Романтика любви

Рэйнс Джослин

Часть третья

У порога новой жизни 

 

 

Глава 29

Семь месяцев спустя

— Мама, а что такое «о-пе-кун-ство»?

Кэролайн охнула, как от удара в солнечное сплетение. Вот Джек и задал ей этот вопрос, которого она так боялась. С той самой минуты, когда она получила официальное уведомление, что Чарльз и Дина Годдард возбуждают дело об опеке над ее сыном, Кэролайн просто не знала покоя. Она делала все возможное, чтобы защитить его от дикой реальности этой ситуации, боролась за то, чтобы оставить сына у себя, хотя адвокат предупредил Кэролайн, что ее шансы выиграть это дело очень малы. Каждый раз, когда она смотрела на Джека, вприпрыжку подбегающего к ней, обнимала его, поправляла на нем одеяло, когда он спал, слушала, как он возбужденно комментирует свои любимые бейсбольные игры, ее сердце сжималось от мысли, что она может потерять его навсегда, что эти чужие люди, которых Джек даже не видел, могут отнять у нее сына.

— А почему ты спрашиваешь, дорогой? — Кэролайн погладила его по голове, пытаясь взять себя в руки. Они сидели вдвоем на кухне и ужинали. По крайней мере Джек ужинал. В эти последние месяцы Кэролайн просто не могла есть — слишком она была потрясена чудовищным поступком ее бывшего свекра и свекрови, слишком обиделась на Клиффорда, который, несмотря на свои обещания, все же предал ее и рассказал Чарльзу о Джеке. Она очень похудела, осунулась, лишилась сна, и все ее друзья очень переживали за ее состояние.

— Один мой друг в шкоде сказал, что бабушка и дедушка хотят сделать мне «о-пе-кунство». Он слышал это от своих родителей.

Кэролайн улыбнулась ему, несмотря на то что ее сердце, кажется, разбилось на тысячу мелких осколков.

— Опекунство означает, что кто-то будет о ком-то заботиться, — сказала она как можно спокойнее, растолковывая сыну значение незнакомого ему слова, безнадежно мечтая, чтобы он больше не расспрашивал ее об этом.

Джек задумчиво кивнул, а потом спросил:

— А почему он тогда говорил о моих бабушке с дедушкой? — Он поднял на Кэролайн свои невинные, доверчивые глаза. — Ведь бабушка Мэри и дедушка Эл не заботятся обо мне. Ты заботишься.

Кэролайн вздохнула. Да, пришло время рассказать Джеку все. Нельзя было продолжать оберегать его от правды о его вторых бабушке и дедушке. Рано или поздно он все равно узнает. От одноклассников, от какой-нибудь клиентки в магазине, от любопытного газетного репортера… Лучше, если она сама расскажет ему о том, что происходит. Расскажет понятными ему словами. Не травмируя его психику.

Она снова вздохнула и начала этот нелегкий разговор.

— Помнишь, я говорила тебе о родителях твоего папы? Тех, которые живут очень далеко и не могут приехать к нам в гости?

Джек немного подумал и кивнул.

— Дедушка и бабушка Годдарды, — сказал он.

— Совершенно верно, дорогой. Так вот, они теперь немного состарились и поняли, что им трудно жить без такого замечательного мальчика, как ты, — продолжала говорить Кэролайн, стараясь представить родителей Джеймса в более выгодном свете, чтобы он не был настроен против них, особенно если им удастся выиграть дело об опеке… При этой мысли Кэролайн замолчала. Нет, они не заберут у нее Джека. Никто и никогда не заберет его у нее.

— Ты хочешь сказать, что они приедут, чтобы повидать меня? — Джек выглядел слегка сконфуженным и почему-то даже встревоженным.

