу, девушка из бедной семьи, покорила сердце Джеймса Годдарда, сына жестокого, циничного миллионера, и стала его женой. Когда Джеймс трагически погиб, его семья безжалостно отбросила «несчастную нищенку». Но Кэролайн не сломалась — она, сильная и целеустремленная, добилась успеха в жизни, став владелицей процветающей фирмы. Настало время подумать о своем женском счастье, но как же нелегко выбрать из троих великолепных мужчин единственного, кто предназначен судьбою…

 

Пролог

Лэйк-Ворт, Флорида

Был март, второе воскресенье месяца. Как только часы пробили одиннадцать, Кэролайн Шоу бесшумно вышла из дома. Впрочем, дом — одно название, ведь девочка чувствовала себя здесь совершенно чужой. Кэролайн кралась на цыпочках, избегая наступать на скрипучие половицы, и наконец тихо открыла входную дверь. Ее мать уже ушла в церковь, и Кэролайн боялась разбудить отца. По субботам Эл Шоу обычно напивался, поэтому по воскресеньям самое лучшее для нее было уйти из дома и не попадаться ему на глаза.

— Папе нужно отдыхать в воскресенье, — так обычно говорила ей мать, пытаясь скрыть от дочери то, что отец любит заглядывать в бутылку. — Он много работает и очень устает.

«Он много пьет и напивается до бесчувствия», — думала про себя Кэролайн, удивляясь этой маминой способности к самообману. После того несчастного случая, когда отец Кэролайн искалечил себе правую руку, он не мог найти постоянную работу. Он стал невыносимо несчастным, полным жалости к себе, постоянно был не в духе и терроризировал жену и дочь. Но несмотря на то что Эл Шоу стал злым и жестоким, несмотря на постоянные побои и брань, на отчуждение, Мэри Шоу постоянно твердила, что от него просто на время отвернулась удача, что в душе он хороший человек и нужно время, чтобы все изменилось.

— Со временем, — говорила Мэри, — он придет в себя. Найдет хорошую работу с приличной зарплатой. Со временем он опять станет таким же, каким был, когда я выходила за него замуж.

— Ты просто не знаешь, не можешь себе представить, каким он был, — рассказывала Мэри Шоу дочери. — Эл Шоу был самым привлекательным мужчиной в нашем городке. Просто потрясающим. А каким он был милым! Ни разу не поднял на меня руку. Тогда — ни разу.

— Но теперь-то поднимает, — отвечала ей Кэролайн. Она не хотела причинять боль своей матери, просто надеялась, что Мэри Шоу наконец-то взглянет правде в глаза, как это делала Кэролайн уже с раннего детства. В то время как Кэролайн была довольно рассудительной и знала о жизни больше, чем обычно знают пятнадцатилетние подростки, ее мать продолжала жить в воображаемом мире, где она все еще была молодой и красивой, а Эл Шоу не пускал в ход кулаки.

— То, что происходит между мной и твоим отцом, — мое личное дело, Кэролайн, — внушала ей Мэри. — Это обычные супружеские отношения, и это касается только нас. Я не вмешиваюсь в твои школьные дела, так и ты не должна совать нос в наши отношения с отцом.

Кэролайн очень хотелось бы, чтобы мама вмешивалась в ее школьные дела, обратила наконец на нее внимание. Но Мэри Шоу была так занята работой, поглощена стараниями удовлетворить претензии мужа, что у нее совершенно не оставалось времени на дочь, и одноклассники Кэролайн порой даже сомневались, что у нее есть мать.

— Личное дело? — спрашивала Кэролайн. — Ты думаешь, все, что он вытворяет с тобой, — это твое личное дело? Я ведь слышу, как он бьет тебя. Слышу, как ты плачешь.

— Он делает это не специально, — отстаивала мужа Мэри.

— Так зачем же он это делает?

— Просто он в отчаянии, что не может больше плотничать. После того несчастного случая для него настали трудные времена.

Несчастный случай. Вечно этот несчастный случай. Великое оправдание для Эла Шоу!

Дети зачастую проявляют очень большую изобретательность в придумывании способов, как можно оградить себя от неприятностей в семье, и Кэролайн Шоу не была исключением. Страдающая от одиночества девочка, которую даже Сверстники сторонились из-за ее полноты, неуклюжести, старомодной одежды и из-за ее родителей-нелюдимов, нашла отдушину не в бессмысленном сидении перед телевизором или походах в кино, не в чтении романов, а в хороших отметках, тяжелой работе… и в воскресных днях. Потому что по воскресеньям она бегала в «Брэйкерс» — легендарный отель, где ее мать работала бухгалтером.

С того самого дня, когда она впервые пришла к Мэри Шоу на работу, Кэролайн была буквально зачарована магическим величием «Брэйкерса». Теперь она каждое воскресенье совершала паломничество к этой жемчужине Палм-Бич с его высокими расписными потолками, бесценной антикварной мебелью и с его хорошо одетыми постояльцами. Для нее отель был сказочной страной, а все люди, находившиеся в нем, — сказочными персонажами. Кэролайн нигде раньше не видела таких хороших манер, таких добрых улыбок и такой уверенности в себе.

Никто на свете — за исключением матери — не знал о ее тайных походах. В особенности отец, который постоянно насмехался над мечтами дочери и обвинял ее в том, что она «слишком много о себе воображает». Даже Эвелин Аддамс, владелица «Салона украшений Эвелин» — магазинчика сувениров, в котором Кэролайн работала после уроков, — не знала об этом. А одноклассники уже давно решили, что она со странностями, и не замедлили сообщить ей об этом.

Порой Кэролайн задерживалась в холле: раскинувшись в резном кресле, она воображала прекрасную жизнь без громких оскорблений, жутких угроз, нападок и безудержной критики. Иногда она бродила по пляжу и смотрела на людей, которые купались, загорали и потягивали напитки из запотевших бокалов. Она прислушивалась к тому, как они приглушенными голосами говорили о вчерашней вечеринке, сегодняшней партии в теннис, о завтрашнем походе по магазинам на Ворт-авеню. «Интересно, каково это — быть одной из них?» — спрашивала она себя. Что чувствует человек, к которому другие относятся доброжелательно? Что это такое — чувство безопасности, спокойствия и уверенности? Уверенности в том, что здесь ты среди своих, что здесь тебя не считают странной и что тебе нечего бояться?

«Интересно, что это за ощущение?» — думала Кэролайн. Она едва сдерживала слезы, которые наворачивались на глаза при мысли о том, какая пропасть лежала между ней и этими людьми.

В то ясное мартовское утро Кэролайн сошла с автобуса и прошла пешком остаток пути до отеля «Брэйкерс». С каждым шагом она все больше удалялась от Пэттерсон-авеню. Свернув на дорогу к отелю — длинную, с пальмами по краям, — девочка окинула взглядом все вокруг себя, ощущая, как сладко сжимается сердце. Конечно, это был не ее мир, и она это знала. Каждый сразу понял бы это, только взглянув на ее дешевое, плохо сидящее платье и поношенные туфли. В этом прекрасном «Брэйкерсе» она была лазутчиком, человеком из другого мира. Она была здесь посторонней. «А что, если кто-нибудь меня здесь заметит? — спрашивала себя Кэролайн. — Вдруг мне не поверят, что здесь работает моя мама? Что, если меня прогонят?»

Кэролайн вошла в холл и начала свой привычный ритуал. Она гордо выпрямилась, представляя себе, будто она — осиротевшая богатая наследница-инкогнито. Кэролайн стала обходить свои владения. Она с восторгом любовалась роскошной мебелью, удивительными гобеленами на стенах, красивыми коврами на полу. Глядя на волшебный блеск, который рассыпали подвески-слезинки на люстрах, Кэролайн подумалось, что они вполне могут быть и бриллиантовыми. Девочка протянула было руку, чтобы погладить полированный столик, но вздрогнула, услышав вдруг за спиной чей-то голос.

— Ты знаешь, что для того, чтобы построить «Брэйкерс», потребовалось тысяча двести рабочих?

Кэролайн обернулась и оказалась лицом к лицу со взрослой девушкой. Это была блондинка, одетая в модный васильковый костюм, который так удачно сочетался с цветом ее глаз. Кэролайн почувствовала тонкий аромат духов. Девушка была старше ее на семь-восемь лет, но казалось, что их разделяет космическое расстояние — в несколько световых лет: она была так уверена в себе, так со вкусом одета и так красива…

— Я и не собиралась портить стол, честное слово, — едва слышно промолвила Кэролайн, уверенная, что сейчас ее выгонят.

Вместо того чтобы отругать ее, девушка улыбнулась.

— Вижу, вижу, что не собиралась, — заверила она. — Мне просто вдруг захотелось расширить твое представление об отеле: тебе, кажется, нравится сюда заглядывать. Я видела тебя здесь и раньше.

Кэролайн бросило в жар, и она покраснела — так ей стало стыдно за себя, стыдно за свои мечты, — все те мечты, которые отец высмеивал как «никчемные» и «глупые». Теперь ее секрет раскрыли.

— Меня зовут Франческа Пален, — представилась девушка. — Я работаю ассистентом в отделе по связям с общественностью.

Кэролайн не имела ни малейшего понятия о том, что такое «отдел по связям с общественностью», но это ничего не значило. Просто все это звучало очень официально и красиво, и девочке понравилось.

— А меня зовут Кэролайн Шоу. Здесь работает моя мама.

— Правда? А как ее зовут?

— Мэри. Мэри Шоу. Она работает в производственном отделе уже шестой год, — с гордостью произнесла Кэролайн. — Она говорит, нет ничего плохого в том, что я прихожу сюда по воскресеньям, когда она сидит дома, — если, конечно, я никому не мешаю.

Франческа снова улыбнулась. Она очень хорошо знала Мэри Шоу. Кое-кто из персонала потешался над этой женщиной, которая старалась выглядеть сурово, носить тяжелые дешевые украшения и держалась очень замкнуто. «Значит, это дочь Мэри Шоу». При этой мысли Франческа неожиданно для себя почувствовала прилив симпатии к Кэролайн.

— Ты здесь никому не мешаешь, честное слово. Нам нравится, когда сюда приходят воспитанные молодые люди, — успокоила ее Франческа Пален. В этой девочке определенно было что-то притягательное. От нее так и веяло тоской и одиночеством. Но при желании легко было заметить и стремление замечать красоту вокруг себя и восхищаться ею. Это заинтриговало Франческу.

— Тебе мама много рассказывала о «Брэйкерсе»?

— Нет, не много, — ответила Кэролайн. Все, что она слышала от матери об отеле, — это то, что он очень дорогой и недоступен для простых людей, таких как Шоу.

— Ты знаешь о том, что этот отель просто уникален?

Кэролайн отрицательно покачала головой, и Франческа продолжила:

— Во всем мире нет больше такого отеля. Он спроектирован на основе двух знаменитых памятников архитектуры: в Риме и в Генуе.

Кэролайн смотрела на нее широко раскрыв глаза. Чья-то там вилла! Да еще какой-то палаццо! Девочка не совсем понимала все эти названия, но ведь они относились к другому миру, где все люди счастливы и не причиняют друг другу боль.

— А тебе хотелось бы на экскурсию по отелю? — спросила Франческа Пален.

— Хотелось бы! — воскликнула Кэролайн. Мать ни разу не приглашала ее прогуляться по отелю.

Франческа взяла Кэролайн за руку и повела показывать ей магазины, где продавались шикарные вещи, обеденные залы — Флорентийский и Круглый, — с крахмальными скатертями, серебром и сверкающими хрустальными бокалами, теннисный клуб, расположенный напротив отеля, гольф-клуб и даже один из просторных номеров с видом на океан.

— Здесь останавливались президенты. Даже короли и королевы, — говорила Франческа, ведя Кэролайн по извилистым коридорам.

— Это просто как в сказке, — сказала Кэролайн.

— Ты можешь поверить в то, что этот отель горел? — поинтересовалась Франческа, подводя ее к лифту.

— Горел? — переспросила Кэролайн, не веря своим ушам. Все вокруг было само совершенство. И казалось, что все здесь существует целую вечность.

Франческа кивнула.

— Все здание сгорело дотла. И даже дважды: в 1903, а затем в 1925 году.

Она зачарованно слушала, пока Франческа рассказывала о всепожирающем пламени и о полном разрушении, царившем вокруг. Девочка представляла себе огонь, дым, пепел и руины и думала о том, что сейчас здания отеля выглядят прочными, незыблемыми, словно были такими всегда.

— Как видишь, весь комплекс восстановили, перестроили и снабдили надежной системой противопожарной защиты, — сказала Франческа и предложила Кэролайн зайти в ее офис. — Все это потребовало много сил, но стоило потрудиться, не так ли?

Кэролайн не ответила. Да ответа и не требовалось — ее мысли и эмоции отражались на ее лице, в блеске ее глаз.

Они поднялись на лифте в мезонин, и Франческа повела Кэролайн в приемную, общую для трех офисов, разместившихся вокруг. Самая маленькая комната принадлежала Франческе.

— Комната для рабов, — с кислой улыбкой заметила Франческа.

Кэролайн смотрела на все это широко открытыми глазами. Офис Франчески, который она назвала комнатой для рабов, был в два раза больше, чем спальня Кэролайн! Девочка увидела рабочий стол, на котором царил идеальный порядок, обратила внимание на удобные кресла и заново перетянутый диванчик. Ей пришла в голову мысль, что она могла бы с радостью переселиться сюда и прожить здесь всю оставшуюся жизнь.

— А что это? — спросила Кэролайн, показав на предметы, выставленные на столе. Все они имели золоченую монограмму «Брэйкерса». Здесь были представлены мыло, различные виды шампуней, туалетная вода, кружевные салфетки, шелковые шарфы и пепельница в виде морской раковины.

— Это образцы предметов обслуживания для особо важных персон, — сказала Франческа. — Мы должны ублажать своих гостей. Мы заинтересованы в том, чтобы они приезжали к нам еще.

«Как разумно, — подумала Кэролайн. — Показать гостям, что они важные персоны, чтобы они приезжали снова и снова». В этом был совершенно особый смысл. Она кончиками пальцев погладила шарфик, лежавший на столе, и подумала о том, что никогда в жизни не прикасалась к такой нежной шелковистой вещи.

— Возьми его, — сказала Франческа.

Кэролайн отдернула руку.

— Взять? — переспросила она. Ей вообще очень редко что-нибудь давали.

— Конечно. В качестве сувенира. Ну смелей, Кэролайн, он теперь твой.

Франческа взяла шарфик и обернула его вокруг шеи Кэролайн, тщательно расправив его так, чтобы была видна монограмма, вышитая золотом по зеленому и выделявшаяся на белом фоне. Отступив на шаг, Франческа продемонстрировала Кэролайн, как та выглядит, повернув ее к зеркалу на входной двери. — А знаешь ли ты, что через несколько лет ты станешь сногсшибательной красавицей?

Кэролайн пожала плечами и опустила глаза. Никто в жизни еще не говорил ей таких слов. Она прекрасно знала, как выглядит: неуклюжая, толстая, плохо одетая, на голове нелепый перманент, который делала ей мама, чтобы ее волосы вились, но от которого они казались совершенно безжизненными. Девочка постоянно помнила о своих обгрызенных ногтях, поэтому прятала руки под складками юбки. Не стоило заблуждаться насчет того, как она выглядела, ведь ее облик отражал ее чувства: потрепанное, печальное создание, иногда сердитое. Нет, это не имело ничего общего хоть со сколько-нибудь приличным видом, не говоря уже об образе сногсшибательной красавицы.

— Возможно, сейчас ты так не думаешь, но подожди — вот подрастешь и станешь собой, — заявила Франческа. Она сумела разглядеть тонкие прекрасные черты лица Кэролайн и поняла, что в будущем эта девочка, скинув несколько фунтов, занявшись прической и развив вкус, действительно сможет вскружить не одну умную голову. — Со временем парни будут бегать за тобой и просто становиться в очередь, — добавила Франческа с улыбкой.

Кэролайн покачала головой. До сих пор парни обращали на нее внимание только тогда, когда хотели списать домашнее задание.

— Ох ты! — воскликнула Франческа, взглянув на часы. — Мне пора идти вниз. Сегодня прибывает Чарльз Годдард. Я должна убедиться, что все идет как по маслу.

— Кто такой Чарльз Годдард? — спросила Кэролайн.

— Это владелец «Годдард-Стивенс», — многозначительно ответила Франческа.

Кэролайн озадаченно уставилась на свою собеседницу.

— Это одна из ведущих финансовых компаний в стране, — пояснила Франческа. — У исполнительных директоров здесь совещание, поэтому мистер Годдард собирается остановиться в отеле, хотя у него совсем рядом шикарный особняк.

Кэролайн кивнула, хотя она никогда не слышала о Чарльзе Годдарде. Ей вдруг стало грустно, потому что она поняла, что ее встреча с Франческой подходит к концу.

— Мы еще увидимся, — с улыбкой сказала Франческа, как будто прочитав ее мысли. — В следующий раз, когда соберешься прийти сюда, сообщи мне заранее. Я закажу нам чай.

— Я бы очень хотела, — робко произнесла Кэролайн. — Вы уверены, что я могу взять шарфик? — Она сжала в руках мягкий комочек шелка. — Ведь вы сказали, что товары с маркой «Брэйкерс» предназначены для особо важных персон — таких, как мистер Годдард.

— Да, конечно, — ответила Франческа, подмигнув Кэролайн. — А ты, я бы сказала, учишься на «особо важную персону», у тебя сейчас стажировка.

Кэролайн не совсем поняла, что имела в виду ее новая знакомая, но почувствовала, что за ее словами кроется комплимент. И поскольку за все пятнадцать лет жизни девочке довелось услышать, мягко говоря, не слишком много комплиментов, Кэролайн испытала искреннее наслаждение. Она думала об этом всю обратную дорогу до Лэйк-Ворт.

Когда Кэролайн тихонько проскользнула в свой маленький домик на Пэттерсон-авеню, Эл Шоу уже проспался. Краем глаза девочка заметила банку пива в левой руке отца, сигарету, тлеющую в пепельнице; по телевизору показывали соревнования по борьбе.

— Где тебя черти носили? — спросил Эл.

— Я была у Кэрол Каннингхэм, — соврала Кэролайн, пряча шарфик в сумку. — Мы обдумывали план нашей совместной лабораторной работы.

— И что же вы делали? Расщепляли атом? — Эл Шоу уставился на нее налитыми кровью глазами, и Кэролайн поймала себя на мысли о том, как хорошо бы было иметь отца, который бы не пил, не смолил бы сигарету за сигаретой. Отца, от которого бы пахло мылом и шампунем, который искренне и доброжелательно интересовался бы дочкиной лабораторной работой и даже предложил бы свою посильную помощь.

— Мама дома? — спросила она.

— На кухне, готовит ужин.

— Пойду помогу ей, — сказала Кэролайн. — Только положу сумку. — Она поднялась в свою комнату, достала из сумочки шарфик и разложила его на постели. Полюбовалась немного, аккуратно сложила его и спрятала в верхнем ящике комода. Это была самая ценная вещь из всех, когда-либо принадлежавших ей, и она не допустит, чтобы с ней хоть что-нибудь случилось.

— Нельзя ли побыстрее, Мэри? Я хочу есть! — услышала Кэролайн голос отца.

«Господи, нет. Пусть ничего не случится», — молилась про себя девочка, скрестив пальцы. Она никогда не могла предугадать, что выкинет отец. Иногда он кричал на мать, а потом спокойно помогал ей накрыть на стол. А иногда он просто бормотал что-то про себя, пил свое пиво и засыпал прямо на диване в гостиной, а Кэролайн тихо ужинала с матерью, стараясь не произносить ни слова, только бы не разбудить отца. Но чаще всего он просто матерился, угрожал и не обращал внимания на просьбы жены прекратить это. «Пусть на этот раз отец будет добрым, — молилась Кэролайн. — Пожалуйста, Господи».

— Черт возьми, Мэри! Мы будем ужинать или нет? Я голоден, — снова прозвучал голос Эла. Кэролайн слышала, как мать возится на кухне: шуршание целлофановой упаковки, шипение сковородки на плите, звук открываемой дверцы холодильника.

— Ужин будет готов с минуты на минуту! — прокричала мать. — Я как раз делаю то, что ты любишь больше всего, Эл. Куриные окорочка с жареной картошкой.

— Куриные окорочка? — взревел Эл.

Кэролайн все еще была наверху, когда она услышала, как хлопнула кухонная дверь и раздался звон разбитого стекла. Отец что-то швырнул. Наступила недолгая тишина, потом прозвучал умоляющий голос матери:

— Пожалуйста, Эл, не надо.

Потом отец начал кричать на мать, упрекая ее в том, что она совершенно бестолковая и ленивая. «Это так несправедливо, — подумала Кэролайн. — Только у мамы есть постоянная работа. Какое он имеет право называть ее бестолковой и ленивой?»

Кэролайн выбежала на лестницу, не зная, что ей делать. Мама раз и навсегда запретила ей вмешиваться в их ссоры. Но как могла она остаться в стороне, когда отец избивает маму? Пока Кэролайн пыталась решить, не нарушить ли материнский запрет, она снова услышала голос отца. На этот раз он звучал еще громче и злее.

— Ты уже третий вечер подряд кормишь меня куриными окорочками! — орал Эл.

— Но ты же сам говорил, что любишь их, — робко возразила ему Мэри Шоу.

— Ничего подобного! И вообще, не смей мне перечить!

Кэролайн услышала звук пощечины, затем возню; что-то рухнуло — кажется, стул.

— Эл, прошу тебя! — воскликнула мать.

Затем последовал ужасающий звук, как будто били обо что-то металлическим предметом. Кэролайн почувствовала дурноту. Она уже слышала этот звук и прекрасно знала, что он означает.

Уже не раздумывая, Кэролайн сбежала вниз по лестнице, пересекла крошечную прихожую и убогую гостиную. Перед дверью, ведущей на кухню, она остановилась и заглянула вовнутрь. Мать отступала от отца, подняв руки и пытаясь прикрыть от ударов голову и залитое кровью лицо, в то время как он во второй раз с силой опустил ей на голову тяжелую чугунную сковородку.

— Не надо, Эл, пожалуйста! — воскликнула мать. Струйка крови стекала ей на лицо. Но все эти мольбы и кровь, казалось, не произвели никакого впечатления на Эла. Он снова поднял руку, чтобы ударить свою жену. «Он хочет убить ее, — подумала Кэролайн. — На этот раз он собирается убить ее!»

— Прекрати! — закричала она и толкнула отца, который пьяно повалился на пол, а мать смогла в это время проскользнуть в гостиную.

Оставив на кухне отца, который неуклюже пытался встать на ноги, Кэролайн подбежала к телефону, стоявшему на маленьком столике в прихожей, подняла трубку и набрала номер полиции.

— Пожалуйста, приезжайте быстрее, — прошептала она в микрофон.

— Какого черта? — услышала она за спиной крик отца, в то время как диспетчер просил ее назвать адрес.

— Пэттерсон-авеню, тридцать девять, — успела сказать Кэролайн, и в этот момент Эл Шоу выхватил трубку из ее дрожащей руки и разбил телефон об стену.

— Ах ты сучка! — заорал он, ударив дочь по лицу. Он разбил ей губу, и Кэролайн почувствовала привкус крови. — Ты что, вызвала копов? Вызвала, да?

Он снова ударил ее. На этот раз сильнее. Эл преследовал дочь, подняв руку и намереваясь нанести еще удар.

Кэролайн панически озиралась. Ей нужно было во что бы то ни стало защитить себя и мать, найти какое-нибудь оружие. Пятясь, она зашла в гостиную, втолкнула мать в ванную и захлопнула за ней дверь, чтобы несчастная женщина хоть на время оказалась в безопасности.

Отец неверными шагами преследовал Кэролайн, подняв кулаки. Он натолкнулся на журнальный столик; газеты, пепельница, фонарик и ваза с искусственными цветами полетели на пол. Выругавшись, Эл попытался обрести равновесие и ударить Кэролайн. Она увернулась, схватила пепельницу и бросила ее в отца. Тот наклонился как раз вовремя, пепельница пролетела мимо, и из нее на ковер полетели искры тлевшей сигареты. Эл не обратил на это никакого внимания, а прошел по комнате и поднял тяжелый металлический фонарик. Теперь отец опять пошел на Кэролайн, держа фонарик в поднятой руке, с красным лицом и разинутым ртом. От него несло спиртным и сигаретами. Вдруг Эл споткнулся, чуть не упал и выронил фонарик. Кэролайн попыталась дотянуться до него, борясь с отцом за это импровизированное оружие, борясь за свою жизнь. Вдруг кто-то схватил ее и вырвал фонарик из ее руки. Это была Мэри Шоу. Она плакала.

— Прекратите! Прекратите оба! — закричала она, расталкивая Эла и Кэролайн. Теперь она больше не могла отрицать, что ее муж потерял контроль над собой, что ее дочь в опасности и что если она и дальше будет притворяться, будто на Пэттерсон-авеню, 39 все в порядке, то это для кого-нибудь кончится серьезными увечьями. — Эл, пожалуйста, успокойся.

— Прочь с дороги! — прорычал он, еще больше разъяренный слабой попыткой жены установить перемирие. И погрозил ей кулаком. Мэри Шоу поняла угрозу и на мгновение смешалась. В этот момент Кэролайн почувствовала запах дыма. Отведя взгляд от искаженного злобой лица Эла, она увидела, что старенький ковер загорелся — как раз в том месте, куда упала брошенная ею пепельница. Ворс кое-где тлел, а местами появились язычки пламени.

— Неси воду! — закричала Кэролайн матери и, схватив с дивана подушку, принялась сбивать пламя.

Мэри Шоу бросилась на кухню, а отец Кэролайн подошел к дочери и тыльной стороной руки нанес ей удар по щеке, которая и так уже распухла.

— Пусть все сгорит к черту! — закричал он, сбив Кэролайн с ног и отбросив подушку. — Это твоя вина! Это ты все затеяла!

Огонь начал быстро распространяться, дым наполнил гостиную, и в это время явилась полиция.

Эл Шоу не хотел успокоиться. Он боролся с двумя полицейскими так же яростно, как перед этим боролся со своей семьей, но натренированные и вооруженные полицейские — это не две испуганные женщины, и вскоре Эл обнаружил, что он в наручниках и арестован.

Полицейские вызвали по рации пожарников, «скорую помощь» для Кэролайн и ее матери и приказали им оставить горящий дом.

— Подождите секундочку! — сказала Кэролайн полицейскому, который вел ее к двери. Прикрыв лицо влажной салфеткой, она взбежала по лестнице в свою комнату, открыла верхний ящик комода и достала шелковый шарфик, подаренный Франческой Пален. Засунув его в карман, она бегом спустилась вниз, задыхаясь от дыма, и присоединилась к другим людям, стоящим на маленьком газоне перед домом.

Пока полицейские заталкивали Эла Шоу в машину, он повернулся к Кэролайн и уставил на нее свой скрюченный палец.

— Это все твоя вина, маленькая сучка! Все из-за тебя!

Пожарники Лейк-Ворта сделали все, что могли, но старый дом на Пэттерсон-авеню, 39 сгорел дотла. Осталась только жалкая кучка измятых кастрюль и сковородок, как горькое напоминание о том, что здесь когда-то был дом, в котором жили и воевали друг с другом.

Эл Шоу провел пару дней в камере и исчез из города. Он не оставил ни адреса, ни телефона, ни записки, а Кэролайн с матерью, оставшись без крыши над головой, поселились в маленькой комнатушке на Эверглэйдс-роуд в пансионе Селмы Йоханнес.

Жизнь шла своим чередом. Мэри Шоу обвиняла Кэролайн в том, что та устроила пожар, лишивший их дома, и в том, что ее звонок в полицию заставил Эла уйти от них, а Кэролайн пыталась спрятаться от действительности в воспоминаниях о «Брэйкерсе», своей затаенной мечте. Убедившись в том, что мать заснула, Кэролайн доставала из ящика аккуратно сложенный шелковый шарфик и гладила его пальцами до тех пор, пока ее не одолевал сон.

Этот шарфик стал для девочки символом другой, прекрасной жизни. Теперь, больше чем когда-либо, Кэролайн Шоу чувствовала почти магическую связь с этим отелем, связь, закаленную в огне. «Брэйкерс» стал осязаемой реальностью того, что до сих пор было только мечтой, фантазией, сотканной из воздуха. Франческа рассказала ей, что «Брэйкерс» был уничтожен пожаром, а потом его отстроили заново — и он стал еще лучше, чем прежде. Кэролайн не забыла ее слова. Они стали для нее маяком надежды, они согревали ее в течение всех тех унылых дней и месяцев, потянувшихся за пожаром. Если можно заново построить здание, то почему нельзя построить заново жизнь? Если можно собрать по кусочкам целый дворец, то можно, видимо, и разбитое сердце.

Кэролайн чувствовала: в ней еще осталось нечто живое, и именно это крохотное нечто, эта слабая пульсация жизни и является ее самым ценным достоянием.

 

Часть первая

История любви

 

Глава 1

Три года спустя

Мечты, как давно поняла Кэролайн, всегда были ее настоящими друзьями. Они сглаживали острые углы жизненных трудностей, и, поскольку это были ее собственные мечты, она могла сама создавать их по своему желанию, изменять и совершенствовать. Они позволяли видеть жизнь не такой, какая она есть, а такой, какой она могла бы быть. Действительные друзья, как оказалось, были совсем не такими. Кэролайн наблюдала, как к концу последнего учебного года ее одноклассники стали строить каждый свои планы: кто собирался учиться в колледже, кто решил устроить себе каникулы, а некоторые — просто выйти замуж. И никому не было никакого дела до Кэролайн. Никому даже не пришло в голову спросить ее о том, что она будет делать дальше.

Кэролайн боялась, что ее попытку сдружиться с кем-нибудь просто-напросто отвергнут, поэтому погрузилась в свои мечты и в учебу. Она старательно занималась, работала после занятий и изо всех сил старалась, чтобы мать простила ей тот звонок в полицию, после которого отец их бросил. Она была тихой и послушной, отдавала матери все деньги, заработанные в магазинчике «Салон украшений Эвелин», чтобы возместить свою долю расходов на содержание.

— Ты хорошая дочь, — снисходила Мэри до похвалы раз в неделю, когда принимала из рук Кэролайн гроши, заработанные тяжким трудом. Она всегда говорила с дочерью поджав губы и лишь изредка по-человечески искала у нее утешения.

— Мне следовало уже давно расстаться с твоим отцом, — признавалась мать в такие моменты, смахивая слезы.

— Почему же ты не сделала это? — спрашивала Кэролайн, не в состоянии постичь странное представление Мэри о ее замужестве. Кэролайн была совсем маленькой, когда произошел тот несчастный случай. Она даже не помнила его. Она не помнила отца таким, каким, по словам ее матери, он был когда-то: красивым, трудолюбивым, хорошим мужем и отцом.

— Потому что я любила его, — отвечала ей Мэри, которая все помнила. — Я до сих пор его люблю. Несчастный случай — не его вина, он может произойти с кем угодно. Когда-нибудь Эл станет таким, каким был в старые добрые времена. Я знаю, что станет.

Кэролайн так не думала, но не говорила об этом вслух. Ее мать просто обманывала себя. Кэролайн была уверена в том, что когда она достаточно повзрослеет, чтобы влюбляться, то ни за что не повторит ошибку своей матери: она найдет человека, который будет относиться к ней с уважением, который сделает ее счастливой.

В последний четверг мая, как раз накануне окончания средней школы, произошло два события, круто изменивших жизнь Кэролайн, хотя эта жизнь и так не была достаточно стабильной. Первое событие пришлось как раз на тот день, когда она пришла на работу после занятий. Ее начальница, Эвелин Аддамс, пригласившая ее в маленький офис на складе, была не в лучшей форме: лицо как-то посерело, похоже, она только что плакала. Кэролайн подумала, что у нее, наверное, снова болит голова. Приступы мигрени у Эвелин были настолько сильными, что иногда ей приходилось день или два отлеживаться в затемненной комнате.

— Я только что от врача, — начала Эвелин, пытаясь не расплакаться. — Он сказал, что у меня очень высокое давление и что, если я не изменю образ жизни, меня ждет удар.

— Боже! Если с вами что-то случится, я этого не переживу! — воскликнула Кэролайн.

Эвелин похлопала Кэролайн по руке и попыталась выдавить из себя улыбку.

— Все будет хорошо, — неуверенно произнесла она. — Но я должна тебе еще кое-что сообщить, Это касается аренды. Владелец предупредил меня, что нашел другого клиента, который заплатит ему столько, сколько он запросит. У меня не остается выбора. Мне придется закрыть магазин.

— Закрыть «Салон украшений Эвелин»? Когда? — спросила Кэролайн, чувствуя, что к горлу подступил комок и что сердце готово выпрыгнуть из груди.

— В конце месяца. Мне очень жаль, Кэролайн, — сказала Эвелин. — Я все время надеялась, что ситуация изменится к лучшему. Думала, что мне станет лучше. Надеялась на успешные переговоры об аренде. Наверное, я просто обманывала себя.

Кэролайн тяжело вздохнула. Она так надеялась, что станет работать у Эвелин полный день, после того как закончит школу. Деньги пошли бы на вечерние занятия в колледже. Плата за обучение в местном колледже была довольно низкой, но теперь для Кэролайн даже эта смехотворная плата стала просто несбыточной мечтой. Кэролайн также подумала о том, что скажет мать, когда она сообщит ей, что потеряла работу и не может платить свою долю за квартиру.

Кэролайн вдруг почувствовала себя страшно несчастной.

— Даже не знаю, где я смогу найти другую работу, — сказала она. — Ведь я работала у вас с четырнадцати лет.

Эвелин похлопала ее по плечу.

— Здесь недалеко есть скобяная лавка Джо Дэниэлса, — сказала она. — Он говорил, что ему нужны работники. Кроме того, Арлин Касло намекала, что ей нужны помощники в ее ателье. Обратись к ним и попроси навести справки о тебе у меня. Я дам тебе самые лучшие рекомендации. Не стоит беспокоиться.

Но Кэролайн не могла не беспокоиться. Ее беспокоило здоровье Эвелин. Другая работа. Со страхом она думала о том, как сообщить матери эту новость. По дороге домой она пыталась отрепетировать, что и как сказать матери. Подойдя к пансиону, выкрашенному в зеленовато-желтый цвет, Кэролайн увидела на пороге Селму Йоханнес. Та стояла подбоченясь, и ее морщинистое лицо было печальным, когда Кэролайн подошла поближе и поздоровалась с ней.

— Он вернулся, — сказала Селма.

— Кто? — спросила ее Кэролайн.

— Твой отец, кто же еще? Он в доме с твоей матерью, да поможет ей Господь. — Селма перекрестилась.

Кэролайн почувствовала, как у нее все сжалось внутри. Сначала работа, а теперь вот еще и это…

Кэролайн почти год не видела отца, не разговаривала с ним, но могла заранее предсказать, что произойдет. Он станет улыбаться, скажет пару нежных слов, пообещает что-нибудь, попросит прощения, расскажет, каким он теперь будет хорошим и что на этот раз все пойдет отлично. А как только получит прощенье, то все его обещания, все добрые намерения мигом испарятся. Они с матерью снова станут жертвами его настроения, он снова начнет избивать и оскорблять их. От этой мысли ей захотелось убежать подальше и никогда не возвращаться. Но куда она пойдет? Где будет жить? На что будет жить?

Кэролайн смахнула навернувшиеся слезы и нерешительно остановилась на пороге.

— Он хотел видеть тебя, — сказала Селма.

— Но я не хочу его видеть, — ответила ей Кэролайн.

— Он улыбался, — сказала Селма.

— Он всегда улыбается, — ответила Кэролайн. — Поначалу.

Тяжело вздохнув, она поднялась по ступенькам, открыла входную дверь и стала подниматься по лестнице.

— Ну что, рада видеть меня? — спросил Эл, когда Кэролайн вошла в маленькую комнатку, в которой она жила вместе с матерью. Его нос и щеки были красными от лопнувших капилляров, на лоб свисали космы волос, закрывая налитые кровью глаза. Его взгляд был одновременно усталым и враждебным. Эл был одет в футболку и рабочие брюки, висевшие на нем как на вешалке. Взглянув на его правую руку с неподвижным большим пальцем и отрезанными фалангами других, Кэролайн не могла отделаться от воспоминаний о драках и оскорблениях.

— Здравствуй, отец, — произнесла она.

— Твой отец нашел работу, — радостно сказала Мэри Шоу. Она улыбалась, впервые за все последние месяцы. — Постоянную работу на стоянке в Порт-Сент-Луисе.

Кэролайн кивнула. Она не могла произнести ни слова. Ее тошнило от самого запаха, который исходил от отца. Перед глазами стояла картина непотухшей сигареты, тлеющего ковра, пожара. Их дом сгорел. Они потеряли все. По словам родителей, во всем была виновата она одна. Только из-за нее у них ничего не осталось.

— Он снял там квартиру, — продолжала говорить ее мать. — Мы начнем все сначала, не так ли, Эл? — Она повернулась к мужу и посмотрела на него счастливым взглядом невесты. Потом повернулась к Кэролайн, явно ожидая одобрения.

— Итак, ты возвращаешься к нему? Снова? — спросила Кэролайн. — После всего, что он сделал с тобой в тот раз?

— На этот раз все пойдет совсем по-другому. Не так ли, Эл? — сказала Мэри.

— Ты правильно поняла, дорогая. Я стал совсем другим.

В последний раз Эл стал «другим» всего пять месяцев назад. Он приехал — Кэролайн как раз была на работе — и засыпал Мэри Шоу обещаниями, в которые та с радостью поверила. Она уехала с мужем, а через три недели позвонила Кэролайн из маленького мотеля к северу от Форт-Пирса, в котором они остановились. Кэролайн приехала забрать маму — в синяках и ссадинах. Врач из клиники, в которую Кэролайн доставила мать, три раза спрашивал ее о побоях. Но Мэри Шоу упорно доказывала, что она просто споткнулась, упала и ударилась.

И вот Эл Шоу вернулся и доказывал, что они будут жить вместе.

— А что с твоей работой? В прошлый раз, когда ты уехала с ним, тебя чуть не уволили из «Брэйкерса»? — спросила Кэролайн.

— Я собираюсь подать заявление на расчет. Я обязательно найду что-нибудь. В Порт-Сент-Луисе или в Стьюарте, — ответила Мэри Шоу.

— А если не найдешь? — спросила Кэролайн, думая о своей, теперь уже бывшей, работе. У нее даже не было времени рассказать об этом матери.

Мэри Шоу покачала головой.

— Я обязательно найду работу. Об этом даже не стоит беспокоиться. — Она снова улыбнулась. — Папа сказал, что ты можешь поехать с нами.

Кэролайн промолчала. Ее отец тоже.

— Ты ведь так сказал, Эл? — Мэри посмотрела на мужа, явно воодушевляя его.

Эл кивнул:

— Да, именно так я и сказал. Именно так.

«Поехать с ними? — подумала Кэролайн. — Поехать с ним? После всего, что он сделал с моей мамой? После всего, что он сделал со мной? После того, как явно давал понять, что не любит меня? Кроме, конечно, тех случаев, когда напивался до бесчувствия и мило соглашался, что надо папу проводить в его комнату?»

— Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз, — неожиданно для себя сказала Кэролайн. Не важно, что у нее нет работы. Не важно, что она не знает, где будет жить и чем будет питаться. Все это не имело никакого значения. Она не находила в себе сил и дальше разгадывать головоломку их жизни, не могла быть с этими людьми. Если она не может больше спасать жизнь матери, то должна спасти хотя бы свою. Когда Кэролайн произнесла эту фразу, у нее был вид не молоденькой неискушенной девушки, а усталой взрослой женщины. — Вы можете ехать в Порт-Сент-Луис. А я останусь в пансионе Селмы.

— На что ты собираешься жить? — спросила мать.

Кэролайн не имела ни малейшего представления.

— У меня все будет хорошо, — сказала она, взяв мать за руку. — Просто отлично, не волнуйся.

По крайней мере мама поинтересовалась, как будет жить ее дочь. А отец, как с горечью заметила Кэролайн, не снизошел даже до этого, не говоря уже о том, чтобы убедить дочку поехать с ними.

Вечером, когда мать, упаковав свои вещи, уехала с Элом Шоу в Порт-Сент-Луис, Кэролайн стала раздумывать над своим будущим. Мать сказала ей, что каждый месяц будет высылать ей деньги, потому что у отца появился заработок. Это позволит Кэролайн платить за квартиру и питание. Но ведь жизнь не ограничивается только жильем и едой. Как теперь быть с колледжем? А что с ее будущим? И с мечтами о том, чтобы выбиться в люди? О том, что ее будут ценить и уважать? Да и просто с мечтами о счастье?

На все эти вопросы, как прекрасно знала Кэролайн, существовал только один ответ: работа. То, что другим дано от рождения, она заработает сама.

На следующее утро Кэролайн стала обивать пороги разных частных заведений. Она обратилась к Джо Дэниэлсу, скобяная лавка которого была через квартал от «Салона украшений Эвелин».

— Извини, дорогая, — сказал он. — У меня есть работа, но не для девушки. Мне нужен крепкий парень, чтобы помогать загружать и разгружать мой пикап.

Кэролайн поблагодарила его и прошла еще два квартала до ателье Арлин Касло.

— Мы уже взяли работницу, всего две недели назад, — сказала она Кэролайн. — Да и той, наверное, придется уйти. Сейчас дела идут неважно. Даже не знаю, как мне быть. Магазинчики уцененных товаров, такие как «К-Маркт» и «Пенней», отбивают у меня всех клиентов.

Кэролайн провела все жаркое флоридское лето в поисках работы. Такой, где платили бы неплохое жалованье, которая позволила бы ей планировать жизнь, помогла бы уехать из Лэйк-Ворта, избавила бы от разочарований и отчаяния. Девушка читала объявления и ходила на собеседования по всем выбранным адресам, заглядывала во все магазинчики, в окнах которых были объявления «Требуются работники», и поняла, что никому не нужна. Она была слишком молодой, неопытной, ей нечего было предложить.

Какое-то время Кэролайн едва сводила концы с концами благодаря работе с минимальным окладом в фирме «Рой Роджерс». Она знала, что ей повезло, потому что у нее была хоть какая-то работа. Девушка была благодарна матери, которая высылала ей чеки, но по опыту знала, что работа отца может испариться в любой момент и тогда про чеки можно будет забыть. Если бы хоть кто-нибудь взял ее на работу. Если бы хоть кто-нибудь дал ей шанс!

В конце августа, в воскресенье, как раз накануне Дня труда, Кэролайн сидела в своей невыносимо жаркой комнатке в пансионе, представляя себе, как сейчас должно быть прохладно и хорошо на пляже, и вдруг подумала о Франческе Пален. Все лето она не заходила в «Брэйкерс», ведь ее мать там уже не работала. Кроме того, она не могла позволить себе потратиться на проезд в автобусе. А вдруг Франческа Пален вспомнит ее?..

Офис Франчески, залитый солнцем и ослепительно чистый, был таким, каким Кэролайн его запомнила. Франческа усадила ее на мягкий диванчик и, когда официант ввез сервировочный столик-тележку, она сказала Кэролайн, что очень обрадовалась ее звонку и счастлива видеть ее. Она сообщила также, что справилась в отделе кадров насчет работы в «Брэйкерсе».

— К сожалению сейчас нет никаких вакансий. Во всяком случае, для людей, незнакомых с гостиничным бизнесом, — сказала Франческа.

Лицо Кэролайн вытянулось, но, прежде чем она успела хотя бы поблагодарить Франческу за беспокойство, та задала вопрос: — У тебя ведь есть опыт работы в магазине, ты, помнится, говорила мне об этом?

Кэролайн кивнула. Ей было приятно, что Франческа это запомнила.

— Подруга моей матери как раз открывает магазин здесь, в Палм-Бич, — сказала Франческа.

Кэролайн просияла — ей нравилась работа в «Салоне украшений Эвелин», ей нравилось продавать.

— Я, конечно, сейчас не могу ничего обещать, — охладила ее пыл Франческа. — Но может быть, этой женщине — не смейся, но ее зовут графиня Тамара Брандт, — может быть, ей нужна работница.

— Настоящая графиня? — удивилась Кэролайн; слова Франчески произвели на нее огромное впечатление.

— По мужу, — ответила Франческа с лукавой улыбкой. — Тамара вышла замуж за графа и после развода решила оставить титул. В Палм-Бич титулы популярны. — Она рассмеялась. — Ну да ладно. Я попросила мать, чтобы она ей позвонила и спросила, нужны ли ей работники.

— О, спасибо вам! — воскликнула Кэролайн. — Я искала все лето и так и не смогла найти что-нибудь…

Франческа сочувственно кивнула и улыбнулась.

— Что ж, посмотрим, что ответит графиня.

Франческа позвонила на следующее утро.

— Догадайся, с кем ты увидишься сегодня? — спросила она, как только Кэролайн взяла трубку.

— С графиней? — предположила Кэролайн, скрестив пальцы и мысленно решив, что не стоит слишком надеяться.

— Точно!

— У нее есть работа?

— Она сказала моей матери, что ей нужна девушка для работы на складе, — сказала Франческа. — Одень свой самый лучший наряд и в четыре часа будь на Ворт-авеню, дом 225.

«Ворт-авеню!» — подумала Кэролайн. Она знала, что Ворт-авеню в Палм-Бич была самой богатой и самой известной торговой улицей в мире. Знаменитые кутюрье, такие, как Тиффани, Картье, Армани и Шанель, выставляли здесь свои товары в сверкающих как алмазы стеклянных витринах, привлекая важных клиентов, перед которыми шоферы в униформах открывали дверцы «роллс-ройсов» и которые выбирали себе покупки в шикарных элегантных магазинах — в том мире, который, как прекрасно понимала Кэролайн, ей недоступен.

— Название магазина — «Элеганс», — продолжала тем временем Франческа. — Графиня Тамара будет ждать тебя.

— О, Франческа, я даже не знаю, как мне благодарить тебя. И твою мать, — сказала Кэролайн.

— Да брось, не за что. Мне приятно помочь тебе, — ответила Франческа. — Кроме того, я должна предупредить тебя кое о чем. Мама знает графиню Тамару уже не первый год. И утверждает, что эта самая графиня — просто сущее наказание, словом, тот еще фрукт.

— Мне не впервой иметь дело со всякими «фруктами», — ответила Кэролайн, подумав об отце. — Могу даже сказать, что в этом вопросе я вроде как эксперт.

Франческа рассмеялась.

— Судя по тому, что говорит моя мама, тебе придется задействовать весь свой опыт.

* * *

Идя на собеседование, Кэролайн надела шарфик, подаренный Франческой, — «на удачу». Она знала, что тонкий шелк только подчеркивает убожество ее дешевого лавсанового платья. И все же этот шарфик был самой нарядной вещью, которая когда-либо была у нее, и девушка обернула его вокруг шеи, как это делала Франческа, тщательно расправив складки, чтобы была видна вышивка и фактура шелка. Этот шарфик стал не просто своеобразным талисманом. Он должен был показать всему миру, что, несмотря на бедность, Кэролайн — девушка со вкусом, обладающая своим стилем, и что ей не чужд некоторый шик.

Кэролайн пришла к магазину в доме 225 на Ворт-авеню без пяти четыре. В витрине было выставлено бледно-желтое шелковое вечернее платье с глубоким декольте и пышной юбкой, к которому прилагались босоножки на высоких каблуках, стоявшие на бархатной подушечке, и театральная сумочка, расшитая феонитами. Кэролайн открыла позолоченную дверь и тихонько вошла в «Элеганс». Ее никто не встретил. В магазине было тихо, прохладно, и там витал какой-то тонкий аромат. На резном кофейном столике тикали золотые часы. Пол был устлан пушистым бежевым ковром, а стулья с позолоченными спинками были обтянуты простеганным шелком в тон ковру. Все выглядело совершенно новым и сверкало чистотой.

На белых полках, высившихся до потолка и украшенных золочеными листьями, лежали образцы шелка, сатина, бархата и кружев. Слева было выставлено дамское белье — ночные сорочки с пеньюарами, комплекты, бюстгальтеры и трусики из дорогого трикотажа самых различных оттенков, начиная от белого до кремового и желтого, от персикового и красного до нежно-голубого. Справа в высоких витринах были вывешены роскошные вечерние платья из шифона, тафты, муслина и шелка. Фасоны были самыми разнообразными, на все случаи торжеств — от вечеринки с коктейлями до костюмированного бала. В центре магазина, на столе, покрытом муаровой скатертью, свисавшей до пола, были разложены белые лайковые перчатки, дорогая бижутерия и театральные сумочки, расшитые драгоценностями, которые, как потом узнала Кэролайн, называются минодьерами.

— Графиня? Здесь графиня Тамара? — воскликнула Кэролайн, не зная, как еще сообщить о своем приходе. На зов никто не появился, тишину нарушало только тиканье часов. Кэролайн опять огляделась, чувствуя себя неловко, но расправила плечи и напомнила себе, что пришла наниматься на работу, а не глазеть по сторонам.

Кэролайн, конечно, не догадывалась, что, как только она открыла входную дверь, прозвучал сигнал и что из-за оригинальной японской ширмы в конце салона кто-то ее внимательно разглядывает, сразу определив, что она ищет работу. Некоторое время девушка так и стояла в тишине, оглядываясь вокруг. Вдруг, раздвинув бархатные шторы цвета слоновой кости, в салон вошла самая экзотичная и красивая женщина, какую когда-либо видела Кэролайн.

Ее иссиня-черные волосы были гладко зачесаны назад и собраны в узел. Глаза, тоже почти черные, искусно подведенные, обрамляли длинные накрашенные ресницы. Дама была одета в бирюзовый восточный халат, увешана драгоценностями, а ее длинные ногти были кроваво-красного цвета. Кэролайн не могла отвести от нее глаз.

— Полагаю, ты пришла сюда в поисках работы, — сказала графиня со странным акцентом, который Кэролайн не смогла определить.

— Да, меня зовут Кэролайн Шоу. А вы — графиня Тамара?

Женщина с достоинством кивнула головой. Кэролайн протянула ей руку, но Тамара проигнорировала ее. Рука Кэролайн нерешительно опустилась. Может быть, графини не здороваются за руку?

— Миссис Пален говорила с вами обо мне. Насчет работы на складе, — подавшись вперед, сказала Кэролайн.

— У тебя есть опыт? — спросила графиня, пропустив мимо ушей имя миссис Пален.

— Да. Я проработала четыре года в «Салоне украшений Эвелин», — ответила Кэролайн.

Графиня Тамара уничтожающе посмотрела на нее.

— Что такое «Салон украшений Эвелин» и где находится это пресловутое заведение? — спросила она.

— Это магазин подарков. На Лэйк-Ворт.

Графиня прищурила глаза.

— И что ты там делала?

— Обслуживала покупателей…

Графиня Тамара прервала ее:

— Мне не нужна девушка, обслуживающая «покупателей», как ты их называешь. Здесь, в «Элеганс», у нас только клиенты. Мне нужна работница на складе.

— Именно это и сказала Франческа… — начала было Кэролайн.

Графиня снова прервала ее.

— Ты имеешь представление, что такое работница на складе в таком заведении, как «Элеганс»? — спросила она.

Кэролайн покачала головой.