— Может быть, — сказала Кэролайн. — А может быть, они захотят, чтобы ты приехал к ним в гости и остался на некоторое время. — Ее голос стал хрипловатым, а глаза защипало от слез. Нет, она не будет говорить дальше. Это ни к чему. Все равно она не подпустит Годдардов и близко к Джеку, не говоря уже о какой-то опеке. — Но тебе не о чем волноваться, — быстро добавила она. — Ведь у нас и так масса планов. На следующей неделе из Европы приезжают тетя Тамара и дядя Ферди, а это значит, что мы снова будем навещать их по воскресеньям. Еще через неделю откроется новый мамин магазин, как раз в День благодарения.

Кэролайн умолчала о том, что слушание дела об опеке было намечено как раз на понедельник, сразу после Дня благодарения. После нескольких месяцев отсрочек, бюрократических проволочек и маневров судья наконец назначил день суда. И хотя Кэролайн сомневалась, что сумеет противостоять Чарльзу и Дине Годдард с их армией искусных адвокатов, она все же знала, что, если судья решит дело в пользу Годдардов, она не воспримет это решение без борьбы. Нет, она сделает все что угодно, она пойдет на все, чтобы сохранить сына. Обжалует решение… Увезет Джека куда-нибудь… Сменит их имена… Все что угодно. Даже если придется расстаться с «Романтикой любви», она пойдет на это не задумываясь. Она оставит своих друзей, трех мужчин, которые ухаживают за ней, всю эту жизнь, которую после смерти Джеймса старательно строила день за днем.

— Нам надо будет организовать праздник по случаю открытия нового магазина, — продолжала говорить она, надеясь закончить беседу на радостной ноте. — Там будет много вкусной еды, музыки, веселья…

Но Джек был погружен в свои мысли.

— Мама! — Он подергал ее за рукав блузки. — А если мне не понравятся мои дедушка и бабушка Годдарды? Если я не захочу к ним в гости даже на несколько дней? Если просто захочу остаться с тобой?

Кэролайн молча смотрела на своего сына; ее переполняли любовь к нему и ужас при одной мысли о том, что она может его потерять, что она не в состоянии убедить его в том, что их спокойной жизни вдвоем ничто не грозит. Она не знала, что ответить ему. Пока не знала.

«Ну что ему сказать?» — в отчаянии думала Кэролайн. Ведь не может же она рассказать сыну, что родители его отца — бездушные, жестокие люди и способны на такое, что нормальному человеку сложно даже себе представить? Как можно убедить шестилетнего мальчика в том, что мама всегда защитит его от таких людей, как Чарльз и Дина Годдард?

И она нашла единственные верные слова, которые не вызывали никаких сомнений, которые значили больше, чем любое решение суда, и больше, чем любые происки Годдардов.

— Я люблю тебя, дорогой. И всегда буду любить, всю жизнь.

Несмотря на все успехи, которых она добилась, организовывая «Корпорацию», Кэролайн вовсе не считала себя смелой и решительной женщиной. Да, она из ничего создала свой бизнес, да, она сама, без всякой помощи растила Джека. Она даже заново создала себя, изменив свой характер и превратившись из застенчивого гадкого утенка в энергичную и довольно привлекательную женщину, у которой есть не только подруги, но и потенциальные женихи. Но пока Годдарды не стали угрожать, что отнимут у нее Джека, Кэролайн даже и не подозревала, сколько в ней настоящего мужества, сколько внутренней силы и воли к борьбе до победного конца.

Так просто было сдаться, сложить оружие и погрузиться в отчаяние, жалеть себя и не выступать против могущественных и богатых Годдардов, у которых везде свои люди. Но Кэролайн не сдалась. Слишком высоки были ставки, чтобы она могла позволить себе спрятаться в панцирь страха и депрессии. Ее совершенно не интересовало, во что ей обойдется эта борьба, сколько денег ей может потребоваться, через какие унижения ей придется пройти. Нет, она сохранит сына — или погибнет на поле боя.

Поэтому она на следующий день после возвращения из Лондона, уже в семь утра была в своем магазине на бульваре Окичоби. Кэролайн стала просматривать список клиентов — важных клиентов с именами, клиентов, наделенных властью, тех, которые могли бы помочь ей в борьбе за сына. Она не колебалась и не сомневалась, как раньше, когда ей нужно было обратиться к кому-нибудь, стоявшему выше ее на социальной лестнице. Теперь Кэролайн решительно взяла трубку и набрала номер — она не собиралась сдаваться и страдать в одиночестве. Ей нужно было действовать — и либо победить, либо честно проиграть.

Первый и самый важный звонок она сделала своей знакомой, Гвен Хардинг, чей муж, Дуглас, был известным в Палм-Бич адвокатом. Она настояла на встрече в тот же день, а потом, уже определив в уме стратегию борьбы с Годдардами, позвонила другим клиенткам, имевшим либо власть, либо влияние в обществе: Лесли Обермен — административному работнику, Робин Фолк — вице-президенту одной из компаний, Сюзанне Гюнтер — директору отдела по связям с общественностью региональной публичной библиотеки. Эти женщины определенно могли выступить в ее защиту на суде, и их мнение, конечно, должно было произвести впечатление на суд. Потом Кэролайн позвонила Мирне Лидиг — педиатру Джека, Кэти Нестер и Джилл Мосс — его учительницам. Кэролайн попросила их письменно подтвердить, что она была внимательной к воспитанию своего сына и указать, что для него может оказаться настоящей трагедией, если он будет отчужден от своей матери и насильно лишен образа жизни, к которому привык с самого первого дня. Не забыла она и своих настоящих друзей: Селму, Франческу, Сисси, Тамару, Фила… Все они обещали помочь, чем только смогут. Кэролайн позвонила отцу Дженни, преподобному Реверенду Армстронгу, который руководил церемонией их бракосочетания с Джеймсом. Они и так беседовали чуть ли не каждую неделю, и Кэролайн находила в этих беседах настоящее утешение, как и в своих ежевечерних молитвах, в которых она просила Бога простить ее отчаяние шесть лет назад, когда она по своей небрежности чуть не потеряла Джека еще до того, как он появился на свет, и впредь охранять и спасать ее сына.

Кэролайн позвонила также своей матери; Мэри Шоу все это дело возмутило, и она предложила свою моральную поддержку. Несмотря на запутанность их взаимоотношений, Мэри Шоу действительно любила Кэролайн и Джека и никак не могла взять в толк, почему Годдардам обязательно нужно вмешиваться в их жизнь. Даже Эл Шоу попытался предложить свою помощь, хотя он нисколько не изменился и его слова утешения, как всегда, содержали горькие тирады о том, как богатые тиранят и угнетают бедных.

— Я ведь говорил тебе, что эти Годдарды постараются побольше нагадить тебе в душу, — заключил он.

Дуглас Хардинг оказался честным и порядочным человеком, адвокатом с добрым сердцем, который воспринимал каждое свое дело как близкое, глубоко личное. Это был очень достойный человек с седой шевелюрой, очень приятный в общении, который тем не менее высказал Кэролайн всю горькую правду, хотя и знал, что это очень болезненно для нее. Он просто хотел дать ей понять, с чем ей теперь придется столкнуться.

— Конечно, любой подтвердит, что ты замечательная мать. Кроме того, твое финансовое положение достаточно стабильно и, конечно, гарантирует удовлетворение всех потребностей Джека. Нет никаких сомнений в том, что ты совершенно способна — как финансово, так и нравственно — вырастить сына, — сказал он ей, ознакомившись с рекомендациями и отзывами, которые ему предоставила Кэролайн. — Но есть и другая правда: то, что Чарльз Годдард — очень опасный противник. Это мы знаем, что собранные им фотографии — чистая ложь и что его частный детектив подтасовывал факты, составляя свои отчеты о твоем времяпрепровождении. Но у Годдарда есть деньги, власть, а самое главное — желание. Он хочет заполучить Джека, Кэролайн. Очень хочет. И он недвусмысленно дает нам понять, что не остановится ни перед чем, чтобы добиться того, чего хочет.