— Не совсем, — призналась она, уверенная в том, что потеряла работу, даже не успев объяснить, как усердно она будет трудиться, как будет стараться, чтобы как можно скорее научиться всему.

— Я так и думала, — вздохнула графиня. Тоном профессора, читающего лекцию перед туповатой аудиторией, она начала свои разъяснения: — Работница склада распаковывает коробки с новым товаром, разворачивает одежду, пропаривает и гладит ее, вешает на тремпели, чтобы потом этот товар можно было выставить в салоне. Если что-нибудь примеряли, то работница снова гладит вещь, выводит пятна, если они появились, и снова вывешивает товар в салоне. И, само собой разумеется, она полностью делает уборку, пылесосит, полирует мебель и наводит чистоту во всем салоне.

— Кое-что из этого я делала и для Эвелин. Там я тоже упаковывала купленные подарки, — сказала Кэролайн, пытаясь доказать графине, что умеет делать все и явно может оказаться полезной.

Графиня сморщила нос.

— Вот уж не думаю, что магазин этой твоей Эвелин — той же категории, что и «Элеганс».

— Конечно же, нет, но если бы вы показали мне, как нужно работать, то я была бы счастлива.

Графиня снова прищурила глаза и посмотрела на Кэролайн.

«Боже! — подумала она. — Эти ужасные волосы, пережженные самодельным перманентом! Одежда как будто от Армии спасения! Обгрызенные ногти! Это тело, пухленькое как у младенца!.. И все же на ней дорогой шарфик, обернутый вокруг шеи с настоящим шиком. Кроме всего прочего, у нее безупречный цвет лица, чистая здоровая кожа. Карие глаза прячутся за длинными ресницами. Нос хорошей формы, чувственные губы». Тамара поймала себя на мысли, что у девушки скорее всего есть будущее, и почувствовала комок в горле. Она прекрасно помнила, какой неуклюжей была она сама в подростковом возрасте, как ей мешало собственное тело. Но все это было так давно, совсем в другой жизни. Вряд ли эта девушка, стоящая перед ней, сможет превратиться из лягушки в принцессу, как это удалось ей, графине Тамаре.

Графиню одолевали сомнения. Конечно, все возможно, но не без ее помощи. Хотя много усилий и не потребуется. Скинуть несколько фунтов, немного косметики. Кроме того, обязательно оздоровление этих выжженных волос! Вот только решать все эти проблемы приходится в самый неподходящий момент, как раз тогда, когда неудачный брак Тамары полностью развалился и когда она полностью решила посвятить себя работе. Лучше не связываться. Ей, конечно, нужна помощница. Такая, на которую можно рассчитывать, которая посвятила бы всю свою жизнь раскладке товаров и ублажению клиентов. Тогда Тамара смогла бы спокойно уйти в тень и сконцентрироваться на руководстве, думать исключительно об оформлении витрин, об успешном бизнесе. И тем не менее…

— Ты догадываешься, что еще очень молода? — спросила Тамара, укоризненно качая головой. — И ты, конечно, никогда не работала в таком магазине, как «Элеганс»?

— На днях мне исполняется девятнадцать. И несмотря на то что мне еще не приходилось работать в таком магазине, как «Элеганс», я очень способная, все схватываю на лету, — сказала Кэролайн.

Графиня попыталась скрыть улыбку, вспомнив, что как раз теми же самыми фразами она оперировала на своем первом собеседовании, когда искала работу.

— Наверное, у тебя есть рекомендации?

— Конечно. Есть характеристики из школы. Рекомендация от Эвелин — той женщины, на которую я работала. Кроме того, я думаю, что могу получить…

Графиня прервала ее:

— Дочь Одри Пален уже поручилась за тебя. Конечно, нельзя полагаться ни на чьи слова, но, по моему мнению, Одри надежна как раз в той степени, на которую вообще в принципе способны окружающие нас люди.

На этот раз именно Кэролайн пришлось прятать улыбку. Графиня явно привыкла выражаться без обиняков.

— Итак, когда ты можешь приступить к работе? — неожиданно спросила Тамара Брандт.

— Прямо сейчас, — ответила ей Кэролайн.

Графине импонировало нетерпение Кэролайн, кроме того, Тамара снова вспомнила свою юность, когда не была еще такой искушенной и уставшей от жизни, когда ждала от каждого нового дня новых приключений.

— Лучше завтра, — сказала она. — Ты сможешь прийти ровно в девять? И работать всю неделю от понедельника до субботы?

Кэролайн кивнула.

— Я обязательно приду вовремя, — сказала она. — Как вы, наверное, заметили, я пришла на собеседование несколько раньше назначенных четырех часов.

Графиня некоторое время молча смотрела на нее. «Что за прелесть эта девчушка», — подумала она, наслаждаясь ситуацией.

— Я не сомневаюсь, — наконец произнесла она, снова оглядев Кэролайн с головы до ног и раздумывая над тем, во что это она снова вовлекает себя. — Кроме того, тебе просто необходимо срочно сделать хоть что-нибудь с этой ужасной прической.

Кэролайн непроизвольно пригладила волосы.

— Хорошо, для начала ты просто будешь зачесывать их назад, — сказала графиня. — Мне не хотелось бы, чтобы твои посекшиеся волосы попадали на мои прекрасные платья. И запомни, что мне не нужна служащая с домашним перманентом, похожая на серую мышь. Девушка, которая работает на Ворт-авеню, должна выглядеть так, как будто выросла здесь. Волосы придется отрастить, и никаких перманентов, ясно?

— Нет проблем, — ответила Кэролайн.

— Что ж, хорошо. В таком случае увидимся завтра. В девять часов ровно. До свидания… — графиня легким взмахом руки дала понять девушке, что больше не задерживает ее.

Кэролайн не двигалась с места.

— Мы еще не обсудили мое жалованье, — сказала она.

Графиня прищурилась.

— Это ни к чему, — заявила она. — Ты просто будешь получать минимальное жалование.

«Минимальное? — подумала Кэролайн. — Это как раз то, что я получаю за упаковывание гамбургеров».

— Понимаете, я сейчас получаю минимальный оклад, — сказала Кэролайн вслух. — Я просто думала, что на Ворт-авеню я буду получать больше, в соответствии со здешней дороговизной.

— Ты ошибалась, — сказала графиня. — Итак, ты будешь работать или нет?

Кэролайн некоторое время хранила молчание. Если она начнет работать на графиню, то еще не скоро сможет переселиться из того пансиона, в котором живет сейчас. Кроме того, у нее явно не будет денег, чтобы оплачивать обучение в колледже. Но ведь графиня никогда не будет задерживать зарплату. Кроме того, работа кладовщицей в «Элеганс» — явный шаг вперед по сравнению с «Рой Роджерс». Очень большой шаг. Это не просто работа — это работа на Ворт-авеню, которая может значить очень много, если Кэролайн сумеет проявить себя.

Кэролайн кивнула.

— Минимальный оклад мне подходит, хотя если я буду работать хорошо, то хотела бы надеяться на повышение, — сказала она, не забыв упомянуть, что Эвелин Аддамс каждый год повышала ей оклад.

— Я не Эвелин Аддамс, — ответила на это графиня, презрительно поджав губы.

Кэролайн с трудом сглотнула и сумела не высказать вслух слова, так и вертевшиеся на языке.

— Конечно, я безмерно благодарна вам за то, что вы даете мне шанс, графиня. С нетерпением жду, когда мне можно будет приступить к работе, — сказала она.

— Я так и думала, — ответила ей графиня и, направившись в конец салона, исчезла за японской ширмой и шторами цвета слоновой кости.

Выходя из магазина, Кэролайн тяжко вздохнула. Франческа была права. Тамара Брандт, видимо, представляла из себя, пожалуй, самый трудный случай, с которым ей пришлось столкнуться. Но Кэролайн тогда еще не знала, что графиня — это яркая личность, блестящая деловая женщина, которая сможет научить ее большему, чем любой колледж или любые курсы с тщательно разработанной программой. Кроме того, кто вообще мог бы предположить, что именно в изящном магазинчике Тамары на Ворт-авеню Кэролайн встретит человека, который воплотит в жизнь ее самые сокровенные мечты.

 

Глава 2

Джеймс Хантингтон Годдард родился отнюдь не с серебряной ложкой во рту. В доме Годдардов все ложки были только из чистого золота. По крайней мере так думали об этой семье окружающие. История Годдардов, вот уже третье поколение ворочающих миллионами долларов, была довольно загадочной и запутанной, несмотря на все их претензии на солидность и порядочность.

Прадед Джеймса с отцовской стороны, Карл Годдард, был высоким широкоплечим мужчиной с хитрой улыбкой и далеко идущими планами. Он вырос на молочной ферме недалеко от Фингер-Лэйкс, но уже в юные годы пришел к выводу, что на дойке коров в четыре утра много не заработаешь, особенно когда в нескольких милях на север, как раз по ту сторону границы, люди живут намного лучше. Проведя несколько месяцев обучения у торговца спиртным Итчи Мэллоуна, Карл решил основать собственный бизнес. Он нагрузил большой молочный фургон отца ящиками с импортным вином и водкой и поехал со своим бесценным грузом в северные штаты, к югу от Канады: он ехал через Нью-Йорк, направляясь в Манхэттен. Конкурентами Карла были самые известные виноторговцы на восточном побережье, и ему не раз приходилось пользоваться кулаками, чтобы заполучить и удержать своих поставщиков, клиентов и чтобы отстоять свои пути доставки спиртного. Некоторые утверждали, что Карл Годдард не раз применял оружие. Все бизнесмены сходились в одном: лучше не становиться на пути у этого человека.

Клиентуру Карла составляли ночные клубы 125-й улицы Гарлема, фешенебельные рестораны Ист-Сайда в Манхэттене, клубы «девочек по вызову» в Саттон-Плэйс и многочисленные представители итальянских и еврейских мафиозных кланов. Были среди них и несколько богачей с Уолл-стрит, так как презентабельность, умение одеваться и светские манеры быстро принесли Годдарду популярность. Он не задерживал поставки, его цены были умеренными, кроме того, его знали как честного и надежного партнера. Карл довольно быстро сообразил, что настоящие деньги делаются не на борделях, где они приходят и уходят с большой легкостью, не на контрабанде, где любого могут арестовать, убить или упаковать в бочонок с цементом, а на Уолл-стрит. Это были надежные и легальные доходы, которые обладали, помимо всего прочего, достаточной защитой. Акции имели одно чудесное свойство: они только дорожали. Карл откладывал деньги, планируя вложить их в дело на Уолл-стрит, но вдруг, к ужасу всего мира, там произошла настоящая катастрофа. Акции совершенно обесценивались, брокеры выбрасывались из окон, газетные заголовки возвещали о финансовом крахе. Карл Годдард понял, что ему представляется один шанс из тысячи.

Он обратился со своим предложением к одному из своих самых лучших клиентов, к Венделлу Стивенсу, который неожиданно обанкротился. Предложение заключалось в следующем: Карл согласен вложить деньги в новое акционерное общество, если только Венделл предоставит свое «ноу-хау» и контракты. В сложившейся ситуации Венделл Стивенс просто не мог отказаться, кроме того, он как раз собирался жениться. Итак, компания «Годдард-Стивенс» родилась в самый разгар Великой депрессии. Долларовые акции ведущих компаний США можно было купить за десять центов, и к тому времени, как Карл решил оставить дела в 1954 году и объявить своего сына Роберта единственным наследником доли Годдардов в компании «Годдард-Стивенс», эта фирма уже стала одной из ведущих среди основных акционерных обществ США.

Что касается Венделла Стивенса, он в 1964 году отошел от дел и занялся организацией теннисных курсов в Шотландии и в Палм-Спрингс, а место Венделла в компании занял его сын Остин. Пять лет спустя Роберт Годдард, который ни разу в жизни не брал в руки сигарету, узнал, что болен раком легких. Ему оставалось восемнадцать месяцев жизни, большинство из которых он провел, давая своему сыну, Чарльзу, ускоренный курс обучения по управлению, финансам и организации работы империи, основанной Карлом Годдардом. Когда в 1972 году Роберт скончался, Чарльз Годдард, которому было всего тридцать один год, занял его пост и стал «Годдардом» в компании «Годдард-Стивенс». Он обладал настоящим чутьем в финансовых делах и отлично усвоил уроки отца, поэтому Роберт отошел в иной мир спокойно, зная, что его дела и компания остаются в надежных руках.

И в самом деле, компания «Годдард-Стивенс» была в надежных руках. Остин Стивенс, которому исполнилось сорок семь, обладал достаточным опытом в бизнесе, чтобы направлять Чарльза и помогать ему во всем, что касалось процветания и роста богатеющей «Годдард-Стивенс».

В 1975 году Чарльз Годдард, считая, что, возможно, для компании самое время приобрести широкую известность, и желая при этом провести независимый анализ работы фирмы, нанял адвоката со стороны, который мог объективно оценить перспективы их развития. То, что он узнал в результате исследования, поразило его: фирма не только не процветала, но явно была на грани банкротства. Его партнер, которому отец доверял во всем, хорошенько запустил руки в дела компании. Прямо по самые локти.

Чарльз попытался разобраться с Остином, но тот был вне себя от ярости, утверждая, что надо было сначала переговорить с ним, а только потом посвящать в их дела посторонних. Остин отказался предстать перед членами аналитической комиссии НЭК; кроме того, он стал распространять слухи, что Карл Годдард во время основания и становления компании повел себя некрасиво. Было похоже на то, что все, что Годдарды создавали в течение трех поколений, могло пойти прахом.

Чарльз провел не одну бессонную ночь, раздумывая над тем, как повел бы себя в такой ситуации его дед, который в гораздо более опасных условиях перевозил спиртное через канадскую границу — ведь в то время на это был наложен строгий официальный запрет. Порывшись в памяти, он вдруг вспомнил, что Итчи Мэллоун, наставник и соратник Карла Годдарда, все еще жив. Восьмидесятичетырехлетний старик все еще пребывал в полном здравии и обитал со своей супругой, пятой по счету, в Северной Каролине, где имел собственный конезавод. Чарльз нашел адрес старого приятеля своего дедушки и послал ему подарок, который, как он знал, будет оценен по достоинству.

Итчи хорошо помнил Карла и поблагодарил Чарльза за ящик отборного шотландского виски, не забыв отметить, что он частенько вспоминает старые добрые времена, когда приходилось прятаться от копов, перевозя контрабандные спиртные напитки. Стоило только Чарльзу намекнуть Итчи, что у него возникли некоторые проблемы, как тот сразу указал, к кому следует обратиться — к Сиду Шайну.

— Чем конкретно занимается этот Сид Шайн? — спросил его Чарльз.

Старик рассмеялся дробным смехом.

— Сид? — наконец спросил он. — Сид помогает разрешать проблемы. Сам он не высовывается, но устраивает чужие дела. Стоит обратиться к Сиду, как больше не о чем волноваться.

— Это ужасная трагедия, — позже отмечал Чарльз в своей речи на похоронах Остина. — Почему так случается, что человек находится на самом гребне жизни, карьеры и славы и вдруг на его пути встает мерзкий пьяный водитель? Какая кошмарная трагедия!

В память об Остине Чарльз пообещал выделить полмиллиона долларов для курса безопасного вождения, который читали в колледжах.

— Будет справедливо, если эту программу назовут именем Остина, — сказал он в заключение.

Последующие десять лет жизни Чарльз посвятил восстановлению компании, которая чуть не прекратила свое существование. Он приложил все усилия к тому, чтобы эта компания — символ его уверенности в будущем, его репутации, грядущая опора его наследников — никогда больше не подвергалась риску. Отныне никаких партнеров со стороны — только члены семьи. Имя Стивенса, конечно, останется в названии фирмы, иначе трудно будет объяснить отказ от имени основателя, но фактически только Годдарды будут управлять всеми делами.

— Не думай, что я был счастлив, унаследовав гибнущую фирму, — не раз говорил Чарльз своему сыну Джеймсу. — Но я хотел бы, чтобы ты был в состоянии посвятить свою жизнь процветанию компании «Годдард-Стивенс» и мы больше не знали плохих времен.

Мать Джеймса, Дина фон Хальтер с Парк-авеню в Лоукаст-Вэлли в Палм-Бич, была урожденной Дианой Хальтц из Хобокена, штат Нью Джерси. Ее отец был мечтателем, несостоявшимся скульптором, который зарабатывал на жизнь лекциями по искусству в государственном колледже. Ее мать посвятила свою жизнь семье, заботясь только о том, чтобы в доме все блестело чистотой, и без конца жалуясь, что муж не в состоянии обеспечить ей достойное существование. В возрасте восьми лет Диана твердо решила уехать из Хобокена. В пятнадцать она работала моделью в местном универмаге, в семнадцать забеременела от младшего Принстона, а в восемнадцать на деньги, которыми откупилась от нее семья парня, Диана устроилась в Нью-Йорке и всерьез принялась за поиски богатого мужа. В двадцать один год для простоты и благозвучия она поменяла в имени и фамилии несколько звуков и для пущей важности прибавила приставку «фон». В двадцать два она встретила Чарльза Годдарда и в двадцать три женила его на себе.

Это была высокая красивая блондинка в стиле Грейс Келли, с умными, но холодными голубыми глазами, с какой-то сверхъестественной способностью добиваться своих целей. У нее был непревзойденный талант радушной хозяйки: любого гостя, даже самого тупого и бездарного, ей легко удавалось убедить в том, что он венец красоты, верх остроумия и кладезь премудрости. Этот ее дар решающим образом способствовал тому, чтобы фирма ее мужа достигла надлежащего могущества и размаха. В качестве жены и матери она ограничилась тем, что родила мужу двоих детей: будущего наследника Джеймса, а через два года — дочь Эмили, после чего решила, что ее миссия выполнена, и переселилась в отдельную спальню.

Все раннее детство Джеймс проводил то в четырнадцатикомнатной квартире на Парк-авеню, то в особняке в Лоукаст-Вэлли, который в двадцатые годы построил для себя один полуграмотный газетный магнат, то в вилле на берегу океана на северной стороне Палм-Бич, недалеко от особняка Кеннеди. Образование Джеймс получил в Шоте, альма-матер отца, и в Пенсильванском университете, библиотека которого была основана его дедом и носила его имя. Он вырос, ясно осознавая, чего от него ждут: по окончании колледжа он начнет работать в «Годдард-Стивенс», а к тридцати годам станет вице-президентом, потом он должен обеспечить компанию достойными наследниками и всегда следовать семейным традициям, выработанным не одним поколением Годдардов.

У него не было ни малейшего шанса встретиться с Кэролайн Шоу.

С первого дня существования «Элеганс» графиня Тамара думала только об одном: как обойти Селесту, давно известную в Палм-Бич законодательницу мод. Тамара провела много дней и не одну бессонную ночь в раздумьях о том, как победить своего смертельного врага — эту наглую потаскушку, которая увела у нее мужа. Оборудуя интерьер «Элеганс», выбирая самые дорогие изящные товары, покупая антикварные «роллс-ройсы» для доставки товаров клиентам, Тамара преследовала единственную цель: быть самой лучшей и уничтожить бизнес этой крашеной блондинки Селесты. Как только это произойдет, то трансильванский прощелыга — бывший муж Тамары — отвернется от Селесты и найдет себе следующую богатую дуру, чтобы доить ее. Характер человека не меняется.

За десять месяцев существования салона «Элеганс» графиня добилась значительных успехов. Она сумела переманить к себе несколько лучших клиентов Селесты; кроме того, многие из известных обитателей Палм-Бич покупали у Тамары белье, одежду и аксессуары для торжественных обедов, благотворительных вечеров, свадебных церемоний и вечеринок, которые фактически составляли основную часть жизни в этом курортном городке. Графиня оказалась очень искусной в бизнесе, возникнув как бы из небытия со своим маленьким салоном и став грозным конкурентом Селесты.

Что касается Кэролайн, то для нее эти первые месяцы работы в «Элеганс» были ошеломляющими, восхитительными, но очень утомительными. Весь первый рабочий день она убирала, вытирала пыль и натирала мебель, пока магазинчик не заблестел. Ее престижная работа на Ворт-авеню, казалось, превращается в настоящее испытание. Когда девушка сделала перерыв, чтобы съесть бутерброд, приготовленный дома, графиня Тамара выхватила его у нее из рук. Держа Кэролайн за запястье, она, сморщив нос, разглядывала обкусанные ее ногти и цыпки.

— Это просто безобразие! Я не допущу, чтобы ты прикасалась к моим товарам этими отвратительными лапами, — заявила она. И велела Кэролайн сделать маникюр в салоне Джорджетты Клингер, который находился напротив. — Отправляйся туда немедленно! И скажи, чтобы твои ногти покрасили самым нейтральным розовым лаком, какой только у них найдется. Терпеть не могу, когда у девушки красные когти, как у дракона, — сказала графиня, грозя Кэролайн пальцем с ярко-красным ногтем.

— А как же мой обед? — спросила Кэролайн, которая успела сильно проголодаться.

— Какой обед? Ты прекрасно знаешь, что тебе надо сбросить вес. Кроме того, как можно думать о еде, когда нужно срочно сделать маникюр? — спросила ее графиня.

— Но я не могу позволить себе маникюр… — начала было Кэролайн. Единственное, что она могла себе позволить, — это вот такие бутерброды с арахисовым маслом. На большее с минимальной зарплатой нечего было рассчитывать. А маникюр в салоне Джорджетты Клингер явно стоил хороших денег.

— Скажи маникюрше Кармиле, чтобы она записала расходы на мой счет, — продолжила графиня, не обращая внимания на слова Кэролайн.

— Я не знаю, когда смогу вернуть деньги, — сказала ей Кэролайн.

— Разве я что-нибудь говорила о возврате долга? — прервала ее графиня. — Кажется, я сказала «за мой счет».

Пораженная великодушием Тамары Брандт, Кэролайн перешла через Ворт-авеню и попала в элегантный тихий салон красоты. Полчаса, проведенные здесь, были самыми спокойными и прекрасными за всю ее жизнь. Никогда еще она не чувствовала к себе такого внимания, как в те минуты, когда ее нелепые обгрызенные ногти аккуратно подстригали, подпиливали и накрашивали лаком и, наконец, когда ее руки смазывали благоухающим розовым лосьоном.

«Боже, — думала она, возвращаясь в «Элеганс». — Вот как чувствуют себя женщины, которых лелеют. Вот что значит, когда о тебе заботятся». Эти новые ощущения были столь необычными, что Кэролайн совершенно забыла о своем обеде.

Кэролайн очень скоро поняла, что графиню раздражали не только ее ногти.

— Тебе придется расстаться с этой одеждой, — сказала ей через пару дней Тамара, имея в виду лавсановые вещи, слишком обтягивающие и яркие. — Она дешевая, поэтому ты сама выглядишь дешевкой. Я уже молчу о том, что твоя манера одеваться — чистое оскорбление имиджа «Элеганс»!

Графиня отступила на шаг и внимательно осмотрела Кэролайн, словно телку на сельскохозяйственной выставке. Она была в курсе, что девушка, работавшая на Селесту, носит белые брюки и тунику, но, по мнению Тамары, она выглядит как медсестра в кабинете дантиста. Она не допустит такого у себя в «Элеганс»! Подумав минуту, графиня произнесла приговор:

— Отныне ты будешь носить только шелк, — сказала она, прищурив глаза, чтобы лучше представить себе Кэролайн. — Я вижу тебя в шелковой блузке кремового цвета, длинной юбке в тон, с ленточкой в волосах и с тонким золотым пояском.

— Звучит заманчиво, но где я смогу купить все это? — спросила Кэролайн. — Вы ведь прекрасно знаете, что я не могу позволить себе так одеваться.

— Купить? — с негодованием переспросила графиня, вновь поразив Кэролайн. — Я распоряжусь, чтобы все это сделали на заказ. В моем ателье.

Кэролайн еще ни разу не была в ателье, но оно казалось еще более недоступным, чем магазин. Совершенно недоступным для ее мизерного жалованья.

— Успокойся, — сказала Тамара, почувствовав беспокойство девушки. — Не думай, что тебе придется платить за это. Я включу стоимость в статью деловых расходов, которые окупятся с лихвой.

Кэролайн была в полном замешательстве.

— Вы имеете в виду, что я не должна… Вы имеете в виду, что вы…

— Ты получишь соответствующую одежду, но будешь носить ее только на работе, — сказала графиня. — Разумеется, ты будешь следить за тем, чтобы одежда была безупречно чистой и выглаженной.

Графиня удалилась в свой кабинет и вернулась с сантиметром. Она сняла мерки груди, талии и бедер Кэролайн и позвонила куда-то, резко отдав приказ. Через четыре часа швея доставила в магазин блузку и юбку.

— Возьми, — сказала графиня, подавая одежду Кэролайн.

— Примерь и покажись мне.

Кэролайн отнесла блузку, юбку, ленточку и пояс в одну из трех просторных примерочных, сняла свою лавсановую одежду и облачилась в шелковую «спецовку». Она застегнула позолоченный поясок и стянула волосы шелковой ленточкой кремового цвета. Ощущение шелка на теле и волосах было просто восхитительным. Кэролайн знала, что она не красавица, но неожиданно для себя обнаружила, что выглядит совсем по-другому: стройней и элегантней, почти так, как принято на Ворт-авеню.

Кэролайн вышла из примерочной, гордо подняв голову и расправив плечи. Ее глаза сияли, когда она встала перед графиней.

— Повернись, — сказала Тамара.

Кэролайн медленно покружилась.

— По-моему, ты немного похудела, — одобрительно заметила графиня.

Кэролайн почувствовала, как у нее на глаза навернулись слезы.

— Мне тоже так кажется, — застенчиво произнесла она.

— Это результат того, что ты отказалась от своих ужасных обедов, — заявила графиня. Еще бы — она так загрузила Кэролайн работой, что у девушки даже не было возможности перекусить. — Скажи, что у тебя обычно на обед?

— Селма — отличная женщина, но ее нельзя назвать искусной кухаркой, — сказала Кэролайн, имея в виду свою хозяйку и подругу. — Обычно она делает обед из чего-нибудь консервированного и картофельных чипсов.

— Тебе следует покупать свежую зелень и цыплят, — порекомендовала графиня. — Расходы можешь записывать на мой счет в «С'э си бон».

— Вы так великодушны… — радостно начала говорить Кэролайн.

— Не обольщайся и забудь про великодушие, — сказала графиня, подавая Кэролайн рулон бумажных полотенец и флакон «Виндекса». — Довольно болтовни! Мой салон должен сверкать!

Все последующие десять месяцев Кэролайн Шоу заставляла магазин не просто сверкать — он буквально искрился. Графиня Тамара требовала, чтобы в любой момент здесь царила идеальная чистота. Платья должны были висеть на расстоянии точно пяти дюймов друг от друга. Аксессуары — перчатки, бижутерия, выходные туфли и босоножки — тоже требовалось выставлять в определенном порядке. Белье — аккуратно раскладывать в вертящихся витринах и снабжать прокладками из надушенных кружочков бумаги. Графиня обходила магазин с рулеткой, чтобы проверить, насколько точно соблюдает Кэролайн ее приказы. Ничто не ускользало от ее всевидящего ока.

— Попав в зачуханный магазин, где все товары лежат бесформенной грудой, клиенты просто развернутся и уйдут, — наставляла она Кэролайн.

Кэролайн понимала, что графиня права, и поэтому она старалась настроить себя на то, что бесконечная уборка, протирание пыли и полировка витрин просто необходимы. Ей стоило особых усилий сдерживаться, чтобы не сказать, что основной источник беспорядка — это пепел с сигарет графини, падавший на пол, и что его приходится постоянно убирать.

Графиня Тамара также требовала, чтобы все товары постоянно выглядели девственно-свежими и привлекательными. Она лично показывала Кэролайн, как, используя кусок картона, снова расправить складки и кружева на шелковой одежде, после того как кто-нибудь из клиентов посмотрел вещь. Тамара демонстрировала, как нужно чистить, гладить и вешать одежду, чтобы никому не могло прийти в голову, что ее уже мерили.

— Клиент должен свято верить в то, что никто еще не прикасался к этому белью, — говорила она, наблюдая, как Кэролайн снова развешивает вещи, которые так и не купили.

— Клиент — всегда король, или королева, если угодно, — учила ее графиня, говоря, что в ее обязанности также входит предложить посетителям что-нибудь: кофе, чай, минеральную воду, шампанское (причем обязательно «Дом Периньон», а не какое-нибудь дешевое, как, например, «Маммз», которое предлагает Селеста) и соответствующую закуску. Миниатюрные смородиновые пирожные к кофе, хрустящие лимонные вафли к чаю, соленые орешки к «Эвиан» или перье и перченые сырные палочки к «Дом Периньон».

— Для моих клиентов — все самое лучшее, — постоянно говорила графиня. — Тогда у них поднимается настроение, а когда они в хорошем настроении, они покупают больше. Эти расходы возмещаются с лихвой. Это необходимые деловые расходы.

Кэролайн впитывала ее слова и училась на удивление быстро. Она поняла, как важно, чтобы сам магазин и все товары в любое время дня и ночи выглядели привлекательно, осознала необходимость постоянного обновления фасонов и стилей, старалась быть вежливой и улыбаться, даже когда ей попадались капризные и неприятные особы, потому что если угождать клиентам, то они покупают больше и, кроме того, снова приходят в этот магазин.

Именно об этом говорила Франческа — вспоминала Кэролайн их давнюю беседу в «Брэйкерсе». Если им льстить, они приходят снова. Деловые отношения становились для Кэролайн все более интересными; работая в «Элеганс», она увидела в них особый смысл. Неясные мечты стали приобретать форму и содержание. «Мне нужен свой личный магазин, — затаенно думала про себя Кэролайн. — Может быть, когда-нибудь у меня тоже появится собственный магазин».

* * *

Дни шли за днями, сменялись времена года, а Кэролайн все работала не покладая рук: мыла, скребла, пылесосила, складывала и перекладывала вещи, заворачивала покупки, предлагала напитки и закуски и бегала от магазина к ателье, которое оказалось просто тесным рабочим помещением на противоположном конце города, но в котором создавались эксклюзивные и баснословно дорогие шедевры салона графини Тамары.

Кэролайн работала много, но ее усилия были вознаграждены, хотя и не в денежном отношении. Девушка наконец сбросила вес, и обнаружилось, что у нее нормальные бедра, талия и бюст. А когда выжженные перманентом волосы отросли, оказалось, что у нее прекрасные блестящие каштановые кудри. Ее волосы были такими пышными и мягкими, что даже графиня признала это. И хотя Кэролайн не верила в то, что она красавица, но и она не могла отрицать, что просто расцвела, выросла и наконец-то не чувствовала себя неуютно в своем собственном теле. Обслуживая клиентов в своей новой шелковой кремовой «спецодежде», девушка ощущала себя легкой, грациозной и свободной, как будто потеряла не фунты веса, а груз, давивший ей раньше на плечи. Кэролайн очень польстило, когда один мужчина с Беверли-Хиллз вдруг спросил ее номер телефона.

— Ему не меньше пятидесяти! — с улыбкой рассказывала она графине, объясняя, почему отказалась от ухаживаний кавалера и не сообщила ему номер своего домашнего телефона.

— Ему как раз не больше сорока. И скорее всего это настоящий денежный мешок, — сказала ей Тамара. — Кого ты ждешь, Кэролайн? Сказочного принца?

Кэролайн улыбнулась.

— Да, — ответила она. — По правде говоря, я жду принца.

Пока Кэролайн ждала своего принца, она работала и внимательно присматривалась ко всему. Будучи хорошей ученицей, она изучала методы работы графини, пыталась имитировать ее манеры. Тамара Брандт предоставила ей все возможности наблюдать, как она маневрирует, организовывает работу и пользуется своими секретами торговли.

— Похоже, вы похудели? Или это просто вас стройнят брючки, купленные у нас? — спрашивала графиня клиентку, которой было далеко до стройной фотомодели.

— В этом платье вы как неискушенная девушка, — говорила она престарелой покупательнице, о которой было известно, что она любительница молодых мужчин.

Тамара обладала тем, что называют шестым чувством, поэтому всегда знала, что нужно ее клиенткам. А если не знала, то просто угадывала.

— «Яркие страницы» — это моя Библия. Я всегда читаю этот выпуск за утренним кофе, — говорила она Кэролайн, имея в виду ежедневный выпуск «Палм-Бич дэйли ньюс». Газета была отпечатана на глянцевой бумаге, и в ней постоянно давалась информация о жизни курортного общества. — Таким образом я знаю, кто во что был одет на той или иной вечеринке. Ты хочешь знать о жизни в Палм-Бич? Читай «Яркие страницы».

Кэролайн хотела знать как можно больше. Чувствуя себя как бы антропологом, изучающим жизнь незнакомого племени, она начала каждый день читать «Яркие страницы». Она узнала имена важных людей, научилась распознавать, какую одежду предпочитает высшее общество Палм-Бич. Она также стала обращать внимание на заголовки и запомнила имена репортеров, писавших статьи, и фотографов, делавших снимки. Она изучала клиентуру графини, требования, предъявляемые к одежде, стала запоминать имена клиентов и даже клички их любимцев — миниатюрных пуделей и шпицев, сопровождавших своих хозяек по магазинам. А когда не знала чего-нибудь, то обязательно интересовалась.

— Что такое «минодьер»? — спрашивала она, например, графиню. Раньше она никогда не слышала этого слова.

— Это маленькая расшитая драгоценными камнями сумочка, которую женщины носят вместо ридикюля, когда они одеты для торжественного случая. Это французское слово, а самым лучшим модельером минодьеров считается Юдит Лайбер, — без запинки отвечала графиня — ходячая энциклопедия во всех вопросах, касавшихся жизни высшего общества.

— А что такое «тэ дансан»? — интересовалась Кэролайн, услышав это слово в перепалке между уважаемой вдовой и ее начавшей выходить в свет дочерью, которая не знала, пойти в это самое «тэ дансан» или нет.

— Это вечеринка с танцами, где подают чай, — ответила ей графиня. — В старые добрые времена такие вечеринки были очень популярны, и теперь, кажется, к ним снова возвращаются.

В январе, когда Кэролайн проработала у графини почти семь месяцев, она пришла к своей начальнице и попросила повышения зарплаты. Кэролайн обратила внимание графини на то, что она очень старалась, справлялась со своими обязанностями и теперь, конечно, может рассчитывать на какое-нибудь вознаграждение помимо минимального оклада, который ей платили до сих пор.

— Клиенты меня уже знают. Некоторые даже спрашивают именно меня, — сказала Кэролайн. То же самое происходило в магазинчике Эвелин.

— Меня не интересует все это, даже если бы ты была самой Коко Шанель, — ответила ей графиня с непроницаемым лицом. — К твоему сведению, сейчас время застоя и спада производства. Ты должна быть счастлива, что у тебя есть работа, а если жалование тебя не устраивает, то можешь уходить.

У графини случались моменты великодушия и доброго отношения к людям, но когда дело касалось денег, она была непреклонна и думала только о бизнесе. Кэролайн прекрасно знала, что означает «застой», она много читала об этом в газетах. Но, как она могла видеть, этот застой нимало не отразился на делах «Элеганс».

В феврале, как раз после Дня святого Валентина, когда они были очень заняты и у графини не было выбора, кроме как позволить Кэролайн обслуживать клиентов (не особой важности), та снова подняла вопрос о повышении зарплаты.

— Почти все, что я продала, принесло значительную прибыль, — сказала Кэролайн. От своей начальницы она уже знала, что в розничной торговле наибольшую прибыль приносят постоянные клиенты, а также те, кто делает несколько покупок сразу. Поэтому, продавая платье, Кэролайн обязательно предлагала соответствующие аксессуары и белье.

— Ну и что из этого? — спросила графиня, поднимая глаза от биржевой страницы «Уолл-стрит джорнэл».

— А я все еще получаю минимальную зарплату, — напомнила Кэролайн.

— Столько и должна получать работница, — ответила ей Тамара, снова углубляясь в биржевые сводки.

Кэролайн не хотела сдаваться. Она прекрасно знала, что ее обязанности намного шире, чем работа, которую выполняла такая же, как она, девушка у Селесты; кроме того, не было секретом, что объем продаж, совершенных Кэролайн, принес графине значительную прибыль.

— Если вы не хотите повысить мне зарплату, то тогда по крайней мере, может быть, станете платить мне комиссионные?

Некоторые девушки, работавшие в галантерейных магазинах на Ворт-авеню получали комиссионные с совершенных продаж.

— Комиссионные? — Графиня наконец оторвалась от газеты и посмотрела на Кэролайн так, как будто та вонзила ей нож прямо в сердце. — В «Элеганс» никогда не было комиссионных и никогда не будет! Я занимаюсь здесь бизнесом, а не благотворительностью. Позвольте напомнить вам, мадемуазель, что вы здесь бесплатно проходите обучение, не говоря уже о маникюре, одежде и питании. Это вы должны платить мне.

Графиня была права насчет обучения и других вещей, но она, конечно, была несправедлива по отношению к Кэролайн и хотела дешево отделаться от нее. Кэролайн решила наведаться в бюро по трудоустройству Сакса и заполнить анкеты для магазинов Гуччи, Картье и Армани на случай, если там вдруг появится вакансия.

Но к сожалению, графиня знала, что говорит: кругом действительно был застой. В бюро Сакса вакансий не было. Никто не требовался и в тех магазинах, куда обращалась сама Кэролайн. Она кругом получала отказы, но не оставляла попыток найти что-нибудь.

В Палм-Бич март — всегда самый оживленный месяц — это разгар туристского сезона. По Ворт-авеню разъезжают «роллс-ройсы», «феррари» и великолепные «мерседесы», все столики в изысканных ресторанах зарезервированы заранее, а магазины полны покупателей, обновляющих свои гардеробы. В этом месяце третий вторник оказался исключительно удачным днем для «Элеганс». К половине четвертого в холодильнике уже не осталось минеральной воды, охлажденного чая и печенья, поэтому графиня послала Кэролайн пополнить запасы.

— А вы справитесь без меня? — спросила ее Кэролайн, подумав о том, что некоторым клиентам может не хватить внимания графини, пока Кэролайн сбегает в «С'э си бон».

— Конечно, справлюсь, — резко ответила Тамара. — Но советую поторопиться.

Кэролайн потребовалось почти полчаса, чтобы купить все необходимое, а как только она появилась в салоне, графиня, убедившись, что все более-менее спокойно, удалилась в свой офис. Кэролайн догадалась, что та пошла позвонить своему маклеру, человеку, которого графиня очень ценила. Независимо от того, сколько клиентов собиралось в салоне, она обязательно звонила Клиффорду Хэмлину, иногда по два-три раза в день, чтобы поинтересоваться состоянием дел с ее капиталовложениями. Она часто упоминала имя Клиффорда и говорила, что этого финансового гения знает уже давно. Кэролайн представляла его себе как скучного седого старика, курящего толстые сигары и играющего в теннис в шортах, без конца рассуждающего об акциях, ценных бумагах и перспективах разных толстосумов. Но ее это фактически не касалось. Клиффорд Хэмлин мог интересовать только Тамару.

Кэролайн стояла в глубине опустевшего салона, когда открылась входная дверь и вошел какой-то мужчина. На него падал свет с улицы, освещая его сзади, поэтому Кэролайн не могла разглядеть его лицо. Она только отметила, что у него пышные светлые волосы и что он держится с достоинством человека, уверенного в себе. От него веяло силой атлета. Он был одет так, как в Палм-Бич одеваются только богачи на отдыхе: футболка, застиранные джинсы цвета хаки, специальные кроссовки на резиновой подошве для гребли на байдарках. Он был худощавым, но мускулистым, ростом около шести футов и с широкими плечами, из-за которых его фигура от талии и бедер напоминала треугольник основанием вверх.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? — спросила Кэролайн, как ее учила графиня.

Она все еще не видела лица посетителя, потому что он, наклонив голову, рассматривал витрину. По его виду можно было понять, что он и сам не знает, чего хочет.

— Я ищу подарок, — наконец произнес он тихим, мелодичным, серебристым голосом. Проработав не один месяц на Ворт-авеню, Кэролайн уже знала, что такая манера говорить вырабатывается, только если джентльмена воспитывали лучшие гувернанты, если он посещал закрытые учебные заведения для избранных и самые изысканные клубы. Этот человек определенно принадлежал к одной из самых богатых и известных фамилий в Палм-Бич. — Что-нибудь оригинальное, — добавил он.

И наконец он перестал разглядывать витрину и посмотрел на Кэролайн.

 

Глава 3

Джеймс Годдард, без всякого сомнения, был самым красивым мужчиной, которого когда-либо встречала Кэролайн. Он как будто сошел со страниц романа, материализовался из самых ее сокровенных грез. Кэролайн поморгала глазами, чтобы убедиться, что это не плод ее воображения. Да, он в самом деле существовал и, улыбаясь, стоял перед ней.

У него были классически правильные черты лица, высокий лоб, широко расставленные глаза, прямой точеный нос и полные чувственные губы. Его светлые волосы, прядями спадавшие на лоб, выгорели на солнце, кожа слегка загорела, а загадочная и соблазнительная улыбка обнажала ровный ряд ослепительно белых зубов. Его ясные ярко-голубые глаза, светившиеся живым умом, обрамляли длинные темные ресницы. Кэролайн вдруг поняла, что он не намного старше ее.

Клиент сказал, что ему нужно что-нибудь оригинальное. Кэролайн ни минуты не сомневалась, кому предназначается этот подарок — молодой, богатой и красивой подруге. И конечно, очень избалованной. Он явно собирается купить что-нибудь для женщины, которая много для него значит.

— Что-нибудь оригинальное для оригинальной особы? — спросила Кэролайн.

Он не ответил, а, наклонив голову набок, оглядел девушку с головы до ног. Шелковистые каштановые волосы, перевязанные ленточкой, чистая здоровая кожа, хрупкая стройная фигура. Кэролайн попыталась сделать вид, что не замечает, как он ее разглядывает.

— У нас есть очень оригинальные вечерние сумочки и украшения, которые мы только что получили из Парижа, — сказала она, слегка покраснев.

— Нет, я думаю, что это не пойдет, — ответил он, не сводя с нее глаз.

— Может быть, вы хотели бы купить что-нибудь из дамского белья? — спросила Кэролайн, чувствуя себя не в своей тарелке от его оценивающего взгляда и прилагая все усилия, чтобы казаться сдержанной и спокойной.

При этих словах посетитель оживился, а его лукавая улыбка стала шире.

— Прямо в яблочко, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Именно в эту секунду я как раз и подумал о белье.

Кэролайн изо всех сил старалась не покраснеть.

— В таком случае… — Она подошла к выставочной витрине и показала ему черную грацию с глубоким вырезом и разрезами по бокам, состоявшую, казалось, из одних кружев, — это была одна из самых оригинальных и дорогих вещей в салоне. Соблазнительная роскошная штучка, которую так приятно снимать с партнерши в порыве страсти.

— Может быть, вы это имели в виду? — спросила Кэролайн.

Джеймс одобрительно присвистнул.

— Я как раз думал о чем-то таком, — поведал он, продолжая смотреть на нее. — Что еще вы могли бы показать мне? — В его глазах мелькали веселые искорки.

— У нас здесь очень большой выбор, — сказала Кэролайн, не зная, что ей делать дальше. Другие клиенты тоже пытались заигрывать с ней, но в данном случае все было по-другому. В присутствии этого мужчины ее сердце бешено колотилось, а ноги стали ватными. Все, на что она была сейчас способна, — это попытаться следовать сценарию, расписанному для нее графиней. — Я с удовольствием покажу вам все, что вы только пожелаете.

— Все? — переспросил он все с той же лукавой улыбкой, продолжая подшучивать над ней. Кэролайн покраснела.

Как раз в этот момент открылась бархатная портьера и в салоне появилась графиня Тамара. Она вплыла, как гордая яхта, звеня браслетами на запястьях и держа сигарету в поднятой руке.

— Мистер Годдард! — промурлыкала она, глядя на него, как кот на сметану. Кэролайн поймала себя на мысли о том, что его обаяние действовало на всех дам независимо от возраста. До сих пор графиня по-настоящему оживлялась только в конце рабочего дня, когда подсчитывала выручку. — Рада видеть вас здесь. Вам предложили что-нибудь выпить? Перье? Или, может быть, «Дом Периньон»?

Джеймс покачал головой.

— А как насчет охлажденного «Бада»?

Графиня была явно озадачена.

— «Бад»? — переспросила она. — Вы имеете в виду бадвейзерское пиво?

— Совершенно верно, — ответил ей Джеймс. — Нет ничего лучше холодненького пивка, если хочешь утолить жажду на Ворт-авеню. — И он подмигнул Кэролайн, которая не смогла сдержать смешок. Графиня бросила на нее сердитый взгляд, и Кэролайн осеклась.

— Конечно, мистер Годдард, все, что вам угодно, — подобострастным тоном произнесла Тамара. — У нас сейчас нет бадвейзерского пива, но я с удовольствием пошлю за ним мою работницу.

— Спасибо, не стоит беспокоиться, — сказал Джеймс, продолжая смотреть на Кэролайн. — Я пошутил, графиня. Если можно, немного шампанского.

— Кэролайн, принеси мистеру Годдарду бокал «Дом Периньона», — приказала графиня, хлопнув в ладоши.

«Значит, это Годдард, — думала Кэролайн, вынимая из холодильника бутылку шампанского. Странно, что ее руки дрожали. Самые простые движения, казалось, даются ей с трудом. Сердце колотилось, и никак не прекращалась дрожь в руках. Она все представляла себе, как Годдард смотрел на нее своими удивительными голубыми глазами, как они обменивались замечаниями, вместе посмеялись над его шуткой…

Такое с ней было впервые. Действительность превосходила самые смелые мечты, Кэролайн сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Как только графиня произнесла фамилию посетителя, девушка поняла, кто это: Джеймс Хантингтон Годдард, сын Дины Годдард, прекрасной хозяйки, чьи приемы с восхищением описывались на страницах «Палм-Бич дэйли ньюс», и Чарльза Годдарда, финансиста, самого влиятельного человека на Уолл-стрит. Ее руки все еще дрожали, а сердце трепетало, когда она наливала искрящееся шампанское в высокий бокал и ставила его на кружевную салфетку на серебряном подносе. Кэролайн также положила несколько сырных палочек на фарфоровую тарелочку, украшенную гербом графини (после развода Тамара унаследовала и его), и понесла поднос в салон.

— Ваш «Дом Периньон», мистер Годдард, — сказала Кэролайн, пряча волнение под вежливой улыбкой. Ее сердце продолжало колотиться, когда она подавала шампанское.

— Джеймс, — сказал он своим волшебным голосом. — Меня зовут Джеймс, Кэролайн.

Он потянулся к бокалу, и их пальцы на миг соприкоснулись. Кэролайн почувствовала что-то похожее на электрический разряд, пронзавший все ее тело. Волосы на затылке поднялись, и Кэролайн, невольно поморщившись, резко отдернула руку, едва не пролив шампанское. Она тут же попыталась исправить ошибку, и их пальцы снова встретились, на этот раз на миг дольше. Кэролайн подняла глаза и, поймав его взгляд, покраснела еще больше и отвернулась, а графиня принялась исполнять свои обязанности.

— Итак, мистер Годдард, — сказала она, даже немного заикаясь от возбуждения. — Чем я могу вам помочь?

— Вы можете помочь мне вытащить Эмили на день рождения Кендалл Лоусон, — ответил он. Несмотря на то что Джеймс разговаривал с графиней, его взгляд все еще был обращен на Кэролайн.

— Никогда не поверю, что Эмили не хочет идти на день рождения к Кендалл Лоусон! — воскликнула графиня, как будто это было выше человеческого понимания. Имя Лоусонов часто упоминалось в «Ярких страницах». Лоусоны были не просто богатыми, они были просто неприлично богатыми и, кроме того, находились на самом верху общества и относились к тому кругу людей, который так восхищал графиню.

— Она говорит, что все еще находится в депрессии, и не хочет выходить, — объяснил Джеймс.

— Бедняжка, — сочувственно покачала головой графиня, понизив голос. — Это, конечно, ужасная трагедия, но ей надо ее пережить. Ведь жизнь продолжается, не так ли?

Джеймс Годдард кивнул и сказал:

— Эмили намекнула, что, если ее соответствующим образом подкупить, она может изменить свое отношение к приему. Нужно что-нибудь по-настоящему большого калибра. Такое, чтобы ей просто пришлось выйти из дома и поразить всех.

«Трагедия, — подумала Кэролайн. — Что это за трагедия? И этот подкуп?» Все это звучало так интригующе, так заманчиво! Да, это был другой мир, отличающийся от жалкого образа жизни Кэролайн.

— Вы очень умный молодой человек. — Графиня просто сияла, рассыпаясь в комплиментах и представляя себе, как один из нарядов из ее салона будет представлен на таком исключительном приеме. — Учитывая цвет волос Эмили, я бы предложила приглушенные тона, что-нибудь нежно-голубое или кремово-желтое. Но если вы считаете, что она захочет, чтобы вокруг нее смолкали все разговоры, то для данного случая подойдет более смелый цвет, скажем, фиолетовый или лазурный.

Джеймс Годдард неуверенно пожал плечами и посмотрел на Кэролайн, которая давно поняла, что нельзя вмешиваться в разговор, когда графиня обрабатывает клиента. Кроме того, девушка не была уверена, что сможет произнести хоть слово. Тамара, привычная к тому, что ей приходится обслуживать клиентов-мужчин, неспособных отличить шелк от сатина, не говоря уже о шифоне, продолжила атаку.

— Кэролайн, принеси, пожалуйста, для мистера Годдарда «Жасмин» и «Олеандр», — приказала она.

Графиня всегда наделяла соответствующими названиями самые оригинальные фасоны, имеющиеся в салоне.

— Французские модельеры всегда дают имена своим произведениям, — объясняла она Кэролайн. — Тогда вещи становятся как бы более изысканными, более желанными. Это придает им индивидуальность.

Графиня также не преминула добавить, что присвоение имен товарам дает ей возможность астрономически взвинтить цену.

Кэролайн направилась к дубовой двери, за которой скрывались дорогие модели. «Жасмин» представлял собой шелковую тунику бледно-лимонного цвета, расшитую блестками, и длинную пышную юбку. «Олеандр» на самом деле был ансамблем нежно-голубого цвета, состоявшем из шароваров и топа, верх которого был искусно выполнен из шифоновых лепестков, наложенных друг на друга в несколько рядов. Оба наряда висели на бархатных вешалках, и ни на одном не было ценника. Графиня придерживалась мнения, что на этом уровне разговор о деньгах просто вульгарен. Кроме того, цена могла бы несколько испортить настроение.

Как учила графиня, Кэролайн разложила оба наряда на стульях с высокими спинками рядом с конторкой. Она аккуратно расправила складки так, чтобы выгодно оттенить мастерство модельера и продемонстрировать фасон в лучшем свете.

Джеймс Годдард совершенно без эмоций смотрел то на один наряд, то на другой. Снова пожав плечами, он повернулся к Кэролайн.

— Если бы я пытался уговорить вас сделать то, что вы совсем не хотите делать, то какое из этих платьев заставило бы вас изменить свое мнение? — спросил он. Снова прозвучал этот его волшебный голос.

— Они оба исключительно хороши. Все зависит от вкуса Эмили… — дипломатически начала Кэролайн, чувствуя на себе пристальный взгляд графини.

— Я серьезно спрашиваю. Скажите мне честно, — настаивал Джеймс.

Кэролайн посмотрела на графиню, которая натянуто улыбалась.

— Давай, Кэролайн, какое тебе нравится больше? Говори как на духу. Мистер Годдард хочет слышать твое мнение, — сказала она.

— Сказать, что я думаю? Ну что ж, — начала Кэролайн, решив, что сейчас выскажется, а о последствиях будет думать потом. В конце концов, графиня сама настаивала на этом. — Исходя из того, что наряд предназначен для подкупа, я бы выбрала желтый костюм — он намного дороже…

Джеймс рассмеялся.

Графиня нахмурилась.

— Если вы не можете решить, какой из этих нарядов выбрать, то есть третий вариант, — резко сказала Тамара, рассерженная тем, что Кэролайн заговорила о цене — запретной теме в «Элеганс». — У нас есть совершенно новая модель «Виолетта». Мы только что получили ее из ателье. Кэролайн, пойди, пожалуйста, принеси…

Графиня махнула сигаретой в направлении Кэролайн, и на пол посыпался сноп искр.

— Графиня, ковер, — тихо сказала Кэролайн, пытаясь привлечь внимание начальницы.

— Кэролайн, прекрати, сейчас не время! — прервала ее Тамара, отсылая ее прочь. Она не могла терпеть никаких помех, если назревала потенциальная продажа дорогой вещи. — Пойди в мой офис и принеси пакет с платьем. Может быть, мистер Годдард…

Искры уже тлели на светлом ковре, несколько искр прилипло к халату графини.

— Графиня, осторожно! — воскликнул Джеймс, показывая на ее халат. Графиня посмотрела вниз и увидела, что по низу подола тлели оранжевые искры.

— Боже мой! Я же горю! — закричала Тамара и резко повернулась к Кэролайн. — Принеси воды!

Кэролайн, которая всегда без промедления исполняла любые приказы, застыла на месте. Захваченная видом огня, она пристально смотрела, как искры на полу постепенно превращались в язычки пламени. Даже Джеймс Годдард и странное впечатление, которое он на нее произвел, вылетели у нее из головы. Перед ее глазами стоял пожар. Тот, который разрушил их дом и искалечил ее детство. Пожар, лишивший ее жилья, всех вещей и даже той запутанной головоломки, которую представляла ее семья. Кэролайн смотрела на ковер, не в силах сдвинуться с места, не в силах дышать, словно парализованная тем кошмаром, который так долго пыталась забыть.

— Не стой как статуя! Ты здесь работаешь! Сделай что-нибудь! — закричала графиня. Она начала хлопать руками по халату, отчего искорки только стали более яркими.

Джеймс Годдард посмотрел на Кэролайн и увидел странное затравленное выражение ее карих глаз. Повернувшись к графине, он попросил ее замолчать.

— Да что же вы! — вспылил он. — Вы что не видите: девушка в шоке!

С этими словами Годдард выбежал в подсобку, схватил серебряное ведерко для льда, стоявшее возле холодильника, наполнил его водой и вернулся в салон. Там он вылил воду на ковер, мигом потушив огонь и вымочив туфли и халат графини.

— Вот и все, — сказал он. — Пожар потушен. Вы в безопасности.

— Мистер Годдард! Вы спасли мне жизнь! — воскликнула графиня, задрав халат выше колен и пытаясь отжать его. — Вы такой замечательный человек, настоящий герой! Не знаю, как мне благодарить вас.

Она замолчала и гневно посмотрела на Кэролайн.

— А ты! — закричала она. — После всего, что я для тебя сделала, ты смеешься прямо мне в лицо в присутствии моих клиентов! Мало того, что ты губишь торговлю, ты стоишь и смотришь, как на мне горит одежда, и не двигаешься с места, чтобы помочь! В жизни не видела такой неблагодарности! Ты уволена! Я хочу, чтобы ты оставила мой магазин сию же секунду!

— Но графиня… — начала было Кэролайн, потрясенная этой вспышкой.

— Вон! Ты слышала, что я сказала? Немедленно! — сказала графиня, показывая на заднюю дверь.

Кэролайн перенесла слишком много потрясений для одного раза: появление Джеймса Годдарда, человека, заставившего трепетать ее сердце, но принадлежавшего другой женщине, поток воспоминаний о том, другом, пожаре, который она не могла остановить, грубые слова графини и, наконец, это совершенно несправедливое увольнение.

Ее глаза наполнились слезами, и, не говоря больше ни слова, она направилась в конец салона. Она слышала, что Джеймс Годдард что-то говорит графине, но не могла разобрать слов. Да и какая теперь разница? Не важно, что он думал о ней, не важно, что о ней вообще думали. Полная гнева и переживая свое унижение, Кэролайн схватила сумочку и направилась к задней двери магазина.

Она уже выходила, когда почувствовала, что кто-то взял ее за руку.

— Вы не пойдете через дверь для прислуги, — прозвучал мягкий голос Джеймса Хантингтона Годдарда. — Вы выйдете через парадную дверь. Вместе со мной.

 

Глава 4

Когда Джеймс вывел Кэролайн через парадную дверь салона «Элеганс» на Ворт-авеню, графиня выбежала за ними, не обращая внимания на то, что мятый и мокрый халат облепил ей ноги.

— Мистер Годдард! — закричала она. — Кэролайн! — Прохожие останавливались, показывали на нее пальцами и перешептывались, но графиня не обращала ни на кого внимания. — Мистер Годдард! Кэролайн! Вернитесь!

Джеймс продолжал идти, игнорируя ее крики, но Кэролайн замешкалась. Было похоже, что графиня передумала увольнять ее. Может быть, она уже сама была не рада своей резкости. Кэролайн подумала, что если она сейчас вернется, то графиня, может быть, извинится перед ней и предложит возобновить работу. Она уже начала поворачивать назад.

Но Джеймс крепко держал ее за руку и не пускал.

— Не обращайте на нее внимания, — сказал он. — Идите себе, как шли.

— Кэролайн! — снова позвала ее графиня.

Кэролайн сделала попытку освободить свою руку. Она хотела вернуться, хотела исправить положение, но Джеймс Годдард только крепче сжал ее локоть.

— Не обращайте на нее внимания, — повторил он, уводя ее все дальше по улице быстрым шагом. Графиня, расценив ее быструю походку как решительность, сдалась и вернулась в «Элеганс».

Кэролайн вдруг осознала, что только что упустила единственный шанс вернуть работу. При одной мысли, чего она лишилась, она почувствовала панику и резко остановилась. Удивив Джеймса Годдарда, она с силой вырвала руку.

— Вы можете не обращать на нее внимания. А я не могу, — сказала она, сверкая глазами. — Она моя начальница.

— Бывшая начальница, — поправил ее Джеймс.

— И снова может стать ею, — с вызовом сказала Кэролайн, — если я вернусь и все с ней обсужу. Прямо сейчас. Сию минуту.

— Обсудите — с ней? — громко рассмеялся Джеймс. — Вы говорите о Тамаре Брандт как о разумном существе. Вы ведь прекрасно знаете, что она собирается сделать? — Это был риторический вопрос, и Джеймс продолжил, не дожидаясь ее ответа: — Она извинится, скажет, что ей очень жаль, что она совсем не это имела в виду. Но не потому, что она действительно сожалеет, что так обошлась с вами, а потому, что она понимает, как вы ей нужны. А потом, когда ваше сердце смягчится, предложит вам вернуться на работу.

— Это как раз то, чего я тоже хочу, — прервала его Кэролайн.

— Нет, совсем не то. В следующий раз, когда вы снова сделаете что-нибудь, что ей не понравится, или когда она просто встанет не с той ноги, Тамара снова вас выгонит, — ровным голосом сказал Джеймс Годдард. Кэролайн поймала себя на мысли, что он говорит слишком самоуверенно.

Но, поразмыслив над его словами, она вдруг вспомнила Эстрелью Санчес, одну из портних графини. Тамара в декабре выгнала ее с работы за то, что та взяла выходной, чтобы отвезти дочь в больницу. Но доходный праздничный сезон был в самом разгаре, и заказы рекой текли в «Элеганс». Помимо рутинной работы Тамара затеяла некоторые новшества, и вскоре поняла, что без умелых рук Эстрельи она не сможет удовлетворить требования клиентов, и бизнес ее может погореть. Поэтому она позвонила портнихе, извинилась, объяснила, что просто вспылила и попросила не обижаться на нее. Тамара снова наняла ее. А в январе, когда деловая активность несколько поубавилась, она снова уволила Эстрелью. На этот раз окончательно.

Кэролайн поймала себя на мысли, что, возможно, Джеймс Годдард был прав, когда сказал ей, что не стоит возвращаться по первому зову графини. Но, тем не менее, ей нужна работа, деньги и, кроме того, пусть это и необъяснимо, ей в самом деле нравится эта непредсказуемая, требовательная, но и щедрая душой графиня. Джеймсу Годдарду этого не понять. Он богат, и ему неведомы проблемы простого рабочего люда. Он был совершенно посторонним человеком, Кэролайн с ним еще даже фактически не знакома. И ее жизнь совершенно не касается Джеймса, он не имеет права вмешиваться в чужие дела…

— Поверьте мне, Кэролайн. Я знаю, о чем говорю, — сказал он, прерывая ее раздумья, как бы читая ее мысли.

— Не думаю, что вы понимаете, в чем проблема, — ответила ему Кэролайн. — Мне нужна работа, потому что мне нужны деньги. Не для того, чтобы привлекать всех вокруг сногсшибательными нарядами, а элементарно — для того, чтобы есть. Пи-та-ться, понимаешь?

Джеймс усмехнулся.

— Да будете вы пи-та-ться, — сказал он, снова взяв Кэролайн под локоть и увлекая ее дальше по Ворт-авеню. Она следовала за ним против своей воли, все еще находясь под впечатлением огня и вспоминая тот разрушительный пожар, случившийся в одну из суббот на Пэттерсон-авеню, 39. Она все еще была под впечатлением гнева графини, неожиданного увольнения с работы. Кэролайн не знала, что ей делать, кому верить. Джеймс по ее лицу видел, в каком она замешательстве.

— Послушайте, — сочувственно сказал он, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — У таких людей, как Тамара Брандт, в характере есть и хорошие, и скверные черты, но в основном, когда дело касается их бизнеса и личных интересов, то они просто манипуляторы. Порой они выходят из себя и перестают контролировать ситуацию, потом понимают, что допустили ошибку. Тогда начинают каяться и извиняться; утверждают, будто ничего плохого не имели в виду, что такое больше не повторится, и продолжают свою песню, пока не добиваются того, что им нужно. На своих условиях.

Джеймс говорил уверенно. И в его словах была логика. Он очень правильно описал характер графини Тамары. Кроме того, под это описание подходил и Эл Шоу, который однажды совершенно вышел из себя, потом покаялся и поклялся, что изменится. И в конце концов получил то, что хотел, — на его собственных условиях.

— Вы говорите так, как будто хорошо знаете таких людей, как графиня, — нерешительно сказала Кэролайн.

— Знаю, — ответил Джеймс. — Взять, к примеру, моего отца.

Кэролайн посмотрела на него, но ничего не сказала. Ее просто поразило то, что, несмотря на их совершенно различное происхождение, у них, очевидно, было что-то общее, например, отцы, манипулировавшие окружающими. Подспудно девушка чувствовала, что Джеймсу можно доверять, и взяла его под руку. Следует послушать, что он ей скажет. Все равно она только что сделала самый решительный поступок в жизни, доверившись своему новому знакомому.

— Я совершенно ничего не имею против того, чтобы вы вернулись на свою работу, — продолжал Джеймс, пока они шли по торговой улице, которую Кэролайн уже знала не хуже, чем свою комнатку в пансионе Селмы Йоханнес. — Я полностью «за». Если хотите, я даже могу вам помочь вернуть свое место в «Элеганс». Но я не могу позволить вам бежать туда и жалобно проситься обратно. Я в жизни понял одно: нельзя пасовать перед обидчиками. Иначе вас никто не будет уважать.

Кэролайн снова вдруг подумала о своих родителях. О том жалобном и успокаивающем тоне, которым мать всегда разговаривала с отцом. О том, как она постоянно пыталась подделаться под него, соглашаться с ним, как она совершенно утратила собственную личность и игнорировала свои интересы только для того, чтобы удовлетворить тщеславие человека, которому совершенно невозможно было угодить. А ведь Кэролайн собиралась сделать то же самое: побежать к Тамаре, попытаться сгладить ситуацию, сдаться, извиниться и успокоить ее.

— В этом вы правы, — сказала Кэролайн, вдруг почувствовав благодарность к Годдарду за то, что он удержал ее от импульсивного порыва сделать то, что ее мать делала из месяца в месяц, из года в год. — Спасибо за то, что спасли меня от одного из моих ошибочных решений.

Джеймс улыбнулся.

— Всегда к вашим услугам, — сказал он с таким видом, как будто действительно имел это в виду.

— Дело в том, что мне нужна эта работа.

— Но есть и другие способы, кроме бесконечных уступок.

— Например?

— Например, заставить графиню просить, чтобы вы вернулись.

— Просить — меня? — Кэролайн усмехнулась. — А вы говорили, что знаете таких людей, как графиня. Если это правда, то вы должны знать, что они ни о чем не просят таких людей, как я.

— Просят, если знать способы воздействия на них.

— Способы?

— Пойдемте, я объясню вам.

Они подошли к усаженной цветами аллее, которая вела к кафе «Павильону» — жемчужине Ворт-авеню. Хотя Кэролайн и знала, что именно здесь все покупатели с Ворт-авеню останавливались, чтобы посплетничать, увидеть нужных людей, обсудить серьезные покупки, она еще ни разу не была здесь. Во-первых, ей не по карману были цены, во-вторых — это лишние калории. Всю ее жизнь ей внушали, что такие места, как кафе «Павильон», не для нее.

— Ну что, пошли? — сказал Джеймс с улыбкой, увлекая ее в кафе.

— Bon jour, месье Годдард. Приятно видеть вас здесь, — сказал француз приятной наружности, как только они вошли в кафе. Это был высокий седовласый джентльмен с пышными усами и осанкой военного. У него были ярко-голубые, умные и проницательные глаза, а его длинный нос и увесистый подбородок свидетельствовали о сильной, решительной натуре.

— Пьер! — воскликнул Джеймс, протягивая руку. — Здорово видеть тебя снова! Как дела?

— Pas mal, — ответил Пьер Фонтэн.

Джеймс кратко объяснил Кэролайн, что он владелец «Павильона» и вел дела с помощью своей жены, Шанталь. Как раз в это время Пьер, с поклоном, повернулся к Кэролайн и произнес:

— Приветствую и вас, мадемуазель.

— Пьер, это Кэролайн… — начал Джеймс и вопросительно посмотрел на нее, потому что не знал, как ее представить ее дальше.

— Шоу, — сказала она, улыбаясь Пьеру.

— Мадемуазель Шоу, я искренне рад вас видеть.

— А где же ваша мадам, Пьер? — спросил его Джеймс, оглядываясь. — Что-то сегодня не видно мадам Шанталь.

— Она не очень хорошо чувствует себя в последнее время, — ответил Пьер, вдруг утратив всю свою веселость.

— Мне очень жаль, — сказал ему Джеймс.

Пьер Фонтэн кивком головы принял сочувствие Джеймса и переменил тему разговора:

— Вчера мы получили открытку от Жан-Клода, и, слава богу, там одни хорошие новости.

— Кэролайн, сын Пьера Жан-Клод учится на шеф-повара, — сказал Джеймс. — В «Кап д'Антиб», не так ли, Пьер?

Пьер покачал головой.

— В «Оберж де Люн», — с гордостью произнес он. — Им недавно была присвоена третья звезда.

Кэролайн не имела ни малейшего представления, что такое «Кап д'Антиб», не говоря уже об «Оберж де Люн», но ей импонировало, что Джеймс и Пьер Фонтэн включили ее в свой разговор, как будто она тоже была из их круга и заслуживала внимания с их стороны.

— А как Эмили? — спросил Пьер. — В этом сезоне я ее еще не видел.

У Кэролайн сжалось сердце. Она совсем уже забыла об Эмили, забыла о том, что Джеймс Годдард, несмотря на все его внимание к ней, несвободен. Кэролайн вспомнила, что Эмили пережила какую-то трагедию, которая произвела на нее такое сильное впечатление, что она не хотела выходить из дома даже для того, чтобы попасть на престижную вечеринку по случаю чьего-то дня рождения. «Или даже для того, — вдруг подумала Кэролайн, — чтобы пройтись по магазинчикам Ворт-авеню и зайти в «Павильон» на чашечку кофе». Ее вдруг заинтересовало, что за беда ввергла Эмили в такое отчаяние.

— Она очень страдает, но переносит это довольно хорошо, — серьезно сказал Джеймс. — Я делаю все, чтобы убедить ее вернуться к жизни. Прошло достаточно времени, и пора ей снова начать выходить в свет.

— Передайте ей, что я надеюсь вскоре увидеть ее, — сказал Пьер.

— Непременно, — ответил ему Джеймс. — Я ей скажу об этом сегодня же вечером.

«Сегодня вечером», — подумала Кэролайн. Он говорит об этом бале, как будто это обыденная вечеринка. Похоже, Эмили и Джеймс давно вместе. Кэролайн вдруг поймала себя на мысли, что Джеймс, возможно, помолвлен с Эмили. «Вполне возможно, — подумала она. — Ведь мужчины не тратят бешеные деньги на наряды девушек, с которыми они просто встречаются. Даже очень богатые мужчины. Судя по всему, у них очень серьезные отношения.

— Какой столик вам предложить? — спросил Пьер.

— Вон тот, — ответил Джеймс, показывая на один из столиков в центре зала, как раз рядом с огромной белой клеткой для птиц. Эта клетка, шедевр викторианского искусства, была размером с небольшую комнату, и в ней обитало несколько ярких тропических птичек, которые сидели на искусно посаженных цветущих деревцах. Клетку окружали пышные тропические заросли, кусты белого жасмина и алого гибискуса.

— Bien sur, — сказал Пьер Фонтэн, сопровождая их к самому лучшему столику на террасе кафе. — Мадемуазель Шоу… — Пьер подвинул для нее один из резных стульев возле столика.

Кэролайн кивнула и опустилась на мягкое зеленовато-белое сиденье, цвет которого очень удачно гармонировал с интерьером кафе.

— Пьер, принеси нам, пожалуйста, капуччино и пирожные, — сказал Джеймс.

Пьер Фонтэн считался кулинаром классической кухни, и его фирменными блюдами были птифуры, миндальные прямоугольные финансье и замечательные по вкусу картофельные тарталетки. Он удалился на кухню и через несколько мгновений вернулся с дымящимися чашечками кофе, приправленного сливками и корицей, и с подносом, на котором маленькие пирожные были разложены так искусно, что походили на рассыпанные драгоценности. Их просто жалко было есть.

Как только Пьер обслужил их и удалился, Джеймс коснулся руки Кэролайн и сказал:

— Прежде чем мы приступим к чревоугодию и обсуждению наших маневров, я хотел бы узнать кое-что.

— И что же? — спросила его Кэролайн, непроизвольно насторожившись.

— Что произошло с вами в «Элеганс»? Тогда, когда загорелся халат графини? Вы ведь просто застыли на месте.

Кэролайн опустила взгляд. Ей неудобно было вспоминать этот эпизод и ассоциации, которые он вызывал. Даже несмотря на то что голос Джеймса звучал дружелюбно, она не собиралась рассказывать об этом. Она никогда еще не обсуждала свое детство с кем-нибудь, даже с Селмой или Франческой, не говоря уже о графине. Это была ее личная боль, ее секрет, что-то такое, что она должна была изжить сама. И все же она была благодарна Джеймсу Годдарду за то, что он спросил об этом. У Кэролайн даже возникла потребность разделить хоть с кем-нибудь это бремя, рассказать об отце и матери, о насилии и унижении, борьбе, непонимании, проклятиях, пожаре, который разрушил их дом, том самом пожаре, который невольно разожгла она сама. Но сейчас было не время говорить об этом. Она еще слишком мало знала собеседника. Может быть, когда-нибудь, когда она узнает Джеймса Годдарда получше…

— Вы не хотите говорить об этом? — догадался Джеймс.

Кэролайн молча кивнула.

— Хорошо, тогда не будем. Пока…

Он сказал «пока». Означало ли это, что они еще встретятся? Или это просто было выражение дипломатичности, как у графини Тамары, когда та пыталась убедить купить ее товар? Кэролайн не могла определить это. Всю жизнь ее учили не доверять людям, не раскрываться перед ними, побаиваться посторонних. Она взглянула на его прекрасное, чистое лицо, и Джеймс улыбнулся ей. Кэролайн не могла устоять перед этим, он действительно был неотразим. И когда он тихонько пожал ей руку, она затаила дыхание и чуть не расплавилась в своем кресле.

— Джеймс! Дорогой!

Кэролайн тут же вернулась в действительность и подняла глаза. Рядом с их столиком стояла высокая стройная брюнетка с удивительными аметистовыми глазами и безупречным матовым цветом лица. На ней был костюм, который Кэролайн видела до этого в витрине «Армани», а на плече висела сумочка на золотой цепочке. Над столиком теперь витал тонкий аромат ее дорогих духов.

Джеймс отпустил руку Кэролайн и поднялся, чтобы поприветствовать девушку.

— Здравствуй, Миранда, — сказал он, а она поцеловала его в обе щеки, как принято на континенте, а теперь и в Палм-Бич.

— Ах ты, мошенник! Куда ты пропал? Только не говори, что ты до сих пор встречаешься с Хелен Врилэнд! — тараторила она. Затем, взглянув на Кэролайн, добавила: — А кто это?

— Миранда, это Кэролайн Шоу, — сказал Джеймс. — Кэролайн, позволь представить тебе Миранду Элиот.

Кэролайн протянула ей руку, которую Миранда пожала, небрежно кивнув головой, и отпустила. Она снова повернулась к Джеймсу Годдарду.

— Знаешь, Джеймс, — сказала Миранда. — Мне очень тебя недоставало. Может быть, ты придешь сегодня в клуб? Там и встретимся.

Джеймс покачал головой.

— Видишь ли, Миранда, сегодня я занят, — сказал он, с улыбкой глядя на Кэролайн.

— А как насчет завтра? — снова сделала попытку Миранда Элиот.

— Завтра я тоже занят, извини, — сказал он, не сводя глаз с Кэролайн.

Миранда, подняв брови, впервые посмотрела на Кэролайн с интересом.

— Шоу… Шоу… — попыталась она вспомнить. — Шоу из Филадельфии? Шоу из компании «Универмаги»?

Кэролайн непроизвольно рассмеялась.

— Кэролайн — из семьи розничных торговцев Шоу, Миранда, — прервал ее предположения Джеймс с непроницаемым лицом. — А теперь, если не возражаешь, мы с Кэролайн займемся обсуждением деловых вопросов.

— Да, конечно. Приятно было познакомиться, Кэролайн, — сказала Миранда, усиленно пытаясь скрыть разочарование. — Ну что ж, удачи вам обоим.

Помахав рукой, она присоединилась к своим друзьям, сидевшим за отдаленным столиком.

— Подруга? — спросила Кэролайн. — Или кто-то близкий?

— Да, подруга. И в прошлом кто-то близкий, — ответил Джеймс, насмешливо глядя на нее. — А теперь советую отведать тарталетку, — сказал он, прервав размышления Кэролайн. — Пьер может обидеться, если вы проигнорируете его угощение.

Кэролайн покачала головой. С тех пор как она стала следовать рекомендациям графини, перешла на цыплят и зелень и значительно похудела, Кэролайн избегала мучного и жирной пищи, от которых толстеют. Она теперь прекрасно выглядела и чувствовала себя здоровой, намного лучше, чем когда-либо в жизни. И все же ей не хотелось превращаться в пуританку. Хоть раз можно было поддаться искушению.

Кэролайн взяла пирожное, которое Джеймс положил перед ней на белую фарфоровую тарелочку, и откусила кусочек.

— Вы привели меня сюда, чтобы научить, как следует поступать, чтобы получить желаемое, — напомнила она.

— Совершенно верно. Так вот, поговорим об этом, — начал он тихим проникновенным голосом, в то время как Миранда и ее друзья искоса наблюдали за ними и перешептывались. — Могу поспорить, что графиня платила вам минимальное жалованье. Также бьюсь об заклад, что она заставляла вас вкалывать — сполна отрабатывать это жалованье, включая мытье полов, работу с пылесосом, уничтожение пыли и сам процесс продажи товаров. Я прав?

Кэролайн кивнула, пораженная его проницательностью.

— Вы хотите вернуться и снова всем этим заниматься? — спросил он.

— Не то чтобы хочу, но мне придется сделать это, — сказала Кэролайн. — Это единственная работа, которую мне удалось найти во время застоя. Честное слово. Я потратила много времени на поиски. И кроме того, я не так уж мало зарабатываю.

— Тогда нет проблем, — заметил Джеймс. — Но если вы больше не желаете, чтобы с вами обращались как с рабыней, вам нужен какой-нибудь козырь. То, на чем вы могли бы сыграть. То, что Тамаре нужно больше всего. И как только это у вас будет, она возьмет вас обратно, но уже на ваших условиях.

— На моих условиях? — воскликнула Кэролайн, подумав, что он с таким же успехом мог бы изъясняться на эту тему на языке суахили. Никогда в жизни ничего не делалось на ее условиях. Их всегда кто-нибудь диктовал: отец, мать, графиня; наконец, всегда сказывались отсутствие денег, силы воли, низкое происхождение, отсутствие опыта и уверенности в себе. Козырь могут иметь только люди, рожденные и выросшие в других условиях, как, например, Джеймс Годдард. А такие, как Кэролайн, даже и слыхом не слыхивали ни про какие козыри, не говоря уже о надежде когда-нибудь воспользоваться ими.

— Вы прекрасно слышали, что я сказал, — настаивал Джеймс. — Именно на ваших условиях. В мире бизнеса исключительно важно, чтобы соперники принимали именно ваши условия.

— Вы бизнесмен? — удивленно спросила Кэролайн, подумав о его возрасте и о мозолях, которые она заметила на его ухоженных руках с тонкими пальцами.

— Не думаю, — рассмеялся Джеймс. — Я на последнем курсе в Пенне. Моя семья живет в Нью-Йорке, но здесь, в Палм-Бич, у нас тоже есть дом. — Джеймс помолчал, думая, как ему повезло, что он зашел в этот магазинчик графини на Ворт-авеню и встретил там Кэролайн. — Мой отец хочет, чтобы я занялся бизнесом, после того как закончу колледж в июне, — продолжил он, отвечая на вопрос Кэролайн.

— А вы не хотите? — спросила она, угадав это по его тону и искренне желая знать, почему человек, такой, как Джеймс Годдард, у которого есть все шансы, не хочет следовать успешной карьере отца. Ведь это была возможность, за которую любой другой отдал бы все что угодно.

Джеймс покачал головой.

— Папа хочет, чтобы в июне я приступил к работе в отделении нашей компании на Уолл-стрит. Но я все пытаюсь внушить ему, что не гожусь для деятельности в высших финансовых кругах, — сказал он. Кэролайн про себя отметила его замешательство, как будто он говорил все это против своей воли.

— А на что вы годитесь? — поинтересовалась она, на время забыв собственные проблемы. Ее заинтриговал этот человек, его прошлое, его жизнь, которая так отличалась от ее жизни. К своему удивлению, она подумала о том, что даже в мире немыслимого богатства и привилегий у людей, родившихся по ту сторону жизненной дороги, тоже есть свои проблемы.

— Как считает отец, это несерьезно. Они с мамой считают, что я пошел в ее отца, — сказал Джеймс. — Тот был школьным учителем.

— Разве это плохо? — спросила его Кэролайн.

— Кроме этого, он был еще и скульптором. Неудачником.

— Итак, вы тоже скульптор? — спросила его Кэролайн.

Джеймс покачал головой.

— Не совсем, — сказал он. — Я делаю модели кораблей. Моделирование кораблей имеет очень давние традиции, и многие из самых известных моделей делают в штате Мэн. — Когда Джеймс заговорил о своем увлечении, его глаза засветились и он оживился. — В Кэмдене живет человек, его зовут Калеб Джонс, и его модели считаются чуть ли не лучшими в мире. Летом мне хотелось бы поехать и поработать с ним, а потом, возможно, открыть собственную мастерскую.

Джеймс отпил глоток капуччино.

— Моя семья просто в отчаянии, — продолжал он. — Последнее, что хотела бы видеть мама, — это человека, который напоминал бы ее отца. Папа утверждает, что моя затея просто смехотворна и что у меня, наверное, переходный возраст. Они хотели бы видеть меня занимающимся тем, чем Годдарды занимались из поколения в поколение. Для них традиция — все, и они хотят, чтобы я стал финансовой акулой, как мой отец и как дедушка.

— А вы против этого.

— Не совсем. — Джеймс покачал головой, и их взгляды встретились. — Корабли — моя страсть. С самого детства я мечтаю стать мастером, создавать модели, которые доставляли бы людям такую же эстетическую радость, какую я получаю, когда их строю.

Кэролайн в замешательстве молчала. Получается, что у этого богатого, красивого, приятного во всех отношениях юноши тоже есть мечты. Мечты, которые не разделяет его семья, и не просто не разделяет, а высмеивает. Она вспомнила Эла Шоу и его замечания в ее адрес. «Задавака, выскочка», — говорил он дочке только потому, что она хотела чего-то, что отличалось от его представлений о жизни. Уже во второй раз за сегодняшний день Кэролайн поймала себя на мысли, что ее с Джеймсом Годдардом что-то объединяет.

— А теперь, — сказал он, откашлявшись, — давайте вернемся к вопросу о вас и к ситуации с вашей работой. Нам нужно придумать способ, который заставил бы графиню просто умирать от потребности снова взять вас на работу. Требуется мотив. Подумайте, что вы могли бы такое сделать, что произвело бы на нее впечатление.

«Выйти за вас замуж». Эта нелепая мысль возникла у Кэролайн совершенно неожиданно для нее самой, и она, устыдившись, тут же выбросила ее из головы.

— Я могла бы устроиться в «Саксе», — сказала она. — Или в «Гуччо», а самое лучшее — у Селесты. Графиня просто терпеть не может Селесту. Если я пойду к ней работать, то этим нанесу удар по самолюбию Тамары, которая конкурирует с Селестой, и она обязательно возьмет меня обратно. Но проблема в том, что я уже пыталась найти другую работу, а сейчас нигде нет вакансий.

— Может быть, есть что-нибудь еще, что заставило бы ее больше ценить вас? — спросил он, предлагая посмотреть на проблему с другой стороны.

Кэролайн попыталась что-нибудь придумать, но безуспешно. У нее не было ничего, чем она могла бы впечатлить графиню. Ни денег. Ни знатного происхождения. Ни положения в обществе. Не было даже нормального будущего.

— Давайте, — настаивал Джеймс. — Больше оригинальности. Дайте волю своему воображению.

Кэролайн поморгала. И как раз в тот момент, когда она собиралась сказать, что не отличается оригинальностью, она вдруг представила себе… Хотя нет, это было скорее шуткой, чем решением проблемы.

— Я знаю, что определенно заставит графиню повысить мое жалованье, — со смехом сказала она. — Наверное, вам известно, что она самый настоящий фанат, когда дело касается карабканья по социальной лестнице. Ее интересуют только деньги и положение в обществе. Если бы она увидела мою фотографию в обожаемых ею «Ярких страницах», где я фигурировала бы на каком-нибудь важном приеме в модном платье, купленном, естественно, не в «Элеганс», то ее точно хватил бы удар. Вот тогда она на все сто процентов взяла бы меня назад — на моих условиях.

Джеймс внимательно слушал ее.

— Отлично, — сказал он с серьезным лицом. — Сказано — сделано. Я знал, что мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Мы?

— Ну хорошо, вы.

— И что же я придумала? — Кэролайн была в полном недоумении.

— План, как снова обрести свою работу, причем с соответствующей приманкой.

— Но ведь это просто шутка…

— В субботу вы будете моей дамой на приеме у Кендалл, — сказал он.

— Но у вас уже есть дама!

— Значит, будет две.

— А как отнесется к этому Эмили?

— Она не будет возражать.

У Кэролайн просто отвисла челюсть. Она не могла поверить своим ушам. Как раз в тот момент, когда он начал ей искренне нравиться, когда она почувствовала к нему симпатию и начала верить, что он не из тех испорченных плейбоев, которыми кишит все вокруг, он вдруг приглашает ее на ту же вечеринку, на которую уже пригласил Эмили! Так вот как он относится к женщинам! Кэролайн выпрямилась в кресле и гневно посмотрела на него.

— За кого вы меня принимаете? За одну из тех девиц, которые так и падают к вашим ногам? — спросила она.

— Что? Конечно же, нет, — ответил Джеймс, не понимая, почему настроение собеседницы так резко изменилось.

— Тогда почему же вы решили, что можете пригласить меня на вечеринку, куда уже пригласили свою подружку?

— Какую подружку? — Джеймс выглядел явно озадаченным.

— Вы прекрасно знаете, какую. Эмили! Или вы уже про нее забыли? — спросила Кэролайн ироническим тоном, ожидая объяснений.

Джеймс некоторое время разглядывал Кэролайн, заметив, что она разгневана, и вдруг рассмеялся. Сначала он пытался как-то сдерживаться, но потом стал смеяться все громче. Его плечи тряслись от хохота, и люди за соседними столиками стали оглядываться на них.

— Что здесь смешного? — спросила Кэролайн.

— Эмили — моя сестра, — еле выговорил он, давясь от смеха.

Но Кэролайн было невесело. Как же — сестра! Неужели Джеймс думает, что она в это поверит? Наверное, этот человек принимает ее за полную идиотку.

— Я не из тех дебютанток Палм-Бич, у которых коэффициент интеллекта равен размеру бюста! — воскликнула Кэролайн.

— А кто считает, что из тех? — Джеймс наконец стал серьезным.

— Если Эмили — ваша сестра, то почему я не могла вспомнить ее, когда вы говорили о ней с графиней? — спросила Кэролайн. — Если бы Эмили Годдард была клиенткой «Элеганс», то я обязательно знала бы ее.

— Она не Эмили Годдард. Она Эмили Прингл, — сказал Джеймс. — Моя сестра была замужем. Прингл — это ее фамилия по мужу.

Щеки Кэролайн стали пунцовыми. Она просто сгорала от стыда. Конечно же, она прекрасно знала Эмили Прингл: элегантную блондинку с бледным классически правильным лицом, холодную и высокомерную. Итак, это сестра Джеймса!

— Приношу свои извинения, — еле слышно произнесла она. — Простите меня, пожалуйста.

— Только с одним условием, — сказал Джеймс.

— Что за условие?

— Что вы будете моей дамой на вечеринке у Кэндалл, — ответил он, наклонившись к ней и взяв ее за руку.

— Спасибо за приглашение, — ответила Кэролайн, убирая руку. — Но к сожалению, я не могу принять его.

— Почему? — поинтересовался Джеймс. — Там обязательно будут репортеры из «Ярких страниц». Это именно такой прием, фотографии о котором помещают на суперобложке. О вас упомянут в статье, поместят вашу фотографию, в итоге вы сумеете вернуть свою работу.

— Послушайте, это была шутка, — серьезно сказала Кэролайн, — Я не могу пойти на прием к Кэндалл Лоусон. У меня нет сногсшибательного наряда от Селесты или от кого-либо еще, который подходил бы для такого случая.

— Это пустяки, — беззаботно заметил Джеймс.

— Кроме того, у меня нет ничего такого, что репортер из «Ярких страниц» захотел бы запечатлеть, — подытожила Кэролайн.

— Тогда нам надо быстро закругляться, — сказал Джеймс, посмотрев на часы. — В половине шестого Селеста закроет свой магазин.

Джеймс Годдард попросил счет, расплатился и повел Кэролайн на Ворт-авеню под пристальными взглядами Миранды Элиот и компании ее подружек.

 

Глава 5

Для Чарльза и Дины Годдард их сын Джеймс был не просто загадкой. Это был как бы странный мистический кроссворд. Они не могли понять увлечение сына моделированием и считали это пустой тратой времени. Дина, можно сказать, посвятила всю свою жизнь, чтобы уничтожить даже малейшие намеки на то, что она дочь человека, чьим рабочим инструментом были его собственные руки. Чарльз всю жизнь строил свою компанию, чтобы потом оставить ее в наследство сыну, — компанию, имевшую такой престиж и власть, что она вошла в число ведущих в стране. Родителям было непонятно, как они могли произвести на свет человека, так непохожего на них, настолько далекого от них и их интересов.

В противоположность Джеймсу их дочь Эмили воплотила в себе все их понятия об идеальном ребенке. Она наслаждалась своим положением и привилегиями, данными ей от рождения, свято чтила семейные традиции и неукоснительно их соблюдала. Родители никогда не сомневались, что дочь рано выйдет замуж, что ее брак будет удачным, что она будет членом престижных благотворительных обществ, одеваться со вкусом и последует примеру своей матери в умелом применении способностей организовывать светские рауты, полезные для карьеры супруга.

Чарльз и Дина были довольны своей дочерью, гордились тем, что произвели на свет такое совершенство. И у них были для этого все основания. Эмили унаследовала светлые волосы матери, ее аристократические манеры и красоту в сочетании со скрытой силой воли и решительностью отца. Как в свое время ее родители, Эмили получала все, что желала. И к радости Чарльза и Дины Годдард, она всегда хотела именно того, чего хотели ее родители.

Когда Эмили была на последнем курсе Фармингтона, ее желанием, как и желанием ее родителей, был брак с Кайлом Принглом, единственным сыном Одры и Лейтона Прингл, с которыми Годдарды были знакомы вот уже два десятилетия. Лейтон был ученым, всемирно известным ботаником, путешествовавшим по тропическим лесам Борнео и Амазонии с целью организации экологически чистых зон и заповедников. Одра была членом правлений нескольких музеев, и ее имя также было широко известно в культурных кругах. Оба они были выходцами их богатых виргинских семей, и если Лейтоны когда-нибудь работали физически, то это было так давно, что никто уже не мог вспомнить, когда это было и чем они занимались. Эта семья жила, как и многие богатые семьи, на доходы от кредитов — бизнеса, получившего широкое распространение в последние годы. В конце концов Принглы оказались в такой ситуации, когда у них осталось много шика, но мало наличных. Они тщательно скрывали от окружающих этот неприятный факт, и даже Чарльз узнал об этом только спустя несколько месяцев после того, как Эмили и Кайл на брачной церемонии произнесли свои «да».

На первый взгляд Кайл Прингл обладал не только идеальными умственными данными, он также имел очень презентабельный вид. Его приятная наружность и смугловатая кожа только подчеркивали нежную красоту Эмили. Он был сложен атлетически, играл за университетскую команду в поло и был известной личностью в поло-клубе «Саутгемптон» в Палм-Бич. Кайл отличался удивительной способностью радоваться жизни и наслаждаться всегда и везде. Но особенно его радовала перспектива стать зятем Чарльза Годдарда. Женитьба на Эмили означала не только то, что у него будет очаровательная жена, но еще и гарантировала место в правлении компании «Годдард-Стивенс».

Нацелившись не только на романтические отношения, но и на все связанные с ними выгоды, Кайл не просто ухаживал за Эмили — он, можно сказать, завоевывал ее. Он засыпал ее цветами, парфюмерией, любовными записками, а на день рождения, когда ей исполнилось восемнадцать, подарил футляр с изумрудным кольцом, украшенным бриллиантом в шесть каратов.

О помолвке объявили официально, и те несколько месяцев, которые оставались до свадьбы, Чарльз Годдард потратил на деловые переговоры со своим будущим зятем и принял его на работу в компанию «Годдард-Стивенс». Чарльз исходил из того, что отныне можно будет также использовать связи Кайла; кроме того, Прингл-младший был почти одного возраста с сыном Чарльза — Джеймсом, а присутствие в компании двух представителей молодого поколения будет полной гарантией дальнейшего процветания фирмы.

— Ты начнешь с самых низов, как и все члены семьи Годдардов, но если ты будешь работать хорошо, то вскоре займешь место в правлении наряду с Джеймсом, — сказал он Кайлу.

— Спасибо, сэр, — ответил ему Кайл. — Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.

* * *

Эмили и Кайл обручились в День памяти в епископальной церкви Лоукаст-Вэлли. Свадьба состоялась в клубе «Пайпинг Рок», и на ней присутствовало пятьсот самых близких родственников и знакомых этих двух семей. Чарльз Годдард подарил молодоженам пакет акций «Годдард-Стивенс» и чек на 25 тысяч долларов — на расходы, которые могут возникнуть во время медового месяца в четырехзвездочных отелях Парижа, Лондона и Рима. Вернувшись в Нью-Йорк, Эмили и Кайл поселились в просторной, хотя и неухоженной, квартире на углу Парк-авеню и 91-й улицы.

— Я прекрасно знаю, что она выглядит не очень презентабельно, но моя семья владеет этой квартирой еще с двадцатых годов, — сказал Кайл своей молодой жене. — Почему бы тебе не нанять декоратора и не облагородить наше гнездышко? Я слышал, что с такими делами превосходно справляется Сисси Макмиллан.

— И за очень большие деньги, — добавила Эмили. Сисси Макмиллан, весьма известная среди художников-оформителей — говорили, что у нее «глаз-алмаз» — и отнюдь не лишенная светской обходительности, с незапамятных времен пользовалась особой популярностью в высшем обществе восточного побережья. Она знала, как превратить дома нуворишей в роскошные апартаменты и как навести в старинных особняках современный лоск.

— Она этого стоит, — сказал Кайл, предоставляя Эмили полную свободу действий во всем, что касалось облагораживания их квартиры. Он только что начал вою деятельность в компании «Годдард-Стивенс» и знал, что скоро у него будет много денег.

Эмили занялась образцами красок для стен и тканей для обтяжки мягкой мебели, а Кайл каждое утро уезжал на работу в одно из отделений фирмы на Уолл-стрит. Чарльз Годдард доверил ему несколько небольших счетов второстепенной важности, а сам Кайл, как Чарльз и рассчитывал, привлек в его банк новые счета, многие из которых оказались весьма значительными. Они принадлежали его друзьям, родственникам и членам команды, в которой играл Кайл.

Чарльз был доволен этим деловым начинанием, а также — по крайней мере на первых порах — своим зятем.

За шесть месяцев Эмили превратила квартиру на 91-й улице в анфиладу светлых, веселых комнат, идеально подходящих для приема гостей, а Кайл с первой попытки сдал экзамен по брокерскому делу. Они стали подыскивать коттедж в Саутгэмптоне на лето, а Эмили решила забеременеть. Кайл, со своей стороны, также сделал несколько приобретений: двух пони для игры в поло и зеленый гоночный «ягуар» для Эмили.

— Это просто совершенство! — сказала она, когда Кайл вручал ей ключи от машины.

— На свете нет ничего более совершенного, чем ты, — ответил Кайл. Ему было приятно проявить такую щедрость. Они были молоды, богаты и составляли идеальную пару. Эмили, Кайл и все, кто их знал, считали их брак очень удачным. Все, за исключением Чарльза Годдарда.

Он все чаще виделся со своим зятем, и ему все меньше нравилось то, что он видел.

— Слишком много продаж, — сказал он Кайлу в один зимний день вскоре после окончания медового месяца. Чарльз просматривал портфели акций, которыми занимался Кайл, прежде чем подвести месячный баланс, и обратил внимание на то, что позиции открывались и закрывались слишком часто. Акции покупали, держали день-два, потом снова продавали, и так без конца.

— «Годдард-Стивенс» не занимается спекуляциями. Мы солидные вкладчики, — заявил Годдард-старший.

Но Кайл не чувствовал за собой вины.

— Почти каждая из этих операций принесла доход, — заявил он.

На Чарльза его слова не произвели должного впечатления.

— Ты занимаешься ерундой. Кидаешь пару сотен туда, пару сюда. На одних комиссионных ты заработал больше, чем получили прибыли вкладчики, — сказал он, сделав быстрый подсчет. — Я должен напомнить тебе, что «Годдард — Стивене» — солидная инвестиционная компания, а не кормушка. Ты должен составлять свои портфели в соответствии с утвержденными биржевыми сделками и прекратить эти безумные купли-продажи.

Чарльз отпустил Кайла, считая, что тот правильно понял предупреждение.

Но Кайл не прекратил свои махинации, и Чарльз Годдард, во второй раз вызвав его в офис, не скрывал своей ярости. Чарльз потратил почти десять дней, чтобы предотвратить банкротство «Годдард-Стивенс», и попутно принимал все меры, чтобы избежать скандала как в отношении фирмы, так и в отношении любого вкладчика, который хоть когда-нибудь с ней сотрудничал. Но Годдард совсем не собирался жертвовать десятилетиями тяжкого труда, успехов и разочарований только для того, чтобы его зять мог заработать пару сотен долларов то там, то сям. Да, он поступил с Кайлом слишком мягко, но не хотел закрывать глаза на то, что его клиентурой пользовались в целях личной выгоды.

Поэтому на следующий раз Чарльз говорил с Кайлом за закрытыми дверьми тоном, не допускающим возражений.

— Ты манипулируешь этими счетами, и я хочу тебя предупредить, что это противозаконно. У твоих клиентов есть полное право предъявить тебе иск, — сказал он Кайлу, побагровев от гнева.

— Мои клиенты ожидают, что я буду более смело вкладывать их деньги, — спокойно парировал Кайл, на которого, очевидно, не произвели впечатления ни слова, ни сам тон тестя.

— Смело и безрассудно — разные вещи. Так же как смело и противозаконно, — сказал ему Чарльз. — Все порученные тебе портфели показывают значительные убытки. Ты должен лично возместить их, немедленно. Мы никогда не наносим ущерб — повторяю еще раз: мы никогда не наносим ущерб — своим клиентам. Кроме того, мы никогда — повторяю, никогда — не рискуем деньгами своих вкладчиков, ты понял меня?

Кайл спокойно ответил, что все понял, и вышел из кабинета с таким видом, как будто согласен, что не прав и собирается начать новую жизнь.

Несмотря на все предупреждения, портфели акций, которыми занимался Кайл, постоянно свидетельствовали об активной деятельности, а когда внутренний аудит фирмы выявил недостачу в пяти счетах, которыми ведал Кайл, Чарльз Годдард решил, что с него хватит. Он ничего не сказал жене и дочери, не говоря уже о Кайле, поскольку это было чистой тратой времени и нервов. Вместо этого Чарльз Годдард представил себе, как действовали бы в этой ситуации его дед Карл или, скажем, его отец Роберт и даже почивший в бозе Итчи Мэллоун и его таинственный мистер Шайн, которые помогли Чарльзу построить его империю и сохранить ее репутацию. Чувствуя связь с прошлым и понимая, что предки одобрят его выбор, Чарльз Годдард решил действовать без промедления.

Он лично возместил убытки так, что клиенты фирмы даже не заподозрили о происходящем. В один прекрасный день он рано оставил работу и тайно посетил конюшни Лонг-Айленда, где встретился с человеком по имени Рэй Лайонс, занимавшимся лошадьми и попавшим в затруднительное положение из-за страсти к азартным играм. Чарльз отозвал Рэя в сторонку, вынул из портфеля чековую книжку и предложил Рэю решить его проблемы.

— Не задавайте лишних вопросов, — сказал он этому кривоногому конюху с искривленными пальцами на руках, который искренне заинтересовался суммой. — Мне нужна одна услуга. Вы должны поехать во Флориду. В поло-клуб в Палм-Бич, где мой зять примет участие в матче в конце недели. Потом вы должны исчезнуть. Я ясно выражаюсь?

Рэй Лайонс кивнул.

— Ясно как божий день, мистер Годдард, — ответил он и выслушал разъяснения Чарльза относительно решения назревшей проблемы.

Вернувшись в свой офис после встречи с Рэем Лайонсом, Чарльз Годдард еще раз обдумал свое решение. Он сделал как раз то, что на его месте сделали бы его отец и дед: защитил интересы своей семьи, фирмы и репутацию Годдардов. Единственное, что его волновало, — реакция Эмили. Конечно, она некоторое время будет в отчаянии, но вскоре утешится. Она была еще очень молода, а высказывание, что время лечит, действительно имело глубокий смысл.

Чарльз понимал, что у него не оставалось выбора. В семье Годдардов еще не было разводов и никогда не будет. Никогда. Нестабильность в личной жизни может быть воспринята клиентами как профессиональная нестабильность независимо от того, что сами они на словах обязательно будут отрицать все это и от того, что их собственная личная жизнь также может быть довольно запутанна. Несмотря ни на что, во всем, что касалось их финансов, клиентам нужен человек солидный, надежный, ответственный и непогрешимый.

Больше того, Кайл Прингл был не просто помехой в делах или временным затруднением. Это было слабое звено, способное загубить все, что создали Годдарды с двадцатых годов. Чарльз прекрасно понимал, что именно на его плечи ложится ответственность за все, что натворил его зять, и не только ответственность — весь позор. Ведь, в конце концов, именно он привел Кайла Прингла в компанию и в семью, именно он дал ему власть над акциями и положение в обществе. Теперь именно он и должен исправить свою ошибку. Поэтому он не колеблясь принял решение, чувствуя только слабенькие угрызения совести.

Поло — игра не для слабаков. Это быстрая, жесткая и опасная игра. Пони выращивают специально, чтобы они были выносливыми и носились по игровому полю с угрожающей скоростью. Всадники изо всех сил размахивают битами, заботясь только о том, чтобы попасть по мячу. Здесь несчастные случаи происходят довольно часто, даже с исходом полного паралича, поэтому тот несчастный случай, который оборвал жизнь Кайла Прингла, был, конечно, крайне неприятным, но отнюдь не из ряда вон выходящим. Поло вполне можно было назвать убийственной игрой.

Эмили очень сильно переживала несчастье, но на людях она держалась с полным достоинством. Только оставшись одна, она давала волю отчаянию и часами лила горькие слезы по безвременно ушедшему супругу. Ее родители делали все, чтобы смягчить ее горе, понимая, что нужно время, чтобы оно хоть немного улеглось. Именно поэтому они были очень благодарны Джеймсу за то, что он отказался от приглашения провести каникулы с однокурсником на Бермудах и ранней весной присоединился к своей семье в Палм-Бич.

— Надо хоть немного привести в чувство Эмили, — сказал он со значением и глубокомысленно, именно так, как всегда говорил с раннего детства. Джеймса очень волновало состояние сестры. Казалось, что в отчаянии она утратила не только интерес к еде или развлечениям — она утратила интерес к жизни. Утверждая, что по ночам она не может спать, Эмили после обеда, усталая, уходила в свою комнату, чтобы уже больше не выходить оттуда до ужина. Джеймс был мягкосердечным человеком, но очень решительным, и он вознамерился сделать все, чтобы вытащить свою единственную сестру из этого траура и вернуть ее в реальный мир.

— Ты не можешь так просто отказаться от вечеринки по случаю дня рождения Кендалл Лоусон, — сказал Джеймс, когда они получили по почте приглашение. — Ведь она была твоей самой лучшей подругой с первого класса школы. Тебе пора выходить в свет, и вечеринка у Кендаллов как раз тот случай, чтобы снова появиться среди людей.