— Но ведь я тоже, — решительно заявила ему Кэролайн. — Я тоже!

— Очень хорошо. Кэролайн, готовься к тому, что тебе понадобится вся твоя решимость, все силы. Мы будем бороться, — сказал ей Дуглас Хардинг. — Но прежде, чем мы засучим рукава, я должен предупредить тебя, что ничего не могу обещать. Суд, несомненно, должен решить дело в твою пользу, но жизнь в большинстве случаев очень несправедлива. И судьи зачастую очень пристрастны и непредсказуемы. Я хочу, Кэролайн, чтобы ты понимала: не исключено, что ты проиграешь.

Кэролайн кивнула. Ведь она с самого начала понимала, что дело об опеке, возбужденное Годдардом, — не просто нелепое недоразумение и что ей будет трудно выиграть его.

Дуглас Хардинг откашлялся и продолжил:

— Мне также хотелось бы, чтобы ты поняла: что Годдард в основном строит свои обвинения на том, что ты ведешь легкомысленный образ жизни и встречаешься одновременно с несколькими мужчинами.

У Кэролайн просто перехватило дыхание, когда она подумала о Жан-Клоде, Клиффорде и Бретте. Надо же, она только что последовала совету друзей прекратить оплакивать Джеймса и начать встречаться с другими мужчинами, даже снова влюбиться! Неужели ей теперь придется расплачиваться судьбой Джека за то, что она попыталась наладить личную жизнь?

— Значит, вы утверждаете, что для того, чтобы сохранить моего ребенка, я должна остаток жизни прожить без мужа?

Дуглас Хардинг покачал головой.

— Я хочу сказать, что до тех пор, пока не будет закрыто это дело об опеке, ты не должна ни с кем встречаться. Ты должна вести себя как монашка, быть чище, чем сама святость. Если тебе захочется поговорить со своими друзьями, лучше всего это делать по телефону. Но никаких личных встреч, никаких писем, никаких тайных свиданий. Мне не хотелось бы вооружать Чарльза Годдарда и его сыщиков дополнительными сведениями. Надеюсь, это понятно?

— Понятно, — сказала Кэролайн. Да, ей очень будет не хватать Жан-Клода и Бретта. Что же касается Клиффорда, то стоило ей узнать, что он все-таки предал ее, как она прекратила с ним беседовать даже по телефону. Глядя прямо в глаза своему адвокату, Кэролайн сказала:

— Теперь, когда вы упомянули что-то насчет борьбы, скажите, с чего мы начнем.

Хардинг улыбнулся. Ему искренне нравилась эта его новая клиентка, и он очень хотел выиграть ее дело.

— Начнем с этого, — он похлопал ладонью по старым подшивкам «Лайф», «Лук», «Тайм», «Ньюсуик», «Форчун», «Бизнес уик» и еще каким-то. — Ты слышала когда-нибудь поговорку, что в основе любого огромного богатства кроется преступление? — спросил он.

Кэролайн кивнула. Она без конца слышала это изречение от отца… Впервые с тех пор, как она получила уведомление о судебном разбирательстве, перед ней замаячил огонек надежды.

— Я нанял одного помощника, который должен покопаться в истории семьи Годдардов, — сказал Хардинг. — Еще не знаю, что мы найдем, но могу поспорить, что где-то в далеком прошлом Годдарда есть нечто такое, что он не хотел бы обнародовать. Может быть, даже не один такой случай. И может быть, не такой уж и давний.