Эмили все еще колебалась. Она объяснила, что не хотела бы, чтобы ее жалели. Она не хотела быть единственной вдовой среди молодых беззаботных сверстников. Она боялась просто расплакаться, если вдруг кому-нибудь придет в голову произнести имя Кайла. Кроме того, у нее не было соответствующего наряда на этот вечер и совершенно не было сил пойти по магазинам и поискать, во что ей одеться.

— Учти, я не для того проделал весь это долгий путь, чтобы сидеть и смотреть, как ты заперлась в доме, — возразил ей на это Джеймс. — Я собираюсь убедить тебя пойти на эту вечеринку, чего бы мне это ни стоило, даже подкупить тебя, если нужно.

— Подкупить? — Эмили слегка оживилась. — Как это — подкупить?

— А вот это мой секрет, — с таинственным видом сказал Джеймс. На самом деле он до сих пор еще и не думал об этом. Но он видел, что заинтриговал сестру и что это был, пожалуй, первый шаг на пути к возвращению в светскую жизнь, которая так много значила для Эмили. Теперь все, что было необходимо, — это идея.

Мысль о каком-нибудь наряде пришла Джеймсу в голову, когда он проходил мимо «Элеганс». Как и ее мать, сестра Джеймса постоянно твердила, что никогда не сможет найти наряд, соответствующий ее натуре, и кроме того, ведь Эмили сама говорила, что одна из причин ее отказа от участия в вечеринке у Кендалл — это то, что ей нечего надеть. Поэтому Годдард-младший вошел в магазин графини с мыслью купить что-нибудь экстравагантное, что-нибудь из последних коллекций. Но вместо этого он встретил Кэролайн Шоу. И ему пришлось приобрести «подкуп» Эмили не в «Элеганс», как он собирался с самого начала, а у Селесты.

— Вот моя ставка, — сказал Джеймс с низким поклоном, передавая сестре большую прямоугольную коробку.

— О, Джеймс! Ты самый лучший изо всех братьев на свете! — воскликнула Эмили, открывая коробку и вынимая приталенное с удлиненной юбкой платье из абрикосового муслина, расшитое цветами из стекляруса. Оно все так и сверкало, покрой был безупречным и подчеркивал точеные плечи и спокойную, безмятежную красоту Эмили. Поглядев в зеркало, она впервые со дня панихиды улыбнулась, поймав себя на мысли, что той, кто завоюет сердце ее брата, несказанно повезет. Может быть, он совершенно непрактичен, но у него доброе сердце, и он всегда знает, что нужно сказать или сделать, чтобы людям вокруг него было хорошо. Неудивительно, что все женщины за ним так и бегают.

— Ну что? Хорошо? Великолепно? Чудесно? — спросила она, встретившись с его глазами в высоком зеркале в холле и ожидая одобрения.

— Просто изумительно, — ответил Джеймс.

Эмили не могла не согласиться с ним.

— Полагаю, что ты выиграл, — сказала она.

— Итак, ты идешь к Кэндалл?

Эмили кивнула.

— Я пойду, — произнесла она. — Если ты будешь моим кавалером.

— Обязательно, но тебе придется делить меня.

— Так я и знала! Ну и с кем мне придется тебя делить?

— С Кэролайн Шоу.

— Из семьи Шоу, владельцев сети универмагов Шоу? — спросила Эмили.

— Из семьи Шоу из Лэйк-Ворт, — Джеймс улыбнулся, вспомнив, как пыталась вычислить Кэролайн его бывшая подружка Миранда Элиот.

— Никогда не слышала о них, — сказала Эмили. — Это твое последнее увлечение?

Джеймс ничего не ответил. Просто он и сам еще не знал, что значит для него Кэролайн Шоу. Все, что он знал, — это то, что он никак не может дождаться субботы. Не может дождаться, когда снова увидится с ней.

Не может, никак не может дождаться, просто никаких сил…

 

Глава 6

Кэролайн посмотрела на часы, затем на свое отражение в зеркале в дверце шкафа. До прихода Джеймса Годдарда оставалось еще двадцать минут, но она уже была одета. Платье, как сказала Селеста, смоделировала мадам Вионнэ, знаменитая французская модельерша тридцатых годов. Его сшили из тяжелого крепа дымчатого цвета; фасон нельзя было назвать облегающим, но при этом он удивительным образом подчеркивал все изгибы тела. Эффект был таким, что обычная фигура в этом платье выглядела исключительной, а хорошая фигура — просто незабываемой.

Платье оказалось таким дорогим, что Кэролайн запретила Джеймсу покупать его. Но он настоял на своем, утверждая, что не сомневается в последующем возврате долга.

— Ведь это не просто платье, — сказал он. — Это капиталовложение. Это способ для вас вернуть работу.

Кэролайн сначала думала, что она будет себя неловко в нем чувствовать, как чувствовал бы себя любой в чужой одежде. Однако простое, но элегантное платье из шелка, казалось, было сделано специально для нее. Кэролайн еще раз посмотрелась в зеркало. Неужели она подросла? Или просто у нее такое чувство, будто она стала выше? Неужели она и впрямь такая стройная? Или это иллюзия? Неужели случилось то, о чем говорила Франческа, — она стала сногсшибательной красавицей? Или это только кажется? Скорей всего, она просто заблуждалась. Неужели правда, что Джеймс Годдард пригласил ее на день рождения к Кендалл Лоусон? Или ей все это снится?

— Кэролайн! К тебе мистер Годдард, — возвестила Селма.

Кэролайн вздохнула и вытерла вспотевшие ладони о салфетку. Взяв вечернюю сумочку, которую Джеймс помог ей выбрать в тон платью, она спустилась вниз.

Ступеньки скрипят, обои на стенах грязные и облезлые, дорожка на лестнице потертая. Вот он и увидит, где живет Кэролайн, поймет, как она бедна и какие они, в сущности, разные.

И покинет ее.

Но Джеймс не сделал этого.

Он стоял на крылечке пансиона Селмы, одетый в белый вечерний смокинг, как киногерой, вдруг спустившийся с экрана и пришедший в реальную жизнь. Его белокурые волосы блестели на солнце, оттеняя слегка загоревшее лицо, а глаза сверкали. Казалось, он только что создан Господом лишь для того, чтобы доставить Кэролайн удовольствие, которого она никогда в жизни не испытывала. Джеймс протянул ей красную розу и оглядел ее ласковым взором, который, казалось, обнял ее от головы до ног. Кэролайн подумала о том, что никогда и никто еще не смотрел на нее так внимательно и оценивающе, заглядывая в самую душу, и ей вдруг захотелось вернуть этот молчаливый, но красноречивый, ласкающий взгляд.

— Выглядишь что надо, — сказал Джеймс хрипловатым голосом, впитывая в себя ее образ, платье, волосы, косметику, все ее существо.

— Только благодаря тебе, — ответила Кэролайн, чувствуя, как взгляд Джеймса обволакивает ее. Без него у нее никогда бы не было этого платья и этого, совершенно нового для нее, чувства уверенности в себе.

— Художник ценится по своим произведениям, — сказал он, отвечая на ее похвалу. — А это — в честь нашего первого свидания, — сказал Джеймс, протягивая ей розу. Для Кэролайн это было не просто первое свидание — ей вообще впервые дарили цветы.

— Спасибо, — промолвила она, принимая алый бутон. — Мне еще никто не дарил розы.

— Это просто несправедливо, — заметил Джеймс, снова оглядывая ее с головы до ног.

По всему телу Кэролайн прошла теплая волна, и она почувствовала, что краснеет.

— Знаешь, — сказал вдруг Джеймс, все еще наслаждаясь ее видом и не сводя с нее своих удивительных голубых глаз, — должен признаться тебе кое в чем. Мне вдруг расхотелось идти на эту вечеринку к Кендалл Лоусон.

Кэролайн молча кивнула, потрясенная непонятным приливом эмоций и вдруг осознав, что она тоже очень хочет остаться с ним наедине.

— Но положение обязывает, — сказал Джеймс, возвращая их обоих на грешную землю.

Кэролайн подумала, что не только положение, но и неоплаченные счета обязывают ко многому, вспомнив о работе, которой лишилась. Она передала розу Селме, которая с радостным видом отправилась на кухню, чтобы поставить цветок в вазу с водой.

— Ты вся дрожишь, — заметил Джеймс, ведя Кэролайн под руку к своему легкому спортивному автомобилю «остин хейли» выпуска 67-го года.

— А я так надеялась, что ты этого не заметишь, — ответила ему Кэролайн, которая наконец могла говорить, и взглянула на него.

Джеймс улыбнулся.

— Не стоит нервничать, — сказал он. — Все, что от тебя требуется, — это жизнерадостно улыбнуться, когда Роз Гарелик будет фотографировать тебя.

— Роз Гарелик? — спросила Кэролайн. Она вспомнила это имя, напечатанное под снимками. — Она ведь из репортеров «Ярких страниц»?

Джеймс кивнул.

— Видно, в школе ты всегда прилежно училась, — сказал он, явно польщенный. — Как раз сегодня утром я разговаривал с Кендалл, хотел удостовериться, что именно Роз будет писать о приеме. Стоит постоянно помнить о том, что нам просто необходимо воплотить наш план в жизнь. — Он открыл дверцу низкого автомобиля и помог ей сесть.

Джеймс вел машину уверенно и быстро; он не отпускал никаких замечаний: ни об убогом жилище Кэролайн, ни о старом халате и стоптанных шлепанцах Селмы. Джеймс не задавал девушке вопросов, почему она живет одна, не расспрашивал о родителях. Вместо этого он всю дорогу до Палм-Бич говорил о своей сестре.

— Подкуп удался на славу! Эмили согласилась пойти на вечер. Я уже отвез ее, — сказал он, явно довольный.

— Но почему понадобился подкуп, чтобы твоя сестра туда пошла? — спросила Кэролайн. Никогда в жизни она не слышала о таких удивительных вещах.

— Все из-за ее жуткой депрессии, — ответил ей Джеймс. — Все время с тех пор, как погиб ее муж, она была…

— Погиб? — переспросила Кэролайн, потрясенная услышанным. — Но ведь он должен был быть совсем молодым?

— Он и был молодым. До тридцати было еще далеко, — ответил Джеймс.

Кэролайн ахнула. Ведь Кайл Прингл, получалось, был не намного старше Джеймса, и вот он умер. От одной мысли о том, что кто-нибудь может покинуть этот мир в расцвете лет, Кэролайн непроизвольно почувствовала озноб.

— Это был несчастный случай?

— Несчастный случай на игре в поло этой осенью, — ответил Джеймс. — Поло — это быстрая, опасная игра. По степени риска относится к той же категории, что и слалом, прыжки с парашютом и гонки. Эмили всегда этого боялась, но Кайлу нравилось играть. Сколько раз она просила его быть осторожнее, но он только смеялся. Говорил, что риск — благородное дело.

— Какой ужас! Неудивительно, что она в отчаянии, — сказала Кэролайн, думая, как ужасно потерять мужа в такие молодые годы. Она просто не могла себе представить, как можно пережить такую трагедию.

Джеймс Годдард остановил машину у дверей фешенебельного клуба «Пеликан» и помог Кэролайн выйти. Пока слуга отпарковывал машину, Кэролайн прислушивалась к веселой музыке, доносившейся изнутри, а когда они вошли в зал, она увидела самых изысканных молодых людей Палм-Бич, которые танцевали и пили шампанское. Она инстинктивно вся съежилась, чувствуя себя, как в детстве, пришелицей из иного мира, которой не место на такой вечеринке, которая не должна появляться там, где обитают Годдарды и Лоусоны, не говоря уже о том, чтобы примкнуть к их компании. Она была Кэролайн Шоу из Лэйк-Ворта — все равно что ниоткуда. Да и что она знала о светском обществе Палм-Бич?

Почувствовав ее настроение, Джеймс взял ее за талию и на мгновение привлек к себе.

Кэролайн подняла глаза, на ее лице ясно читалось отчаяние.

— Я прекрасно знаю, что это не моя среда. Независимо от того, какой сногсшибательный на мне наряд, — сказала она.

— Ты очень красивая, и ты нисколько не хуже любого из присутствующих здесь, — ответил ей Джеймс. — Я горжусь тем, что привел тебя сюда. Это ведь просто люди, не хуже и не лучше, чем где-либо еще.

Взяв ее под руку и подмигнув ей, он проводил ее в зал.

— Помни, — сказал он ей, — как только ты увидишь Роз Гарелик, тебе надо улыбаться. И когда графиня позвонит тебе завтра, не бери трубку.

В воскресенье графиня Тамара поднялась, как всегда, ни свет ни заря. Она вышла, чтобы подобрать у входа воскресный выпуск «Ярких страниц», направилась в гостиную и приготовилась выпить кофе. Налив дымящийся кофе в чашку и взяв журнал, она удобно устроилась в кресле. Бон-Бон, ее любимая мальтийская кошка, устроилась у нее на коленях.

— Ух… — пробормотала она, чувствуя, как горячий кофе возвращает ее к жизни. — Что бы я делала без чашечки «яванского» по утрам?

Она стала листать газету, разглядывая красочные фотографии вчерашних приемов и гала-шоу. Эти фотографии буквально завораживали графиню. Ей всегда доставляло особое наслаждение подсчитывать, сколько богатых и известных дам одевались в эксклюзивные наряды, разработанные для ее магазина. Для нее это была как бы игра, но очень серьезная, попытка сравнять счет и отомстить с тех самых пор, когда Селеста увела от нее мужа.

Тамара стала тщательно изучать разворот, и тут в глаза ей бросилась большая фотография. Округлив глаза, хозяйка уставилась на снимок. Да, это была она, во всем блеске! Графиня со стоном отбросила газету. Бон-Бон в страхе спрыгнула с ее колен и спряталась в угол.

— Боже мой! Я просто не верю своим глазам! Это невероятно! — воскликнула графиня.

Она потерла глаза и, взяв газету, снова посмотрела на фотографию, чтобы убедиться, что это не сон. Это уж чересчур! Невероятно! Кэролайн Шоу, ее бывшая кастелянша, та, которую она только что выставила за дверь, была на приеме у Кэндалл Лоусон с Джеймсом Годдардом, единственным наследником всего состояния инвестиционной компании «Годдард-Стивенс». Он стоял рядом с этой девицей, обняв ее за плечи. А она, негодница, была одета в платье, купленное у Селесты! У Селесты, этой низкопробной воровки чужих мужей, которая скорее всего украла и этот фасон у мадемуазель Вионнэ!

Это было настоящее оскорбление! Самое низкое предательство из всех, какие только можно вообразить! Настоящая пощечина! Ее просто унизили и обошли! Ее оскорбили!

Графиня снова бросила журнал и, едва не наступив на перепуганную Бон-Бон, ринулась к телефону. Не важно, сколько сейчас времени и кого она разбудит своим звонком. Как только осмелилась Кэролайн Шоу выставиться в этой безвкусной дешевке от Селесты на одном из самых престижных приемов в Палм-Бич? Эта девушка должна была продемонстрировать один из фасонов, предлагаемых салоном «Элеганс». Может быть, «Олеандр». Или «Жасмин».

Графиня вся тряслась от злости, прислушиваясь к гудкам в трубке. Тамара прекрасно знала, что и как ей нужно говорить. Конечно, она будет вежливой и рассудительной. Она расскажет, как сильно сожалеет обо всем случившемся и что она совсем не то имела в виду, а просто погорячилась. Кэролайн обязательно должна почувствовать раскаяние, что не вернулась и не выслушала хозяйку, после того как Джеймс Годдард вывел ее из «Элеганс». Графиня скажет Кэролайн, что работа все еще ждет ее. Ясное дело, на прежних условиях.

Девушка будет счастлива вернуться. Ведь ей и в самом деле была нужна работа. Кроме того, они ведь неплохо сработались и сдружились за эти несколько месяцев.

Нет ничего проще.

Джеймс Годдард не спал всю ночь, думая о Кэролайн Шоу и вспоминая то ощущение, которое у него возникало, когда он обнимал ее. Она такая хрупкая и беззащитная. Нежная и одновременно сильная. Джеймс вспоминал запах ее волос, ее очаровательную улыбку, умный взгляд искристых глаз. Он вспоминал, как она разговаривала с другими людьми — дружелюбно, без всякой помпезности, — и как они отнеслись к ней, а ведь некоторые узнали в ней продавщицу из «Элеганс». Она выразила свои соболезнования Эмили, но без показной сентиментальности, была искренна в своих пожеланиях Кендалл, обрадовалась, увидев Франческу Пален, с которой, очевидно, была знакома, она была вежлива с Мирандой Элиот, но сохраняла дистанцию между ними. Друзья Джеймса поглядывали на Кэролайн, восхищались ею, спрашивали о ней: как ее зовут, откуда она и где Джеймс нашел такое совершенство. Они по очереди приглашали ее танцевать и пытались познакомиться поближе. Кэролайн была мила со всеми, но при помощи взгляда или улыбки четко давала понять, кто ее избранник.

Джеймс вспоминал, как они ушли с вечера около часа ночи и как он отвозил ее домой по тихой, освещенной лунным светом дороге в Лэйк-Ворт. Верх автомобиля был открыт, и теплый тропический ветерок играл прядями волос Кэролайн. У дверей ее дома Годдард вышел, чтобы открыть перед ней дверцу машины. Джеймс проводил девушку к двери обшарпанного пансиона, в котором она жила, и вот настал момент, которого он ждал весь вечер. Он посмотрел ей в глаза, прошептал ее имя и нежно обнял.

Переполненная незнакомыми чувствами, Кэролайн лежала без сна и думала о Джеймсе Годдарде. Все, что он говорил и делал, и даже то, чего не делал, выстраивалось перед ее мысленным взором в определенную картину. Он очень уверенно водил машину, и от этого Кэролайн чувствовала себя рядом с ним в безопасности. То, что Джеймс пожертвовал своими каникулами и приехал сюда, в Палм-Бич, чтобы быть рядом с сестрой в трудные минуты, свидетельствовало о его добром сердце и великодушии. Он не спрашивал Кэролайн о ее семье или о подробностях ее жизни, и это позволяло надеяться, что он оставил эти вопросы на потом, когда она начнет ему больше доверять. Джеймс представил ее своим друзьям с таким видом, как будто гордился ею, и поддразнивал Роз Гарелик насчет баснословного гонорара за фотографию, потому что Кэролайн якобы была не только самой красивой девушкой из всех присутствовавших, но и была изысканней всех одета.

Он приносил своей даме из буфета шампанское с деликатесами, которые она выбирала. Он танцевал с Кэролайн, но заботился также о том, чтобы ей доставались и другие партнеры. Однако признался, что все время наблюдал за ней, чтобы она не затанцевалась с кем-нибудь и не исчезла из его жизни как раз тогда, когда он наконец нашел ее. Он еще рассказал Кэролайн о своих моделях, о том, что когда-нибудь попытается наладить их производство, о своей незавидной роли единственного наследника из богатой семьи с высоким положением в обществе, Пока Джеймс вез ее обратно в пансион, Кэролайн чувствовала себя как Золушка, которая возвращается домой после бала — несчастная и всеми забытая, для которой волшебство вот-вот закончится, а прекрасный принц растворится в воздухе.

Но нет, ее волшебство, оказывается, только началось, когда Джеймс проводил ее к двери пансиона, посмотрел на нее, прошептал ее имя и заключил в объятия…

— Ты от меня не отделаешься так быстро, — сказал он, пальцами подняв ее голову за подбородок так, чтобы Кэролайн смотрела ему прямо в глаза.

— А я и не собиралась, — вдруг услышала она свой ответ, произнесенный хрипловатым, глухим голосом, который звучал как чужой.

— Это только начало, — прошептал Джеймс, наклоняясь и прикасаясь губами к ее губам. Одной рукой он обнял ее за талию, притянув к себе, а пальцы другой руки запустил в ее шелковистые волосы на затылке. Его поцелуй был сначала осторожным, и Кэролайн сразу доверилась ему, прижав губы к его губам. Почувствовав ее желание, Джеймс стал целовать ее более страстно и приоткрыл губы, как бы приглашая ее следовать его примеру. Охваченная незнакомыми чувствами, девушка, словно во сне, почувствовала, как Джеймс мягко провел языком по ее губам. Непроизвольно поддаваясь его порыву, Кэролайн с тихим стоном еще крепче прижалась к нему. Она почувствовала его мускулистое тело. Его губы были солоноватыми и сладкими одновременно, и девушка бессознательно стала водить языком по его языку. Медленно приоткрыв глаза, она стала рассматривать его длинные ресницы и голубую жилку, пульсирующую на веке. Потом, снова закрыв глаза, Кэролайн полностью отдалась поцелую, у которого не было ни начала, ни конца.

 

Глава 7

В воскресенье утром, ровно в 10.30, кто-то позвонил в дверь пансиона Селмы. Кэролайн, которая была на ногах с половины седьмого, сбежала вниз и увидела Джеймса Годдарда, стоявшего в дверях с газетой «Яркие страницы» под мышкой и с двумя красными розами в руке. Освещенный утренним солнцем, он показался ей еще красивее, чем прежде. Само его присутствие наполнило Кэролайн таким восторгом, какого она еще никогда не испытывала. Значит, вчерашний вечер не был сном, подумала она. Джеймс Годдард действительно существует и пришел к ней — по крайней мере в данный момент.

— Я пришел раньше, — сказал он, имея в виду, что они с Кэролайн договорились встретиться в полдень. — Но я просто не мог выдержать еще полтора часа. Только не в том состоянии, в котором я сейчас.

Кэролайн улыбнулась. Она сразу поняла, что он имеет в виду, ведь она сама была в таком же состоянии: оглушенная новыми ощущениями, опьяненная чувствами, потрясенная силой начинающейся первой любви. Застенчиво посмотрев на него, она сказала:

— Я не была уверена, что все, что произошло вчера, было на самом деле. Не была уверена, что ты существуешь.

— О, все это была самая настоящая реальность, — сказал Джеймс, поцеловав ее. А про себя подумал, что он тоже всю ночь размышлял над тем, действительно ли она существует или это лишь плод его разгулявшегося воображения. И теперь он видел собственными глазами: Кэролайн во плоти стоит перед ним, свежая и прекрасная. Мягкие волосы обрамляют ее милое лицо, а домашняя одежда, состоящая из белой рубахи и шорт, только подчеркивает прекрасную фигуру. — Я сам считал, что просто придумал тебя.

Лицо Кэролайн порозовело от смущения, и она взяла его за руку.

— Я абсолютно реальна, — возразила она дрогнувшим голосом.

— И я реален, — сказал Джеймс. — Мы оба существуем на самом деле.

Он протянул ей розы.

— Это тебе. В честь нашего второго свидания.

Кэролайн поцеловала его — это был первый в ее жизни случай, когда она сама отважилась поцеловать. Губы Джеймса трепетали у ее губ, и от них по всему телу Кэролайн распространилось тепло, от которого она как бы растворилась и ей захотелось чего-то такого, чему она не могла найти объяснение.

— Твоя газета, — сказал Джеймс, отрываясь наконец от возлюбленной и протягивая ей «Яркие страницы». С нетерпением он наблюдал, как Кэролайн перелистала журнал и нашла свое фото.

— Ого! Неужели это я? — воскликнула она, смеясь и пытаясь поверить в то, что красавица из журнала — именно та девушка, которую она каждое утро видит в зеркале.

— Конечно, — сказал Джеймс, проведя пальцем по ее щеке. — Определенно это ты. А теперь скажи мне, звонила ли графиня?

— Звонила ли она? Да еще и девяти не было, как она уже дала о себе знать.

— Ты с ней говорила?

— Нет. Как ты и советовал, я попросила Селму ответить на звонок.

— А потом?

— А потом она перезвонила через пятнадцать минут, и с тех пор звонит каждые четверть часа. — Кэролайн улыбнулась. Ее лицо буквально светилось от возбуждения и радости, и Джеймс не смог устоять. Обняв, он стал целовать ее, освещенную ярким утренним солнцем, прижимаясь к ней и ощущая податливые изгибы ее тела.

— Похоже, наш план сработал, — наконец сказал он, слегка отстранившись от Кэролайн. — Пусть Тамара еще немного позлится, а потом ты выдвинешь свои условия. Потребуешь повысить жалованье и комиссионные со всех продаж.

— У нее будет инфаркт.

— Разве у нее есть сердце?

Кэролайн рассмеялась.

— Четко подмечено.

— Я хочу сказать тебе еще кое-что: ты должна поставить ее в известность, что приступишь к работе только через две недели.

— Через две недели? Почему?

— Потому что у меня осталось только две недели весенних каникул, — сказал Джеймс, снова привлекая ее к себе. — А пока я нахожусь в Палм-Бич, я не собираюсь делить тебя ни с кем, а особенно с графиней.

Последующие две недели были для Кэролайн полны незнакомых ощущений, ведь она впервые за всю жизнь попала в волшебный мир, где о ней заботились. В этом мире были катания на яхтах, прогулки при луне, пикники на природе и обеды в фешенебельных ресторанах, поездки с Джеймсом на его «остине», дискотеки для «золотой молодежи», теннис и крокет, где каждый удачный удар завершался смехом и объятиями. Они бродили по пляжу, взявшись за руки гуляли по Ворт-авеню, разглядывая витрины, заходили выпить чашечку кофе в «Павильоне», хозяин которого, Пьер, уже относился к Кэролайн как к почетной гостье, усаживал их с Джеймсом за лучший столик и предлагал самые изысканные блюда.

С каждым днем они сближались все больше и больше. Кэролайн рассказала Джеймсу о своем детстве и пожаре, случившемся по ее вине, о родителях и ее двойственных чувствах по отношению к ним. Джеймс, в свою очередь, рассказал о сложных взаимоотношениях со своими родителями, которых очень уважал. Не раз он пытался доказать им, что его мечтой было работать с Калебом Джонсом в штате Мэн, а те старались во что бы то ни стало отговорить его. Влюбленные обсуждали прошлое, все обиды и неприятности и находили слова утешения друг для друга. За эти две недели они настолько сблизились, что, казалось, были знакомы всю жизнь.

А в субботу, за неделю до окончания весенних каникул Джеймса, они стали любовниками.

Этот день они провели на его яхте «Соленые брызги», а когда начали спускаться сумерки, Джеймс поставил яхту у пирса и повел Кэролайн к «остину».

— Поедем ужинать? — спросил он.

— Только если это будет пикник, — ответила Кэролайн. Эта идея пришла ей в голову совершенно неожиданно, скорее всего, из-за всех этих приятных развлечений, которые Джеймс организовывал для нее всю неделю. Кэролайн постоянно ловила себя на мысли о том, что его романтическое отношение к жизни действовало на нее как наркотик.

Они приехали на Сансет-авеню, и Джеймс припарковал машину у «С'э си бон». Он вошел в этот изысканный магазинчик уверенной походкой человека, знающего, что немедленно получит все, что хочет. Его совершенно не интересовали цены. Он уложил в корзину набор импортных сыров, различные паштеты, французский хлеб, несколько упаковок готовых салатов, пирожные и бутылку красного вина.

— Мы не можем питаться одной любовью, — сказал он, теребя ей мочку уха, пока они стояли в очереди к кассе.

Кэролайн покраснела, заметив, что седая дама, увешанная бриллиантами, которая стояла за ними, слышала эти слова.

— Не упускай его, — вдруг обратилась она со своим советом к Кэролайн.

Джеймс повернул голову.

— Не стоит беспокоиться, мадам. Она не отделается от меня, даже если сильно этого захочет, — заявил он, выходя с Кэролайн из магазина.

* * *

Казалось, что весь этот мир создан специально для них, что звезды радостно подмигивают им, как друзья, а луна одобрительно поглядывает на них, словно союзник. Джеймс свернул с шоссе на дорожку без всяких дорожных знаков, и остановил машину под пальмами. Он достал из багажника одеяло и разложил на нем покупки. Кэролайн прислушивалась к прибою и полной грудью вдыхала свежий солоноватый воздух побережья.

— Где мы? — спросила она.

— Этот участок принадлежит моей семье, — ответил Джеймс.

— Но я не вижу коттеджа, — оглядываясь вокруг, заметила Кэролайн.

— Коттедж прячется дальше, за парком.

Кэролайн покачала головой.

— Мы с тобой из двух совершенно разных миров, — серьезно сказала она, снова подумав о том, какие богачи эти Годдарды.

— Но значит ли это, что мы не сможем соединить эти миры? — спросил Джеймс, почувствовав ее настроение.

— Это значит, что задача может оказаться невероятно трудной, — промолвила она. — Ведь ты практически не знаешь меня.

— Я знаю тебя сегодня лучше, чем знал вчера, а завтра буду знать лучше, чем сегодня, — тоже серьезно сказал Джеймс, как будто у них уже был подписан договор.

— И у нас будет «завтра»? — спросила Кэролайн, подумав, что остается всего лишь неделя каникул.

— У нас впереди много тысяч «завтра», — ответил он, взяв ее за руку и заглядывая ей в глаза. — Это только начало.

Как только Джеймс произнес эти простые слова, он почувствовал, что на волю вырвались все его эмоции и чувства, которые он так долго пытался сдерживать. Кэролайн Шоу была совершено непохожа на женщин, встречавшихся ему раньше. От нее исходило тепло и живительная сила, сострадание и понимание — то, чего он был лишен с самого детства, несмотря на все преимущества жизни в роскоши. Притянув ее к себе, Джеймс обнял ее и посмотрел ей прямо в глаза. Как раз в тот момент, когда Кэролайн уже начало казаться, что она сейчас утонет в синеве его взгляда, он стал целовать ее, сначала нежно, а потом все более и более настойчиво.

— Только начало, — шептал он. — Только начало.

— Мне не по себе, — сказала Кэролайн, чувствуя, как бешено колотится ее сердце, ощущая ту бурю эмоций, которую вызывало в ее душе каждое его слово, каждое прикосновение.

— Не надо ничего бояться, — прошептал Джеймс, языком раздвигая ее губы. От этого ощущения Кэролайн забыла обо всем на свете и почувствовала себя невесомой и парящей в воздухе. Общение с Джеймсом совершенно изменило ее: теперь она верила, что умна и красива, что любит и любима. За эти несколько дней, проведенные с ним, она расцвела и повзрослела, а страхи, преследовавшие ее всю жизнь, совершенно исчезли. Отдаваясь во власть своих ощущений, она на секунду подумала: неужели с кем-нибудь происходило то же, что сейчас происходит с ней? А потом ее охватила жаркая волна, лишившая способности думать и говорить. Кэролайн прижалась к нему, чтобы почувствовать, как ее груди касаются его груди, а их бедра сливаются.

Джеймс откликнулся было на ее призыв, но, собрав все силы, сумел отстраниться. Он знал, что Кэролайн невинна, и не хотел торопить ее.

— Не спеши, — прошептал он, перебирая пальцами шелковистые волосы у нее на затылке. — Я хочу растянуть это наслаждение.

И он снова стал целовать ее, водя языком по ее губам, пока она не приоткрыла их.

— Сладкая, — прошептал он. — Ты такая сладкая.

Кэролайн охватили неведомые доселе желания, и она инстинктивно стала повторять все, что он делал, и целовать его так же, как он. Она провела кончиком языка по его губам, ощущая их контур. Кэролайн почувствовала, какими мягкими они стали, и Джеймс с тихим стоном приоткрыл их. Ощутив мягкое прикосновение ее языка, он затаил дыхание и стал целовать ее все более пылко, а его рука ласкающим движением опустилась ей на грудь. Обхватив ее ладонью, он стал водить пальцами по затвердевшему соску, отчего Кэролайн вся задрожала, а центр наслаждения переместился в эту маленькую точку.

Она прерывисто вздохнула, обхватила руками его затылок и с силой притянула Джеймса к себе, не прерывая поцелуя. С закрытыми глазами он, опершись на локоть и обхватив рукой ее талию, откинулся на спину на расстеленном одеяле, и Кэролайн последовала его движению, прижавшись к Джеймсу всем телом. Ее пальцы, как самостоятельные существа, гладили его по лицу, перебирали золотистые волосы у него на затылке, провели по его плечам и ласкающим движением забрались под рубашку. За пальцами последовали губы, и, расстегнув пуговицы, Кэролайн стала ласкать волосы на его груди и обвела кончиком пальца сосок. Джеймс застонал, его охватило неукротимое желание, и возведенный с таким трудом бастион его сдержанности рухнул.

— Ты ведь с самого начала знала о моих чувствах? Видела, как сильно я тебя хочу? — прошептал он ей прямо в губы, обхватив ладонями обе ее груди, которые, как ей казалось, наполнились вожделением, пронзившим все ее существо.

Кэролайн видела это. Об этом свидетельствовал блеск глаз Джеймса. Она чувствовала это. По тому, как вздымалась его грудь, какими настойчивыми становились его руки и губы, по затвердевшему члену. Джеймс стянул с себя брюки, взял ее руку и направил ее к курчавым волосам внизу живота. Дотронувшись до члена, Кэролайн даже затаила дыхание, почувствовав, какой он большой и твердый, несмотря на нежную кожицу.

— Я еще никогда… — начала она говорить, и ее хрипловатый низкий голос показался ей самой чьим-то чужим.

— Я знаю, — прошептал Джеймс, помогая ей раздеться.

Со стоном, прорвавшимся, кажется, из глубины его души, он крепко обнял Кэролайн и перевернулся вместе с ней. Оказавшись сверху, он гладил ее груди, и она кожей чувствовала, как пульсирует его член. Их губы встретились. Кэролайн почувствовала каплю на своем бедре, а он прижимал ее всем весом.

— Открой глаза, — попросил он.

Кэролайн непроизвольно повиновалась и увидела его полный обожания взгляд. Джеймс слегка подвинулся. Она почувствовала, как он погладил холмик внизу ее живота, и вдруг его палец проскользнул в нее. Ей стало жарко, она почувствовала себя одновременно пленницей и госпожой той страсти, которая разгоралась в ней. Внутри нее было тесно и влажно, она обхватила его палец как шелковая перчатка. К первому пальцу присоединился второй. Джеймс двигал ими, возбуждая в ней непреодолимое желание. Поддавшись непроизвольному порыву, Кэролайн тоже протянула руку и стала ласкать Джеймса, двигая ладонью все быстрее и быстрее. Они уже довели себя до полного экстаза. Кэролайн стала поднимать и опускать бедра в унисон с его движениями, продолжая ласкать и целовать его с такой силой, что, казалось, сейчас проглотит его и будет поглощена сама. Джеймс водил языком по ее небу и, когда Кэролайн застонала, стал потихоньку входить в нее. Он очень осторожными толчками продвигался все глубже и глубже, а она подняла бедра, умирая от желания.

— Иди ко мне, пожалуйста, — хрипло прошептала Кэролайн, раздвигая бедра еще шире, и он надел презерватив. Ему не хотелось повредить ей и их только родившейся любви.

— Открой глаза, — снова попросил Джеймс. В лунном свете она увидела, каким прекрасным его сделала любовь. Джеймс обнял ее и прижал к себе. Всем своим существом Кэролайн почувствовала его жар и его желание.

— Ну вот, — сказал он и глубоко вошел в нее.

Она была настолько возбуждена от ощущений, которые Джеймс пробудил в ней, что момент боли просто растворился в экстазе слияния их тел. Джеймс застонал от прилива счастья, почувствовав, как она приняла его, осязая тепло ее объятия. Он продвинулся дальше, но, пытаясь контролировать наступающий оргазм и не потерять ощущение реальности, снова слегка вышел из нее. Его уход, пусть и неполный, был просто непереносим, и Кэролайн притянула его к себе, удерживая руками и ногами. Теперь Джеймс снова обрел контроль над собой и не хотел оставлять ее ни на секунду. Он стал продвигаться все глубже и глубже, пытаясь достичь самой ее сущности, следуя движениям ее бедер и рук, крепко державших его, ее призывам и словам любви.

Не прерывая поцелуя, он двигался все быстрее, и это превратилось в неистовый танец страсти. Как бы сквозь туман он чувствовал, как она впивается ногтями ему в спину, слышал стоны Кэролайн, пока она беспомощно пыталась двигаться под ним. Взяв ее руками за ягодицы, он поднимал их все выше, погружаясь в нее все глубже. Они слились друг с другом на целую вечность, погрузились в бездну страсти, пока, задыхаясь, не почувствовали, что наступил оргазм, лишивший их сил. Совершенно безвольные, они лежали не разнимая объятий. Джеймс понемногу пришел в себя и потихоньку снова стал двигаться, доведя их обоих до второго оргазма, наэлектризовавшего и обострившего все их чувства. Они полностью растворились в волшебном ощущении утоленного желания.

Джеймс, все еще находящийся в состоянии экстаза, не хотел отпускать ее и, обнимая Кэролайн и не выходя из нее, тихонько перекатился набок. Их сердца бешено колотились, дыхание было прерывистым. Они молча смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова, во власти новых эмоций и чувств. Обретя снова способность нормально дышать и говорить, Кэролайн широко раскрыла глаза и произнесла тихим шепотом:

— Неужели такое возможно и кто-нибудь еще испытывал что-то подобное?

Он все еще был в ней.

— Нет, — прошептал он, крепче приживая ее к себе и думая о сказочной ценности того, что произошло с ними. — Этот подарок — только для нас. Теперь ты — часть моей души.

Пока Джеймс отвозил Кэролайн в Лейк-Ворт, Дина Годдард обсуждала с мужем прием, который она устроила сегодня вечером. Дина спросила супруга, что произошло за ужином, когда подавали салаты. В гостиной появился слуга и возвестил, что пришел Рэй Лайонс, который хочет поговорить с Чарльзом. Чарльз, обычно не допускающий, чтобы ему мешали во время ужина, вышел и вскоре вернулся.

— Что там случилось? — спросила его Дина.

— Кое-какие проблемы в одном из филиалов, — ответил Чарльз, скрывая от нее, что он ужасно разозлился оттого, что Рэй Лайонс осмелился появиться в его доме.

— Что-нибудь серьезное?

Чарльз покачал головой.

— Сбой в работе компьютера. Уже все в порядке, — сказал Чарльз, не собираясь посвящать свою жену в то, что Рэй попал в неприятную историю из-за карт и попытался шантажировать его. Чарльз мгновенно пресек эту попытку.

Потом они начали обсуждать Кэролайн Шоу. Конечно, они сегодня утром видели ее фотографию в «Ярких страницах». С ней они не были знакомы, но Эмили, оказывается, видела ее в магазине «Элеганс» и разговаривала с ней на вечере у Кендаллов.

— Она довольно привлекательная, можно даже сказать, красавица. А Эмили находит ее довольно приятной девушкой. Как ты думаешь, у них с Джеймсом что-то серьезное? — спросил Чарльз.

— Этого не может быть. Они только что познакомились, — сказала Дина.

— Полагаю, у нее ни копейки за душой. — Чарльз покачал головой, думая о непрактичности Джеймса и о том, как легко он сходится с кем угодно.

— Не только ни копейки. Даже ее происхождение не вызывает энтузиазма. Я говорила с Джеймсом до того, как он отправился на эту вечеринку. Ее отец дежурит на стоянке автомобилей, а мать — бухгалтер, — сказала Дина.

— Боже милостивый! — воскликнул Чарльз.

— Ничего, это пройдет. Через неделю Джеймс возвращается в колледж, а ты прекрасно знаешь, как легкомысленны юноши в этом возрасте. Он сразу же забудет ее, — предположила Дина.

— Конечно, это просто одно из его мимолетных увлечений, — согласился с ней Чарльз, непроизвольно вспомнив собственную молодость, когда его тоже считали дамским угодником. «Яблоко от яблони…» — с улыбкой подумал он, наливая себе бренди. Совсем чуть-чуть, только чтобы уснуть. Ему просто необходимо было расслабиться после неприятностей, связанных с этим глупым увлечением Джеймса и нежданным визитом Рэя Лайонса.

 

Глава 8

В те минуты, которые тянулись после их вечернего пикника до следующей встречи, они оба — и Кэролайн, и Джеймс — испытывали необъяснимые и бесконечные перепады настроения. Возбуждение и неудержимая радость оттого, что они нашли друг друга и провели такой волшебный вечер наедине, сменялись беспокойством и мрачными предчувствиями — мыслями, что их страстное увлечение друг другом было мимолетным, кратким умопомешательством, которое пройдет с восходом солнца. Когда Джеймс появился в пансионе на следующий день, они с Кэролайн чувствовали себя неловко и испытующе поглядывали друг на друга.

— Как ты себя чувствуешь? — робко спросил Джеймс. На самом деле ему хотелось знать, относится ли она к нему так же, как и раньше.

Кэролайн ответила на тот скрытый вопрос, который он не решился задать.

— Вчера вечером мне не хотелось расставаться с тобой, — сказала она. А потом не выдержала и высказала собственные опасения: — Я боялась, что больше тебя не увижу.

— Вот этого не надо бояться, — произнес Джеймс, обнимая ее и прижимая к себе. — Я люблю тебя.

Он помолчал, потрясенный важностью этих слов. До сих пор он еще никому их не говорил, даже когда занимался любовью.

— Я не решился сказать об этом вчера вечером, — продолжал он. — Боялся, что тебе покажется все слишком скорым, неискренним, что ты мне не поверишь.

Теперь, высказав свои самые сокровенные чувства, Джеймс ждал, что ответит ему Кэролайн. Смутится? Выскажет свои сомнения или, может быть, посмеется над ним? Она была сегодня такой сдержанной и спокойной, и он не мог понять, о чем она думает. И вот Кэролайн подняла ресницы.

— Я тоже люблю тебя, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но я и представить себе не могла, что ты можешь чувствовать по отношению ко мне то же самое. Это казалось мне невозможным.

— Ничего невозможного, — нежно произнес Джеймс, не сводя глаз с ее лица, которое стало для него самым родным и дорогим на свете. — Эти чистая правда. Я люблю тебя. Не спрашивай, как я это понял, просто это так и есть.

— Ты хоть догадываешься, что изменил всю мою жизнь? — спросила Кэролайн, чувствуя себя очень уютно и в полной безопасности в его руках.

— Теперь я знаю об этом. А ты изменила мою жизнь, — ответил Джеймс. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и они растворились в объятиях друг друга, их тела слились. Оба они были теперь уверены, что их союз предначертан свыше.

К середине этой недели они сблизились настолько, что им стало казаться, что они знают друг друга всю жизнь. Они стали обсуждать будущее и лето, которое они проведут вместе в Мэне. Кэролайн рассказала ему о своих родителях, ничего не скрывая, и о страшных событиях, из-за которых ей пришлось теперь жить одной. Джеймс, в свою очередь, поведал о непрекращающемся конфликте со своими родителями по поводу того, что он обязан работать в «Годдард-Стивенс».

— Я им доказываю, что не хочу работать в фирме, а они утверждают, что я глуп и что нельзя нарушать семейные традиции, — сказал он. — Мне не хотелось бы разочаровывать их. Но почему я должен отказаться от своей мечты, только чтобы они были довольны? Почему я не могу остаться Годдардом, создавая модели кораблей?

Кэролайн покачала головой. Она не знала, что на это ответить, как решить эту дилемму. Для нее семейные традиции представлялись и впрямь священными. Вот в ее семье традиционными были только нарушенные обещания и несправедливые обвинения. Она также знала, как важно уметь мечтать и сделать все возможное, чтобы эти мечты воплотились в жизнь. Кэролайн подумала, что неразумно сжигать за собой все мосты. А вдруг его родители правы и его увлечение моделированием было временным? Вдруг его действительный талант заключался в занятиях бизнесом? На все эти вопросы просто не существовало ответа.

В конце недели Кэролайн наконец ответила на телефонный звонок Тамары и приняла ее извинения.

— Она согласилась повысить мне жалованье, но отказала в комиссионных, — сказала Кэролайн Джеймсу после своей первой беседы с бывшей начальницей.

— Пусть еще немного помучается, — ответил он.

— А что, если она больше не объявится? — спросила Кэролайн, для которой старые опасения еще не были забыты.

— Тогда мы пойдем и переговорим с Селестой. Застой или подъем спроса — не важно, она будет счастлива похитить секретное оружие конкурента, — ответил Джеймс.

Кэролайн рассмеялась.

— Да, она уже похитила мужа Тамары. Может быть, мне стоит позволить ей похитить и меня?

— Неплохая идея! — сказал Джеймс, посоветовав ей назначить встречу с Селестой и твердо стоять на своем перед графиней, поскольку все козыри были теперь у нее на руках. Кроме того, он прошелся с Кэролайн мимо «Элеганс» по пути в «Павильон». В конце концов графиня сдалась и снова приняла Кэролайн на работу — на условиях Кэролайн.

— Прибавка к жалованью плюс комиссионные со всех моих продаж! — возбужденно докладывала Кэролайн Джеймсу. — И ты просто не поверишь, как она была добра ко мне. Пригласила на ленч в «Табу» и утверждала, что для «Элеганс» я настоящая находка. Даже сказала, что у меня особый талант к розничной торговле.

Пока Кэролайн постигала науку использования своих преимуществ, Джеймс связался с Калебом Джонсом, мастером по созданию моделей судов из Кэмдена, штат Мэн. Он обсудил условия сотрудничества и финансовые вопросы. Он также обдумывал, как вести себя с отцом, ведь их серьезная беседа давно назрела.

— Он не одобрит мою идею, — сказал Джеймс.

Кэролайн сочувственно относилась к предстоящей беседе Джеймса с Чарльзом Годдардом. Она сама еще лично не встречалась с этим могущественным финансистом, но, исходя из того, что знала о нем, понимала, что дело нешуточное.

Беседа Джеймса с отцом произошла в последний день его весенних каникул. Они сидели в библиотеке Годдардов. Золотисто-розовые лучи закатного солнца освещали эту уютную комнату. Сверкало золотое тиснение на корешках книг в кожаных переплетах. Однако сидевшие в кабинете мужчины не обращали внимания на всю эту красоту и роскошь. Каждый из них был настроен решительно отстаивать свою точку зрения.

— Собираешься строить модели, вместо того чтобы занять свое место в «Годдард-Стивенс»? — сказал Чарльз, не веря в то, что он слышит. — Ты единственный наследник компании. Это должно быть у тебя в крови.

Джеймс покачал головой.

— Мир большого бизнеса не для меня, отец, — сказал он. — Я собираюсь этим летом поехать в Кэмден, чтобы стать учеником моделиста. Все предварительные переговоры уже закончены.

— Лишиться возможности стать президентом финансовой империи только для того, чтобы делать игрушки? — спросил Чарльз. На его щеках выступили красные пятна.

— Модели судов — это не игрушки, отец. Некоторые говорят, что они — произведения искусства, — ответил ему Джеймс.

— Это просто смешно! — воскликнул Чарльз, вспомнив Арнольда Хальтца и горы нераспроданных «произведений искусства» в гараже его тестя. Чарльз любил сына, но у него совершенно не было иллюзий, что его отпрыск — новый Пикассо. — Полагаю, что твоя девушка тоже имеет отношение к этой безумной затее?

— Затея совсем не безумная, а у девушки есть имя, папа. Ее зовут Кэролайн. Кэролайн Шоу. Она поедет со мной в Кэмден.

— Это ее проблемы. — Эта тема Чарльзу Годдарду была также чрезвычайно неприятна.

— Кэролайн не имеет никакого отношения к моей идее насчет моделирования. Больше того, она скорее поддерживает тебя, чем меня. Она не уверена, что я поступаю правильно, — сказал Джеймс.

Чарльз Годдард ничего не ответил ему. Он молча разглядывал лицо сына. Судя по всему, Джеймс говорил совершенно искренне. И, как обычно в тех случаях, когда ему приходилось решать серьезную проблему, Чарльз решил сначала обдумать все варианты. Конечно, он мог выйти из себя и отказаться от сына. Он знал таких отцов, которые поступали именно так со своими сыновьями, вышедшими из повиновения. Можно было привести веские аргументы и доказать Джеймсу непрактичность его замыслов. Можно было напомнить Джеймсу, что он вырос в роскоши и что если он займется созданием моделей судов, то ему придется значительно снизить свои расходы, даже несмотря на трастовый вклад, оставшийся ему от бабушки. Его образ жизни может измениться настолько, что это будет явным шагом назад. Был также еще один выход: он мог подкупить Джеймса — при помощи денег, поездки в Европу или новой яхты, построенной по его чертежам. Впрочем, Джеймс никогда не был практичным.

Обдумав все эти варианты, Чарльз Годдард не остановился ни на одном из них. Он решил действовать по-другому. Уж такого Джеймс от него никак не может ожидать. Чарльз улыбнулся сыну, как будто они только что не обменивались колкостями.

— Когда ты едешь в Филадельфию? — дружески спросил он, меняя тему разговора.

— Завтра. Рано утром, — сказал Джеймс.

— Для тебя это последние дни в колледже, — мечтательно и даже с любовью произнес Чарльз. — Студенчество — особый период в жизни, который больше не повторится и который запоминается навсегда. Но пока ты наслаждаешься студенческой жизнью, мне хотелось бы, чтобы ты все хорошенько обдумал. Я не стану давить на тебя. Обещаю, что не буду заставлять тебя делать то, что ты не хочешь делать — включая работу в «Годдард-Стивенс». И когда я говорю, что просто хочу видеть тебя счастливым, я имею в виду именно это.

— Спасибо. Огромное спасибо, папа. Я ценю твое отношение ко мне, — сказал Джеймс, потрясенный. Отец не каждый день демонстрировал свои чувства и проявлял заботу о нем.

— Хорошо, проведи лето в Мэне, если ты действительно этого так сильно хочешь, — продолжил Чарльз. — Поезжай туда с Кэролайн, создавай свои модели, но не забывай обдумывать будущее. А осенью мы снова вернемся к этому разговору. Мне не хотелось бы, чтобы ты хладнокровно и без раздумий прошел мимо возможности, которая предоставляется далеко не всякому. Тебе следует учесть все последствия, включая выбор будущей спутницы жизни, и подумать о детях, которых ты будешь растить. Договорились?

Чарльз смотрел ему прямо в глаза, и, понимая всю серьезность, а также справедливость предложения отца, Джеймс кивнул. Кэролайн говорила ему почти то же самое, и Джеймс подумал, что его отец на удивление прозорлив и добр.

— Ты полюбишь Кэролайн, когда узнаешь ее, — сказал Джеймс.

— Посмотрим, — ответил Чарльз, который очень сомневался в этом. Он не мог представить себе, чтобы какая-нибудь девица, тем более из бедной семьи, не видела перед своими глазами хрустящие долларовые купюры, рассчитывая на простую связь, не говоря уже о браке, с Годдардом.

— Я серьезно подумаю о работе в «Годдард-Стивенс», но, в свою очередь, мне хотелось бы, чтобы ты поменял свое отношение к Кэролайн, — сказал Джеймс.

— Ты предлагаешь мне сделку? — Чарльз слегка улыбнулся.

— Да, — ответил Джеймс. — Кэролайн очень мне дорога. Я хочу, чтобы ты узнал ее поближе.

Чарльз кивнул.

— Мне нравится, как ты дипломатически повернул разговор на то, что интересует тебя. Именно поэтому я считаю, что работа в компании как раз по тебе.

— Значит, по рукам? — спросил Джеймс.

— По рукам, — сказал Чарльз. — Если только ты пообещаешь не принимать серьезных решений до нашего следующего разговора осенью.

Мужчины пожали друг другу руки и обнялись. Джеймс поймал себя на мысли, что, несмотря на некоторые недостатки, его отец действительно очень достойный, хороший человек. Самым важным для Джеймса было то, что отец выслушал его точку зрения и согласился, что он попробует реализовать свои мечты — хотя бы на лето. А может быть, и на всю жизнь, если получится. Солнце уже зашло, и пока они с отцом пили по миротворческому бокалу шерри, Джеймс думал о том, что, возможно, все будет хорошо.

Чуть позже Чарльз рассказывал жене:

— Мы с Джеймсом неплохо поговорили. Рано или поздно он начнет рассуждать здраво. Может быть, он не очень практичен, но он далеко не дурак.

— Но он очень упрям, когда надумает что-нибудь, — напомнила ему Дина.

Чарльз кивнул:

— Да, это так. Но он еще очень молод, и я некоторое время хочу подержать его на длинном поводке.

— А что с этой девицей? — спросила Дина, которая знала, что Кэролайн Шоу работает продавщицей в магазине, живет в убогом пансионе на Лейк-Ворт и что Джеймс проводил с ней все свободное время на этих каникулах.

— Просто гормоны. — Чарльз поморщился. — Парню всего двадцать лет, а в этом возрасте встречи при луне и букетики роз зачастую принимают за настоящую любовь. Пусть поедет в Кэмден. Он перерастет и свои модели, и эту девушку.

Кэролайн и Джеймс провели эту последнюю ночь на борту «Соленых брызг». Воздух был необычайно холодным, но они надели свитера, закутались в плед и сидели, обнявшись, в кубрике и смотрели на звездное небо Флориды, разомлевшие и счастливые.

— Мне будет очень не хватать тебя, — лаская ее сказал Джеймс.

— Обещаешь? — поддразнила она его, но ее мысли были серьезными. Ведь он возвращается в свой колледж. Возвращается к своим лекциям, экзаменам, выпускному вечеру, к прекрасным девушкам, которые, как понимала Кэролайн, будут окружать его. Что, если, попав в Филадельфию, он забудет ее?

Джеймс крепче прижал ее к себе.

— Я обещаю, — серьезно сказал он, глядя ей в глаза. — Господи, мы целую вечность не будем видеться! Мне не хочется даже думать об этом.

— Тогда давай не будем об этом думать, — прошептала Кэролайн, проведя пальцами по его губам. — Лучше представить себе все те волнующие вещи, которыми мы займемся, когда ты вернешься.

— Прекрасная идея. — Он поцеловал ее. — Ты начинай первая.

— Хорошо. Мы поедем кататься на яхте. Поедим пирожных в «Павильоне»…

— …и поедем в Кейс…

— …посетим Эверглэйдс…

— Не стоит также забывать Мэн, — сказал Джеймс. — Летом наступит самое замечательное время. Тебе понравится Кэмден.

Они все говорили о том, как проведут вместе лето, но Кэролайн все это казалось не реальностью, а какой-то фантазией. В душе она все еще оставалась девчонкой, выросшей на Пэттерсон-авеню, для которой лето в Мэне представлялось цитатой из книги, а не жизнью.

— Мы в самом деле поедем в Кэмден? — спросила она.

— Конечно, — с нежностью в голосе сказал Джеймс, поднося ее руку к губам. — Я уже начал подыскивать место, где мы будем жить…

Кэролайн подумала, что все идет уж слишком гладко, и просто не верила в свою удачу. Сначала она встретила Джеймса, что само по себе уже было настоящим чудом. Потом потеряла работу, а в результате — повышение в должности, приличная зарплата и даже комиссионные. Кроме того, она сумела сдружиться с графиней, которая за обедом призналась ей, что планирует закрыть магазин на лето, когда дела идут вяло. Тамара поедет в Европу, и Кэролайн сможет отправиться в Мэн с Джеймсом. Она проведет с ним лето, и они будут любить друг друга. Просто невозможно было представить остальные чудеса, которые могут последовать за всем этим.

— Нам повезло, правда? — спросил Джеймс, гладя ее волосы.

Кэролайн кивнула. Она никогда еще в жизни не считала себя везучей. Раньше не считала. А теперь все изменилось. Изменилась и она сама. Она стала более уверенной в себе, более раскованной, иона научилась любить и быть любимой. И все это благодаря человеку, чьи руки сейчас обнимали ее.

— Люби меня, — сказала Кэролайн. — Еще хоть раз до того, как уедешь.

Не ожидая ответа, она встала, протянула ему руку и вместе с ним спустилась в уютную, тихо покачивающуюся каюту. Кэролайн хотелось, чтобы Джеймсу запомнилась эта ночь. Она знала, что два месяца — это очень долго, когда любишь, поэтому сейчас дорог каждый миг.

 

Глава 9

К концу марта, когда стих зимний сезон благотворительных балов, начался весенний сезон свадеб и светских дебютов молодых барышень. Графиня, постоянно следившая за изменчивыми требованиями клиентуры, обновила ассортимент, исходя из традиционных событий конца весны и конца сезона в Палм-Бич. Вместо бальных платьев она теперь предлагала большой выбор свадебных нарядов. Платья из тюля для дебютанток сменили креповые наряды для торжественных обедов. В витринах «Элеганс» были выставлены платья для подружек невест, ансамбли для посаженных матерей, изысканные наряды для матерей, сестер и тетушек дебютанток этого сезона.

— Зима — время старой гвардии, — говорила графиня Кэролайн. — А весна — время молодых.

Кэролайн старалась изо всех сил и использовала не только методы обращения с клиентами, которым за зиму научила ее графиня, но и те приемы, которые подсмотрела сама, наблюдая за своей начальницей. Ведь теперь она получала комиссионные и была заинтересована в том, чтобы список ее постоянных клиентов возрастал. Она начала с того, что оповестила тех клиентов, которых уже давно поручила ей графиня. Послала каждой своей клиентке по открытке с монограммой «Элеганс», где сообщала о том, что магазин получил новые товары и аксессуары. Не забыла она и тех барышень, с которыми познакомилась на вечере у Кэнделл Лоусон, а если в «Элеганс» появлялось новое лицо, она обязательно представлялась и предлагала свою помощь в выборе наиболее подходящего платья.

— Ты становишься просто искусницей, — как-то сказала ей графиня, с довольным видом просматривая чеки за неделю и отмечая, что вместе с платьем Кэролайн обычно продавала пелерину, вечернюю сумочку или украшения для прически. У нее оказался врожденный вкус и способность быстро подбирать ансамбли, и, кроме того, ей не понадобилось много времени, чтобы научиться убеждать нерешительных покупательниц сделать покупку. А самое главное, она всегда знала, когда следует остановиться и дать клиентке возможность подумать, чтобы потом согласиться с ее доводами, причем у последней оставалось впечатление, что эта идея сама пришла ей в голову. — Я вижу, что твои клиенты приходят снова и снова, — добавила Тамара, заметив, что в чеках имена покупательниц периодически повторялись.

Но графиня была не такой уж ласковой и добродушной, как могло показаться.

— Ты зарабатываешь слишком много, — ворчливо заметила она в конце апреля, подавая Кэролайн комиссионный чек на значительную сумму.

— Я много работала, и это честные деньги, графиня, — ответила ей Кэролайн, вспомнив слова Джеймса, что такие люди, как Тамара, уважают уверенных в себе и презирают слабых.

Графиня решила дать ей добрый совет.

— Надеюсь, ты собираешься вложить хотя бы часть этих денег в дело, — сказала она и предложила представить Кэролайн своему брокеру, Клиффорду Хэмлину.

— Когда на счете в банке у меня соберется достаточная сумма, я обязательно так и сделаю. Этому я тоже научилась у вас, — ответила ей Кэролайн. Она знала, что Клиффорд Хэмлин оказывал графине действительно неоценимые услуги, и поблагодарила ее за предложение. — Но сначала мне надо расплатиться с долгами.

Графиня не стала вникать, какие это долги у Кэролайн, а та не стала сама ей рассказывать, но каждую пятницу, получив зарплату, Кэролайн сразу спешила в банк и перечисляла деньги с комиссионного чека на специальный счет. Ведь она привыкла жить на одну зарплату, а теперь, с прибавкой жалованья, это стало еще легче. Комиссионные деньги были особыми. Она откладывала их, чтобы вернуть Джеймсу долг за платье, которое позволило ей вернуть работу, да еще и на ее условиях.

* * *

Телефон в пансионе Селмы звонил каждый вечер ровно в восемь. Всегда просили позвать Кэролайн. И всегда это был Джеймс. Он рассказывал, как прошел день, спрашивал, как у нее дела, и обязательно говорил, как сильно он ее любит.

— Этот парень — настоящий спонсор телефонной компании, — как-то сказала Селма. Это было вечером во вторник, в начале мая. Они только что закончили обслуживать других постояльцев пансиона и мыли на кухне посуду. Часы на стене показывали без четверти восемь.

— Я уже говорила ему, что не стоит звонить так часто, — ответила Кэролайн. — Но он не обращает на это внимания.

Без пяти восемь всю посуду уже вымыли, вытерли и расставили по полкам. Остатки салатов разложили по пластмассовым судкам и спрятали в холодильник. Полотенца развесили на сушке. В восемь Кэролайн и Селма перешли в опустевшую гостиную. Селма устроилась на диване с новым романом Джудит Макнот, а Кэролайн включила телевизор и стала ждать звонка.

— По Джеймсу Годдарду можно сверять время, — сказала Селма, взглянув на свои часики.

Кэролайн улыбнулась. Да, это было так. Но сегодня пробило восемь часов, а звонка не было. Прошло четверть часа, затем еще четверть. Кэролайн сначала подумала, что Джеймс, наверное, забыл ее, что ему надоела эта затея со звонками, что он раздумал продолжать их отношения или встретил кого-нибудь. Но она сразу же отругала себя за то, что старые мысли и опасения опять вырываются наружу. Ведь она стала совсем другой. Более уверенной в себе, уверенной в чувствах Джеймса. Ведь она знала, что Джеймс не повеса. Он не обманывает ее. Он говорил, что любит ее, и все, что он делал с тех пор, подтверждало искренность его чувств. Должна быть какая-то другая причина того, что он не позвонил в восемь, как обычно. А вдруг с ним что-нибудь случилось? Вдруг он не позвонил потому, что просто не смог.

Перед мысленным взором Кэролайн вдруг возникла ужасная автомобильная авария. Потом она представила себе, как на Джеймса возле общежития напали хулиганы. Она подумала о том, что его кругом может поджидать опасность, ведь не зря каждый вечер выпуск новостей начинался с сообщений о насилиях и убийствах. А Филадельфия, как ей говорил Джеймс, по количеству совершенных преступлений ничем не отличается от юга Флориды. Кэролайн стала мысленно молить Бога о том, чтобы он защитил его, чтобы с ним ничего не случилось. Ведь они только-только нашли друг друга.

В половине десятого Кэролайн уже не могла сидеть на месте. Она подошла к телефону и попыталась дозвониться до Джеймса. Ответил мужской голос, и она вздохнула с облегчением. Но потом поняла, что это был не Джеймс, а его сосед по комнате Фил Брэдли.

— Я его видел в последний раз за обедом, — сказал ей Фил, который был наслышан о Кэролайн и с которым ее обещали познакомить.

— У него все было в порядке, когда ты видел его? — спросила Кэролайн.

— Абсолютно, — ответил Фил веселым и дружелюбным голосом, от которого ей стало немного легче. — После обеда он собирался на лекцию по экономике, но его дальнейшие планы я не знаю.

— Ты не мог бы передать ему, чтобы он позвонил мне, как только придет? — попросила Кэролайн.

Фил сказал, что, конечно, передаст, никаких проблем, и повесил трубку.

К одиннадцати часам от Джеймса все еще не было известий, и Кэролайн находилась уже на грани полной паники. Те картины, которые она раньше вытеснила из своего воображения, начали снова появляться.

— Может быть, стоит позвонить в филадельфийскую полицию? — сказала она Селме. — Или по окружным клиникам?

— Может быть, — ответила Селма, подняв голову от книги. Ее лицо было встревоженным. — Забыть позвонить — на Джеймса это не похоже.

В половине двенадцатого Кэролайн позвонила в справочную службу Филадельфии и стала записывать номера городской полиции, полицейского участка студенческого городка, региональных клиник и пунктов «Скорой помощи» в районе университета. В это время кто-то позвонил в дверь. Сердце Кэролайн сжалось, и она застыла. Она глядела на входную дверь, не решаясь открыть, боясь новостей, которые ей сейчас сообщат.

— Давай я открою, — предложила Селма.

— Нет, я сама, — хриплым голосом произнесла Кэролайн. Она медленно пошла к двери, страстно желая, чтобы время остановилось, чтобы вчерашний день не сменялся сегодняшним. Ведь вчера телефон зазвонил ровно в восемь. Вчера Джеймс сказал ей, что закончил переговоры с Калебом Джонсом и что нашел очаровательный домик — он назвал его «выездной вариант», — коттедж, который они могут снять на лето. Вчера он сказал ей, что любит ее, и строил планы на будущее. Вчера он был жив.

Она открыла дверь, приготовившись к самому худшему.

— Привет!

Кэролайн вскрикнула, зажав рот ладонью. Это был Джеймс! Живой и невредимый! Улыбался ей своей обворожительной улыбкой и протягивал букет роз. Их была целая дюжина, может быть, две дюжины, а может, и больше. Кэролайн просто не могла сосчитать их, потому что ее захлестнула волна эмоций. Чувство огромного облегчения смешалось с гневом. Она некоторое время молча смотрела на него, не зная, что лучше: обругать или поцеловать его.

Джеймс выглядел слегка взъерошенным и уставшим, но все равно он был еще красивее, чем в ее воспоминаниях. Он церемонно поклонился и подал ей этот огромный букет, обернутый в зеленую бумагу.

— Ты что, скупил весь цветочный магазин? — спросила Кэролайн, польщенная таким вниманием.

— Всего-навсего три десятка, — широко улыбаясь, сказал он. — В честь трехмесячного юбилея нашей первой встречи.

Кэролайн взяла букет и спрятала лицо в цветы, вдыхая их свежий сладкий аромат.

— Спасибо! Спасибо тебе! Это самое прекрасное мгновение моей жизни! Самое замечательное… — прошептала она, с трудом подбирая слова.

Он все улыбался.

— Это пустяки, — сказал он. — Просто маленький знак внимания к человеку, изменившему всю мою жизнь.

Обретя наконец способность расстаться с букетом, Кэролайн передала его Селме, которая сразу отправилась на кухню, чтобы поставить его в вазу, и оставила юных влюбленных наедине.

— Ты не собираешься пригласить меня? — спросил Джеймс, притворно надув губы.

Кэролайн все еще не могла прийти в себя, ее слишком переполняла радость и противоречивые чувства. Поэтому она вместо ответа бросилась к нему и стала целовать и прижимать его к себе с такой силой, что едва не сбила с ног.

— Да тише ты. Я тоже рад тебя видеть, — рассмеялся он.

— Я люблю тебя! Люблю, люблю! — говорила Кэролайн, смеясь и всхлипывая одновременно и пряча лицо у него на плече. — У меня просто нет слов, чтобы высказать, как я тебя люблю.

— Нет проблем. Я найду слова.

Джеймс отстранил ее на расстояние вытянутых рук и заглянул ей в глаза, впитывая в себя всю ее прелесть, снова напоминая себе, что Кэролайн существует на самом деле и принадлежит ему.

— Я больше не хочу, чтобы мы расставались, — тихо сказал он. Его лицо было серьезным, почти торжественным. — Через пару недель я заканчиваю колледж, и мы с Филом сразу уезжаем в Мэн. Как только графиня закроет магазин на лето, ты сядешь в самолет и прилетишь ко мне. Это будет конец.

Кэролайн с тревогой посмотрела на него.

— Конец чего? — спросила она.

— Конец этой бессмысленной разлуки, — хрипловатым от чувств шепотом произнес он, крепко прижимая ее к себе. — И мы больше никогда не будем расставаться.

Все последующие три дня они действительно не расставались. Поговорив из вежливости немного с Селмой и с парой постояльцев пансиона, Джеймс сказал Кэролайн, чтобы она упаковала что-нибудь из одежды в дорожную сумку. Когда она вернулась из своей комнаты, он проводил ее к машине, взятой напрокат в аэропорту, и повез в направлении Палм-Бич. В особняк родителей на Норт-Каунти-роуд.

— У нас будет уикэнд в гнездышке Годдардов, — сказал он.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что твои родители…

Джеймс прижал палец к губам:

— Ш-ш-ш. Они отправились в Нью-Йорк. В доме никого нет, только слуги. Так что все в нашем полном распоряжении.

Кэролайн и Джеймс провели сказочный уик-энд в особняке Годдардов, больше похожем на дворец. Кэролайн даже не могла себе представить, что так можно жить. Там был бассейн, теннисный корт, гараж на восемь машин. Дом был окружен зеленым садом, и семье принадлежала часть пляжа, где каждое утро производили уборку и наводили красоту. Дом состоял из множества комнат, и огромных, и маленьких, но все они были роскошно обставлены; кухня была таких размеров, что вполне могла бы обслуживать гостиницу, а ванные комнаты были сплошь из мрамора и зеркал.

Кэролайн думала над странностями жизни, вспоминая свои воскресные экскурсии в «Брэйкерс». Какой затерянной и чужой она чувствовала себя там, пришелицей из другого мира. А теперь она была здесь, ела из тарелок, сделанных из чистого серебра и фарфора, пила из хрустальных бокалов, ей прислуживали вежливые слуги. Она загорала на частном пляже, где даже прибой принадлежал им, плавала в бассейне олимпийских размеров, гуляла по ухоженным дорожкам парка и спала в спальне с шелковыми обоями с человеком, которого любила, с человеком, семье которого принадлежал этот сказочный дворец вместе со всей округой.

Уик-энд пролетел незаметно, и когда Джеймсу пришло время возвращаться в Филадельфию, они с Кэролайн успокаивали друга, по очереди говоря, что всего через несколько недель они снова будут вместе в Мэне.

— Сделай так, чтобы эти недели прошли побыстрее, — попросила она, прижимаясь к Джеймсу. Они стояли у стойки, где производилась посадка на самолеты авиакомпании «Дельта эйрлайнз». Остальные пассажиры его рейса уже были в самолете.

— Постараюсь, — сказал он. — Я люблю тебя, Кэролайн. Очень люблю. Очень-очень. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Они крепко обнимали друг друга, как будто цеплялись за жизнь, и никак не могли расстаться.

— Спасибо за чудесный сюрприз, — прошептала Кэролайн, почувствовав, что он разнимает руки. В горле у нее стоял комок.

— Всегда к вашим услугам. В любое время и все, что пожелает моя принцесса, — сказал он, в последний раз целуя ее. Стюард уже напоминал пассажирам, что нужно занимать свои места.

— Ну, мне пора, — заторопился Джеймс.

— Я люблю тебя, — сказала Кэролайн.

Глядя ему вслед, пока он легкой походкой спортсмена шел к выходу, а потом к «Боингу-727», отлетавшему в Филадельфию, Кэролайн чувствовала, будто теряет часть своей души. Но ведь скоро они будут снова вместе. Целое лето, в Мэне. Вместе в этой жизни и потом…

 

Глава 10

Кэролайн еще никогда не была нигде, кроме Флориды, и поэтому Мэн, пока этим сверкающим июньским днем Джеймс вез ее из портлендского аэропорта в Кэмден, произвел на нее такое же впечатление, которое произвел бы Париж на человека, впервые попавшего туда. Ландшафт во Флориде плоский, там растут субтропические растения и пышные, яркие цветы. А в Мэне кругом высились покрытые хвойными лесами холмы — древние геологические образования. Их склоны заканчивались на красивом каменистом побережье. Цветы были самыми обычными: здесь росли астры и цинии, как будто сошедшие с детской коробки с акварелью, а также лаванда и скромный душистый горошек. Климат Флориды был жарким и влажным, а в Мэне — более резким, даже суровым, а воздух был настоян на соленом запахе моря и хвои — благодаря соснам, украшавшим гористый ландшафт.

Кэмден на фоне зеленых островов и ярких парусов яхт в заливе Пенобскот словно сошел с открытки с видом типичного городка Новой Англии, с остроконечными крышами соборов и американскими флагами, развевающимися на ветру. Пока Джеймс вез Кэролайн в своем «хейли» по узкой извилистой главной улице, где прогуливались местные жители, приезжие и туристы, она обратила внимание на многочисленные магазинчики, где продавались сувениры — как обычные, массового производства, так и кустарные, сделанные руками местных умельцев.

— Здесь есть целое сообщество мастеров — они живут и работают в Кэмдене, — ответил Джеймс на ее вопрос об этих магазинчиках. — Например, подружка Фила, Дженни, шьет стеганые одеяла и покрывала. Она уроженка Кэмдена.

Раньше Джеймс уже говорил Кэролайн, что Фил Брэдли, его товарищ по студенческому братству и сосед по комнате, тоже проведет лето в Мэне, потому что у его родителей была небольшая гостиница в Кэмдене.

— Фил специализируется по бухгалтерскому учету и в отличие от некоторых любит работать с цифрами, — как-то сказал ей Джеймс, когда звонил по телефону. — Он будет вести учет для гостиницы своих предков и собирается составить балансовый отчет для парочки местных фирм.

Кэролайн с волнением ждала встречи с Филом и его подругой. Ей нравилось, что у нее появятся друзья ее возраста, что она будет с ними общаться и станет членом их маленького дружного коллектива. Ведь она выросла в одиночестве и была одна, пока в ее жизнь не вошел Джеймс. Их любовь от присутствия друзей должна стать еще сильнее и богаче.

— Жду с нетерпением, когда же мы наконец увидимся с твоим Филом, — сказала она, положив руку на колено Джеймсу, сидевшему за рулем.

На вершине холма, где деловой центр Кэмдена заканчивался, Джеймс свернул на боковую улочку. В ее конце за могучими вязами и соснами стоял большой дом из белого кирпича с красивыми черными ставнями. Крышу веранды, шедшей вокруг дома, подпирали гигантские колонны, а сверкающие окна мансарды только подчеркивали красоту и изящество линий здания. Рядом с домом стоял маленький коттедж. Джеймс остановил машину перед коттеджем и повернулся к Кэролайн.

— А вот и наше гнездышко, о котором я тебе говорил. — Он весь сиял от радости. — Нравится?

У Кэролайн просто не было слов. Коттедж показался ей огромным и прекрасным, совсем как волшебный кукольный дом. Его стены, обшитые деревянными планками, были выкрашены в белый цвет, а ставни на окнах были нежно-зелеными. Во дворе рядом с небольшим цветником, где весело цвели желтые ноготки, висели качели, а на небольшой веранде, размером с почтовую марку, стояла удобная мебель с мягкими голубыми с белой окантовкой подушками. Огромный вяз отбрасывал тень на дом, а в маленьком фонтанчике перед домом купались красные кардиналы и серые воробьи.

— О, спасибо, что ты нашел его, — наконец произнесла она, поцеловав Джеймса в щеку. — Но ты уверен, что мы можем позволить себе это? — Мысли о деньгах никогда не оставляли Кэролайн.

Джеймс кивнул.

— Зарабатывать я буду не слишком много, но у меня есть небольшой доход от трастового вклада. Это негусто, но мы сможем как-нибудь протянуть, — сказал он.

— Мне кажется, что для тебя этот дом — все равно что убогая каморка, — сказала Кэролайн, глядя на коттедж и вспоминая огромный особняк Годдардов в Палм-Бич.

— Для меня это настоящий дворец, — сказал Джеймс, нежно глядя на нее. — Дворец, в котором мы будем жить вместе.

Кэролайн подумала, что он всегда знает, что сказать и как дать ей почувствовать, что он ее обожает. Да, ей страшно повезло, что она встретила Джеймса. Как благосклонно отнеслась к ней судьба в тот день, когда он вдруг зашел в «Элеганс»!

— А кто владелец большого дома? — спросила она, поворачиваясь к нему и беря его за руки.

— Сисси Макмиллан декоратор из Нью-Йорка. Ее прапрадедушка был капитаном, и это он построил дом в 1850 году. А коттедж появился на рубеже прошлого и нынешнего веков.

— Она живет здесь? — спросила его Кэролайн.

— То да, то нет. Ее семья в течение четырех поколений регулярно проводила здесь лето, но Сисси очень занятая дама. Когда она не занимается дизайном особняков и фирм для самых богатых и знаменитых клиентов, то приезжает сюда немного развеяться. Между прочим, она очень хотела познакомиться с тобой.

Кэролайн почувствовала, что ее сердце защемило, когда она представила себя в компании с женщиной, украшавшей дома богачей и знаменитостей. Несмотря на то что она постоянно продавала бальные платья и вечерние наряды богатым и знатным особам, работая в «Элеганс», и что тем не менее ей удалось не ударить в грязь лицом или подвести Джеймса на приеме у Кэндалл Лоусон, Кэролайн до сих пор чувствовала некоторую неуверенность, представляя себя в компании с такими людьми. Но она постаралась уговорить себя, что справится, и приняла протянутую руку Джеймса, который помогал ей выйти из машины. Кэролайн подумала о том, что, может быть, когда-нибудь ей удастся забыть Пэттерсон-авеню и все эти печальные события ее прошлой жизни…

Кэролайн украдкой разглядывала Джеймса, который взял ее под руку и вел теперь к дому. В шортах цвета хаки и в белой футболке он выглядел так, будто сошел со страницы модного журнала. Широкие плечи и узкая талия, стройные и пропорциональные загорелые ноги. Золотистые волосы Джеймса немного выгорели на солнце, а голубые глаза имели тот же оттенок, что и высокое небо над головой и глубокие воды залива на горизонте. Каждый раз, когда Кэролайн смотрела на него, она ощущала прилив щемящей радости, удивления и не могла поверить, что этот удивительно красивый и романтический юноша вдруг безумно влюбился в нее. Никакие мечты, никакие сладкие сны не могли сравниться с этой действительностью, с радостью, которую она испытывала. А вдруг все слишком хорошо, чтобы быть правдой? А вдруг все произошло слишком быстро? Продолжится ли их роман? Неужели у этого чуда, у этой волшебной сказки хороший конец?

— Дом, милый дом, — сказал Джеймс, прогоняя ее мрачные мысли. — Ты не хочешь посмотреть, что там внутри?

— Конечно, хочу! А он и в самом деле наш? — спросила Кэролайн, и ее глаза заблестели от удовольствия, когда она осмотрелась. Она даже и представить себе не могла, что на свете может существовать такое удивительно прекрасное, уютное место. Ее взволновала сама мысль о том, что коттедж принадлежит им, хотя бы на лето. Сколько помнила себя Кэролайн, у Элла Шоу не было приличного дома, а после пожара она вообще жила в жалкой комнатушке в пансионе Селмы.

— Наш! На все лето, — сказал Джеймс. — Всю неделю я готовил его к твоему приезду. Подкрашивал, убирал, мыл окна.

Кэролайн взяла его за руку и увидела маленькие мозоли на ладонях и след пореза на пальце, что подтверждало, что он действительно крепко потрудился, чтобы доставить ей удовольствие. Он ее любовник, защитник, опора — вообще все на свете. Кэролайн поцеловала шрам и, перевернув ладонь, поцеловала и ее.

— Никто никогда еще не делал для меня ничего подобного, — сказала она, до слез тронутая его заботливостью и переполненная чувством огромной радости и волнения.

Он поцеловал ее в щеку, и прикосновение его губ было нежным, как прикосновение крыльев бабочки.

— Я знаю, что это смешно, но мне все равно, что подумают соседи. Я просто должен внести тебя в дом на руках.

Он легко подхватил ее и, маневрируя, понес сквозь свежевыкрашенную белую дверь с отполированным бронзовым молотком и резным почтовым ящиком. Как только они оказались внутри, он отпустил Кэролайн, захлопнул дверь и распахнул объятия.

— Никогда в жизни я не был так счастлив, — сказал он, прижимая ее к себе и нежно целуя.

— Я тоже, — ответила Кэролайн, снова молясь в душе Богу, чтобы ее счастье хоть немного продлилось, чтобы оно не испарилось, как в ее кошмарных снах.

Джеймс, отпустив ее наконец, показал ей дом. Сразу же за входной дверью располагалась маленькая прихожая, на стене которой был ковер-вешалка с вытканной монограммой одной из школ Новой Англии. Там же стояли маленький столик и простой деревянный стул. Слева от прихожей располагалась небольшая, но хорошо оборудованная кухня, а прямо — гостиная и столовая. В гостиной был каменный камин с поленьями и лучинами, чтобы его можно было сразу же зажечь, если выдастся прохладный вечер. Всю мебель там составляли маленький, но удобный диван и пара уютных кресел. Окна выходили на лужайку, за которой синел залив Пенобскот. Дощатый пол, пахнувший свеженатертым воском, был устлан ярким тканым ковром, а посередине стоял большой обеденный стол, который, как объяснил Джеймс, купили в старинной таверне и который является символом старых добрых времен и хорошей жизни. На большом корабельном сундуке, который также служил как журнальный столик, стояла модель яхты удивительно правильных пропорций. Она была белой с красной полосой на корпусе.

— Это «Соленые брызги», — сказала Кэролайн, прочитав название и вопросительно глядя на Джеймса. — Ведь это твоя яхта, правда? — Весной они провели не один час на ее борту. Это тридцатитрехфутовое судно со стапелей Херресхоффа было его настоящей гордостью.

— Это первая модель, которую я сделал полностью самостоятельно, — сказал Джеймс, явно польщенный. — Даже Калеб признал, что получилось неплохо.

Кэролайн наклонилась, чтобы получше рассмотреть модель, и увидела, что на борту были нарисованы два соединенных сердца. На одном были инициалы «КШ», а на другом — «ДГ».

— Это в память о днях, проведенных вместе, — сказал он, поясняя значение сердец. — Калеб ворчал — не забывай, что он пуританин, — но в конце концов он позволил мне эту маленькую вольность.

— Надо не забыть поблагодарить его. — Кэролайн улыбнулась, а Джеймс взял ее за руку и вывел из комнаты.

По узкой лестнице они поднялись на второй этаж, где была всего одна просторная спальня со скошенными стенами, состоящими полностью из окон. Вдали виднелись белые яхты на фоне голубой воды залива Пенобскот и зеленые острова. Сама комната была выполнена в классическом стиле. Побеленный потолок опирался на резные балки, а широкая низкая кровать была накрыта покрывалом ручной работы с вытканными на нем сердцами. На комоде стояла бело-голубая ваза с маргаритками, а пол был устлан голубым ковром.

— Это покрывало сделала Дженни, она подарила его на новоселье, — сказал Джеймс. — А вазу дала Сисси.

Кэролайн тронуло великодушие людей, которые ее даже не знали. Они были так не похожи на тех, с кем ей приходилось до сих пор иметь дело.

— Но ведь мы не знакомы, — сказала она, все еще не в силах привыкнуть к вниманию со стороны совершенно чужих людей. Кэролайн не заблуждалась насчет того, что уроки, полученные в детстве, никогда не забываются.

— Ничего, скоро познакомитесь, — ответил Джеймс. — Сисси пригласила нас завтра во второй половине дня, а вечером мы будем ужинать с Филом и Дженни.

— А что насчет сегодня? — спросила Кэролайн, улыбаясь и лукаво глядя на Джеймса. Она не видела его несколько недель, и ей хотелось провести этот первый вечер с ним наедине.

— Сегодня мы остаемся дома. — Джеймс тоже улыбнулся, как будто прочитав ее мысли. Поцеловав Кэролайн, он показал на ложе и на поднос с сандвичами, стоявший на ночном столике. Там же в ведерке со льдом была бутылка шампанского.

— Да уж, — произнесла Кэролайн, поежившись, потому что Джеймс теребил мочку ее уха. — Неплохая идея. Но как насчет аперитива?

— Твоя идея еще лучше, — сказал Джеймс, подхватив ее на руки.

Сисси Макмиллан была больше шести футов роста и немного напоминала аиста из-за длинных ног и рук. У нее были кудрявые серебристо-белые волосы, чистая кожа без намека на морщины и ясные светло-голубые глаза. Она была одета в белую блузку, запахивающуюся хлопчатобумажную юбку, массивные туфли без каблуков, а ее лицо оживляла яркая губная помада. Сисси была больше похожа на жену крестьянина, чем на владелицу самой престижной дизайнерской фирмы, имеющей отделения в Нью-Йорке, Бостоне и Вашингтоне и клиентами которой являлись сливки общества — те самые 500 граждан страны, которые вершили судьбы людей. Считалось, что под ее добродушной внешностью скрывается железная воля и сильный характер. Направляясь по дорожке от своего огромного особняка к Кэролайн и Джеймсу, чтобы поприветствовать их, она чуть не споткнулась о своего спаниеля Эрина.

— Кто может поверить, что это зверь посещал собачью школу хороших манер? — сказала она, а собака в это время носилась кругами и еще крепче обвила поводок вокруг ее щиколоток.

Сисси снова чуть не упала, и Джеймс протянул руку, чтобы поддержать ее.

— И как ни странно, он успешно закончил ее! Надо затребовать назад свои деньги! — воскликнула Сисси, со смехом поворачиваясь к Кэролайн. Собака полностью проигнорировала команды «сидеть» и «стоять».

— Здравствуйте, миссис Макмиллан. Приятно познакомиться с вами, — сказала Кэролайн, протягивая ей руку.

— Да, Джеймс был прав. Он утверждал, что ты красавица, и это правда, — ответила ей Сисси, обменявшись крепким рукопожатием и глядя ей прямо в глаза. — Добро пожаловать в Кэмден. Очень хорошо, что ты смогла приехать. Несомненно, Джеймс — самый счастливый человек в штате Мэн! А теперь пошли есть пирожные, пока они не остыли.

Сисси Макмиллан прошла вместе с Джеймсом и Кэролайн на веранду особняка. Там стоял белый резной столик, накрытый накрахмаленной скатертью с голубой вышивкой на белом фоне. В центре столика стояли запотевший кувшин с лимонадом, три высоких бокала и белое блюдо с разложенными на нем пахучими и все еще теплыми черничными палочками. Все это выглядело непритязательно, но в то же время очень заманчиво.

— Они такие красивые, что их даже жалко есть, — сказала Кэролайн. Она уже привыкла к вкусам графини, которая предпочитала все экстравагантное и изощренное, и даже не могла себе представить, что самые простые вещи могут выглядеть изысканными, если их правильно оформить.

— Какая чепуха. Они предназначены для того, чтобы наслаждаться ими, — сказала Сисси Макмиллан, потянувшись за кувшином и наливая в бокалы желтоватый лимонад. Напиток, в котором плавали кусочки льда и ломтики лимона, оказался сладковато-кислым и очень освежающим. Черничные пирожные, покрытые золотистой корочкой и наполненные ягодами, были просто замечательными, и Кэролайн не замедлила похвалить кухарку.

— Там дикая черника, она здесь растет, — сказала Сисси. — Целая плантация черники находится прямо за домом. Я покажу вам, где она.

Они беседовали о Мэне, о моделях Джеймса, о делах Сисси, и Кэролайн почувствовала, что расслабилась. Она даже рассказала несколько анекдотичных случаев о графине Тамаре и о магазине «Элеганс».

— Эта графиня, кажется, не подарок. — Сисси рассмеялась. — Но все равно хорошо, что у тебя большой опыт работы в магазине, Кэролайн.

— Почему? — спросила ее удивленная девушка.

— Потому что мне надо решить небольшую проблему, — ответила Сисси. — Видишь ли, у меня на Мэйн-стрит есть небольшой домик. Последние шесть лет там был книжный магазин, но срок аренды истекает, и семья, которая снимала его, сообщила мне, что собирается переехать в Орегон. — Она сделала паузу и отхлебнула лимонад. — И вот теперь магазин пустует, а я пытаюсь решить, что делать с ним дальше. Несколько местных торговцев сувенирами заинтересовались им, но для них рента непомерно высока. И все же мне хотелось бы дать шанс местным умельцам выставлять и продавать свои изделия.

Кэролайн кивнула. Ей нравилась эта женщина, которая в отличие от графини была не только деловой, но и разумной в своем бизнесе.

— Можно, конечно, сделать магазин художественным салоном и самой руководить им, — продолжила Сисси. — Но у меня просто нет времени и опыта.

— Опыта? Не скромничай, Сисси. Ты смогла бы руководить одной рукой Белым домом, а второй — Пентагоном, — пошутил Джеймс.

— Если говорить начистоту, то, возможно, смогла бы, — сказала Сисси не то в шутку, не то всерьез. — Дело в том, что я действительно слишком занята, чтобы возиться с магазином. Мне вполне можно присвоить кличку Фигаро. Только в течение следующих двух недель мне придется побывать в шести различных штатах.

— Вам нравится путешествовать? — вежливо спросила Кэролайн, подумав о том, что сама она, отправившись в Мэн, впервые летела на самолете, впервые покинула Флориду.

— Все зависит от клиентов, — сказала ей Сисси Макмиллан. — Некоторые из них становятся настоящими друзьями. А некоторые — настоящие зануды. Впрочем, для тебя это, конечно, не новость, Кэролайн, ведь ты поработала в Палм-Бич.

— О, она многое знает, — согласился за нее Джеймс.

Кэролайн рассмеялась.

— Да, есть люди хорошие, плохие и просто ужасные, — сказала она.

— Кэролайн может справиться с кем угодно, — рассмеялся Джеймс. — Общение с графиней было для нее настоящей школой!

— Джеймс говорил мне, что ты собираешься найти себе работу, пока будешь в Кэмдене. И мне в голову пришла одна идея, — сказала Сисси. — Что ты скажешь насчет того, чтобы управлять моим сувенирным магазинчиком?

— Вы хотите, чтобы я управляла им? — спросила Кэролайн, думая, что ослышалась, и взглянув на Джеймса, который одобряюще кивнул ей.

— Почему бы и нет? — спросила Сисси. — Я собираюсь открыть его на лето. У тебя есть опыт работы в «Элеганс» и в том магазине подарков на Лэйк-Ворт. Я буду платить тебе на тех же условиях, что и графиня, если тебя это устраивает.

— Это было бы просто замечательно! — воскликнула Кэролайн. — Именно такую работу я хотела бы здесь найти. Но мне никогда не приходило в голову, что это может оказаться так просто. — Как только слово «просто» сорвалось с ее губ, Кэролайн снова почувствовала что-то вроде суеверного страха, который преследовал ее всю жизнь, ведь ее внутренний голос постоянно напоминал ей, что в жизни ничто хорошее не дается легко. Что за все рано или поздно придется платить.

— Ну и хорошо. Значит, договорились, — быстро сказала Сисси. — Я всегда доверяю своей интуиции, общаясь с людьми. И ты мне понравилась с первой минуты, Кэролайн. Ты честная и открытая и явно не пустышка. И вообще, я считаю, что здесь, в Мэне, ты сумеешь сойтись с местными жителями.

Фил и Дженни жили в квартирке на старой ферме в пяти минутах ходьбы от их коттеджа. Фил был выше Джеймса и шире его в плечах, с веселыми карими глазами, которые прятались за большими очками в металлической оправе, и кустистой рыжеватой бородой. Он приветствовал Кэролайн, по-медвежьи обхватив ее своими ручищами, а Дженни стояла рядом с ним и улыбалась.

— Наконец-то я могу объединить голос и образ, — сказал Фил, довольный, что наконец видит Кэролайн, с которой несколько раз говорил по телефону.

— Так приятно встретиться с тобой, Фил, — ответила Кэролайн.

— А я — Дженни, — сказала Дженни Армстронг, протянув руку, как только Фил отпустил Кэролайн. Ростом она едва ли была пяти футов двух дюймов, к тому же пухленькая, но очень милая. Ее каштановые волосы были заплетены в косу, падавшую ей на спину, а светло-зеленые глаза обрамляли рыжеватые ресницы. Щеки и нос были усеяны веснушками. Она не носила никакого макияжа, и от нее исходил едва слышный ванильный аромат. В своем выцветшем комбинезоне и белой футболке она выглядела очаровательно, совсем как модель из каталога Крю.

— Мы очень хотим, чтобы ты акклиматизировалась как можно быстрее, и поэтому предлагаем немедленно начать с настоящего мэнского ужина: вареных крабов, печеного картофеля, капустного салата, помидоров и холодного пива, — огласила она все меню сразу, приглашая гостей под деревянный навес, сооруженный рядом с фермой.

Неподалеку во дворе в открытом очаге тлели угли, а в помятом цинковом тазике, заполненном водой со льдом, стояли бутылки с содовой и с пивом. На углях пекся картофель, завернутый в фольгу, белая с черным эмалированная паровая кастрюля для варки крабов ждала только, чтобы ее поставили на огонь. Джеймс открыл бутылки с содовой и пивом и раздал их, в то время как Фил налил в кастрюлю воды и поставил ее на угли.

— Паровые крабы самые вкусные, — объяснял он Кэролайн, пока вода закипала. — Сохраняется настоящий вкус, а самое главное, если их варить, то получается просто какая-то каша.

— Джеймс говорил, что ты работала в настоящем изысканном магазине в Палм-Бич, — вступила в беседу Дженни, когда Фил закончил свою лекцию о крабах.

— Изысканном для неискушенного взора. И не таком уж замечательном в самом деле, — улыбнулась Кэролайн, взглянув на Джеймса, который подошел к ней сзади и обнял ее.

— Ты уже разговаривала с Сисси? — спросила Дженни.

Кэролайн кивнула.

— Она предложила мне работу, — сказала она. — Я согласилась управлять ее магазинчиком кустарных изделий. Она сказала, что ее просто уговорили открыть этот магазин.

— Я знаю. Ведь я одна из искусительниц, — призналась Дженни. — Здесь очень много молодых людей, которые занимаются народным промыслом, и зачастую они делают настоящие произведения искусства. Поэтому мы и обратились к Сисси, чтобы она открыла этот магазин для самых лучших изделий — для нас это будет настоящая витрина нашего искусства. Сисси — известный декоратор, она работает в стиле «в Америке все самое лучшее»; кроме того, все знают, какая она требовательная и как высоки ее стандарты. Мы подумали, что она могла бы стать нашим спонсором: ее имя сделает нам рекламу, и нашими работами заинтересуются и начнут покупать.

Энтузиазм Дженни был заразительным, и в голове Кэролайн тут же начали возникать разные идеи, которые она решила обсудить с Сисси Макмиллан утром.

— Я ничего не знаю о ремеслах, но немного разбираюсь в торговле, — сказала Кэролайн.

— Не беспокойся, — заверила ее Дженни. — Мы сообщим тебе все, что нужно знать. Кроме того, Джеймс говорил, что ты можешь продать все что угодно. Абсолютно все!

— Это для меня новость, — сказала Кэролайн, покраснев. Она надеялась, что Джеймс не наговорил им слишком много.

— А для меня нет! Она просто гений, — сказал Джеймс, сжимая ее плечо и привлекая к себе.

— Крабы созрели! — возвестил Фил, доставая из углей картофель и укладывая на блюдо красных крабов, от которых шел пар. Все это на резном подносе, накрытом газетой, он поставил на стол под навесом, где уже стояли белые тарелки и лежали салфетки. Потом принес салат и помидоры. Все уселись за стол, а Дженни, наклонив голову, прошептала молитву.

— Мой папа священник, — сообщила она Кэролайн. — В нашей семье принято благодарить Бога за хлеб насущный, и я до сих пор считаю, что это чудесный маленький ритуал. Он как-то сближает семью и друзей.

Кэролайн с досадой вспомнила, как ужасно проходили обеды в ее доме, когда она была маленькой. Там не было ни друзей, ни настоящей семьи. Кэролайн садилась за стол, чтобы выслушивать бесконечные пьяные выкрики и ругательства Шоу, который стучал кулаком по столу или давал ей пинка. Она съеживалась от страха и быстро ела, набивая рот. А несколько слов благодарственной молитвы Дженни принесли минуту мира, покоя и расслабления, и это было просто приятно. Кэролайн решила про себя, что, несмотря на то что она никогда не была особенно религиозной, она все равно позаимствует «маленький ритуал» Дженни Армстронг.

За ужином они беседовали о работе Фила на каникулах, о его планах продолжить обучение, чтобы освоить программирование, о новых дизайнах в традиционном стиле и современных — для покрывал, которые делала Дженни, об увлечении Джеймса, трудностях обработки высушенного тика и красного дерева, о разнице в производстве сплошных и полых корпусов моделей и об адском терпении, которое необходимо при точном воспроизведении оснастки трехмачтового клиппера. Они также поговорили о Калебе Джонсе, американце африканского происхождения, чья семья жила в Мэне вот уже несколько поколений и чей прапрадед был гарпунером на китобойном судне — именно он и осел на этом побережье. Жена Калеба, Милдред, также была уроженкой Мэна, ее совсем недавно назначили школьным инспектором Кэмдена. После того как они помогли Дженни и Филу убрать со стола и вымыть посуду, Кэролайн с Джеймсом, взявшись за руки, медленно пошли домой, наслаждаясь вечерней прохладой и свежим воздухом.

— Это будет самое прекрасное лето за всю мою жизнь, — сказала Кэролайн, когда они подошли к двери коттеджа.

— Первое из множества самых прекрасных, — поправил ее Джеймс. — А когда мы станем восьмидесятилетними стариками, то будем вспоминать и спорить, какое же лето было действительно самым лучшим.

Кэролайн подняла на него глаза. Она могла представить себе, каким он будет в восемьдесят: старичок с морщинистым, но красивым лицом, приносящий ей розы и строящий планы на следующее чудесное лето, все время ждущий приключений. Она могла представить и себя, тоже с морщинами, но энергичную. Она бы держала его под руку и улыбалась ему.

Они зажгли камин и занялись любовью прямо перед ним на ковре. Огонь отбрасывал блики на их обнаженные тела, и когда в камине остались одни тлеющие угольки, их чувства все еще пылали.

Фраза, сказанная Сисси, засела в голове Кэролайн, и она решила назвать магазин «Штат Мэн». Но именно связи и знакомства Дженни позволили ей выставить в этом магазине много действительно прекрасных работ, сделанных руками местных умельцев. В магазине продавались только изделия народных ремесел. Здесь была красивая стеклянная посуда, сделанная в мастерских центральных районов Мэна, где художников вдохновляли многочисленные водопады, ковры и паласы ручной работы из Дамарискотты, свитера самых разных фасонов, связанные из овечьей шерсти, лессированной и натуральной, красочные покрывала и накидки, сделанные Дженни, — самые разные, начиная от полога для колыбели и кончая широкими покрывалами для двуспальных кроватей, а также модели судов, сделанные Калебом Джонсом и его учеником Джеймсом Годдардом. В магазине принимались индивидуальные заказы.

Сисси, за которой клиенты в основном присылали частные самолеты, чтобы ускорить ее приезд, старалась проводить в Кэмдене как можно больше времени. Она просто засыпала Кэролайн идеями по оформлению витрин, чтобы привлечь как можно больше покупателей. Ее опытный взгляд декоратора не упускал ничего, и это выгодно отразилось на интерьере магазинчика.

— Необходимо создавать ощущение простора, — поучала Сисси Кэролайн, расставляя посуду на незатейливом подносе. — Вещам нужен воздух, чтобы они могли как бы дышать, и не бойся самых неожиданных сочетаний. — Она указала на глиняную посуду и расписные эмалированные кувшины, стоявшие вместе. Кэролайн прислушивалась к ее советам, присматривалась и вскоре стала подумывать, что этим летом она научилась у Сисси не меньше, чем до этого у графини. Кэролайн теперь знала, что учатся не только в школе или колледже.

Благодаря тому что издатель местной газеты был старым приятелем Сисси, там вскоре появилась статья о магазине с фотографиями красиво оформленных витрин, просторного интерьера, высококачественных изделий и его молоденькой прелестной директриссы.

— Ты становишься знаменитостью, — подтрунивал над Кэролайн Джеймс, разглядывая ее фотографию в газете. — Сначала «Яркие страницы», а теперь и здесь.

Статья вызвала оживление в торговле, и дела в «Штате Мэн» шли все лучше и лучше. Кэролайн даже пришлось взять себе помощницу на неполный рабочий день. Фил давал ей рекомендации по бухгалтерскому учету — в «Элеганс» этим занималась графиня, никого не подпуская к расчетам, — а Джеймс подсказал Кэролайн, что не следует закрываться на субботу, чтобы мастеровые со всей округи могли лично встречаться с заказчиками и рекламировать свои изделия. К августу магазинчик «Штат Мэн» был уже не авантюрой, в которую Сисси позволила себя втянуть, а довольно прибыльным предприятием, и Кэролайн смогла выдать Джеймсу очередной чек в погашение своего долга.

— Я что, нищий, чтобы брать у тебя деньги? — спросил он, как обычно отказываясь взять чек.

— Ты не должен так говорить. То платье от Селесты было деловым предложением. Займом. И теперь я хочу расплатиться, — сказала Кэролайн.

— Но мне не нужны деньги, — ответил Джеймс.

— А я настаиваю. — Кэролайн говорила вполне серьезно.

Не желая спорить с ней, Джеймс взял наконец чек и положил его в карман рубашки. Кэролайн вскоре получила уведомление из банка, что он положил эти деньги на свой счет.

По воскресеньям, когда у них был выходной, Кэролайн и Джеймс купались в море, играли в теннис и плавали на яхте на близлежащие острова, организовывая спонтанные пикники. Они ходили в порт, чтобы посмотреть на величественные теплоходы, чей маршрут начинался и заканчивался в Кэмдене, покупали свежую рыбу и прочие дары моря у рыбаков прямо на шхунах. Они собирали чернику, и Кэролайн пекла пирожки и пирожные по рецептам Сисси. Они выращивали помидоры и пшеницу, посадили базилик, петрушку, петуньи и герань. По вечерам они сидели дома перед камином или посещали спектакли кэмденского народного театра имени Шекспира или концерты музыкального салона. С Дженни и Филом они стали неразлучными друзьями и часто обедали вместе, прогуливались или совершали велосипедные экскурсии по окрестностям.

Самыми особенными днями оставались вторники. Ведь именно во вторник Джеймс зашел в «Элеганс», и, отличаясь особым романтизмом, он не забывал отметить этот памятный день. Как-то Кэролайн проснулась, засыпанная лепестками роз, чтобы сразу же увидеть любовное письмо рядом с чашкой с утренним кофе. На следующую неделю Джеймс организовал ночную прогулку под парусом с шампанским и икрой, потом последовала прогулка к далекому водопаду, который заканчивался чистым прозрачным прудом. Там, в свете угасающего дня, они занялись любовью на мягкой зеленой траве.

— Интересно, когда иссякнет твоя фантазия в плане празднования этих юбилеев? — спросила Кэролайн, нежась в объятиях Джеймса.

— Никогда, — тихо ответил он. Облокотившись, он приподнялся и посмотрел на Кэролайн. Она была прекрасна. Нет, она была просто совершенством с головы до кончиков пальцев. В ней вообще не было недостатков, ее душа не знала зла. Даже не верилось, что удача улыбнулась ему и он встретил такое сокровище. Пока Джеймс раздумывал над тем, что она для него значила, его лицо оставалось серьезным, а когда он заговорил, Кэролайн удивилась глубине его чувств, отразившихся в его дрогнувшем голосе.

— Я хочу, чтобы у нас был настоящий юбилей, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Кэролайн. Сейчас.

— Женой? Сейчас? — спросила она, затаив дыхание.

— Да, — сказал он, осыпая поцелуями ее лицо. — Пока не кончилось наше лето.