Все эти месяцы до суда Чарльз Годдард чувствовал себя как лев в клетке. Он постоянно находился в напряжении, нервничал, не мог найти себе места. Ему очень не нравились все эти отсрочки и препятствия, которые стояли на пути достижения того, что он по праву заслуживает: оформления опеки над своим единственным внуком. Все это ему страшно не нравилось. Шел месяц за месяцем, и Чарльз все больше сомневался в благополучном исходе дела. Каждый раз после разговора с адвокатом его сомнения возрастали. Свитцер, конечно, был широко известен тем, что выигрывал практически все дела, за которые брался, но даже он ясно дал Чарльзу понять, что в данном случае не может гарантировать стопроцентного успеха, не может вообще ничего обещать. То, что Свитцер не мог дать ему полной гарантии, очень нервировало Чарльза, он просто сгорал от нетерпения, и ему хотелось взять это дело в свои руки и побыстрее решить его.

И еще одно обстоятельство очень раздражало его — апрельская поездка Клиффорда Хэмлина в Лондон вместе с Кэролайн Шоу. Конечно, он попытался выведать, что стоит за всем этим, но его исполнительный директор хранил полное молчание, сказав только, что это был очень конфиденциальный деловой визит. Создавалось такое впечатление, что интересы этой женщины Клиффорд ставит выше интересов Чарльза и фирмы. Поэтому, когда Клиффорд отправился в Сан-Франциско на встречу с важными вкладчиками «Годдард-Стивенс» с Западного побережья, Чарльз организовал тщательный обыск в его кабинете. В результате были найдены финансовые расчеты и обоснование, которые Клиффорд составил для «Корпорации «Романтика любви»», готовясь к поездке в Лондон, а также доверенности от герцога и Дрю Дарлингтона — последний вскоре после того, как Клиффорд и Кэролайн предоставили данные, также решил вложить значительную сумму в «Корпорацию».

Чарльз был просто потрясен, ознакомившись с данными, подготовленными Клиффордом и Кэролайн для потенциальных спонсоров, тем, что «Корпорация» оказалась не просто краткосрочным успешным бизнесом — это была настоящая золотая жила. Его бывшая невестка не бедная мать-одиночка, с трудом добывающая себе кусок хлеба, как он полагал. Она оказалась основательницей довольно прибыльной торговой компании с практически неограниченным потенциалом. Согласно документам, хранившимся в кабинете Клиффорда, она планировала продлить аренду своего магазина в Вест-Палм-Бич и одновременно открыть еще один, более шикарный, на Ворт-авеню. Рядом с «Шанель»! Больше того, они с Клиффордом изучали возможность строительства филиалов магазина в Майами, Атланте и Далласе!

Сидя в своем кабинете, Чарльз снова и снова перечитывал содержимое папки. Нет, это было просто невероятно! Кэролайн вполне в состоянии обеспечивать своего сына! А ведь чуть ли не главным козырем в его заявлении в суд было утверждение, что Годдарды могут обеспечить Джеку более солидное содержание, чем его мать. Теперь этого козыря больше не существует. На повестку дня становился новый вопрос: как судья оценит деловые успехи Кэролайн Шоу? Неужели ее очевидная финансовая независимость может отрицательно повлиять на решение суда передать Джека на воспитание Чарльзу и Дине?

Чарльз переваривал новую информацию в течение нескольких дней. Не в его характере было действовать спонтанно. Ему нужно было взвесить все возможности, просчитать риск. Даже если судья не согласится с заявлением Чарльза о том, что Годдарды имеют финансовое преимущество, он все же должен учесть тот факт, что мать мальчика не занимается им, ведет развратный образ жизни — что было подтверждено документально — и что она хранит в секрете само существование его внука вот уже в течение шести лет. Может быть, этого окажется достаточно, чтобы решение было принято в пользу Годдардов? Может быть, ему не о чем волноваться? Может быть, он проявляет излишнюю предвзятость и пессимизм? Может быть…

С другой стороны, если он предпримет кое-какие действия… если вдруг в ее финансовых делах возникнут затруднения… мало ли: фортуна может отвернуться от нее, ее положение может вдруг пошатнуться… если вдруг суд увидит, что владелица «Корпорации «Романтика любви»» находится в трудном финансовом положении и не может обеспечить своему сыну достойное содержание… может быть, тогда его шансы на победу возрастут?