— А как быть с договором, который ты заключил с отцом? Вдруг твои родители расстроятся? Я ведь еще с ними не встречалась… — проговорила она. Джеймс рассказал ей, какой разговор состоялся у него с отцом в Палм-Бич и об их соглашении.

— Если меня это не беспокоит, то и тебя не должно волновать, — сказал Джеймс. — Мои родители будут счастливы, что ты станешь членом нашей семьи.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен! Они будут просто очарованы тобой, — заверил ее Джеймс. — Когда они узнают тебя поближе и поймут, какая ты чудесная и как я счастлив с тобой, они полюбят тебя так же сильно, как и я.

Уверенность Джеймса подействовала на нее, и Кэролайн начала обдумывать их свадьбу.

 

Глава 11

Во-первых, нужно было составить список приглашенных. С друзьями все было просто, совсем не так, как с их семьями. Без сомнения, будут приглашены Фил и Дженни, а также Сисси Макмиллан и Калеб Джонс со своей женой Милдред. Джеймс и Кэролайн подружились со многими художниками, поставлявшими свои изделия в магазин, и у Джеймса также было несколько друзей по яхт-клубу. Кэролайн хотелось пригласить Франческу Пален, с которой она переписывалась и не будь которой она никогда не встретила бы Джеймса. Но Франческа была сейчас в Калифорнии и не могла приехать, так же, как и графиня, отдыхавшая в Европе.

Что касается Годдардов, они были явно шокированы и выразили свое неудовольствие, когда Джеймс позвонил им в Лоукаст-Вэлли, чтобы сообщить приятную новость. Чарльз раздраженно напомнил своему сыну, что тот обещал ему дождаться конца лета и только потом принимать какие-нибудь серьезные решения. Дина заплакала в трубку и сказала Джеймсу, что он просто разрушает свою жизнь. Они оба явно дали понять, что и слышать не хотят ни о какой Кэролайн Шоу и, что бы ни говорил Джеймс, они не собираются менять свое мнение. Теперь Джеймс и Кэролайн стояли перед дилеммой: приглашать ли его родителей? Или лучше не надо? И вдруг если они их не пригласят, то еще больше настроят их против Кэролайн? Или, получив приглашение, те откажутся приехать? А если приедут, то как поведут себя? Может быть, будут улыбаться и притворяться, что рады за новобрачных? Или будут мрачными как туча и своей неприязнью омрачат этот счастливый день? Кэролайн не могла ничего сказать по этому поводу, да и Джеймс тоже. Он задумывался над тем, что погорячился, пообещав Кэролайн, что ее с радостью примут в его семью. Всегда он был для них загадкой, а теперь они становились загадкой для него.

А как быть с родителями Кэролайн? Ей хотелось бы, чтобы ее мать была рядом с ней, когда она скажет «да». Или по крайней мере, как Кэролайн вскоре поняла после долгих раздумий, ей хотелось видеть ту мать, которую породило ее воображение, которой та могла бы быть. Мэри Шоу не было рядом, когда Кэролайн стала скаутом. Не было на выпускном вечере в школе и в тот день, когда она нашла работу на Ворт-авеню. Мэри Шоу была слишком поглощена своими проблемами, чтобы разделять минуты радости и триумфа в жизни дочери. Единственное, в чем Кэролайн была уверена полностью, — это в том, что Эл Шоу будет незваным гостем на свадьбе. На церемонии официального празднования их счастливой судьбы не было места насилию и злым силам. Но опять же — как она могла пригласить мать, не пригласив отца? Таким образом, их родители представляли собой неразрешимую проблему. Джеймс был настроен куда более оптимистично.

— Я считаю, что следует пригласить моих родителей и сестру, — сказал он. — Если они не захотят приехать, то пусть сидят дома. Если они приедут и будут высказывать недовольство, то это мои проблемы, как разобраться с ними. Но я искренне верю, что в конце концов они полюбят тебя так же, как и я.

Его слова тронули Кэролайн, потому что она знала, как сильно ему хотелось, чтобы это было правдой.

— Ты уверен, что они не будут возражать против самой церемонии нашего бракосочетания? — спросила она. — Мне казалось, что они принадлежат к тем людям, кто предпочел бы для своего сына торжественную церемонию в большом соборе и пышную свадьбу.

— А я считаю, что им даже понравится скромная свадьба, — парировал Джеймс. — Особенно после того цирка на трех аренах, который состоялся, когда Эмили выходила замуж. Мама сказала потом, что была на грани нервного срыва, пока организовывала все это.

— Когда ты говоришь, то все становится таким простым, — со смехом сказала Кэролайн, благодарная ему за эту уверенность, даже несмотря на то, что совсем не разделяла ее. — Ну вот, ты решил проблему своих родителей. А что мы будем делать с моими?

У Джеймса на все был готов ответ.

— Скажи своей матери, что ты хотела бы видеть ее на свадьбе, но желательно одну. Она поймет. А если не поймет, значит, так суждено.

Мэри Шоу все поняла, но когда Кэролайн перезвонила ей, чтобы уже официально пригласить ее, мать вежливо отклонила приглашение, сославшись на то, что сломала на работе руку и теперь не в состоянии приехать в Мэн.

— Сломала руку на работе? — спросила ее Кэролайн, не веря своим ушам. — Сидя за столом в страховой компании?

Кэролайн знала, что все это ложь. Скорей всего, Эл Шоу снова устроил скандал и побил мать. Для Кэролайн оставалось загадкой, почему Мэри продолжала с ним жить, и эту загадку она никогда не сможет решить.

— Что ж, твои родители не могут приехать, а вот мои собираются, — сказал Джеймс, после того как снова поговорил с Годдардами. — Эмили тоже.

— Ты счастлив, любовь моя? — спросила его Кэролайн. Ведь несмотря на всю его браваду по поводу того, что совершенно неважно, будет ли его семья на свадьбе, Кэролайн прекрасно понимала, что ему это далеко не безразлично. Наоборот. Несмотря на всю свою независимость и бескомпромиссность Джеймс искренне любил своих родителей и сестру, и он всей душой хотел бы уничтожить разногласия и социальные различия между ними и Кэролайн.

— Ну конечно, я счастлив, — ответил Джеймс.

Его радостное настроение передалось Кэролайн, и она, вся во власти сладких предчувствий и надежд, стала вместе с Джеймсом планировать свадьбу, исходя из их вкусов и представлений о таких церемониях.

— Никаких выдумок, — снова и снова повторял Джеймс. — Все должно быть скромным и прекрасным. Совсем как ты.

* * *

Они договорились с отцом Дженни, священником пресвитерианской церкви Кэмдена, что он освятит их брак во время полуденной службы. Торжественный обед, который должен был состояться на лужайке перед домом Сисси, организуют владельцы гастронома, расположенного по соседству с магазином Кэролайн. Белое свадебное платье фасона «принцесса», в классическом стиле, с длинными рукавами и шлейфом, вышитое маленькими жемчужинами, должна была сшить Сюзан Лоренц, местная портниха и новая подруга Кэролайн. Джеймс собирался надеть белый блейзер, рубашку в бледно-голубую полоску, темно-синие брюки и темно-синий галстук.

— За кольца отвечаю я, — сказал он, когда возник этот вопрос. — Я хочу, чтобы это было моим сюрпризом.

Семья Годдардов прибыла вечером накануне свадьбы и поселилась в ближайшей гостинице. Джеймс пригласил их на ужин в коттедж, считая, что это будет самый лучший способ растопить лед в их отношениях.

— Это очень мило с твоей стороны, дорогой, — сказала Дина Годдард в ответ на приглашение. — Но может быть, у твоей невесты много забот перед свадьбой?

— Ее зовут Кэролайн, мама, — напомнил Джеймс. — Завтра я собираюсь жениться на ней. Не думаешь ли ты, что тебе пора называть ее по имени?

Дина вздохнула.

— Ладно тебе, Джеймс, — сказала она. — Твой отец, сестра и я проделали довольно большой путь, чтобы приехать сюда. Давайте не будем ссориться, хорошо?

— Конечно, давайте, — ответил Джеймс. Ему и самому не хотелось ссориться со своими родными накануне самого важного дня в его жизни. Ему хотелось, чтобы все шло гладко, ему хотелось, чтобы его родители полюбили Кэролайн так же искренне, как он, даже несмотря на то, что до сих пор их отношение к ней было подчеркнуто неприязненным. — Так что же — стоит рассчитывать, что вы поужинаете с нами?

— Конечно, мы придем, — сказала Дина. Она негодовала оттого, что Джеймс поставил их перед фактом своей женитьбы, и все же ей было интересно посмотреть на эту продавщицу, которой удалось окрутить ее сына. Без сомнения, она использовала общеизвестный надежный трюк.

— Чудесно. Ужин будет в восемь. Это Кэмден, поэтому не обязательно одеваться официально, — сказал Джеймс. — Скажи папе и Эмили, что мы с Кэролайн будем очень рады их видеть. Тебя тоже, мама.

С того самого момента, как Годдарды переступили порог коттеджа, Кэролайн постоянно чувствовала их холодное презрение по отношению к ней. Она заметила, что Джеймс не обратил на это никакого внимания. Или не обратил, или просто не захотел обращать.

— Здравствуйте все. Я хотел бы представить вам Кэролайн, — сказал Джеймс, с гордым видом подводя ее к своим родным. Кэролайн подумала, что, может быть, он и правда нижнего не заметил, хотя она даже поежилась от холода, исходящего от них. Может быть, он привык к их снисходительно-презрительному отношению к окружающим и то, как они приняли ее, для них действительно просто норма. Или, может быть, он был слишком уверен, что они полюбят ее так же, как и он, и совершенно не замечал, что происходит.

— Значит, это и есть Кэролайн, — сказала Дина, с натянутой улыбкой пожимая ей руку. Она не могла не признать, что девушка и в самом деле была красива. Кроме того, она обладала вкусом, о чем свидетельствовала простая хлопчатобумажная юбка голубого цвета, подобранная в тон блузка и синие босоножки. К удивлению Дины, талия Кэролайн была такой же тоненькой, как и у нее. Неужели она не была беременна? Неужели Джеймс говорил правду, когда утверждал, что женится на ней, потому что любит ее? Но даже если это и так, их союз был просто немыслимым, и Дина вся внутренне сжалась от одной этой мысли, потому что Кэролайн Шоу олицетворяла все то, что урожденная Диана Хальтц пыталась забыть всю свою сознательную жизнь.

— Мы очень ценим, что вы проделали такой большой путь, чтобы приехать на нашу свадьбу, — вежливо сказала Кэролайн, понимая, что женщина, которая скоро станет ее свекровью, совсем не собирается испытывать к ней никаких материнских чувств.

— Ничего особенного, дорогая. Ведь Мэн — это не Мозамбик, — ответила Дина, которая сознавала, что ведет себя чересчур надменно, но была не в силах сдержаться. У нее мороз шел по коже при одной мысли о том, какой опрометчивый шаг совершает сейчас Джеймс.

— Все равно мы рады, что вы приехали, — с улыбкой сказала Кэролайн, пытаясь сделать вид, что все хорошо, и надеясь, что со временем семья Джеймса если и не полюбит ее, то по крайней мере смирится с ее существованием.

— Джеймс наш сын, — холодно произнесла Дина.

— А Кэролайн скоро станет моей женой, — вставил Джеймс и подвел Кэролайн к отцу. — Папа, позволь представить тебе Кэролайн.

— Да, да… Очень приятно, молодая леди, — сказал Чарльз и поцеловал Кэролайн в щеку, чем очень удивил свою жену. Ценитель красивых женщин — особенно молоденьких красивых женщин, — Чарльз Годдард не мог отрицать, что его сын нашел просто сногсшибательную красотку. Но что еще, кроме красоты, мог принести в семью его сын? На имени Годдардов уже было одно пятно: Кайл Прингл. Этого более чем достаточно. И вот теперь появляется невестка без связей в обществе, без привычки к богатству, не имеющая представления, какая это ответственность, не знающая, кто и что такое «Годдард-Стивенс». Как собирается Джеймс добиться успеха в жизни? Что станет с «Годдард-Стивенс», если сын заведет себе такую неподходящую жену? Обрывки мыслей о том, что Джеймс собирается своими руками разрушить себе жизнь, и о том, что можно предпринять в этой ситуации, проносились в голове Чарльза. Они с Джеймсом заключили договор, и Джеймс, со своей стороны, нарушил его.

— Эм, я хочу представить тебе Кэролайн, — сказал Джеймс, обнимая сестру.

Эмили Прингл оглядела Кэролайн с ног до головы, словно перед ней стояла соперница, а не будущая невестка. Так же как и ее родители, она считала, что брат женится слишком опрометчиво.

— Мы уже встречались, — сказала Эмили, обращаясь к Джеймсу и игнорируя Кэролайн, как будто той не было в комнате. Однако выражение лица Джеймса стало напряженным, и его сестра тут же повернулась к Кэролайн с искусственной улыбкой: — Не так ли, Кэролайн?

— Да, несколько раз, — сказала Кэролайн, протягивая ей руку. Но рука повисла в воздухе — Эмили не отреагировала на дружеский жест.

— Я просто изматывала ее в «Элеганс», — сказала Эмили Джеймсу таким же капризным тоном, каким часто говорила их мать. — Я обычно примеряла полмагазина, и бедняжка Кэролайн бегала, разворачивая, распаковывая, снова укладывая и развешивая вещи, а потом снова приносила мне что-нибудь свеженькое из коллекции Эвиан. Она работала очень споро. Неудивительно, что у вас дома так чисто и такой порядок.

У Кэролайн было такое чувство, как будто ей дали пощечину. Ее возмутило не то, что ей явно намекнули на ее низкое положение в обществе. Оскорбительным был тон, которым все это было сказано. Требовательно, презрительно, снисходительно и уничтожающе. Она совершенно не заслуживала этого тона.

— По правде говоря, основную часть уборки делаю я, — вмешался Джеймс. — Кэролайн очень занята. Она работает менеджером в магазине Сисси Макмиллан. Это в центре города. Я уверен, что вам захочется посмотреть этот магазин, пока вы здесь. О нем скоро будет статья с фотографиями в журнале «Самые красивые дома и сады», и одна из моих моделей тоже будет представлена на фотографии, — с гордостью в голосе произнес он.

Дина и Эмили обменялись многозначительными взглядами, в которых, помимо неприязни, можно было прочитать и недоверие. Это был элитный журнал для богатых, его номера можно было увидеть, как бы брошенными случайно на журнальный столик, чуть ли не в каждом уважаемом доме от Парк-авеню до Ворт-авеню.

— Боюсь, что мы не сможем, дорогой. Мы уезжаем завтра сразу после свадьбы, — сказала Дина, лицо которой не выражало ни капли сожаления. — В воскресенье утром Чарльз играет в гольф; по-моему, там будет какое-то соревнование, я права, дорогой? — обратилась она к мужу. — А у меня встреча в историческом клубе. Надеюсь, это понятно?

— Не совсем, — сказал Джеймс. — Кэролайн превратила этот магазин в популярный салон, и вы должны гордиться ею. Надеюсь, что вы будете относиться к ней так же хорошо, как относились к Кайлу.

Дина натянуто улыбнулась.

— Конечно, мы относимся к ней хорошо, — сказала она.

— Прекрасная девушка! Мы счастливы принять ее в нашу семью! — громче чем нужно вставил Чарльз.

— Мы вместе пообедаем… — сказала Эмили ровным голосом, совершенно без эмоций.

Джеймс улыбнулся, приняв их слова за чистую монету, и обнял Кэролайн за плечи.

— А теперь я предлагаю выпить шампанского, прежде чем мы попробуем куриную запеканку, приготовленную специально для нас поваром Сисси.

Джеймс и Кэролайн удалились на кухню, чтобы приготовить напитки. Как только они вышли из комнаты, Эмили взглянула на мать и прошептала:

— Я-то думала, что она по крайней мере умеет готовить.

— Ну что ты! Теперь, когда она считает, что скоро будет жить в полном достатке, она и пальцем не пошевелит, — сказала Дина.

Через пару минут явились молодые с наполненными бокалами.

— Я хочу сказать особый тост. — Джеймс поднял свой бокал и, повернувшись к Кэролайн, с нежностью посмотрел на нее. — За Кэролайн, женщину, которая сделала меня самым счастливым человеком на свете.

— За Кэролайн, — хором повторили Годдарды.

 

Глава 12

Проснувшись утром в день своей свадьбы, Кэролайн посмотрела в окно спальни и не увидела знакомого пейзажа залива Пенобскот. Она уже знала, что по утрам в Мэне часто спускается густой туман, но надеялась, что в эту августовскую субботу, в этот день, когда она станет женой Джеймса Хантингтона Годдарда, погода будет к ней благосклонна. Когда Кэролайн отвернулась от окна, на ее лице ясно отразилось все разочарование.

— День разгуляется, вот увидишь, — сказал ей неисправимый оптимист Джеймс, когда она снова забралась в постель и прижалась к нему. — И что такого, если нет? Все равно прекрасно. Туман — это даже романтично. Ничто на свете не может испортить нам этот день. Вообще ничто.

— Даже твои родители? — спросила Кэролайн, которая все еще расстраивалась из-за их поведения вчера вечером.

— Не стоит беспокоиться о них, — сказал Джеймс, приподнимаясь и обнимая ее сзади. Они вместе смотрели на туман. — Я прожил с ними всю свою жизнь и прекрасно знаю их характеры. Они обычно ведут себя очень официально с незнакомыми людьми, но со временем становятся более душевными.

— Надеюсь, — сказала Кэролайн, которая сомневалась в этом, но очень хотела видеть все его глазами.

За час до церемонии туман рассеялся и засияло солнце. Кэролайн подумала, что это, может быть, хороший знак. А вдруг Джеймс прав насчет своих родителей? Вдруг они действительно отнесутся к ней более сердечно? И все же, ожидая вместе с Дженни в притворе церкви, когда заиграет орган и начнется церемония, Кэролайн посмотрела на Годдардов, которые сидели в первом ряду и перешептывались, и у нее по коже прошел мороз.

— Замерзла? — спросила ее Дженни, обняв за плечи.

Кэролайн покачала головой и попыталась стряхнуть с себя плохие мысли и предчувствия. — Просто немного нервничаю.

— Не стоит. Все будет прекрасно, — заверила ее Дженни. — Джеймс так любит тебя! Он просто не допустит, чтобы что-нибудь омрачило этот день, поверь.

— Даже его семья? — спросила Кэролайн.

— Даже они! — заверила ее Дженни, взглянув на Годдардов, таких холодных, надменных и чинных. Про себя она была рада, что не ей придется иметь дело с этой семейкой. — Как прошел вчерашний вечер? — спросила она. Фил немного рассказал своей подружке о Годдардах, и было похоже, что они относятся к тем людям, которых желательно обходить десятой дорогой.

— Считаю, что прошла первое испытание, — сказала Кэролайн с кислой улыбкой. — Я провела с ними весь вечер и до сих пор жива, чтобы рассказать тебе об этом!

Преподобный Армстронг провел трогательную и торжественную церемонию, говоря о любви, Господе и вечном служении. Кэролайн и Джеймс стояли бок о бок, держась за руки, и как бы составляли единое целое. Рядом с ними стояли Дженни и Фил — свидетели на их обручении. Когда пришло время Джеймсу надеть на палец Кэролайн кольцо, Фил сделал шаг вперед и подал его Джеймсу.

— Этим кольцом нарекаю тебя своей супругой, — повторил Джеймс слова преподобного Армстронга, надевая на тонкий пальчик Кэролайн золотое изящное колечко. Он купил эти уникальные кольца в баснословно дорогом ювелирном магазине Сохо в Нью-Йорке. Поверхность колец была матовой, а в выемке с внутренней стороны прятались чистой воды бриллианты — совсем как любовь Кэролайн и Джеймса, которую приходится оберегать, словно бесценное сокровище от безразличных или не в меру любопытных глаз, которыми порой взирает на них окружающий мир. На внутренней стороне колец были также выгравированы их инициалы и дата свадьбы.

— Этим кольцом нарекаю тебя своим суженым, — сказала Кэролайн, когда пришла ее очередь надеть обручальное кольцо на палец Джеймса.

Остальная часть церемонии прошла для Кэролайн как в тумане, она помнила только ошеломляющее чувство счастья оттого, что вверяет себя Джеймсу, которого любит до умопомрачения. И вот преподобный Армстронг провозгласил их мужем и женой и пригласил Джеймса поцеловать Кэролайн. Теперь их брак был официальным и освященным. Она сделала это! Они сделали это! Кэролайн стала миссис Джеймс Годдард! Когда она повернулась, чтобы поцеловать его, по ее щекам катились счастливые слезы.

— Я люблю тебя, — прошептал ей Джеймс, обнимая ее на виду у всех приглашенных. Его глаза тоже блестели от слез. — Я обожаю тебя. Тебя, и только тебя. На всю жизнь.

— На всю жизнь и навечно, — ответила Кэролайн, растворившись в его объятиях и принимая его первый поцелуй в качестве Кэролайн Шоу Годдард.

Солнце припекало, что в августе было немного необычно для Мэна, но на столах было достаточно охлажденного шампанского, вина и ледяного пива, что было особенно приятно Филу, который больше ничего не пил. Без конца приносили подносы со свежими канапе. По мере того как обед на зеленой лужайке перед домом Сисси продолжался и гости начали гулять по парку, всеобщее оживление и ощущение счастья нарастало. Всем было хорошо. За исключением Дины Годдард, которая разглядывала их и ворчала.

— Кроме Сисси Макмиллан, здесь нет ни одного достойного человека, — прошептала она своему мужу. — Больше того, я просто поражена, что такая достойная дама, как Сисси, может подавать пиво на чьей-нибудь свадьбе. Ирландское ребячество, не так ли, Чарльз?

Прежде чем он мог что-нибудь сказать, за него ответила Сисси Макмиллан.

— Вы можете считать это ребячеством, миссис Годдард, но я назвала бы это внимательностью по отношению к гостям, — сказала она своим не терпящим возражений тоном, очевидно услышав реплику Дины. Сисси встречалась с Годдардами несколько раз, когда декорировала манхэттенскую квартиру Эмили и Кайла Прингл, и нашла их высокомерными, холодными и амбициозными. — Один из моих гостей любит пиво. А мне нравится, чтобы все гости чувствовали, что о них заботятся.

— Конечно. Вы абсолютно правы. Я просто не думала… — начала Дина, выдавив из себя улыбку. Сисси Макмиллан была, пожалуй, единственным человеком на свете, с кем она просто не знала, как себя вести. — Кстати, о гостях, Сисси, с вашей стороны очень любезно организовать свадебный прием для Джеймса и его невесты.

Сисси насмешливо подняла бровь.

— Что ж, родители Кэролайн не смогли это сделать. А родители Джеймса не захотели.

Дина, открыв рот, смотрела на нее. На минуту она буквально оторопела от прямолинейности Сисси, но только на минуту.

— С Чарльзом и со мной никто не советовался, — попыталась оправдаться она, придя в себя.

— А если бы посоветовались? — спросила Сисси, которая не лезла за словом в карман. Она не стала ждать ответа Годдардов, а направилась к другим гостям.

Торжественный обед длился часа два или немного больше, но настоящее веселье началось только тогда, когда все разошлись и остались только Фил, Дженни и Сисси. Фил взял гитару и пел новобрачным песенки про любовь, а Дженни и Сисси подпевали ему. Наконец Сисси сказала:

— Пора и честь знать. Самое время оставить голубков наедине, не так ли?

Кэролайн и Джеймс поблагодарили своих друзей, собрали свадебные подарки и ушли к себе в коттедж.

— Хочешь, откроем их сейчас? — спросил Джеймс, когда они с Кэролайн устроились на диване в гостиной перед заваленным яркими пакетами журнальным столиком.

— Почему бы и нет? Хоть рассмотрим нашу добычу, — поддразнила его Кэролайн.

Джеймс подошел к столу, взял один из пакетов и потряс его.

— Весит целую тонну, — сказал он. — Спорим, там хрусталь?

— Открой, и посмотрим, — ответила Кэролайн.

Джеймс принес коробку и положил ее ей на колени.

— Нет, открывай ты.

Кэролайн вздохнула и начала снимать бумажную обертку. — Похоже, это наша первая семейная размолвка, — со смехом сказала она.

Джеймс оказался прав. Там действительно был хрусталь — огромная резная ваза, подарок от его родителей и сестры. Джеймс объяснил Кэролайн, что это французский хрусталь старинной известной фирмы «Баккара», который считается самым лучшим в мире. Очень дорогой, но безличный подарок, такой, какой могут дарить незнакомым. Однако это был не единственный презент Годдардов новобрачным. В вазе лежал конверт.

— Его открываешь ты, — сказала Кэролайн. — Там может быть что-то личное.

В конверте лежал чек на десять тысяч долларов, выписанный на имя Джеймса Хантингтона Годдарда. Никаких указаний на то, что он женат и что у него есть супруга, которую зовут Кэролайн. Этот подарок был предназначен только ему.

— Боже, как это великодушно со стороны твоих родителей! — воскликнула Кэролайн, взглянув на чек поверх его плеча.

Джеймс с каменным лицом посмотрел на нее. Он явно был в ярости, и его обычная жизнерадостность исчезла. Этот чек был как грубая пощечина, адресованная женщине, которую он любит.

— О каком великодушии речь? Для них это пустяки. То, что мой отец называет «мелочь для подаяний», — сказал Джеймс, подумав о тех экстравагантных подарках, которыми его родители приветствовали Кайла, когда тот вошел в их семью. Но не только сумма чека возмутила Джеймса, а то, что на нем не было указано имя его жены — вот это было настоящим оскорблением. Его возмущала полная противоположность отношения его родителей к Кайлу и к Кэролайн, он был просто потрясен той пропастью, которая разделяла его фантазии и эту горькую голую правду. Не говоря больше ни слова, он разорвал чек на мелкие кусочки и бросил обрывки в камин.

— Боже, что ты делаешь? — воскликнула Кэролайн, наблюдая, как клочки бумаги сначала затлели, а потом загорелись.

— Мой отец любит повторять, что «деньги говорят». Что ж, теперь говорю я. Я им объясняю, что мне не понравилось, как они обращались с моей женой сегодня, — сказал Джеймс. — Они понимают только язык денег. И они получат соответствующее сообщение, когда выяснится, что чек не обналичен. — Тут же хмурое выражение исчезло у него с лица, и он обнял Кэролайн. — Послушай, я не хотел расстроить тебя. Ведь ты для меня все, — сказал он, погладив ее по щеке. — Но пока я рядом, никто — слышишь? — никто не посмеет относиться к тебе иначе, чем с уважением.

Кэролайн крепко обняла его и задумалась над их будущим. Несмотря на все заверения Джеймса, что семья Годдардов примет ее, теперь было совершенно ясно — по крайней мере для нее, — что этот прием если когда-нибудь и осуществится, то состоится очень нескоро. Она также с досадой подумала о выходке Джеймса. Разорвать чек — да, это был гордый мелодраматический жест, скорее похожий на попытку богатого мальчишки доказать свою независимость. Но Кэролайн выросла без богатств, без особняков на берегу моря и дорогих маленьких спортивных автомобилей, без летних каникул в Мэне. Для нее десять тысяч были настоящим богатством, опорой, к которой можно было обратиться в трудные времена, золотым яичком, которое могло бы оказаться решающим при выживании. Никто не знает, что принесет им будущее, никто не говорит, что деньги, которые дали Годдарды, могут оказаться решающими. Просто она решила, что Джеймс погорячился, рыцарским жестом уничтожив чек. Но как она могла винить его? Ведь чек был выписан на его имя. Это были его деньги, а она сама больше, чем кто-либо другой, понимала сложности отношений с родителями.

— Нам все равно не нужны их деньги, — сказал Джеймс, инстинктивно понимая, что у нее на душе. — Летом я немного заработал, кроме того, у меня есть трастовый фонд, ведь ты помнишь? Бабушка оставила его на меня и мою сестру. Все доходы зачисляются на мое имя, и я могу тратить деньги, как мне заблагорассудится. Что, кстати, напомнило мне кое о чем.

— О чем?

— О нашем медовом месяце. Как тебе нравится Париж?

— Париж? Как ты можешь спрашивать, нравится ли мне Париж? — воскликнула Кэролайн, радуясь, что их разговор о Годдардах закончен, по крайней мере на время. Она расцеловала Джеймса, покрыв поцелуями его щеки, глаза, нос, губы. Потом отстранилась. — Но как мы можем поехать в Париж? У меня работа в магазине, а ты не закончил учиться у Калеба.

— Мы поедем через три недели после того, как Сисси закроет «Штат Мэн» и закончится мой договор с Калебом. Графиня не откроет свой «Элеганс» до Дня труда. Поэтому у нас появляется маленькое «окошко», которым мы можем воспользоваться. Что ты скажешь на это, милая женушка?

— Я скажу, что люблю тебя.

— И я скажу: ое t'aime, — произнес Джеймс.

— О, вы так старомодны, месье Годдард.

— Совершенно верно, мадам Годдард.

— Мадам Годдард! Мне все еще не верится, что мы женаты.

— Советую поверить. Потому что я собираюсь увести тебя на нашу супружескую постель и скрепить наш союз печатью, — сказал Джеймс с веселой искоркой в глазах.

— Интересно, это будет по-другому теперь, когда мы женаты? — размышляла вслух Кэролайн, пока они поднимались в спальню по узкой лесенке.

— Не по-другому. Просто лучше, — сказал Джеймс. — Гораздо лучше.

 

Глава 13

Женитьба как бы вдохновляла Джеймса, он стал еще более романтичным, чем раньше, и новая жизнь Кэролайн в качестве его жены была сплошным праздником внимания, любви и обожания. Не было ни одного дня без какого-нибудь, пусть маленького, доказательства его любви — небольшого сюрприза, неожиданного подарка, сентиментального амулета. Он читал ей вслух целые тома лирических стихов, приносил вычурные раковины, найденные им на морском берегу, устраивал пикники, которые рождались как бы сами по себе. И плюс ко всему обязательные «юбилейные подарки» — праздники, которые стали почти священным ритуалом. В первую субботу после свадьбы он появился в коттедже, отработав день в студии Калеба, с одной красной розой.

— С юбилеем, Кэролайн, — сказал он, протягивая ей цветок. — Красная роза в честь самого счастливого дня в моей жизни. Только помни, что на этот раз это самый настоящий юбилей, а не придуманный случай.

— Ты просто невероятный романтик, ты знаешь об этом? — сказала Кэролайн, поцеловав его.

— Конечно, — рассмеялся Джеймс. — Я самый натуральный мистер Романтик. И влюбленный герой. Из героического рыцарского романа.

— Натуральный Джеймс-Романтик — преданный рыцарь прекрасной дамы, — поддразнила его Кэролайн.

— Скорее уж, целая ходячая компания «Романтика любви», — со смехом возразил Джеймс.

— Да, это про тебя, — Кэролайн улыбнулась. — «Романтика любви», лучший друг продавцов цветочного магазина! — Вдруг выражение ее лица стало серьезным. — Я говорила тебе, как я счастлива с тобой? — спросила она, положив розу на стол и обхватив лицо Джеймса ладонями.

— Да, но я не буду возражать, если снова услышу это.

— Я с тобой очень-очень счастлива, моя корпорация «Романтика любви»!

— И это только начало, — нежно сказал Джеймс. — Вот увидишь.

Во вторую субботу после дня бракосочетания Джеймс появился в коттедже под вечер с двумя красными розами.

— С юбилеем, Кэролайн, — сказал он.

— И тебя тоже с юбилеем, корпорация «Романтика любви». — Кэролайн улыбнулась, назвав его этим прозвищем, которое быстро стало у них обиходным, и позвала его на второй этаж.

Вдохновленная романтическими наклонностями своего мужа, Кэролайн тоже запланировала кое-что по случаю их юбилея. Она поспешила уйти из магазина, чтобы успеть приготовить сандвичи и охлажденный чай с мятой. Голубое покрывало, подаренное Дженни, было все усыпано маргаритками.

Джеймс лукаво посмотрел на нее.

— Игры на маргаритках? — спросил он.

— Как минимум одна игра, — ответила Кэролайн, подмигивая ему и расстегивая верхнюю пуговицу на блузке.

В третью субботу после свадьбы, закончив трудный рабочий день — ведь она помогала Сисси закрыть «Штат Мэн» на зиму — и собрав последние вещи для предстоящей поездки в Париж на неделю — так называемый их медовый месяц, — Кэролайн ждала Джеймса, который должен был прийти из студии Калеба. Конечно, с традиционными розами. Она с улыбкой представляла себе своего романтического супруга, забежавшего в цветочный магазин перед самым его закрытием и заказывающего самые прекрасные цветы, какие только есть в продаже. На этот раз это должны быть три розы. Хотя, зная Джеймса, можно ожидать и три дюжины роз, как в тот раз, когда он сделал ей сюрприз, неожиданно приехав из Пенна в Лэйк-Ворт.

Обычно Кэролайн успевала поддерживать порядок в коттедже, но теперь там царило полное безобразие из-за всех этих чемоданов, сумок, коробок и газет. Собираясь уехать из Мэна, упаковывая вещи для Парижа, подыскивая жилье в Палм-Бич, они просто задыхались от нехватки времени, чтобы полностью закончить все дела.

Измотанная, уставшая и слегка продрогшая от сырости, которая воцарилась в Мэне, Кэролайн все же улыбалась, думая об их третьем юбилее. Она собиралась кое-что сказать Джеймсу, и для этой новости следовало создать особо приятную атмосферу. Кэролайн зажгла камин, подбросив в огонь пучок веток черники. Она подумала о том, что это последние веточки в этом сезоне, и вспомнила, как еще только вчера вечером они с Джеймсом оборвали несколько оставшихся ягод. Потом она приготовила чай, как это делал личный повар Сисси, и поставила его в холодильник. Кэролайн, конечно, так и не научилась готовить, несмотря на неоднократные безуспешные попытки, но она все же освоила искусство выпечки черничных палочек и приготовления охлажденного чая и в самом деле гордилась своим искусством.

Кэролайн вернулась в гостиную, села перед камином и стала поджидать Джеймса. Она глядела на огонь, но представляла себе уже не пылающий дом Шоу в Лэйк-Ворте, не свое незадачливое детство, а то, как они с Джеймсом здесь, перед камином, занимались любовью. Кэролайн чувствовала, как эти воспоминания согревают ее, придают чувство защищенности и уверенности. Она также вспоминала, как кардинально изменилась ее жизнь с того самого дня, когда Джеймс Годдард зашел в «Элеганс». Это было в марте. Кем она была до этого? Ей даже трудно было вспомнить себя прежнюю, ведь не было ничего общего между той перепуганной девчонкой и этой женщиной. Кэролайн вспоминала. Да, она была тогда робкой, неуклюжей. И никогда не знала любви мужчины. Та девочка совсем не знала жизни. А теперь она стала женщиной. Женой. Любовницей. Деловой партнершей. Подругой. И будет еще много-много кем, и все это благодаря Джеймсу.

Спустились сумерки, и Кэролайн включила маленький торшер. Посмотрела на часы — было уже почти семь часов, а Джеймс обычно в полседьмого уже был дома, даже в дни их юбилеев, когда он заезжал в цветочный магазин. Где он может быть? Кэролайн стала думать, что могло его задержать. Может быть, он готовит ей свой очередной замечательный сюрприз?

Кэролайн посмеялась над собой, вспомнив тот последний случай, когда она волновалась за Джеймса. Тогда она чуть не свела с ума Селму, придумывая причины, почему он не мог ей позвонить ровно в восемь, как обычно. А Джеймс в это время летел на самолете во Флориду. «Что же случилось на этот раз?» — спрашивала она себя. Может быть, ее корпорация Романтика любви» отправился по какому-нибудь особому романтическому делу? И сейчас постучит в дверь и протянет ей какой-нибудь брелок или другую безделушку, сделанную на заказ? Или что-нибудь французское, чтобы взять это в поездку как амулет? А может быть, что-нибудь такое, что будет напоминать им о Мэне? Или, в качестве юбилейного сюрприза, просто приведет с собой на прощальный ужин Фила и Дженни?

Кэролайн улыбалась, а мечты, которые не перестали быть главным в ее жизни, все раскручивались и росли перед ее мысленным взором. Здесь было столько милых вариантов!

В полвосьмого она начала серьезно тревожиться. Джеймса не было дома, и он не позвонил. Ведь он прекрасно знал, что она с ума сойдет от беспокойства, и он никогда еще не забывал про нее. В конце концов Кэролайн позвонила Дженни и Филу, но там никто не брал трубку. Она также набрала номер Сисси, хотя не была уверена, вернулась ли та из Нью-Йорка. Потом она позвонила Калебу Джонсу.

— Он уехал около половины шестого, — ответил ей Калеб с типичным произношением жителя Мэна. — Уже по идее должен быть дома.

— Да, наверное, — сказала Кэролайн, беспокойство которой возросло, но она не хотела волновать друга и учителя Джеймса. — Извините, что побеспокоила вас. Я уверена, что он появится с минуты на минуту. Ведь в Кэмдене с человеком вряд ли может случиться что-нибудь плохое, не так ли?

— Ну конечно! — рассмеялся Калеб.

Кэролайн повесила трубку и снова села перед камином. Она думала над тем, стоит ли позвонить в полицию, но потом решила, что подождет еще полчаса. Кэролайн снова взглянула на часы. Она была уверена, что вот-вот услышит шум приближающейся машины Джеймса.

Наступило восемь часов, восемь пятнадцать, потом восемь тридцать. В восемь сорок Кэролайн направилась к телефону, чтобы позвонить в полицию, и как раз в этот момент услышала шум подъезжающей машины.

Она подбежала к двери.

— Поздравляю тебя с юбилеем! — воскликнула Кэролайн, распахивая дверь и чувствуя себя глупышкой из-за того, что так волновалась. — А где ты был…

Слова застряли у Кэролайн в горле. Она зажала рот ладонью и некоторое время стояла безмолвная. Потом закричала.

Джеймс Хантингтон Годдард не стоял на пороге своего дома с тремя красными розами на длинных стеблях. Он лежал в окружном морге. Как сообщил высокий худой офицер полиции, которому выпала эта нелегкая задача, и он использовал все сочувствие, на какое только был способен, в «остин-хейли» Джеймса на полной скорости врезался автомобиль, которым управлял пьяный водитель. Оба водителя погибли мгновенно — так сказал офицер Ройко. Джеймс скорее всего даже не почувствовал удара — так сказал офицер Ройко. Машина вся покорежена, но техники дорожной службы смогли извлечь некоторые личные вещи мистера Годдарда — так сказал офицер Ройко.

Офицер Ройко. Ройко. Кэролайн не могла сосредоточиться ни на чем, кроме этого имени. Офицер Ройко. Она не могла понять почему, но его имя казалось ей смешным. Она пыталась не рассмеяться.

— Что касается личных вещей… — снова сказал он.

— Личных вещей? — машинально повторила Кэролайн, чувствуя себя словно в густом тумане. Она ничего не слышала. Не хотела слышать. Сейчас не хотела. И может быть, никогда не захочет.

— Да, — продолжал офицер Ройко. — Там был бумажник мистера Годдарда, чековая книжка, альбом с какими-то эскизами. А на переднем сиденье было несколько роз.

— Нет, — сказала Кэролайн, погрозив пальцем полицейскому. — Не несколько роз, а три. Три.

Она отвернулась от офицера Ройко и заглянула в уютную гостиную коттеджа, где весело горел камин, где все было полно очарования и прекрасных воспоминаний. Этот человек говорил чушь. Это было совершенно невозможно.

Кэролайн снова посмотрела на него, но не могла произнести ни слова. Тогда она, не обращая больше на него внимания, поднялась по лестнице в спальню, в ту самую спальню, которую она делила со своим любимым три счастливых месяца, в которой они зачали ребенка, которого он никогда не увидит. Сегодня утром она узнала, что беременна, и собиралась сказать об этом Джеймсу, как только он придет домой. Кэролайн знала, что он любит детей, и он постоянно твердил, что ему очень хотелось, чтобы у них была своя семья.

Кэролайн оглядела комнату, вбирая в себя воспоминания и фотографии, всю эту идиллическую обстановку, всю эту красоту, которую они создали вместе. И внутри нее был ребенок, которого они тоже создали. Вместе.

Как сомнамбула, она повернулась к большому окну, из которого открывался вид на лужайку и на залив, и медленно подошла к нему. Она долго стояла у окна, прижав руки к животу, и смотрела на белые корабли, рассеянные по синей морской глади.

— Моя любовь к тебе — на всю жизнь, — прошептала она. — На всю жизнь и после смерти.

Снизу слышался горьковатый запах горящих в камине веточек черники.

 

Глава 14

Панихида состоялась в той же самой церкви, в которой венчались Джеймс и Кэролайн, и вел ее все тот же преподобный Армстронг. Годдарды прилетели в Кэмден на самолете «Гольфстрим», который Чарльз Годдард обычно использовал для деловых поездок. Когда Годдарды появились в церкви, они отказались сесть рядом с Кэролайн, отказались говорить с ней и даже кивком головы не показали, что знакомы с ней. Для них ведь она всегда была пустым местом. А теперь, после смерти Джеймса, она превратилась в полное ничтожество.

Дина и Эмили были одеты в черные траурные платья, а на Чарльзе был темный костюм и серый галстук. С сухими глазами и застывшими лицами они заняли скамью неподалеку от той, на которой сидела Кэролайн, и все время, пока преподобный Армстронг отпевал Джеймса, неотрывно смотрели на гроб своего сына. Когда служба закончилась, священник объявил, что церемонии захоронения не будет и что прах Джеймса будет развеян над заливом Пенобскот, согласно воле его жены.

Панихида закончилась, и все, кто на ней присутствовал, стали выходить из маленькой пресвитерианской церкви. Они по очереди подходили к Кэролайн, чтобы выразить свое соболезнование. Сисси обняла ее. Фил крепко прижал к себе. Дженни поплакала вместе с ней. Калеб и Милдред пытались найти слова утешения. Ее новые родственники дождались, пока она осталась одна, и наконец снизошли до того, чтобы заметить ее существование. Чарльз и Дина подошли к ней, за ними стояла Эмили, безмолвно плача и вытирая покрасневшие глаза белым батистовым платочком.

— Мистер и миссис Годдард, мне так жаль… — начала говорить Кэролайн, глядя на них.

— Жаль?! — воскликнула Дина, укоризненно качая головой, как будто Кэролайн сделала что-то непристойное. Она оглядела свою невестку с головы до ног и снова поймала себя на мысли, что это, конечно, удивительно, но талия этой женщины такая же тонкая, как и в день свадьбы. Наверное, Джеймс говорил правду: он женился на Кэролайн Шоу не потому, что она была беременна, а потому, что хотел жениться на ней.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете, миссис Годдард, но Джеймс и я… — снова попыталась заговорить Кэролайн. Она хотела сказать им о ребенке, который родится следующей весной.

Но Дина снова не позволила ей закончить.

— Если бы Джеймс не женился на тебе, он до сих пор был бы жив, — резко сказала она. Глаза ее метали молнии, а обвинительный тон был презрительным и холодным.

Кэролайн была так потрясена, что даже не сразу сообразила, что можно сказать в ответ на это. Она молча смотрела на каменное ухоженное лицо блондинки, которая родила Джеймса, и удивлялась ее жестокости.

— Если бы ты не заманила моего сына, — говорила Дина, — если бы ты не сыграла на его жалости, не заставила его считать, что он должен на тебе жениться…

— Но я не заставляла его делать то, что Он сделал, — запротестовала Кэролайн, шокированная этими нелепыми обвинениями, но настроенная защищаться. — Никто его не заманивал.

— Почему ты не осталась там, где тебе положено быть? — продолжила Дина, как будто Кэролайн ничего не говорила. — С какой стати ты полезла туда, куда тебя не просили? Почему ты вмешалась в жизнь моего сына и разрушила ее?

Потрясенная этой неожиданной атакой, Кэролайн все же нашла в себе силы сказать:

— Вы можете думать все что угодно обо мне и моих действиях, миссис Годдард, но фактом остается то, что ваш сын любил меня. Очень сильно, — сказала она твердым голосом. — И я любила его. Больше, чем вы можете себе представить.

Но на этом ее самообладание кончилось, и она расплакалась. Слезы градом катились по ее щекам и стекали по шее под воротник. Ей нужно было выплакать свое горе, обиду на свекровь, сознание того, что она носит ребенка Джеймса — ребенка, которого он никогда не увидит, не погладит по голове и который будет внуком Годдардам. Чувства переполняли ее, и слезы перешли в рыдания. Ее плечи тряслись, а слезы текли из глаз, как водопад. Дина Годдард стояла как статуя, не делая даже попытки утешить или хотя бы пожалеть ее.

— Ты по крайней мере могла бы держать себя в руках на людях, — презрительно произнесла она, повернулась и вышла из церкви.

— Моя жена очень расстроена, — сказал Чарльз Годдард. Несмотря на загар, он выглядел бледным и уставшим. Казалось, что его физические и моральные силы иссякли из-за неожиданной потери единственного сына, наследника, который должен был продолжить фамилию Годдардов и традиции Годдардов. Теперь он остался один. Когда он умрет, вместе с ним умрет и фамилия Годдардов. — Джеймс мог бы иметь прекрасное будущее в компании, если бы выбросил из головы эту глупую затею с моделями, — задумчиво сказал он, больше для себя, чем для Кэролайн.

— Джеймс любил свои модели, — сказала Кэролайн. — Но он знал, как много значит для вас «Годдард-Стивенс». Может быть, вам это было неизвестно, но он очень серьезно относился к вашим чувствам. Он очень серьезно относился к чувствам всех окружающих.

Губы Чарльза Годдарда задрожали, и на его глазах заблестели слезы. Он вытер их большим белым платком. Кэролайн видела, что его чувства глубоки и искренни, должно быть, он очень любил своего сына. Она подумала о том, что Чарльз, к сожалению, так редко проявлял свои чувства по отношению к Джеймсу, которому так не хватало именно любви и понимания со стороны отца.

— Джеймс думал о «Годдард-Стивенсе», — продолжила Кэролайн, надеясь, что они со свекром смогут разделить хоть миг сострадания и любви к человеку, который был так дорог им обоим. Может быть, Чарльз Годдард, пусть по-своему, хоть немного сгладит ту боль, которую так изощренно причинила ей его жена. — Он думал о том, что нужно продолжить традиции семьи, поверьте, это так. Ведь его страсть к моделям не означает, что он не понимал своего предназначения как наследника дела Годдардов. Он очень много думал над тем, как поступить. Все время говорил об этом. Он знал, что от его выбора зависит все его будущее. Понимал, что его ждет ценное наследство.

При слове «наследство» Чарльз Годдард сжал губы и выпрямил плечи.

— Кстати, о наследстве, — сказал он, снова становясь самим собой. — Надеюсь, вы понимаете, что вам ничего не причитается.

Кэролайн кивнула.

— Конечно, понимаю, — сказала она. Мысль о том, что она могла бы унаследовать деньги Годдардов, даже не приходила ей в голову. Единственное, о чем она думала, — это о смерти своего мужа и о том, что носила ребенка, которого отец никогда не увидит.

— Трастовый вклад Джеймса был оставлен ему бабушкой, и теперь наследницей становится Эмили, — продолжил Чарльз, упоминая детали трастового наследства, с тем чтобы Кэролайн убедилась, что деньги Годдардов всегда останутся в семье и что они хорошо защищены от посягательств алчных искателей приключений.

— Это я прекрасно понимаю, — сказала Кэролайн, вытирая слезы и пытаясь принять такой же деловой вид, какой напустил на себя Чарльз Годдард. Но под маской достоинства она уже вся кипела от злости. Она злилась, что ее свекор мог говорить о деньгах в такую минуту. Злилась, что он мог подумать, будто для нее деньги имели первостепенное значение. Злилась, что Годдарды так лихо судили ее — и признали виновной по всем статьям.

— Как вам прекрасно известно, миссис Годдард и я не одобряли этого брака, мисс Шоу. И вы не только ничего не получите от Джеймса, вы ничего не получите и от нас. Надеюсь, что вам это понятно. Надеюсь, что вы не замышляете постоянно стучать в нашу дверь и стоять с протянутой рукой, — сказал Чарльз.

Кэролайн не знала, что было оскорбительнее: нелепые обвинения Дины Годдард или постоянные намеки Чарльза Годдарда на меркантильные интересы вдовы его сына.

— Мисс Шоу? — повторила Кэролайн, но пытаясь придать своему голосу столько негодования, сколько могла. — Мистер Годдард, вы можете презирать меня сколько угодно, но я вынуждена напомнить вам, что я жена вашего сына. Мое имя миссис Годдард. И есть еще кое-что, что вы должны знать. Я хочу вам сказать, что… — начала Кэролайн. Она хотела, чтобы он знал, что, несмотря на все его высокомерие, она все же носила его внука. Внука Годдардов. Она хотела, чтобы он знал, что кровь Годдардов течет по жилам ее ребенка и что будет новое поколение Годдардов, которое, может быть, сможет облегчить боль утраты так рано ушедшего из жизни Джеймса. Но, как и его жена, Чарльз не дал ей договорить.

— Что бы это ни было, я не желаю этого слышать, — заявил он, вне себя от негодования. — Вы не можете сказать ничего, что могло бы заинтересовать меня.

— Но, мистер Годдард, вы не понимаете, — снова сделала попытку Кэролайн. — Я пытаюсь объяснить вам, что Джеймс и я…

Чарльз снова сжал губы и нанес свой последний удар:

— Джеймс мертв. Больше не существует никакого «Джеймс и я». Если вы собираетесь играть роль вдовы Годдарда и претендовать на то, что являетесь членом нашей семьи, то очень скоро пожалеете об этом, обещаю. Поймите, что вас просто не существует, мисс Шоу. Надеюсь, все понятно?

Не ожидая ответа, Чарльз Годдард повернулся и вышел из церкви — и из жизни Кэролайн.

Пока она пыталась прийти в себя от того, что услышала, к ней подошла Эмили и легонько прикоснулась к ее руке.

— Я знаю, что вы переживаете, — сказала Эмили тихим, прерывистым шепотом. — Я ведь тоже потеряла мужа. Из-за ужасного несчастного случая. Совсем как вы — Джеймса. Мне так жаль. Очень жаль. Мне жалко нас обеих.

— Спасибо, — смогла сказать Кэролайн, все еще находясь под впечатлением обвинений Чарльза и Дины. Она смотрела в никуда, затерянная в мире утраты и боли, таком далеком от реального мира, в котором была Эмили, которая пыталась ее утешить.

Постояв немного и не зная, что еще сказать, Эмили тоже вышла из церкви и присоединилась к своим родителям.

Кэролайн смотрела, как они все трое сели в машину, на которой личный водитель отвезет их в аэропорт, и они вернутся в свой замкнутый защищенный мир богатства, где они обитают. Изолированный мир, защищенный высокими заборами и ледяными взаимоотношениями, недоступными физическими и моральными барьерами, целой армией слуг и адвокатов, получавших хорошие деньги за то, что держат на расстоянии тех, кто может нарушить их покой. Они четко дали ей понять, что не желают иметь с ней ничего общего. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Они и раньше не воспринимали ее, а теперь и подавно нечего ожидать. Они выбросили ее в дикий мир той реальности, о которой даже не хотели слышать. Кэролайн вдруг поняла, что они не хотели иметь дело не только с ней, но и с ее ребенком. Они не хотели знать ребенка Джеймса. Наследника, который мог бы так много значить для них.