Эта мысль захватила его, и Чарльз почувствовал возбуждение, которое охватывало его всякий раз, когда нужно было действовать решительно и безотлагательно. Ну зачем ему уповать на лояльность судей? Все, что они могут, — это болтать, а не предоставлять настоящие солидные гарантии. Если он хочет по-настоящему решить важное дело, то ведь у него всегда в запасе действенные варианты, не так ли?

Эти долгие ночи перед судом были самыми трудными в жизни Кэролайн. Дни были заполнены работой: повседневными заботами о ее магазине на бульваре Окичоби, лихорадочной подготовкой к открытию нового магазина на Ворт-авеню, встречами с архитекторами, декораторами, подрядчиками, контролем над соблюдением графика строительства, — тысяча и одна проблема ежедневно возникали в связи со строительством, оборудованием и оснащением нового магазина. Но по ночам, когда Джек ложился спать, а Кэролайн оставалась одна, она просто боялась окончательно утонуть в своем отчаянии и одиночестве.

Ей недоставало Бретта и Жан-Клода. Ведь они, каждый по-своему, доставляли ей радость, заботились о ней, символизировали какой-то новый этап и в определенном смысле слова вернули ее к жизни. После шести лет траура по Джеймсу она наконец позволила себе думать о новой любви, а теперь ей нельзя было видеться с ними — ни с кем из них, — пока она не отвоюет Джека. Когда Кэролайн сказала им о том, что Годдард возбудил дело об опеке, оба сразу же предложили оставить все свои дела и приехать во Флориду, чтобы помочь ей. Она рассказала о пожелании ее адвоката, который не советовал ей ни с кем видеться, и почувствовала, что им обоим так же грустно, как и ей.

Жан-Клод постоянно звонил, чтобы утешить ее, рассказывал, как ему ее не хватает и как он мечтает встретиться с ней снова. Бретт тоже бомбардировал ее телефонными звонками и посылал Джеку сувениры из каждого города, где он комментировал игры во время этого бейсбольного сезона.

Как Жан-Клоду, так и Бретту Кэролайн отвечала одно и то же:

— Очень скоро мы сможем увидеться и точно определить наши чувства. Но сейчас у меня есть только Джек.

Клиффорд Хэмлин тоже звонил ей, но Кэролайн отказывалась говорить с ним. Ведь он предал ее, рассказав Чарльзу Годдарду о Джеке, и она воспринимала его предательство слишком близко к сердцу, чтобы даже дать ему возможность объяснить, почему он это сделал. Странное дело, она скучала и по нему, скучала по Клиффорду, который по-прежнему занимал ее мысли. И все же, когда он звонил к ней в магазин, она отказывалась говорить с ним.

— Передай, что я занята, — каждый раз просила ассистентку Кэролайн.

А когда Клиффорд позвонил ей домой, Кэролайн резко ответила:

— Извините, но я опаздываю на встречу…

В конце концов Клиффорд перестал звонить.

Такой же элегантный, как и первый магазин «Корпорация «Романтика любви»», новый магазин на Ворт-авеню, который вскоре должен был стать флагманом будущей компании, был само совершенство. Кэролайн сохранила здесь общую цветовую гамму своего первого магазина — красно-белую, — но, призвав на помощь декоратора и театрального осветителя, она добилась совершенно потрясающих результатов: все здесь было с виду простым, элегантным, непритязательным, но одновременно просто поражало своей оригинальностью. Такого магазина не было нигде в мире — это уж точно. Кэролайн считала, что клиенты должны попадать не в лавку, где они могут кое-что купить, а в настоящее царство романтики. Тогда будут забыты повседневные заботы и каждый посетитель магазина почувствует себя центром волшебного мира, где все фантазии становятся реальностью.