Кэролайн осталась одна, всеми покинутая, в этом храме, в котором они с Джеймсом поклялись любить друг друга до конца жизни и даже после смерти. Она повернулась к алтарю, опустилась на колени, сложила ладони и начала молиться.

Несколько дней после похорон Кэролайн потратила на то, чтобы упаковать модели судов, сделанные Джеймсом, подарить почти всю его одежду благотворительному обществу при пресвитерианской церкви и окончательно убрать и закрыть коттедж. Заливаясь слезами, Кэролайн попрощалась с Калебом и его женой, с Сисси, Филом и Дженни и одна отправилась в аэропорт. Теперь не будет никакого медового месяца, никакой поездки в Париж, не будет романтических ужинов вдвоем, ночных прогулок по набережной Сены, не будет любви под стрельчатой крышей маленького отеля. Они с Джеймсом планировали вернуться во Флориду и поселиться в маленьком отеле, пока не найдут квартиру в Палм-Бич. Но теперь его не было, и Кэролайн не знала, куда ей ехать, что делать. Сисси попыталась было уговорить ее переехать в Манхэттен, но Кэролайн чувствовала, что у нее не хватит сил освоиться в новом городе, особенно таком престижном и безжалостном, как Нью-Йорк. Фил и Дженни предложили ей остаться в Мэне, но она знала, что в Кэмдене ей трудно будет найти работу, потому что лето прошло и туристский сезон закончился. Поэтому она в конце концов решила вернуться в Лэйк-Ворт.

Она думала о том, что Флорида — ее родина. Там тепло, все улицы ей знакомы, и, несмотря на горькие воспоминания, там единственный дом, который хоть когда-нибудь у нее был. Там были друзья, такие, как Франческа и Селма, а самое главное, там была работа. «Элеганс» должен был открыться через неделю после Дня труда, и Кэролайн знала, что ее работа позволит ей содержать себя и ребенка. Кроме того, она рассчитывала на то, что будет занята. Даже несмотря на непредсказуемость поведения графини и всякие неприятности, она хоть как-то будет отвлекаться от своего горя.

Итак, она вернется во Флориду, но не к своим родителям, которые все еще жили в Порт-Сент-Луисе. Несмотря на то что они письменно выразили свои соболезнования, Эла и Мэри Шоу не было рядом с Кэролайн на похоронах Джеймса. Кэролайн лучше вернется в свою комнатку у Селмы, каморку, которую она называла домом, пока не встретила Джеймса Годдарда и пока они не полюбили друг друга.

На третий день после возвращения в Лэйк-Ворт Кэролайн позвонили из-за океана.

— Это графиня, — сказала Селма, которая ответила на звонок.

«Тамара заканчивает свой летний сезон в Европе и поэтому звонит, — подумала Кэролайн. — Она собирается дать тридцать три поручения, которые следует исполнить немедленно! Прямо сейчас! Без отлагательства! До того, как она вернется в Штаты и снова откроет «Элеганс»».

Кэролайн с усталой улыбкой взяла трубку, приготовившись услышать, что надумала графиня. Она надеялась, что та загрузит ее работой настолько, что она забудет про все. Надеялась, что ее будут критиковать, поправлять и заставлять все переделывать. Это было бы спасением. Настоящей терапией ее нервов. И конечно же, ей были нужны деньги. Те несколько сотен долларов, которые были на их общем счету с Джеймсом, оставались теперь единственным подспорьем для Кэролайн. Она не раз вспоминала тот чек, который им подарили на свадьбу и который Джеймс уничтожил. Эти деньги ничего не значили для него, но для нее теперь они могли оказаться спасением. Десять тысяч долларов — это хорошая сумма. На них можно было купить уверенность в ближайшем будущем, а также одежду и еду для ребенка. Если бы Джеймс не был таким импульсивным…

Кэролайн тщательно следила за ходом своих мыслей. Она не могла себе позволить сожалеть хоть о чем-нибудь… ни о чем, что касалось их брака с Джеймсом.

В трубке раздался голос Тамары, приглушенный расстоянием, и даже прежде, чем Кэролайн смогла поздороваться, графиня полностью захватила инициативу.

— Ах ты, скромница! Вышла замуж бог знает где, даже не устроив настоящего торжества! — прокричала графиня. — Мне каждую неделю в Лондон присылают «Яркие страницы» — и вдруг что я вижу? Скромное сообщение о твоей свадьбе! С Джеймсом Годдардом!

— Графиня, я должна кое-что… — начала Кэролайн.

Но Тамара ее не слушала.

— Скажи мне, какого черта ты делаешь снова в Лэйк-Ворте? Ведь ты теперь просто неприлично богата, — продолжала она. — Я позвонила по номеру в Мэне, который ты дала мне, но там почему-то назвали твой старый номер!

— Графиня, я должна кое-что сказать вам… — Кэролайн снова попыталась вставить хоть слово.

— Нет, Кэролайн, дорогая. Это я должна кое-что сказать тебе! Поэтому и звоню! Ты не единственная счастливая новобрачная в мире. Я тоже успела выйти замуж! За герцога, никак не меньше! — Тамара рассмеялась, довольная сюрпризом. — Ты теперь можешь называть меня герцогиней, Кэролайн! Тебе не кажется, что это просто здорово?

Это действительно было здорово. Кэролайн прекрасно понимала, что графиня была более чем на седьмом небе, но ей было не до того, чтобы разделять чужое счастье. Только не сейчас. Может быть, позже… Она сумела выдавить из себя что-то вроде «поздравляю», а Тамара, не слушая ее, продолжала распространяться насчет богатства герцога, его владений, древности его титула, запутанности его семейного древа, о его особняке на Белгрэйв-сквер, вилле на юге Франции, острове в Эгейском море, поместье в Кенте… и о его страшной неприязни к американским деловым женщинам. Герцог придерживался традиционных взглядов на работающих женщин и полностью соответствовал представлениям графини о мужчинах.

— И поэтому как мне ни жаль, но придется расстаться с «Элеганс», — сказала Тамара, нанося смертельный удар Кэролайн. — Ферди не нравятся такие заведения. Он уверен, что я не буду скучать по своему магазинчику, потому что у меня будет достаточно благотворительной деятельности и мне придется отныне вести довольно активную общественную жизнь.

Кэролайн просто не верила своим ушам, она никак не могла постичь, что, потеряв мужа, она сразу же теряет еще и работу.

— Вы не открываете «Элеганс»? — тихо спросила она, а ее глаза наполнились слезами, как это происходило почти постоянно со дня гибели Джеймса. Ее голос дрожал. — Вы и впрямь закрываете магазин?

— Только не надо сентиментальничать, Кэролайн, — рассмеялась Тамара. — Прекрасно знаю, что тебе приходилось порой несладко, когда ты работала у меня, и ты периодически начинала подыскивать себе другую работу. Теперь у тебя есть все возможности — ты даже можешь пойти к этой крысе Селесте, если захочешь. Но ничего не говори ей, пусть она сама узнает, что она, пусть и графиня, замужем за сожителем, у которого нет за душой ни гроша, а я герцогиня и имею хорошо обеспеченного муженька. Так что иди и работай на нее, если тебе хочется. Я разрешаю и благословляю тебя. Ты чувствуешь, дорогая, как благотворно повлияло на меня это замужество?

Кэролайн почувствовала слабость в ногах и дурноту. Горло пересохло, в желудке появились спазмы, что совершенно не было похоже на ее обычное утреннее недомогание. Она надеялась, что ослышалась или неправильно поняла слова графини.

— А что насчет аренды? — голос Кэролайн звучал как чужой. — Как ваши клиенты? И все товары?

— Я найду реализатора, кроме того, надеюсь выгодно сдать помещение, — ответила Тамара. — Я уже провела предварительные переговоры с компанией недвижимости, чтобы мне подыскали арендатора. А что касается клиентов, Кэролайн, — они могут отовариваться где им заблагорассудится, если, конечно, хотят выглядеть посредственно. Например, у Селесты. Что же касается оборудования, я собираюсь списать его. Тогда я получу скидку. Но в любом случае, теперь у меня есть Ферди. А у тебя — этот красавчик Джеймс Годдард. И ради Бога, Кэролайн, неужели ты и в самом деле хочешь работать? Ведь теперь тебе придется участвовать во всей этой дурацкой благотворительности, а на это нужно время, поверь моему слову. Ты только представь себе, сколько денег у этих Годдардов!

— Да, Годдарды, — печально произнесла Кэролайн. Их деньги вряд ли принесут ей счастье. Да и что стоили все их богатства даже тогда, когда Джеймс был жив и нуждался просто в их любви и поддержке? Они даже не снизошли до того, чтобы проявить хоть немного понимания и сочувствия по отношению к Кэролайн. О каких деньгах может идти речь, если они сначала оскорбили ее, а потом отвернулись от нее и заявили, что больше никогда в жизни не хотят ни видеть ее, ни слышать о ней, а просто вычеркнули ее из своей жизни? Они даже не захотели выслушать важную новость — что у них с Джеймсом должен быть ребенок.

— Графиня, я должна кое-что рассказать вам, — Кэролайн наконец смогла говорить более или менее твердым голосом. Она поведала Тамаре о несчастном случае с Джеймсом и о ребенке.

Графиня была просто потрясена печальными новостями, которые сообщила ей Кэролайн, и, как это случалось не раз за те месяцы, когда Кэролайн работала у нее, Тамара показала себя со своей лучшей стороны, проявив понимание и искреннюю заботу о ней. Не раздумывая ни секунды, она предложила — нет, даже стала настаивать, — чтобы Кэролайн немедленно отправлялась в Лондон и жила у них с герцогом, пока не родится ребенок. А возможно, и дольше.

— Нет, я не могу, — ответила Кэролайн, поблагодарив графиню за ее доброту. — У меня нет денег на билет на самолет. И даже если вы мне их вышлете, я все равно не смогу все время жить за ваш с герцогом счет. Считаю, что мне лучше остаться во Флориде. Здесь у меня друзья. В клинике есть все мои данные, что очень пригодится, когда родится ребенок. А самое главное — здесь мой дом.

Не успев произнести это слово, Кэролайн с горечью подумала, что раньше ее дом был там, где Джеймс. А теперь Джеймса не стало…

* * *

Кэролайн потеряла мужа, работу и всякую надежду на нормальные отношения с родителями Джеймса. Все эти несчастья свалились на нее одновременно, и, сломленная судьбой, Кэролайн целые дни проводила в постели. Она не могла ни есть, ни спать, а иногда наступали такие моменты глубокого отчаяния, что она начинала просить Бога, чтобы он забрал ее, как забрал Джеймса. Она лежала без сна в своей комнатушке у Селмы, охваченная горем и болью потери единственного человека на земле, который действительно любил ее, потрясенная сознанием того, что больше никогда не заглянет в дорогое лицо человека, которого она любила больше жизни. Она больше никогда не обнимет его, не поцелует, не будет заниматься с ним любовью. Она никогда не почувствует шелковистость его волос, не услышит его голос, не посмеется над его шутками, не ощутит вкус его кожи.

Дни и ночи слились в одну нескончаемую волну горя и боли. Кэролайн лежала в постели, одетая в футболку Джеймса, и сжимала в руке любительскую фотографию, снятую Филом в день их свадьбы. Она была полностью истощена, ей просто необходимо было хоть ненадолго забыться во сне, но демоны отчаяния побеждали ее, снова и снова возвращая в тот вечер, когда Джеймс не вернулся в их коттедж со своим юбилейным букетом. Она с отчаянием думала о том, что если бы он не заехал в цветочный магазин, то остался бы жить, как и говорила Дина Годдард. Она пыталась осознать действительность: ее любимого больше нет, ее замужество кончилось, а она, погруженная в пучину отчаяния и вины за все на свете, совсем как в детстве, осталась совершенно одна.

Беспокойно ворочаясь с боку на бок на скрипучей кровати, на которой матрас так истончился, что она чувствовала, как в ее тело впиваются пружины, Кэролайн пыталась напомнить себе, что она не совсем одна. Ведь в ней жил ребенок Джеймса. Их ребенок. Ребенок, которого они зачали в порыве страсти, плод их любви.

Это должно было бы утешать ее, хоть немного смягчить удар, нанесенный его смертью. Но нет, ничего подобного. Утешение не приходило. Какую радость ей принесет ребенок, которого Джеймс никогда не увидит, никогда не возьмет на руки? Да, он — часть Джеймса. Но Кэролайн не хотела иметь лишь жалкую часть своего мужа. Она хотела его всего! Живого, рядом с ней. «На всю жизнь и после смерти». Ведь именно так они клялись друг другу. Перед лицом Бога, преподобного Армстронга и всех друзей!

Почему Джеймс не мог уехать из студии Калеба на десять минут раньше? Эта мысль преследовала Кэролайн каждую ночь. — Или на десять минут позже? Почему он не заехал в парфюмерный магазин вместо цветочного? Почему ей не пришло в голову приехать к нему в студию? Тогда они бы задержались, чтобы поболтать с Калебом, и несчастье бы не случилось. Почему это должно было произойти с ними? Именно с ним? Ну почему? Почему?

Иногда Кэролайн казалось, что она сойдет с ума, прокручивая в уме действия Джеймса в тот день. Может быть, это просто из-за того, что потеря просто непереносима?

«Мне нужно вылезти из этой чертовой постели и найти работу, — пыталась она внушить себе. — «Элеганс» больше не существует. Работы больше нет. У меня нет денег и нет источника существования. Мне нужно во что бы то ни стало взять себя в руки и найти способ прокормить себя и ребенка. — Кэролайн пыталась уговорить себя и взять себя в руки. — Где моя сила воли? — спрашивала она себя. — Все, что мне нужно, — сила воли. Мне просто нужно открыть газету. Просмотреть объявления о вакансиях. Принять ванну, вымыть голову. Погладить платье, подкраситься. Позвонить по телефону и походить на собеседования. Поговорить с людьми, объяснить им, что мне очень нужна работа».

Ей было необходимо снова вернуться в реальный мир. Прекратить жить прошлым. Проявить элементарную заботу о себе и о ребенке, который жил в ней.

Но как для самой Кэролайн, так и для Селмы было ясно, что сейчас она была просто не в состоянии бегать в поисках работы. У нее совершенно не было аппетита, и она была на грани истощения. Ее лицо пожелтело, волосы свисали безжизненными прядями. По нескольку дней она не принимала ванну и не мыла голову. Только лежала в постели, оплакивала мужа и бессмысленно глядела в потолок.

Ее мысли запутались еще больше, когда письмо, которое она написала Годдардам, пытаясь сообщить им о будущем внуке, вернулось нераспечатанным. Чарльз Годдард действительно имел это в виду, когда говорил, что Годдарды не желают ее видеть или слышать о ней. Никогда! Для них такие люди, как Кэролайн Шоу, просто не существовали и ничего не значили. Это нельзя было изменить никаким способом. То, что родители Джеймса, бабушка и дедушка будущего ребенка, даже не захотели распечатать письмо, чтобы узнать, что она хотела сообщить им, повергло Кэролайн в еще более глубокое отчаяние.

— Ты ничего не ешь. Совсем не спишь. Даже не переодеваешься, — сказала Селма, вернувшись как-то из магазина и обнаружив, что Кэролайн все еще в постели, в этой бессменной футболке Джеймса, смотрит на модель, сделанную им, и льет безмолвные слезы. Модель была копией «Соленых брызг», яхты, на которой они провели так много счастливых минут и на корпусе которой были увековечены их инициалы. Первая модель Джеймса.

— Я знаю, знаю… — печально произнесла Кэролайн. — Мне нужно встать, нужно вернуться к реальности, но, Селма, как мне не хватает его! Без него для меня ничто не существует на этом свете. Мне совершенно наплевать даже на себя.

— Ты не должна думать только о себе, — сказала Селма. — Тебе надо подумать о ребенке, Кэролайн. Судя по тому, как ты себя ведешь, тебя совершенно не волнует твой ребенок.

Кэролайн не ответила. Ведь ее ответ прозвучал бы кощунственно. Селма была права: ее совершенно не интересовал ребенок. Все равно, родится он или нет. Выживет или умрет. Кэролайн с горечью твердила себе, что она жертва генетики и именно поэтому просто следует традициям семейства Шоу — испытывает полное безразличие и даже ненависть к своему ребенку. Годдарды не лучше, их тоже не интересует собственный внук. Кэролайн с горечью признавалась себе, что ей не нужен ребенок. Не нужен именно этот ребенок. И вообще никакой.

Ей нужен Джеймс. А как раз его больше никогда не будет…

Обеспокоенная состоянием Кэролайн, Селма Йоханнес поговорила о ней с другими постояльцами: с Хелен О'Доннел и Уолтером Энцем. Все трое пришли к общему мнению: Кэролайн и сама нуждается в помощи, не говоря о будущем ребенке. Они также подумали, что, возможно, ей будет легче, если к ней приедет мать, несмотря на всю запутанность их семейных отношений, и поэтому Селма Йоханнес позвонила Мэри Шоу и рассказала ей о том, что происходит. Горе повлияло на общее физическое состояние Кэролайн: у нее появились пигментные пятна и периодически случались судороги, но она отказывалась лечь в больницу. Селма попросила Мэри приехать к дочери. «В такие минуты девочке нужна родная душа, — так думала Селма. — Даже несмотря на любые прошлые разногласия». Но чего Селма не ожидала, так это того, что Мэри Шоу появится в пансионе вместе с мужем.

— Мама! — воскликнула Кэролайн, на минуту выйдя из состояния полной подавленности. Они остались наедине в гостиной Селмы. Эл в это время припарковывал машину.

Прошло несколько месяцев, с тех пор как Мэри Шоу в последний раз видела свою дочь, и ее встревожил изможденный, болезненный вид Кэролайн. В детстве она всегда была пухленькой, а теперь походила на скелет. На лице выделялись огромные запавшие глаза, под ними залегли синие круги. Мэри сразу поняла, что ее дочь серьезно нуждается в медицинской помощи.

— Кэролайн, доченька, ты не должна доводить себя до такого состояния. Тебе надо позаботиться о своем здоровье и о здоровье ребенка, — сказала Мэри сдавленным голосом, чувствуя угрызения совести. Она была благодарна Селме за то, что та позвонила. Да, она не была хорошей матерью, и ей стало стыдно, что понадобился телефонный звонок совершенно постороннего человека, чтобы она наконец приехала сюда. Мэри протянула руки, чтобы обнять дочь, пережившую ужасную потерю, как когда-то переживала она сама, когда Эл стал выпивать и обозлился на весь мир.

Кэролайн бросилась к матери, на мгновение забыв в ее теплых надежных руках все горести.

— Я не могу жить без него, мама, — задыхаясь от рыданий, говорила Кэролайн, а мать пыталась, как могла, утешить ее. — Просто не знаю, как я буду жить без него. Благодаря ему я почувствовала себя совсем другой: лучше, красивее…

— Ну, ну… — тихо говорила Мэри, гладя длинные спутанные волосы дочери. — Ведь ты у меня умница, ты моя красавица. И ты всегда была такой.

Кэролайн отстранилась и посмотрела на мать.

— Но почему ты мне никогда не говорила этого? — печально спросила она. — Почему ты никогда не дала мне почувствовать, что для тебя я особенная, как это сделал мой Джеймс?

Мэри покачала головой. Да, ей не было оправдания, и все же ее можно было понять…

— Дорогая, ты ведь знаешь, как трудно мне приходилось с твоим отцом. Почти все мои силы уходили на то, чтобы быть ему хорошей женой. А потом ты вызвала эту полицию, потом мы потеряли дом, Эл попал в тюрьму, и вся наша жизнь пошла кувырком. Мне очень жаль, что я не смогла быть такой, какой ты хотела меня видеть. Просто потому, что Эл…

— Что там еще Эл? — послышался мужской голос.

Это был отец Кэролайн. Он стоял в дверях гостиной, упершись руками в бедра. Кэролайн подумала: «По крайней мере, он выглядит почти по-человечески. Эл был выбрит, его глаза были ясными, и от него пахло не перегаром, а каким-то лосьоном. На нем были голубые спортивные брюки и белая рубашка, а не обычные джинсы и тенниска. Неужели он наконец взял себя в руки или за всей этой видимостью он прячет очередной свой замысел? — раздумывала Кэролайн. Она не могла отделаться от подозрений. Почти все, что делал или говорил ее отец, всегда вызывало ее недоверие.

— Здравствуй, Кэролайн, — вежливо произнес отец.

Кэролайн кивнула, но не сдвинулась с места.

— Мне очень жаль, что так получилось с твоим мужем, — сказал Эл. — Я слышал, что ты очень горюешь.

Кэролайн устало смотрела на него, не зная, что у него на уме.

— А это что? — Эл подошел к журнальному столику и стал рассматривать модель «Соленых брызг», которую Селма днем раньше вынесла в гостиную, надеясь хоть этим выманить Кэролайн из постели.

— А почему ты спрашиваешь? — Кэролайн почувствовала непроизвольное желание оградить модель, сделанную Джеймсом, от отца, который в минуту гнева мог сломать все, что попадало ему под руку.

— Просто так, — обиженно ответил Эл и наклонился, чтобы рассмотреть модель получше. — Кто бы это ни сделал, он определенно знает в этом толк. Первоклассная работа.

Слова отца на миг смягчили Кэролайн. Насколько она знала, Эл Шоу когда-то был отличным столяром-краснодеревщиком, и то, что он похвалил работу Джеймса, было ей приятно.

— Это сделал Джеймс, — тихо сказала она. — Это копия его яхты. Его бывшей яхты… — Глаза Кэролайн снова наполнились слезами, но она даже не сделала попытку вытереть их.

— Мать говорила, что твой Джеймс Годдард из самой крутой семейки в Палм-Бич, — сказал Эл Шоу, чувствуя себя неловко, как это было всегда, когда надо было проявить сочувствие к кому-нибудь. Он просто не знал, как действуют отцы в таких ситуациях. — И вот я сказал себе: «Парень, твоя девчонка знает, что делает. Не успела поступить на работу на Ворт-авеню, как тут же закадрила богатенького».

Кэролайн отвернулась от отца. Он говорил совсем как Годдарды. Никого она не «закадрила». Она просто полюбила Джеймса всей душой, а он полюбил ее. Но ее отец, так же как Годдарды, никогда не поймет, что между людьми могут быть нормальные отношения без примеси зла, зависти, неприязни и жадности.

— К чему ты клонишь, папа? — нетерпеливо спросила его Кэролайн. Она была просто не в том состоянии, чтобы спокойно перенести то, что сейчас произойдет: Эл начнет свои обычные рассуждения о «бедных-богатых». Она слышала это всю жизнь — каждый раз, когда он садился на своего любимого конька и часами говорил о них и нас, о том, что все на свете было устроено несправедливо, ведь именно «нам должны по праву принадлежать все их деньги».

— К чему я клоню? — спросил Эл. Он тут же ухватился за предоставленную ему возможность пофилософствовать. — Ну что ж, я скажу, к чему я клоню. Мэри говорила, что ты беременна от этого парня…

— Да, — ответила Кэролайн, тут же разозлившись от одной мысли, что у ее ребенка — у ребенка Джеймса — будет такой дедушка, как Эл Шоу. Эл Шоу и Чарльз Годдард… Она нервно вздрогнула.

— И вот я подумал. — Эл отвел взгляд и стал прикуривать сигарету. — Я подумал: а интересно, сколько Годдарды дают тебе? Я имею в виду на твое содержание и на ребенка? Могу поспорить, что там достаточно, чтобы хоть немного помочь мне и твоей матери.

У Кэролайн просто отвисла челюсть. Все ясно, ее отец приехал за деньгами. Не потому, что заботился о ней. Он приехал, чтобы поживиться.

— Это, конечно, не твое дело, но Годдарды ничего не дают мне, — сказала она.

— Ну, ну, не кипятись. Я просто спросил, — сказал Эл. — Не забывай, что я твой отец. И я должен заботиться о благополучии своей дочери, не так ли?

— С каких это пор? — спросила Кэролайн. — Ты не беспокоился обо мне с той минуты, когда я появилась на свет. Ты был слишком занят своими пьянками и просаживанием в барах денег, которые зарабатывала мама, а еще тем, что пускал в ход кулаки, когда не знал, чем еще заняться.

— Кэролайн!.. — Мэри Шоу была явно шокирована выходкой дочери. Она еще никогда не позволяла себе так говорить с отцом. Но Мэри прекрасно видела, что перед ней совсем другая Кэролайн. Несмотря на ее худобу и болезненную бледность, это была взрослая и уверенная в себе женщина.

— Послушай, я просто так спросил про деньги, — запротестовал Эл Шоу. — Как я уже сказал, мужчина обязан заботиться о своей семье. Так ты утверждаешь, что Годдарды ничего тебе не дают? Это скверно пахнет, детка. Я считаю, что тебе следует позвонить им. Или обратиться к адвокату, чтобы он связался с ними. Ведь они кое-что тебе должны…

— Папа! Прекрати! — закричала Кэролайн. Ей была ненавистна сама мысль, что она снова увидит этих Годдардов, позволит втянуть себя в некрасивую и бесполезную тяжбу из-за денег. Лучше она сама станет зарабатывать себе на жизнь. По крайней мере это будут ее деньги.

— Какого черта я должен прекратить? — вспылил Эл. — У Годдардов навалом баксов. Я слышал, они не знают, куда их девать.

— И где ты это слышал? — спросила его Кэролайн. Эл Шоу вряд ли когда-нибудь попадал в компанию, имеющую даже самое отдаленное отношение к таким людям, как Дина и Чарльз Годдард.

— Слухами земля полнится, — ответил Эл в своей обычной уклончивой манере, отведя взгляд. — Тебе следует подсуетиться, чтобы они платили тебе хоть какое-нибудь пособие. Чтобы ты могла спокойно жить.

Кэролайн покачала головой.

— Я не собираюсь звонить Годдардам и не хочу искать никакого адвоката, — сказала она.

— В чем дело? Ты боишься? — спросил Эл. — Ты боишься, что они подумают, будто ты просишь милостыню? Но это не милостыня, крошка. Ты требуешь то, что принадлежит тебе по закону. Так что прямо сейчас иди к телефону и позвони им. Скажи, что ждешь ребенка от их сыночка и что тебе нужны деньги, чтобы кормить их внука. Скажи им, что ты…

— Прекрати! Я не желаю больше ничего слышать! — закричала Кэролайн, зажав уши ладонями. — Я хочу, чтобы ты ушел, папа. Пожалуйста…

— Вот как? Интересно, почему? — спросил Эл. — Ты не хочешь видеть меня теперь, когда вышла замуж за богатенького? Ты стыдишься своего старика?

Кэролайн с мольбой посмотрела на мать.

— Пожалуйста, увези его домой, — попросила она. — Я неважно себя чувствую. Я не могу с ним спорить. Только не сегодня… — Она прижала руки к животу, и ее лицо исказилось от боли.

— Ты с самого детства была жестокой, — продолжал Эл, грозя ей пальцем. — Всегда считала себя лучше всех.

— Папа, пожалуйста, ведь я просила тебя уйти, — сказала Кэролайн и снова поморщилась от резкой боли. Судороги, которые она испытывала все последние дни, стали совершенно непереносимыми сейчас, когда она говорила с отцом. Она хотела, чтобы он немедленно исчез из пансиона Селмы. Ей нужно было вернуться в свою комнату и лечь в постель.

Но Эл Шоу не собирался уходить.

— Ты считаешь, что я выживший из ума старик? — закричал он. — А вот я думаю, что это ты сошла с ума, раз не хочешь позвонить Годдардам и потребовать у них денег. Нельзя позволять этим людям думать, что они могут плевать на нас…

— Хватит! — взорвалась Кэролайн, которая уже всерьез не могла больше слушать разглагольствования отца по поводу «этих людей». Его всегда волновала только собственная персона, он всегда хотел, чтобы другие платили ему за его несчастья. Кэролайн была сыта всем этим по горло. — Я хочу, чтобы ты ушел, — снова сказала она. — Я только что потеряла мужа, хоть это-то ты понимаешь?

Тут она почувствовала резкую, нестерпимую боль в животе и, согнувшись, опустилась на стул.

— Кэролайн, что с тобой? — спросила ее мать, которая встала перед ней на колени и пыталась заглянуть ей в лицо.

Кэролайн, задыхаясь, покачала головой. Она не могла говорить. Боль была просто нестерпимой.

— Должно быть, это ребенок, — сказала Мэри, помогая Кэролайн встать. — Эл! Сходи за машиной! Нам нужно отвезти Кэролайн в больницу!

— Надо думать, прежде чем командовать, Мэри, — сказал Эл, не двигаясь с места. — Только пару секунд назад твоя драгоценная доченька выставляла меня отсюда.

— Эл, прошу тебя. Неужели ты не видишь, что ей плохо? — своим обычным умоляющим тоном произнесла Мэри.

Эл пожал плечами и пошел за машиной.

К тому времени, когда Кэролайн привезли в больницу, схватки усилились и у нее началось кровотечение. После бесконечного ожидания, когда Кэролайн почувствовала, что больше не в силах переносить эту боль и неопределенность, ее наконец осмотрел врач. Кэролайн думала о том, что, наверное, потеряет ребенка, но у нее не было ни сил, ни желания спрашивать об этом. Ей было так больно, что ей было все равно, выживут ли она или ее ребенок, все равно, что с ней будут делать. Кэролайн хотела умереть. Тогда она снова была бы вместе с Джеймсом…

Она почувствовала, как ей сделали укол, уложили на каталку и куда-то повезли. Кэролайн как во сне слышала чьи-то голоса, перед ней мелькали встревоженные лица, и кто-то говорил ей: «С тобой все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе». Для Кэролайн все это совершенно ничего не значило, и она позволила им делать с собой все, что они хотели. Она чувствовала, что тонет, всплывает, снова тонет, полная противоречивых ощущений, и вдруг наступила спасительная легкость, покой и темнота…

Через сутки Кэролайн открыла глаза и увидела склонившуюся над ней женщину. Она не могла вспомнить, кто это.

— Доброе утро, — сказала женщина. Это была маленькая азиатка, очень красивая, одетая в белоснежный халат. Ее лицо оживляла яркая оранжево-красная губная помада. На шее у нее висел стетоскоп. Удивительно блестящие гладкие черные волосы были подстрижены «под пажа», глаза прятались под очками в золотой оправе. — Поздравляю с возвращением в мир живых, — сказала она.

Кэролайн, поморгав, огляделась вокруг и с удивлением отметила, что кроме нее в комнате еще три пациентки.

— Где я? — спросила она. Она все еще была как в тумане и не имела представления, какой сегодня день и сколько сейчас времени. Все, что она знала, — это постоянная тупая боль в животе. Поморщившись, Кэролайн легла поудобнее.

— Вы в больнице, а я доктор Лу, — сказала женщина, протянув ей руку. — Позавчера я оперировала вас. Еще пару дней будет немного больно, но не так, как когда вас сюда привезли.

Кэролайн вдруг все вспомнила. Судорожную боль, спор с отцом, поездку в больницу «Скорой помощи». И, неожиданно для нее самой с ее губ сорвался вопрос, который она боялась задать:

— А ребенок? С ребенком все в порядке?

Она с надеждой смотрела на доктора Лу. Впервые со дня гибели Джеймса Кэролайн вдруг поняла, что ей не все равно, что случится с ребенком. С их ребенком — ее и Джеймса. Как могла она быть такой равнодушной, бесчувственной? Ведь этот ребенок означал возрождение, еще один шанс, данный ей судьбой, воздаяние за утрату любимого. Глаза защипало от слез, и она совершенно ясно поняла, что больше всего на свете ей теперь нужен этот ребенок. Ребенок Джеймса.

— Как мой ребенок? С ним все в порядке? — снова спросила она, умоляюще глядя на женщину, склонившуюся над ней.

— Ребенок в порядке, — сказала та, взяв Кэролайн за руку.

Из глаз Кэролайн хлынули слезы облегчения и радости, означавшие, что она наконец примирилась с собой и с ребенком, которого чуть не потеряла.

— Вам очень повезло, миссис Годдард, — сказала доктор Лу. — Не знаю, что вы там с собой делали, но, несмотря на ваше полное пренебрежение к диете и к собственному состоянию, ребенок сумел выжить.

— Недавно погиб мой муж, — сказала Кэролайн, пытаясь объяснить свое безразличие ко всему, что происходит.

— Это можно понять, но ведь ребенок жив, и это ваш ребенок. По-моему, он очень настойчив и хочет появиться на свет.

— Я действительно хочу, чтобы он появился на свет, — сказала Кэролайн.

— Тогда я должна посоветовать вам как можно скорее заняться своим здоровьем, — сказала доктор Лу. — Вам необходимо обеспечить себе сбалансированное трехразовое питание, а когда вы окрепнете, то нужно начинать делать простые физические упражнения. Например, гулять. Не бегать, не поднимать ничего тяжелого, не переутомляться. Если вы работаете, то я советовала бы попросить отпуск по состоянию здоровья. Мне не хотелось бы, чтобы вы проводили весь день на ногах и подвергались стрессам. Ваш ребенок в порядке — пока. И только от вас зависит, будет ли он жить…

Кэролайн кивнула, благодарная судьбе за то, что ребенок жив, готовая на все, чтобы только он появился на свет.

— У вас есть кто-нибудь, кто может позаботиться о вас в ближайшие месяцы? — спросила доктор Лу. — Родственники? Или, может быть, друзья?

Кэролайн немного подумала. Мать занята отцом. Тамара в Европе. У Франчески ее работа в «Брэйкерсе», где ее недавно повысили в должности и она стала помощником директора. Оставалась только Селма, которая всегда была рядом, всегда была готова прийти на помощь.

— Да, — ответила Кэролайн. — Есть.

— Очень хорошо, — сказала доктор Лу. — Сообщите, чтобы за вами приехали завтра утром. Нам нужно проконтролировать ваше состояние еще хотя бы сутки.

Кэролайн согласно кивнула.

— Вы должны прийти ко мне на прием через две недели, — продолжила доктор Лу. — Но если возникнут какие-нибудь проблемы, например появятся боли, судороги, схватки, сыпь или пятна, вы должны немедленно сообщить мне об этом. Понятно?

— Понятно, — серьезно ответила ей Кэролайн. Потом попыталась улыбнуться. — Просто не знаю, как мне благодарить вас.

— Я скажу, как нужно благодарить меня, — мягким, но решительным тоном сказала доктор Лу. — Нужно неукоснительно соблюдать мои рекомендации и начать заботиться о себе и о ребенке. Не могу гарантировать, что вы сможете доносить ребенка до положенного срока, но в ваших силах многое сделать, чтобы шансы были в вашу пользу.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — пообещала ей Кэролайн. — Мне нужен этот ребенок, доктор Лу. Я раньше даже не понимала, как он мне нужен.

Уже выходя из палаты, доктор Лу вдруг остановилась и повернулась к Кэролайн.

— Кстати, — сказала она. — Простите за вопрос, если он вам покажется бестактным. Скажите, вы из семьи Годдардов?

Кэролайн удивилась. Она не знала, почему доктор Айрин Лу вдруг задает ей этот вопрос, но зато она знала единственный правильный ответ на него и покачала головой.

— Нет, мы однофамильцы, но не родственники, — спокойно ответила она, опуская глаза, все же чувствуя себя неловко оттого, что говорит неправду.

Селма появилась в палате Кэролайн на следующее утро в десять часов. Она была рядом, пока медсестры усаживали Кэролайн в кресло-каталку, и шла следом, пока ее везли к выходу. Когда Селма пошла, чтобы подогнать машину, а Кэролайн ждала ее во дворе, она оглянулась на новый высотный корпус больницы, где провела эти несколько дней. На большой серой гранитной плите над дверью были четко выгравированы имена людей, на чьи деньги было построено это здание. Там было написано:

«Дина и Чарльз Годдард».

 

Глава 15

Здоровье и деньги стали теперь смыслом жизни для Кэролайн. Строго соблюдая рекомендации Айрин Лу, Кэролайн закупала молочные продукты, свежие овощи и фрукты, рыбу, цыплят и нежирное мясо. Послушно и скрупулезно, как это было в ее характере, она следовала теперь советам доктора Лу, организовала себе сбалансированное питание и занялась укреплением своего здоровья. Сначала под ручку с Селмой она на трясущихся ногах едва смогла пройти полквартала. Постепенно увеличивая нагрузку, Кэролайн наконец добилась того, что могла пройти восемь кварталов без посторонней помощи. Она часто беседовала по телефону с матерью, но отказывалась говорить с Элом, объясняя это тем, что врачи запретили ей волноваться. Она читала, смотрела телевизор и раз в неделю говорила с Тамарой, которая звонила ей из Лондона. Графиня, теперь ставшая герцогиней, проявляла искренний интерес к состоянию здоровья Кэролайн и ее будущего ребенка и весело обсуждала с ней светское общество, окружавшее ее в Европе.

— Просто не знаю, что бы я без вас делала, — говорила ей Кэролайн. — Вы так вдохновляете меня своим оптимизмом, Тамара. Честное слово, я не знаю, как мне благодарить вас.

— А я знаю. Я хочу быть крестной матерью твоему малышу, — не задумываясь сказала ей герцогиня — ей легко приходили в голову любые идеи.

Кэролайн попыталась было возразить, что на это место уже претендует Селма, но Тамару ничто не могло сбить с толку.

— Нет проблем, — заявила она. — Скажи своей Селме, что я с удовольствием разделю с ней свои обязанности.

— Скажу, — со смехом ответила ей Кэролайн, приятно польщенная. Эта непредсказуемая женщина, которой Бог не дал своих детей, просто обожала малышей.

За последующие месяцы беременности здоровье Кэролайн постепенно восстановилось. Ее фигура округлилась, волосы снова обрели блеск, а цвет лица стал таким свежим, как никогда. Полнеющая талия была предметом особой гордости для Кэролайн — ведь там, внутри нее, жил человечек, связывающий ее с дорогим прошлым, с Джеймсом. Иногда, конечно, Кэролайн могла всплакнуть, но те времена, когда она проводила дни и ночи в отчаянии, закрывшись в темной спальне, прошли, и она понимала, что теперь ей нужно было решать реальную проблему: как одной воспитать ребенка. Мать ежемесячно высылала ей чек на небольшую сумму, и на эти деньги удавалось жить. Но Кэролайн знала, что нельзя бесконечно рассчитывать на мать. Ей также не хотелось просить помощи у друзей. Никогда она не жила за счет других и теперь не собиралась.

— Мне нужно придумать способ зарабатывать деньги, — сказала она Селме, когда наступил ноябрь. — Доктор Лу говорила, что мне можно работать, но нужно придумать что-нибудь, что я могла бы делать на дому. Мне нужно найти способ содержать себя.

Селма кивнула. Она сама уже много лет жила на скромные доходы от пансиона, но ей просто не приходило в голову ничего дельного, что она могла бы посоветовать Кэролайн.

— А что ты скажешь, если я продам модели кораблей, сделанные Джеймсом? — спросила Кэролайн. Эта идея уже несколько дней не давала ей покоя. Кажется, пришло время проверить ее в реальной жизни.

— Звучит неплохо. Конечно, если ты найдешь покупателей, — ответила Селма.

— Джеймс все равно собирался продавать их. Я знаю, что эти модели довольно дорогие — еще Калеб говорил мне об этом, и, кроме того, я уверена, что покупатели обязательно найдутся. Когда в журнале «Самые красивые дома и сады» появилась фотография одной из моделей, несколько человек звонили в магазин «Штат Мэн» и интересовались, нельзя ли купить эту модель. У меня их осталось всего две, но все равно я считаю, что можно дать небольшое объявление в «Ярких страницах» и посмотреть, что из этого выйдет.

Результатом объявления были три телефонных звонка и одна встреча, о которой Кэролайн договорилась с человеком по имени Кеннет Дрэйпер. В назначенный день Селма и Кэролайн тщательно протерли модели, которые Джеймс сделал, пока был в Кэмдене, и поставили их на журнальный столик в гостиной. Кэролайн, которая еще не забыла уловки, которыми Тамара Брандт завлекала покупателей, приготовила кувшин чая со льдом и печенье. Кэролайн прекрасно понимала, что пансион Селмы — это не «Элеганс» и что ее бюджет никак нельзя сравнивать с бюджетом графини, но постаралась сделать все, что от нее зависело. Ровно в три часа в дверь позвонили. На пороге пансиона стоял Кеннет Дрэйпер с женщиной, которую он представил как свою жену Линду.

Кэролайн пригласила чету Дрэйперов в гостиную, а после того, Как угостила их чаем и печеньем, она уже знала, что Кеннет Дрэйпер — пенсионер, бывший владелец мастерской по изготовлению пластмассовых изделий, но в душе он всю жизнь был моряком.

— Я вырос на севере Мичигана и научился ходить под парусом на озере, — сказал он. Кеннет рассказал о своей первой яхте, о рыбе-солнце, о том, как процветал его бизнес, о своем увлечении парусным спортом. У него были яхты «Эриксон-32», «Вэлиэнт-40» и «Хинкли Саутвестер-50». Эти названия были знакомы Кэролайн: Джеймс не раз упоминал их, — и ее охватили сладкие воспоминания о том, как он о них рассказывал. Кеннет осмотрел модели, сделанные Джеймсом, — точные копии гоночных яхт «Тикондерога» и «Неустрашимая». Кэролайн обратила внимание Кеннета на скрупулезно воспроизведенные мелкие детали оснастки и на тщательность отделки моделей. Все, что она узнала от Джеймса, Кэролайн теперь рассказывала Кеннету Дрэйперу.

Кэролайн заметила, что Кеннет Дрэйпер был в восторге от моделей, но его жена в это время не знала, куда ей деться от скуки. Она смотрела в окно, разглядывала маленькую гостиную, а потом стала посматривать на часы. Кэролайн боялась, что все это ей наскучит настолько, что она станет настаивать на том, что пора идти, а ведь ее муж еще не решил, какую из двух моделей ему выбрать.

— Может быть, вы хотите посмотреть журнал? — спросила Кэролайн у Линды Дрэйпер.

— С удовольствием, — ответила та. — Вы, конечно, не знаете Кеннета, но я-то знаю, что, когда дело доходит до его любимых лодок, он совершенно теряет чувство времени. Мы можем торчать здесь до вечера!

Кэролайн улыбнулась.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Мой муж был совершенно таким же.

Она дала Линде журнал «Самые красивые дома и сады» — тот самый номер, в котором была статья о магазине «Штат Мэн», — а сама продолжала отвечать на вопросы Кеннета Дрэйпера и с удивлением обнаружила, что многое узнала от Джеймса. Кэролайн едва могла скрыть свою радость, когда Кеннет наконец покачал головой и сказал, что готов приобрести модель «Тикондероги» за тысячу двести долларов.

— Ну вот, теперь ему придется сооружать новую подставку! — сказала Линда Дрэйпер, поднимаясь. — Просто не знаю, где он собирается держать все эти лодки! — Она с любовью посмотрела на своего мужа.

— Место всегда найдется. — Кеннет подмигнул жене, выписывая чек.

— Подождите, я упакую вашу модель, — сказала Кэролайн, очень довольная результатами первой сделки.

Когда Кэролайн прощалась с ними, Линда Дрэйпер спросила ее о статье в журнале, где было написано про магазин «Штат Мэн».

— Было бы неплохо, если бы такой магазин появился здесь, во Флориде, — сказала она. — Там есть пять-шесть вещичек, которые я с удовольствием купила бы для себя.

— А какие? — с любопытством спросила Кэролайн.

— Вот эта кружевная шаль — просто произведение искусства, а еще мне понравилось покрывало с сердечками, — ответила Линда. — И стеклянные подсвечники, и…

— Ну и ну, — рассмеялся Кеннет Дрэйпер, останавливая поток красноречия Линды. — Мне здорово повезло, что у миссис Годдард сегодня нет под рукой этих «милых вещичек». — Он повернулся к Кэролайн. — Линда — непревзойденная опустошительница моего кошелька. Если бы здесь был тот магазин, то мне пришлось бы расстаться с хорошенькой суммой, по сравнению с которой тысяча двести долларов — сущая мелочь!

— Да будет тебе, Кен, — сказала Линда, подмигнув Кэролайн. — Я посмотрела этот журнал только потому, что мне наскучили все ваши разговоры о лодках. Боюсь, что я обыкновенная женщина, которая зевает, пока ее муж воспевает разные там «генуи» и «спинакеры».

Дрэйперы рука об руку вышли из пансиона, оставив за собой неплохую идею. Кэролайн задумалась о том, что она, может быть, сумеет предложить покупателям кое-что еще, кроме моделей: какой-нибудь товар, который оценили бы такие женщины, как Линда, которым поднадоело хобби их мужей. Ведь у них была масса времени выбрать что-нибудь для себя, пока идет увлеченный разговор о судах и моделях.

Кэролайн взяла немного денег из тех, что она выручила за модель, и потратила их на новое объявление в «Ярких страницах». Позвонили четыре человека, но только один заинтересовался моделью «Неустрашимая» и назначил встречу. Однако он так и не появился.

— Это издержки розничной торговли, — сказала Кэролайн Селме, пожав плечами. Они пили лимонад и ели печенье, которое Кэролайн специально приготовила для ожидаемого покупателя. — Такое постоянно происходило в «Элеганс». Женщины звонили, чтобы им приготовили наряд, а сами даже не появлялись, чтобы примерить его.

Третье объявление наконец увенчалось успехом — на этот раз покупатель пришел.

— Работа просто исключительная, но боюсь, что меня не очень интересует модель «Интерпид», — сказал Брайан Ховардс, владелец автосалона на окраине Палм-Бич. Он привел с собой жену, Жанин, и провел около часа, разглядывая модель со всех сторон и засыпая Кэролайн вопросами о работе и материалах. Его жена, закатив глаза, вздохнула и принялась листать журнал «Самые красивые дома и сады», который Кэролайн специально положила на журнальный столик.

— Эта льняная блузка с вышивкой — просто чудо, — сказала Жанин Ховардс, показывая мужу фотографию, помещенную в статье о «Штате Мэн». — Я с удовольствием купила бы такую для себя.

— Угомонись, Жанин. Я здесь для того, чтобы делать покупки для себя, — сказал он и повернулся к Кэролайн. — У меня есть яхта «Джей-44», и что я действительно хотел бы, так это ее копию. Может быть, вы примете заказ? Этот мастер — он местный?

Кэролайн почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, но смогла взять себя в руки и только покачала головой.

— К сожалению, он умер несколько месяцев назад, — сказала она. — Но я могла бы связаться с человеком, с которым он работал в Мэне. Тогда я завтра позвоню вам и скажу, заинтересовался ли он предложением сделать модель «Джей-44».

Брайан Ховардс радостно согласился, и, как только они ушли, Кэролайн позвонила Калебу. Она рассказала ему, чем сейчас занимается, и спросила, может ли он сделать копию «Джей-44», а если может, то сколько это будет стоить и сколько займет времени. Также Кэролайн предложила ему, если он хочет, прислать ей еще несколько своих моделей, которые она могла бы продать для него. Калебу понравилась ее идея, и уже через несколько недель пансион был буквально завален прекрасными моделями, сделанными Калебом.

— Ты настоящая деловая женщина, — сказала ей Селма, когда Кэролайн использовала часть денег, вырученных от продажи модели «Джей-44» Брайану Ховардсу, на то, чтобы поместить очередное объявление в «Саундингс», самой популярной газете среди яхтсменов.

— Я была бы еще лучшей деловой женщиной, если бы предлагала что-нибудь и для женщин, — ответила Кэролайн.

Коллекционеры продолжали отвечать на ее объявления, и Кэролайн все больше и больше убеждалась, что их женам и подружкам очень тоскливо присутствовать при специфических разговорах о яхтах и судах. Каждый раз происходило одно и то же: мужчины погружались в свой мир красивых яхт, а женщины зевали и перелистывали журналы. Кэролайн поняла, что упускает свой шанс, не предлагая ничего для скучающих дам. Пока мужчины рассуждают о формах, оснастке и цвете гоночных яхт, их спутницы могли бы тоже что-нибудь присмотреть для себя. Кэролайн решила воплотить эту идею в жизнь. Лучше всего было начать с того, что пользовалось хорошим спросом в «Штате Мэн» и на что она могла бы принимать заказы.

Она позвонила Дженни, которая с радостью согласилась прислать ей несколько покрывал и пледов с традиционным орнаментом. Потом Кэролайн поговорила со Сьюзан Лоренц, которая в свое время сшила ей свадебное платье. Сьюзан мастерила прекрасные льняные блузки с вышивкой, исключительно подходящие для жаркого климата, и сейчас у нее их скопилось около полутора дюжин.

— Ты не могла бы прислать мне шесть штук? — спросила ее Кэролайн. — Может быть, я их здесь продам.

Она также связалась еще с несколькими людьми, с которыми познакомилась, когда работала в «Штате Мэн». В Вискэссете жил реализатор мыла и шампуней для ванн, основанных на натуральном растительном сырье; в Оганквите жила женщина, цветочные композиции которой пользовались большой популярностью у туристов; Кэролайн знала также кружевницу из Бангора, которая делала прекрасные воротники и манжеты. Все были рады предложить ей свои товары, потому что в Мэне как раз наступил мертвый сезон, а цены Кэролайн были очень разумными. Она собиралась продавать и самые дешевые сувениры, и изысканные дорогие вещи. Таким образом, женщины могли теперь выбрать для себя небольшой подарок в качестве компенсации за долгие часы утомительного ожидания и улучшить свое настроение.

Теперь, когда мужчины приходили посмотреть модели судов, их женам и подругам тоже было на что посмотреть и что купить. Пансион Селмы, конечно, не «Элеганс» и никогда им не станет. И Джеймса больше не было, чтобы мастерить модели. Но те модели, которые делали его товарищи и его учитель, тоже приносили людям радость — совсем как мечтал об этом Джеймс, — а Калеб постоянно получал новые заказы. Кэролайн нашла способ зарабатывать деньги, содержать себя и ребенка, отвлечься от отчаяния и горя, заодно доставляя людям радость.

Кэролайн вскоре обратила внимание на то, что модели яхт продавались поштучно, а товары для женщин — целыми партиями.

— Какие прекрасные вещи! Какая романтика! — восклицали женщины по поводу элегантных товаров, выставленных специально для них. — А как они оригинальны! На всем юге Флориды не найти ничего подобного!

К апрелю, когда должен был родиться ребенок, Кэролайн, конечно, не разбогатела, но уже и не сидела без копейки. Она купила скромные комплекты для новорожденных и приобрела на распродаже колыбельку. Впервые со дня гибели Джеймса она снова позволила себе мечтать. Теперь все ее мечты были о ребенке. Их с Джеймсом ребенке. Иногда она представляла себе, что это девочка, ангелочек с золотистыми локонами, как у Джеймса, и с голубыми глазами. А иногда представляла себе непоседу-мальчишку, полного энергии, с ямочками на щеках и хитрой улыбкой. Но всегда это был здоровый и счастливый ребенок, такой же здоровый, какой стала теперь сама Кэролайн. Когда она в последний раз была на приеме у доктора Лу, та похвалила ее за то, что она так хорошо соблюдала все рекомендации.

— У меня не было выбора, — сказала ей Кэролайн. — Я хочу, чтобы мой ребенок жил.

За две недели до срока, когда Кэролайн должна была родить ребенка, в доме Селмы раздался неожиданный телефонный звонок.

— Это был адвокат, — волнуясь сказала Селма. — Он представляет интересы какого-то деятеля из Палм-Бич, который планирует снести целый квартал домов по соседству.

— Ну и?.. — спросила Кэролайн. — Что он хочет от тебя?

— Это не он, это его клиент хочет, — ответила Селма. — Он предложил купить мой дом, чтобы построить на этом месте одну из этих ужасных многоэтажек! Он обещает хорошо заплатить, если я уберусь отсюда.

Кэролайн эта новость просто поразила.

— Звучит довольно заманчиво, — сказала она. — Но ведь ты прожила здесь почти тридцать лет. Наверное, тебе не нравится идея переезда?

Селма покачала головой.

— Наоборот! Я хоть сейчас готова переехать отсюда. Мне совсем не хочется, чтобы мой крестник видел, в каком убогом жилище обитает его крестная!

В этот же день адвокат перезвонил снова. Послушавшись совета Кэролайн, Селма отказалась от его предложения. Она держалась до тех пор, пока изначально предложенная цена не выросла втрое.

* * *

12 апреля, ровно в восемь утра, у Кэролайн начались схватки. Беременность, которая началась с трагедии и едва не закончилась гибелью ребенка, наконец подошла к концу. Роды прошли легко, как будто это была компенсация Кэролайн за все, что ей пришлось пережить. Она провела в родовой палате всего три часа, и в полдень на свет появился младенец. Айрин Лу передала его в протянутые руки Кэролайн, и когда та впервые прижала его к себе и увидела, что у него разрез глаз и форма губ такие же, как у Джеймса, она не выдержала и заплакала. Но это были счастливые слезы.

— Мальчик, — прошептала она. — Мой маленький мальчик.

Три недели спустя, вспомнив, что Эмили — единственная из всей семьи Годдардов проявила к ней искреннее сочувствие, Кэролайн позвонила ей на Парк-авеню. Несмотря на то что Годдарды ясно дали ей понять, что не желали даже слышать о ней, она хотела, чтобы они знали о ребенке. В конце концов это были родные бабушка и дедушка ее сына. На звонок ответила горничная, которая сказала, что Эмили пробудет в Европе еще шесть месяцев. Кэролайн оставила сообщение, чтобы та ей позвонила.

Но Эмили так и не позвонила. Второе письмо, которое Кэролайн написала Годдардам и в котором рассказывала, что у них появился внук, также вернулось нераспечатанным. Кэролайн окончательно поняла, что они с Джеком остались одни на всем белом свете. Ну что ж, они справятся без заносчивых Годдардов, пусть те тешатся своими деньгами.

 

Часть вторая

«Романтика любви»

 

Глава 16

Пять лет спустя

ВСЕ ДЛЯ РОМАНТИКОВ

В салоне миссис Кэролайн Годдард, который полтора года назад открылся на бульваре Окичоби, 218, Вест-Палм-Бич, и который называется «Корпорация «Романтика любви»», не бывает «покупателей». Его посещают только уважаемые клиентки, и с каждым днем их становится все больше. Судя по всему, бизнес миссис Годдард процветает. На этой неделе мы посетили этот салон и поговорили с его хозяйкой о секретах ее успеха.

— Клиент для меня — всегда король», — так заявила нам двадцатишестилетняя владелица «Корпорации «Романтика любви»», которая открыла этот оригинальный магазин, где все товары напоминают о романтической стороне нашей жизни. До этого она продавала свои товары на дому, в небольшой квартирке в Вест-Палм-Бич. Молодая вдова Джеймса Хантингтона Годдарда, чья семья владеет несколькими особняками в Палм-Бич еще с тридцатых годов, до этого работала продавщицей в «Элеганс» на Ворт-авеню, и вот теперь решила начать собственное дело. «Мой муж был просто неисправимым романтиком, — призналась она. — Он получал истинное наслаждение, создавая вокруг себя романтическую обстановку, даже обыденную жизнь он умел превратить в сказку. У него был к этому настоящий дар, и мне захотелось поделиться своим представлением о настоящем счастье с другими, чтобы все женщины могли ощутить прекрасную атмосферу романтики».

Миссис Годдард рассказала, что идея открыть магазин пришла ей в голову, когда она продавала модели судов, сделанные ее трагически погибшим мужем. Она обратила внимание, что жены и подруги ее клиентов скучали, пока их спутники-коллекционеры скрупулезно обсуждали детали своих покупок.

«Я начала с мелочей: блузок, цветочных композиций, диванных подушечек в форме сердца, — и вдруг обнаружила, что товары с романтической символикой пользовались гораздо большим спросом, чем модели яхт, — рассказывает миссис Годдард, удивительно красивая шатенка, демонстрируя только что полученную партию мыла и шампуней с запахом розы, лаванды и фиалки, кружевные покрывала, тонкие, как паутина, — их вяжут искусные мастерицы из Мэна, — любовные романы, разложенные в корзины, полотенца и простыни, расшитые сердечками и цветами. — С помощью моих друзей я смогла снять помещение на бульваре Окичоби, и мало-помалу мой бизнес стал расти».

И ее бизнес действительно процветает. Когда мы там были, в этом простом, но очень элегантном магазинчике жизнь просто кипела. Клиенты, с которыми мы беседовали, отмечали, что им очень нравится интерьер магазина. Стены здесь выкрашены в белый цвет, и на них нарисованы бутоны роз и алые сердечки, на белом полу — тоже. Весь товар размещен со вкусом и с учетом тематики. Сразу у входа расположен отдел, где выставлены вышитые лиловые саше, ночные рубашки, сорочки и свечи. Слева продаются абажуры персикового цвета («Для того, чтобы создать романтичное освещение», — объяснила нам миссис Годдард), а также душистое мыло, полотенца и вышитые салфетки нежных расцветок. Практически весь товар меняется каждую неделю, по мере поступления новых партий, поэтому постоянным клиентам всегда есть что выбрать. На каждые сто долларов, потраченные на покупку, клиентки получают десятидолларовые сертификаты, которые они могут собирать, чтобы потом ими воспользоваться. Миссис Годдард обладает прирожденным вкусом и очень внимательна к мелочам, таким, как, например, розовые фирменные пакеты, на которых красными прописными буквами указан адрес магазина. Упаковка товара тоже оригинальна: покупки заворачивают в розовую бумагу с орнаментом, перевязывают красной лентой, и к каждой покупке полагается свежая роза.

«Как вы можете видеть, мой магазин рассчитан на романтиков, — сказала миссис Годдард, предлагая в это время очередной клиентке жасминовый чай и лимонные вафли. — Я хотела сделать свой магазин «Корпорация «Романтика любви»» как можно более уютным, чтобы джентльменам было приятно покупать здесь презенты для своих дам, дамам — подарки для джентльменов, а самое главное, чтобы просто доставить удовольствие прекрасной половине человечества».

Мы верим, что у Кэролайн Годдард, которая умело сочетает работу в магазине с воспитанием своего чудесного пятилетнего сынишки Джека, есть прекрасное будущее.

Роз Гарелик

«Яркие страницы»

Палм-Бич, Флорида

Эта статья появилась как раз накануне Дня святого Валентина, там же была помещена фотография Кэролайн, которая стояла у входа в магазин «Корпорация «Романтика любви»», держа за руку своего светловолосого голубоглазого сына.

— Посмотри-ка, наш Джек здесь просто красавец, — сказала Кэролайн, протягивая Селме раскрытую газету. Было уже восемь утра, и Селма пришла к Кэролайн, чтобы помочь одеть Джека и отвести его в школу. За свой пансион, который она продала, Селма выручила больше денег, чем за все годы, когда сдавала комнаты, поэтому она смогла переехать вместе с Кэролайн в Вест-Палм-Бич. Кажется, сам Бог послал Кэролайн Селму Йоханнес. Она вложила три тысячи долларов, чтобы Кэролайн смогла открыть свой магазин, она занималась Джеком, пока Кэролайн была на работе. А главное, она относилась к ней как самая настоящая мать. Кэролайн, в свою очередь, очень радовалась метаморфозам, которые произошли с Селмой, с тех пор как она продала свой пансион. Давно были забыты стоптанные шлепанцы и застиранные халаты. Селма начала следить за собой, хорошо одеваться, посещать парикмахерскую и поговаривать, что, несмотря на то что она никогда не была замужем и не собиралась делать это, ей вполне можно было найти кого-нибудь, кто скрасил бы в старости ее одиночество. Кэролайн иногда ловила себя на мысли, что «Корпорация «Романтика любви»» оказала свое романтическое влияние даже на Селму.

Селма посмотрела на фотографию и улыбнулась.

— Да, наш Джек — очаровательный малыш, — согласилась она, гордясь своим крестником. — А ты здесь прямо воплощение удачливой деловой женщины.

Кэролайн вздохнула.

— Как раз сегодня я очень занятая деловая женщина, — сказала она, допивая кофе и потянувшись за дипломатом. — По случаю Дня святого Валентина я собираюсь снизить цены на все товары и устроить лотерею. Приз — посещение салона Элизабет Арден. Там клиентке за счет магазина сделают массаж, маску для лица, маникюр, макияж — все, что она захочет.

Селма покачала головой.

— Ты просто не можешь без оригинальных идей. — Она рассмеялась. — Ну теперь точно слава о твоем магазине пройдет по всей Флориде.

— Если, конечно, я доживу до этого, — сказала Кэролайн, думая о том, какой тяжелый рабочий день ждет ее впереди. Нужно было подготовиться к праздничной распродаже; статья в сегодняшней газете, конечно, привлечет новых покупателей, а ее помощнице пришлось срочно уехать в Орегон, чтобы ухаживать за заболевшей матерью. Теперь ей придется все делать самой.

Но Кэролайн нравилось быть занятой, ей просто необходимо было постоянно что-то делать. Работа и материнство немного приглушили то чувство одиночества, которое не покидало ее со дня гибели Джеймса. Это было не просто отвлечение от горьких дум — ребенок и магазин стали ее спасением.

Она любила Джека так сильно, что не могла даже выразить это словами. Он был смыслом ее жизни, связующим звеном с бессмертной душой Джеймса, частью самого дорогого ей человека, ушедшего так рано. Иногда, когда Джек улыбался и на его щеках появлялись ямочки, когда смотрел на нее своим лукавым взглядом, его сходство с Джеймсом становилось просто поразительным, и у Кэролайн непроизвольно наворачивались на глаза слезы. Джек был для нее самым драгоценным подарком судьбы, и она думала о том, что, наверное, просто сошла с ума, когда после гибели Джеймса погрузилась в свою депрессию и чуть не потеряла и его.

Они жили маленькой дружной семьей. Кэролайн помнила, какой нелюдимой она была в детстве, а Джек, наоборот, был очень общительным. Он любил играть со своими школьными товарищами, с Селмой, которую он видел каждый день и которую очень любил, с Тамарой, его второй крестной матерью, которая вместе со своим герцогом часто навещала их и обходилась с ним так, как будто он был принцем Чарльзом. Джек свободно общался с клиентами в магазине матери, куда Селма приводила его после школы. Даже с родителями своей мамы. Когда он спрашивал о дедушке и бабушке с отцовской стороны — о Годдардах, которые даже не подозревали о его существовании и которые в свое время ясно дали Кэролайн понять, что не желают ничего ни слышать, ни знать о ней, — она целовала его и говорила:

— Родители твоего папы живут очень далеко отсюда, дорогой. Очень-очень далеко.

— А они когда-нибудь приедут к нам в гости? — спрашивал он.

— Нет, дорогой, — отвечала ему Кэролайн. — Думаю, что нет. Но они нам и не нужны. Ведь нам хватает, что мы любим друг друга?

— Конечно, мама. Мы любим друг друга больше, чем все люди на свете, — отвечал Джек, как будто у них с Кэролайн это какая-то своя тайная игра.

— Так сильно? — спрашивала Кэролайн, притворяясь удивленной.

— Даже еще сильнее! — отвечал Джек, обнимая ее. А потом с улыбкой менял тему на более интересную для себя. Это был счастливый, здоровый ребенок, и Кэролайн постоянно клялась себе, что сделает все возможное, чтобы он таким и оставался.

Что касается работы, то она была для Кэролайн больше, чем лекарство от ее горя. Работа помогла ей вернуть уверенность в себе — ту уверенность, которую пробудил в ней Джеймс, когда они были вместе. Он научил ее, как снова получить работу в «Элеганс». Он познакомил ее с Сисси Макмиллан и посоветовал принять предложение Сисси руководить ее магазином. Он всегда был рядом, вдохновляя Кэролайн, заставляя быть лучше, внушая ей, что она умная, талантливая, красивая, что она сможет добиться всего, чего захочет, — даже открыть собственный магазин. Благодаря работе Кэролайн снова стала собой. Она часто размышляла над этими годами, которые прошли в трудах и заботах. Да, это были нелегкие годы, и не проходило дня, чтобы она не вспоминала Джеймса, не сожалела, что его нет рядом. Но работа — сначала торговля в пансионе Селмы, потом в ее квартире и, наконец, открытие магазина, — ежедневная работа — это то, что Кэролайн могла контролировать и направлять, развивать и улучшать и что никогда не подведет ее. И она не сдастся, никогда не выпустит этот шанс из рук.

— Мама! — В кухню, где беседовали Селма и Кэролайн, вбежал Джек. Золотистые локоны на его голове спутались, голубые глаза сияли. — Можно я пообедаю сегодня с тобой в магазине? Селма приведет меня туда после школы. Правда, Селма?

Кэролайн ласково посмотрела на сына. Да, у нее будет трудный рабочий день. Да, ей не будет хватать времени. Но она ни в чем не могла ему отказать. Больше того, она не могла отказать себе в радости в середине дня провести с ним хоть полчаса.

— Конечно, дорогой. — Кэролайн наклонилась и обняла Джека. — Мы возьмем сандвичи с ветчиной и кресс-салатом у дяди Пьера. Тебя это устроит? У нас будет экспресс-обед.

Джек радостно кивнул.

— А можно я с тобой поеду в «Павильон» за сандвичами? — спросил он, надеясь, что целых десять минут покатается на машине, пока они будут ехать от магазина матери на Ворт-авеню. Даже когда он был совсем маленьким, Кэролайн брала его в кафе Пьера Фонтэна. Джеку очень льстило, что Пьер обслуживает его как взрослого дядю, а еще ему нравилось совать пальцы в клетку с пугливыми разноцветными тропическими птичками.

— Посмотрим, — сказала Кэролайн, вставая. — А теперь, мои дорогие, мне пора бежать. Увидимся в полдень, хорошо?

— Конечно, мама. Пока! — сказал Джек, целуя ее на прощание.

— Ты там не очень переутомляйся в своем магазине, — сказала ей Селма, которая тоже пользовалась каждым удобным случаем зайти в «Корпорацию «Романтика любви»» — единственный в ее жизни бизнес, в который она вложила свои деньги. Даже сама мысль о том, что часть магазина — ее личная собственность, была приятна, хотя Селма не считала себя серьезным партнером.

— Кстати, а я могу участвовать в твоей лотерее? — спросила она Кэролайн, когда та была уже в дверях. — Мне теперь не помешал бы лифтинг, и бесплатное обслуживание в салоне Элизабет Арден звучит очень заманчиво.

Кэролайн рассмеялась.

— В лотерее могут участвовать все клиенты «Корпорации «Романтика любви»», — ответила она. — Даже такие особенные, как крестная мать моего сына.

Вторая крестная мать Джека тоже решила нанести визит Кэролайн. Тамара, как шквал, влетела в магазин, окруженная облачком терпкого запаха французских духов, и протянула ей газету «Яркие страницы», раскрытую как раз на той странице, где была напечатана статья о «Корпорации «Романтика любви»».

— Ты об этом знала? — спросила она.

— Роз брала у меня интервью, но я не знала, когда выйдет статья. И выйдет ли вообще, — ответила ей Кэролайн и повернулась к двум клиенткам, которые как раз зашли в магазин.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросила их Тамара, взяв бразды правления в свои руки и не обращая больше внимания на Кэролайн.

— Да. Мне понравилось вот это жидкое мыло с запахом розы, — сказала одна из женщин, взяв в руки флакон с витрины. — Я бы купила дюжину для себя, а еще дюжину я хочу, чтобы вы послали моей невестке в Вашингтон.

— Конечно, мы сделаем это, — заверила ее Тамара, записывая имя и адрес клиентки.

Вторая женщина остановилась у витрины с любовными романами. Ее заинтересовала обложка романа Джулии Гарвуд.

— Это новый роман, — сказала Кэролайн, которая взяла себе за правило обязательно читать те книги, которые продает. — Мне он очень понравился, и все наши клиентки, которые читали его, отзывались о нем восторженно.

— Я еще никогда не читала любовных романов… — нерешительно сказала женщина, поглаживая пальцем обложку и глядя на портрет мужчины, изображенный на ней. — Некоторые из моих подруг говорят, что это прекрасный способ спрятаться от действительности.

— В этом нет ничего плохого, — с улыбкой ответила ей Кэролайн. — И я хочу сказать, что мы поощряем увлечения наших клиентов и вознаграждаем их за это. Например, к каждой книге мы бесплатно предлагаем саше.

— Бесплатно? — Глаза женщины засияли.

— Абсолютно. Вы можете выбрать запах мимозы, лаванды или розы, — сказала Кэролайн.

Женщина достала кошелек.

Когда обе клиентки с фирменными пакетами «Корпорации «Романтика любви»» вышли из магазина, Тамара повернулась к Кэролайн. — Это те же саше, которые были у нас в «Элеганс»?

— Да. Только вместо белого шелка я попросила изготовителя покрывать их красным или розовым сатином, — ответила ей Кэролайн.

— Да, хорошую вещь видно сразу, — заметила герцогиня. Вместе с мужем она проводила зимний сезон в Палм-Бич. Каждый год в феврале она появлялась в городе и танцующей походкой отправлялась по магазинам на Ворт-авеню, как все состоятельные дамы. Особое удовольствие ей доставляло то, что она смогла обскакать ненавистную Селесту, которая до сих пор была рабыней своего бизнеса и была вынуждена содержать элегантного, но безденежного графа, занятого только своей игрой в гольф и бридж. — Хотя я посоветовала бы тебе заказать саше еще и с набивным рисунком. Лучше всего с каким-нибудь цветочным орнаментом, — сказала Тамара, осматриваясь вокруг. Но больше не нашла, к чему придраться.

Кэролайн кивнула. Ей нравилась набивная ткань и различные орнаменты. Это нравилось и многим женщинам, которых она знала. Предложение Тамары было дельным. Практически все советы Тамары были дельными.

— А Ферди не рассердится, что ты здесь? Снова? — спросила Кэролайн, пытаясь сдержать смех. — Мне казалось, что он запретил тебе работать.

— Он думает, что я в парикмахерской, — сказала Тамара, а потом выпрямилась в полный рост и добавила: — И учти, Кэролайн: то, чего он не знает, не может расстроить его. Надеюсь, ты не думаешь, что я рассказываю мужу обо всем, что делаю?

Кэролайн с улыбкой наблюдала, как герцогиня суетится в ее магазине, имитируя ее и стараясь перенять приемы ее торговли, как когда-то делала сама Кэролайн в «Элеганс». Она подумала о том, что Тамара, возможно, и заслужила свой новый титул, которым так гордилась, но в душе она оставалась все той же графиней с Ворт-авеню. Кэролайн вспомнила, как разгневалась Тамара, когда узнала, что ее бывшая работница открыла «Корпорацию «Романтика любви»», даже не поставив ее в известность и не спросив у нее ценного совета.

— Как ты могла решиться на такое, не обсудив все сначала со мной? — спросила ее тогда Тамара, оскорбленная до глубины души.

— Но ты же сама говорила мне, что Ферди против того, чтобы ты имела хоть какое-нибудь отношение к бизнесу, — ответила ей Кэролайн.

— У Ферди средневековые представления о бизнесе, — заявила герцогиня. — Он считает, что делом могут заниматься только мужчины, а женщины не должны пачкать свои прелестные ручки и заботиться о том, чтобы заработать себе на жизнь.

— Могу поспорить, что перенос Ферди в двадцатый век не за горами, — сказала ей Кэролайн, почувствовав в голосе Тамары раздраженные нотки.

— А как же! Пусть он будет отбрыкиваться и кричать, но я сделаю это как можно быстрее! — заявила Тамара. Ей нравился ее новый титул и все, что к нему прилагалось, но теперь она понимала, что быть герцогиней — это не значит жить полной жизнью. — Я считаю, что тебе когда-нибудь захочется расширить свою «Корпорацию», Кэролайн, — сказала Тамара. — Ты здесь все прекрасно устроила, кроме того, у тебя почти такая же деловая хватка, как и у меня. Поверь моему слову, Кэролайн, бульвар Окичоби скоро станет тесен для тебя и для твоей «Корпорации».

В голосе Тамары звучала тоска по активной деловой жизни, по радостям и даже разочарованиям, которые приносит работа. Ей не хватало эмоций, не хватало духа соперничества, побед и перспектив. Она, конечно, преувеличивала ее возможности, но Кэролайн и сама, хотя еще никому не говорила этого, уже подумывала о том, что неплохо бы было открыть второй магазин. Идея продажи товаров с романтическим уклоном появилась только как возможный выход из трудной ситуации и как источник заработка. Но дела пошли так хорошо, как Кэролайн не могла и мечтать. А теперь, когда статья в «Ярких страницах» как бы официально подтвердила ценность ее идеи, Кэролайн чувствовала, что у «Корпорации «Романтика любви»» есть потенциалы, которым тесно в этом пусть популярном, но маленьком магазинчике.

Идея расширения и привлекала и пугала ее. Ей не хотелось замахиваться на слишком многое, не хотелось хвататься за кусок, который она не сможет проглотить. Осторожная и рассудительная, что являлось следствием трудного детства, проведенного в постоянных лишениях, в борьбе за существование, Кэролайн решила действовать медленно и наверняка. Ей нужно было время, чтобы выносить эту идею, время, чтобы удостовериться, что это единственно правильное решение. Расширение было огромным шагом вперед, и она не хотела рисковать, пока не будет полностью уверена, что сможет удовлетворить потребности обоих магазинов, справиться с возросшей финансовой ответственностью и вынести дополнительную нагрузку, ведь она и так была очень ограничена во времени.

В 12 часов 15 минут появились Селма и Джек. В «Корпорации «Романтика любви»» было полно клиенток, заскочивших туда во время своего обеденного перерыва, и Кэролайн обрадовалась, что хоть на секунду ей можно отвлечься от дел. Она обняла сына и поздоровалась с Селмой.

— Мы можем сейчас поехать в «Павильон»? За сандвичами? — спросил Джек. Он явно был голоден. Кэролайн как-то сказала, что ее сынок — настоящий ходячий аппетит.

— Вы никуда не едете, молодой человек. — Услышав голос Джека, герцогиня вышла из-за прилавка. — По крайней мере пока не обнимете свою крестную.

Джек позволил Тамаре потискать и поцеловать его. Он даже согласился вместе с ней присматривать за магазином, пока мама купит что-нибудь на обед.

— Может быть, лучше я схожу за сандвичами? — спросила Селма у Кэролайн, которая уже направилась к двери.

— Нет, спасибо, — сказала Кэролайн. — По правде говоря, я с удовольствием сделаю небольшой перерыв и хоть немного подышу свежим воздухом. Съезжу к Пьеру и быстренько вернусь назад. Тамара в это время покомандует в магазине — уж здесь-то я совершенно спокойна!

Жизнь Пьера Фонтэна очень изменилась с того дня, когда Кэролайн и Джеймс встретились в «Элеганс» и впервые зашли в «Павильон» выпить по чашечке капуччино. Его жена, Шанталь, умерла после тяжелой болезни, оставив его одного управляться с рестораном и кафе. С годами это становилось для него все труднее, и он все больше советовался со своим сыном Жан-Клодом, у которого был собственный процветающий ресторан в Нью-Йорке и который иногда на выходные приезжал в Палм-Бич.

Пьер и Кэролайн очень сдружились, особенно теперь, когда у нее тоже появилось собственное дело. По утрам, в спокойные минуты перед открытием магазина и кафе, они часто вместе пили кофе и обсуждали свои дела и проблемы. Пьер очень жалел Кэролайн и оказал ей сильную моральную поддержку после гибели Джеймса. Но с тех пор прошло уже пять лет, и теперь он совершенно искренне недоумевал, почему Кэролайн до сих пор одна, почему ни с кем не встречается, почему избегает даже разговоров о том, что ей нужен мужчина. Кэролайн вместе с ним скорбела о смерти Шанталь и, поскольку Пьер вырастил сына, часто спрашивала у него совета о том, как надо воспитывать мальчиков.

— Мой Жан-Клод в детстве был настоящим сорванцом. Импульсивным, темпераментным и очень изобретательным, — рассказывал Пьер, погружаясь в приятные воспоминания. — И ведь с возрастом он совершенно не переменился! Как только он появляется, то немедленно дает мне понять, что у него не хватает никакого терпения общаться с сонными жителями Палм-Бич, и что он не в силах выносить местную скуку. Провинциал — самый мягкий эпитет, который он использует. — Но Пьер не мог не восхищаться своим сыном, его модным и претенциозным рестораном в Нью-Йорке, популярной кулинарной книгой «Готовить с любовью», которую на досуге написал Жан-Клод, и его бурной личной жизнью. — Несмотря ни на что, Жан-Клод хороший мальчик, и у него доброе сердце. Он добился такого большого успеха, но не медлит ни секунды, если мне нужна его помощь. Мой сын — взрослый человек, он очень занят в своем Нью-Йорке, но еще не «вырос из своих ботинок» и заботится о своем папе.

— А вы, конечно, заботитесь о нем, — задумчиво сказала Кэролайн, поймав себя на печальной мысли, что существуют и такие безразличные отцы, как Эл Шоу.

Кэролайн поехала на восток Палм-Бич. Она нашла место для машины на Ворт-авеню, недалеко от того здания, где когда-то был «Элеганс», и поспешила в кафе. Сегодня Пьер был почему-то особенно рад видеть ее и приветствовал ее более эмоционально, чем обычно.

— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — сказал он, сияя. Пока Пьер вел ее под руку к кухне «Павильона», построенной в европейском стиле, оттуда выбежал главный шеф-повар Марсель Шабер, который работал в кафе с самого первого дня. Его обычно добродушное круглое лицо покраснело от гнева. Увидев Пьера, Марсель сорвал с головы свой поварской колпак, бросил его на пол и топнул ногой.

— C'est fini! — воскликнул он. — Я ухожу сию же секунду! Ноги моей больше не будет в «Кафе Павильон»!

— Марсель, что случилось? — спросил Пьер.

— Вы не хуже меня знаете, что случилось! Это все ваш сынок с его безумными идеями! Quiche с сушеными томатами! Нет, c'est execrable! C'est un catastrophe! Это… — Марсель от волнения путал английские и французские слова и размахивал руками. Его негодование было таким сильным, что он задыхался.

— Calmez-uous, Марсель, — сказал Пьер. — Я знаю, что некоторые рецепты Жан-Клода несколько необычны, но ведь до сих пор все, что он предлагал, пользовалось успехом.

— Папа, да пусть он уходит, если ему так хочется, — сказал высокий, удивительно красивый молодой человек, вышедший следом за Марселем из кухни. Кэролайн сразу узнала его.

— Видите?! Он прогоняет меня! — закричал толстый усатый шеф-повар, который проработал у Пьера пятнадцать лет.

— Не стоит обольщаться, Марсель, — насмешливо сказал Жан-Клод. — Ты здесь вообще ни при чем. Все, что я хотел — это немного оживить меню и обновить ассортимент в папином ресторане.

— Обновить?.. — лицо Марселя покраснело еще больше, казалось, что его сейчас хватит удар. Он в отчаянии всплеснул руками, на лбу выступили капельки пота. — «Павильон» — французский ресторан! Мы здесь подаем французские блюда, а не «модные»! Сушеные томаты! Ха! — воскликнул Марсель.

Пьер взял своего шеф-повара под руку.

— Да будет тебе, Марсель. Давай пойдем в мой кабинет и там за чашечкой эспрессо все спокойно обсудим, — дипломатически сказал он и повел повара в конец ресторана.

Жан-Клод Фонтэн покачал головой и резко повернулся. Тут он обратил внимание на молодую женщину, которая, конечно, слышала всю эту перепалку. Жан-Клод подумал, что она настоящая красавица, и тут же совершенно забыл о неприятной сцене. Женщина была стройной, с карими глазами. Ее золотистые каштановые волосы были удивительно красивыми — французы называют таких женщин шатенками, — и она была одета в модный габардиновый костюм цвета спелой пшеницы. Жан-Клод понял, что это, скорей всего, и есть Кэролайн Годдард, о которой так часто говорил отец. Как раз сегодня утром он сказал, что она должна заехать в кафе, чтобы купить обед.

— Наверное, вы Кэролайн, — сказал он, произнеся ее имя с французским акцентом. — Папа говорил мне, что вы красавица, но забыл сказать, какая красавица. — Он сделал шаг по направлению к ней и поклонился. — Enchante, — прошептал он по-французски, взял ее руку, поднес к губам и поцеловал.

Кэролайн почувствовала, что покраснела, и быстро убрала руку. Ей польстил неожиданный комплимент, взволновал легкий поцелуй, который еще ощущался на коже, и вообще ее застали врасплох те странные ощущения, которые она испытывала в присутствии Жан-Клода Фонтэна. Теперь, когда они стояли друг против друга, она поняла, почему он так нравится женщинам. Они были приблизительно одного возраста, и он был красивым, как настоящая звезда экрана. Жан-Клод был немного выше шести футов. Рукава рубашки темно-оливкового цвета были закатаны, обнажив крепкие руки, покрытые темными волосками. Светлые льняные брюки подчеркивали стройные бедра и длинные ноги. У него были зеленые глаза миндалевидной формы, большие чувственные губы и насмешливая улыбка. Темные волнистые волосы были завязаны сзади в хвостик.

— А вы, наверное, Жан-Клод, — ответила Кэролайн, узнав его по фотографии на обложке его бестселлера «Готовить с любовью».

— Интересно, как вы догадались? — спросил он, отведя наконец взгляд от ее фигуры и глядя ей прямо в глаза.

— Ваш отец рассказывал о вас, — ответила Кэролайн ровным голосом, не желая показать собеседнику, как на нее действует его обаяние.

Тот улыбнулся, представив себе, что мог наговорить отец.

— Требовательный, взрывоопасный?.. — подсказал он.

Кэролайн кивнула.

— Кроме всего прочего. — Она рассмеялась.

— Догадываюсь, что вы слышали наш небольшой спор, — сказал Жан-Клод, имея в виду сцену с Марселем.

— Его могли слышать даже в Тампе, — ответила Кэролайн. Она прекрасно понимала, что он просто заигрывает с ней, и хотя ей это почему-то нравилось, с другой стороны, ей хотелось сбежать. Жан-Клод обладал какой-то притягательной силой, и это пугало ее так же сильно, как и волновало. Со дня гибели Джеймса она выбросила из головы все мысли о мужчинах, все порочные чувства и желания. Сначала это было естественным следствием ее горя. А потом стало частью ее натуры…

— Могу поспорить, что могли. — Жан-Клод усмехнулся. — И что, как вы думаете, говорят обо мне в Тампе? — Он попытался сымитировать американское произношение Кэролайн, но у него получилось «Тампа» — с ударением на последний слог. Совсем по-французски.

— Поговаривают, что вы собираетесь добавить несколько новых блюд в меню вашего отца, но Марсель не разделяет вашей привязанности к сушеным томатам. — Кэролайн улыбнулась.

Жан-Клод пожал плечами.

— Должно быть там, в Тампэ, они никогда не пробовали сушеные томаты. — В его голосе явно слышалось недоумение.

— Я тоже никогда не пробовала сушеные томаты, — призналась Кэролайн.

Он укоризненно покачал головой.

— Подозреваю, что вы не пробовали даже «escardots» или «foie gras», — печально сказал Жан-Клод. — Это просто ужасно. С этим надо что-то делать. Надо срочно расширить ваши горизонты за пределы пиццы и гамбургеров, ma cherie.

Прежде чем Кэролайн смогла сообразить, что ей сказать в свою защиту, из кабинета вышел Пьер. За ним следовал немного успокоившийся Марсель.

— Марсель согласился попробовать твой quiche, — сказал Пьер Жан-Клоду. — Но он настаивает, что ты должен лично показать ему, как его готовить.

— Я тоже настаиваю на личной демонстрации, потому что, если он не будет совершенно точно соблюдать мой рецепт, запеканка получится один к одному такой, какую можно найти в любой забегаловке, — сказал Жан-Клод почти таким же важным голосом, каким говорила Тамара, когда бывала в ударе. — Кроме того, я настаиваю, чтобы Марсель лично попробовал его. Чтобы почувствовать, каким должен быть настоящий вкус этого блюда…

Кэролайн наблюдала за Жан-Клодом, пока он обсуждал рецепт с отцом и с Марселем. У него и в самом деле был очень темпераментный характер, и Кэролайн легко могла себе представить, как он командует в собственном ресторане. Жан-Клод говорил очень уверенно и убедительно, и ей это нравилось. Но не из-за его уверенности краска приливала к ее щекам и учащался пульс. Причина была в его свободных европейских манерах, в его чувственности, его почти осязаемом сознании собственной значимости и привлекательности. Пока Кэролайн наблюдала, как он говорит и размахивает руками, стараясь захватить все внимание своих слушателей, ее посетили одновременно две мысли: что она не хотела бы остаться с ним наедине… и что она очень хотела бы остаться с ним наедине.

Кэролайн поступила со своими непроизвольно возникшими эмоциями так, как поступала всегда в тех случаях, когда они начинали донимать ее: стала думать о своем бизнесе, о «Корпорации «Романтика любви»» — в этом мире она чувствовала себя уверенно, в этом мире все было под ее контролем. Когда Кэролайн думала о своем магазине, она становилась на удивление изобретательной, и вот теперь у нее появилась одна идея, которая, как она могла гарантировать хоть сейчас, принесет ее магазину известность и привлечет массу новых клиентов.

Когда трое мужчин закончили обсуждение, Пьер повернулся к Кэролайн.

— Я вижу, ты уже познакомилась с моим стеснительным и скромным сынком, — сказал он.

— Да, и кстати, я… — Она посмотрела на Жан-Клода, помолчала немного и пошла в атаку: — Кстати, я хотела спросить вас, Жан-Клод, долго ли вы еще планируете пробыть в Палм-Бич?

— Только выходные, — ответил он, откровенно лаская ее восхищенным взглядом. — А почему вы спрашиваете? Что у вас на уме, cherie?

Он, казалось, подшучивал над Кэролайн, чувствуя, что она нервничает, и наслаждался ситуацией. Ему очень нравилось наблюдать, какое впечатление он производит на женщин, особенно на красивых женщин.

Кэролайн откашлялась.

— Я хотела спросить, не могли бы вы уделить мне час или пару часов своего драгоценного времени в субботу?

Жан-Клод многозначительно посмотрел на отца и на Марселя.

— Вы только послушайте! Она делает мне предложение!

Все три француза рассмеялись, а Кэролайн покраснела.

— Видите ли, Жан-Клод, — сказала она, когда наконец смех стих, а краска покинула ее щеки. — Я предлагаю, чтобы мы с вами попробовали…

— Что бы вы ни предлагали, дорогая, я принимаю ваше предложение, — прервал ее Жан-Клод, и мужчины снова рассмеялись.

— Но это серьезно! — воскликнула Кэролайн. — Я говорю о деле. Я хотела бы устроить что-то вроде праздника в моем магазине…

— Ах да. В вашем магазине, где продают все, связанное с романтической любовью, и где ты никогда не влюбляешься сама, — сказал Жан-Клод, явно повторяя слова Пьера.

Кэролайн распрямила плечи и твердо решила не обращать внимания на его комментарии. Ее личная жизнь его не касалась!

— Поскольку вы являетесь автором бестселлера «Готовить с любовью» — книги, которая, кстати, и у нас раскупается очень хорошо, — я подумала, что ты мог бы лично появиться в моем магазине, — стала объяснять она. — Клиентки будут просто счастливы видеть вас. Все, что от вас требуется, — это с часик посидеть в моем магазине, поговорить с ними и пораздавать автографы. Это было бы очень хорошо для бизнеса — для моего и вашего.

Кэролайн вдохновлялась все больше и больше, объясняя свою задумку. Ее щеки горели, глаза сияли, и прилив энтузиазма придал еще больше прелести ее чисто американской красоте.

Жан-Клод пожал плечами и посмотрел на отца.

— Американские женщины — просто воплощение страсти, когда дело касается их работы, не так ли, папа? — спросил он.

Пьер рассмеялся.

— А эта женщина еще и настойчива так же, как и красива. Она не отступит, сынок. Единственное, что тебе остается, — это сказать «да».

— Еще не было случая, чтобы я отказался сказать «да» красивой женщине, — серьезно сказал Жан-Клод. — Хотя вынужден признать, что меня не очень волнуют женщины из Палм-Бич. Они консервативны, следуют только своим принципам и не любят перемен. Я уже не говорю о сушеных томатах. — Он многозначительно посмотрел на Марселя и снова повернулся к Кэролайн. — Но для вас, мадам… Все что угодно!

Кэролайн вздохнула. Он был настоящим снобом, этот Жан-Клод. Французским шовинистом, который свысока смотрел на американцев. Но она сделала предложение, и он его принял. Назад пути не было. Кроме того, его появление в «Корпорации «Романтика любви»» действительно привлечет внимание публики и, как следствие, еще больше оживит торговлю.

— Считаю, что мы сможем продать много книг, — как можно более деловым тоном сказала она.

— В этом я ничуть не сомневаюсь, — ответил Жан-Клод.

После того как они с Жан-Клодом закончили обсуждать детали его появления в «Корпорации «Романтика любви»», он снова взял ее руку и поднес к губам, задержав ее несколько дольше, чем следовало бы по правилам этикета. Кэролайн вдыхала запах его одеколона и думала, что этот тонкий запах действует на нее как наркотик. Или это было воздействие самого Жан-Клода? Его близости? Его мужской привлекательности?

В полном замешательстве Кэролайн отняла руку более резко, чем собиралась, попрощалась и выбежала из «Кафе Павильон».

* * *

Только в машине, когда она отъезжала от стоянки, Кэролайн вспомнила, зачем она ездила в кафе.

— Обед! — воскликнула она, нажав на тормоза. Кэролайн выскочила из машины и снова поспешила в «Кафе Павильон», где ее давно ожидал упакованный обед.

— Дорогая, ты забыла свои сандвичи? Или была другая причина, чтобы вернуться? — игриво спросил ее Жан-Клод, подавая аккуратно завернутый пакет.

— Я забыла сандвичи, — сказала Кэролайн. — Какая еще может быть причина?

Жан-Клод пожал плечами.

— Я мог бы назвать одну-две… — сказал он таким тоном, из которого любой бы заключил, что он имел в виду совсем не сандвичи.

Кэролайн густо покраснела и опустила глаза.

— Увидимся в субботу, — пробормотала она и почти бегом направилась по узкой, усаженной цветами дорожке на улицу. Она затылком чувствовала на себе взгляд его зеленых глаз. Конечно, он смеялся над ней, считал ее провинциалкой и до мозга костей американкой. Она чувствовала, что ее тайные мысли теперь раскрыты и выставлены на всеобщее обозрение из-за такой мелочи, как забытый обед. Кэролайн стала убеждать себя, что это не имеет ничего общего с ее желанием снова видеть Жан-Клода. Абсолютно ничего!

 

Глава 17

Как и Кэролайн, Жан-Клод Фонтэн начал работать с ранней юности. Сначала он помогал на кухне в маленькой семейной гостинице неподалеку от Мустье-Сент-Мари, маленькой деревушки во Франции, где едва насчитывалось шестьсот жителей. Деревушка находилась в Верхнем Провансе, настоящем земном рае с голубым небом и кристально чистым воздухом к северо-западу от Марселя и северо-востоку от Ниццы. Вдали от людных пляжей и забитых транспортом улиц Лазурного берега, Мустье всю весну и лето утопала в зарослях цветущих пахучих розмаринов, дикого тмина, лаванды, огромных подсолнухов, в миндальных рощицах; вдобавок деревушку окружали холмы, склоны которых были усеяны голубыми и розовыми альпийскими цветами. В селении были узкие мощеные улочки и дома со ставнями, словно сошедшие с открытки; их украшали традиционные терракотовые черепичные крыши, а на каждом подоконнике стояли ящики с яркими цветами. Мед, оливковое масло, трюфели, сыры и печенье, которые производили местные жители, пользовались большой популярностью, и их экспортировали чуть ли не во все страны. Но именно керамика — фаянсовая, глиняная и фарфоровая посуда — прославила Мустье на весь мир.

Семья Жан-Клода пустила корни в Мустье еще в шестнадцатом веке, и его родители, как и их предки, владели этой гостиницей и таверной. Летом Жан-Клод подрабатывал кондуктором в автобусе, официантом и помогал на кухне. По окончании школы он стал работать в ресторане «Ле Сантон», лучшем в Мустье. В этом заведении под руководством строгого шеф-повара, сторонника традиционной кухни, он научился нарезать морковь тончайшей соломкой, а лук — мелкими одинаковыми кусочками. У Жан-Клода обнаружился настоящий кулинарный талант, и, несмотря на его постоянные стычки с другими работниками, его вскоре повысили до должности помощника мастера по соусам, у которого он научился готовить основы, эмульгаторы и глазировку, благодаря которым соусы получались однородными и сбалансированными, такими, какими и должны быть настоящие классические французские соусы. Когда Жан-Клоду предложили работу в двухзвездном ресторане в Эз-ан-Прованс, шеф-повар «Ле Сантона» посоветовал ему согласиться.

— Это прекрасный шанс, который ты не должен упустить, — сказал он. — Кроме того, когда ты уйдешь, на кухне наступит мир и покой.

— И меньше заказов, — тут же отпарировал Жан-Клод.

Жан-Клод, держа в секрете свои рецепты и меню и не вступая в споры с другими работниками, хорошо проявил себя на новой работе и вскоре получил предложение от известного шеф-повара в Лионе. Ему едва исполнилось двадцать, а он был уже известным кулинаром и вошел в один из интернациональных коллективов, которые содержат по всему свету фешенебельные отели и шикарные рестораны, или же обслуживают их. В Лионе Жан-Клод выучил английский у двух американцев, приехавших познать секреты традиционной французской кухни. Он экспериментировал с разными травами, такими как кориандр и специями, такими как куркума, о существовании которых он узнал от вьетнамского повара. И поскольку молодой, но талантливый специалист считал Америку страной будущего, страной, где он сможет по-настоящему сделать себе имя, он мечтал покинуть любимую Францию, переехать в Штаты и присоединиться к своим родителям.

Когда ему исполнилось двадцать восемь, он переехал в Нью-Йорк и стал работать в ресторане «Монтраше», а потом, найдя спонсоров, которые были наслышаны о его талантах, открыл собственный ресторан «Мустье» на пересечении Восемнадцатой улицы и Парк-авеню. Расположенный всего в квартале от Юнион-сквер, популярного фермерского рынка, ресторан «Мустье» стал настоящей меккой для гурманов, а Жан-Клод Фонтэн, французский шеф-повар, экспериментировавший с американскими, азиатскими и даже африканскими специями и соусами, стал настоящей звездой в этом городе, помешанном на звездах. «Нью-Йорк таймс» присвоила ресторану звание четырехзвездного. Фотографию Жан-Клода поместили на обложке журнала «Нью-Йорк», о нем появилась довольно лестная статья, и не одна. Он подписал контракт на книгу, и его издательница, которая не могла устоять перед обаянием Жан-Клода, как и все женщины, сама предложила название: «Готовить с любовью».

Жан-Клод был очень занят, но он не мог себе позволить пренебрегать личной жизнью. Его полуторагодовой роман с актрисой Бритт Роумэн начался, когда она выступала на Бродвее и ее продюсер привел ее поужинать в ресторан «Мустье». Когда контракт на шоу закончился и Бритт отправилась в Ванкувер сниматься в очередном фильме, предметом всеобщего внимания и слухов стала связь Жан-Клода с телеведущей Джулией Чанг, с которой он постоянно то ссорился, то мирился. А его свидания с супермоделью Тайсен Тэйлор стали настоящей находкой для фоторепортеров. К тому времени, когда Кэролайн встретила Жан-Клода, он был уже известным кулинаром, не хуже Вольфганга Пака из «Спаго». Его имя ласкало слух гурманов в этой стране, любящей вкусно поесть, что способствовало росту и без того высокого самомнения Жан-Клода. Он был яркой и страстной личностью, а о его популярности среди прекрасного пола ходили легенды.

Появление Жан-Клода в «Корпорации «Романтика любви»» привлекло как местных жительниц, так и женщин, отдыхавших в Палм-Бич. Они приходили группами, парами, поодиночке. Важно было, что они приходили, ведь тогда ни одна из них не уходила без покупки. Поговорив с Жан-Клодом и попросив, чтобы он подписал купленную здесь же книгу «Готовить с любовью», они еще немного задерживались в магазине и покупали что-нибудь: ароматизированное мыло, флакон туалетной воды, галстук или шелковый шарфик для мужа или жениха.

Даже герцогиня, которая была просто без ума от своего Ферди, поддалась очарованию Жан-Клода. Она по-настоящему разволновалась, когда он поприветствовал ее со своим ласкающим слух французским произношением, заглянул ей в глаза и поцеловал руку. Селма, которая твердо стояла на том, что для нее время романтики давно прошло, была польщена, когда он похвалил ее большие выразительные карие глаза. Циничная и острая на язычок Роз Гарелик, которая развелась уже в третий раз и на каждом углу твердила, что любовь придумана для птичек, покраснела, когда он спросил ее, ела ли она когда-нибудь quenelles при свечах. Клиентки, которые пришли сюда с намерением купить одну книгу, покупали по три — ведь там были автографы Жан-Клода. Всю вторую половину дня «Корпорация «Романтика любви»» была буквально наводнена женщинами. Они хотели посмотреть на этого очаровательного, очень сексуального французского шеф-повара и, соперничая друг с другом, старались прикоснуться к нему, поговорить с ним, завладеть хоть на миг его вниманием.

— И, пожалуйста, еще эту, — сказала женщина в красном жакете, протягивая Жан-Клоду уже третью книгу «Готовить с любовью» для автографа. — Просто напишите «Мэрилин с любовью».

Жан-Клод улыбался и делал то, о чем его просили, терпеливо подписывая книги, позируя для фотографий, позволяя себя целовать, обнимать, флиртовать с ним, и, конечно, завоевывал все женские сердца в Палм-Бич. «Конечно, он может смотреть на этих людей сверху вниз, — подумала Кэролайн, — но ведь его нисколько не раздражают все эти женщины, чьи руки он целует». На нее тоже произвело впечатление, что он не заставил себя уговаривать, а просто пришел ей на помощь. У него была международная репутация одного из лучших кулинаров, его книга пользовалась огромной популярностью. Для Жан-Клода, конечно, появление в «Корпорации «Романтика любви»» совершенно ничего не значило, но ведь он пришел, и не просто позволил восхищаться собой, а делал по-настоящему хорошую работу, отвечая взаимностью на лестные слова в свой адрес. «Если он привлекает людей, которые приходят к нему в ресторан, так же, как сейчас привлекает моих клиенток, — подумала Кэролайн, — то понятно, почему «Мустье» пользуется такой популярностью».

Как планировалось сначала, Жан-Клод должен был провести в магазине Кэролайн где-то около часа, но он пробыл здесь целых четыре часа. Были распроданы все экземпляры его книги, а также и другие товары: духи, кружевные подушечки для будуара, вешалки для белья, обтянутые шелком, блокнотики с цветочным орнаментом, вышитые ночные рубашки, шелковые шлепанцы, бюстгальтеры, трусики, неглиже — все это буквально испарилось с прилавков. Даже без всяких подсчетов Кэролайн знала, что «Корпорация «Романтика любви»» в этот день побила все рекорды.

— Тебе не нужно было оставаться здесь так долго, — сказала Кэролайн Жан-Клоду, когда наконец ушла последняя покупательница, и она закрыла магазин. Они сидели в маленькой рабочей комнате и пили чай.

— Знаю, что не нужно было, — ответил он со своей обычной самоуверенностью. — Но ведь ты хотела, чтобы я остался, не так ли? — Он смотрел ей прямо в глаза и ждал, как она будет оправдываться.

— Ну конечно, хотела. То есть я имею в виду… — Она запнулась, пораженная собственным смущением.

— Ты имеешь в виду, что это было выгодно для бизнеса? — подсказал Жан-Клод, решив проявить снисхождение и помочь ей.

— Да, именно это я и имею в виду, — с облегчением произнесла Кэролайн, благодарная ему за брошенную соломинку, после чего она снова могла рассуждать здраво. — Твое присутствие просто совершило чудо. Я не знаю, как мне тебя благодарить.

— Да я и сам получил от этого настоящее наслаждение. Мне нравятся женщины, мне нравится, когда им хорошо, — сказал Жан-Клод. Затем он замолчал и стал смотреть ей в глаза.

Кэролайн очень боялась покраснеть. Она напомнила себе, что европейцы отличаются от американцев, что они более раскованны, более открыты и свободны в своих отношениях с женщинами, легче относятся к собственным чувствам. Ведь она только что целых полдня наблюдала за тем, как действовал в «Корпорации» ее новый знакомый: осыпал клиенток комплиментами, оказывал им внимание, льстил им, очаровывал их. Кэролайн стала внушать себе, что комплименты Жан-Клода в ее адрес были просто выражением его обычного отношения ко всем женщинам, которые попадались на его пути. Он не имел в виду ничего личного, ничего личного не должна видеть в этом и она. Кэролайн откашлялась и вернулась к теме бизнеса, где чувствовала себя более спокойно.

— Я могу прямо сейчас сказать, что за те несколько часов, которые ты провел в магазине, мы побили все рекорды торговли, — сказала она.

— Тогда с тебя причитается.

— Это само собой разумеется, — согласилась Кэролайн.

— Чудесно! В таком случае я приглашаю тебя сегодня на ужин, — сказал Жан-Клод и подсел поближе.

Она чувствовала тепло его тела, слышала запах его одеколона.

— Только не сегодня. Я…

— Ты что, — спросил он, глядя на нее насмешливо, — не проголодалась?

— Нет, — засмеялась Кэролайн. — Дело не в этом…

— Неудивительно, судя по тому, что твое представление об обеде не выходит за узкие рамки сандвичей с ветчиной. — Жан-Клод сделал гримасу.

— Что плохого в сандвичах? — спросила она, раздраженная его намеком. — Тем более что они приготовлены в кафе твоего отца?

— Согласен. Но «Павильон» едва ли прославился благодаря сандвичам. Они указаны в меню только для… — Жан-Клод замолчал, не желая обидеть ее.

— Для провинциальных американок? — закончила она за него.

Жан-Клод сделал вид, что не заметил ее колкости.

— Давай просто остановимся на том, что я хочу лично приготовить что-нибудь для тебя. Что-нибудь особенное, — сказал он. — Ты не собираешься в ближайшее время в Нью-Йорк?

— Нет, — ответила Кэролайн. — Не собираюсь.

Казалось, он огорчен.

— А как насчет благодарности? Я намерен получить свой долг.

— С этим я согласна, — призналась Кэролайн.