Сохранился традиционный орнамент из сердечек и цветов, но теперь стены были покрыты кисеей, которая постоянно колыхалась благодаря искусно спрятанной системе вентиляции, производя непередаваемый эффект зыбкости и волшебства. Сложная система освещения, управляемая компьютерной программой, аналогичная бродвейской рекламе, окрашивала эту кисею в разные оттенки: розоватый, персиковый, перламутровый, аквамариновый, фиолетовый, бледно-желтый, салатный — в зависимости от сезона и набора выставляемых товаров. Единственным дополнительным украшением были огромные вечнозеленые растения, посаженные в большие терракотовые горшки, а также вычурные резные стулья во французском стиле, обтянутые белым велюром. Все выставочные витрины имели индивидуальное освещение, а в примерочных, также освещенных в выгодной для покупательниц гамме, были установлены огромные зеркала до самого пола, так, чтобы женщины могли хорошенько рассмотреть себя — и понравиться себе. Сама идея магазина была настолько оригинальной и привлекательной, что несколько журналов уже попытались заручиться правами на первую публикацию статьи о новом магазине «Корпорация». Даже до того, как магазин открылся, проектные наброски архитектора уже были напечатаны в рекламных проспектах, а владельцы других магазинов по всей стране немного завидовали Кэролайн с ее необычными идеями.

Когда однажды после обеда Кэролайн встретилась с Франческой Пален, строительство было уже почти закончено. Франческа, которую уже официально назначили директором по связям с общественностью в отеле «Брэйкерс», очень хотела увидеть новое детище Кэролайн. И вот теперь, переступив порог нового салона, Франческа покачала головой и присвистнула.

— Ты хоть понимаешь, что этот салон станет жемчужиной Ворт-авеню? — спросила она Кэролайн, действительно потрясенная увиденным. — Да это просто сказка!

— Я рада, что тебе понравилось, — ответила ей Кэролайн, в голосе которой одновременно слышалась радость и печаль. Ей, конечно, было приятно, что ее затее с новым магазином сопутствовал такой успех, но она не могла по-настоящему радоваться, пока не будет официально доказано, что Джек принадлежит только ей одной.

— И что ты собираешься предпринять, чтобы показать его миру? — спросила ее Франческа.

— Показать его миру? — Кэролайн не совсем понимала, о чем она говорит. Ее мысли были поглощены только судьями, заседаниями, адвокатами…

— Тебе надо организовать праздник! — воскликнула Франческа. — Пригласить всех заправил этого города и ни в коем случае не забыть о магнатах прессы. Такой праздник — самая лучшая реклама. Особенно когда ты владеешь единственным настоящим бриллиантом на тысячу карат и столько людей горит желанием увидеть его!

— Думаю, ты права, — сказала Кэролайн.

— Ну конечно, права! — воскликнула Франческа. — Помнишь, подруга, когда тебе было пятнадцать и ты мечтательно смотрела на звезды, я сказала тебе, что ты учишься на очень важную персону? Теперь обучение подошло к концу. Ты немало поработала за эти годы и теперь просто не можешь себе позволить, чтобы твоя сногсшибательная «Корпорация» осталась незамеченной. Как сказал бы твой дружок Бретт, этот магазинчик претендует на высшую лигу. Я прекрасно знаю, что ты сейчас занята совсем другими проблемами, но, поверь, тебе следует обратить как можно больше внимания на «Корпорацию». Заставить весь город только и говорить что о твоем магазине — это самое настоящее начало блестящей карьеры.

Кэролайн знала, что Франческа права, и хотя самое последнее, о чем она могла сейчас думать, — это о празднике, она назначила торжественный прием на последний вторник ноября, договорилась с рестораном и цветочником, заказала струнный квартет, составила список приглашенных и связалась с продюсерами и издателями местных газет. Да, ее бизнес сейчас был единственным светлым пятном в ее жизни. Следуя совету Франчески, Кэролайн решила превратить открытие магазина в самое популярное и яркое событие начала нового сезона в Палм-Бич.

Для того чтобы разыскать Рэя Лайонса, не понадобилось много усилий. Этот кривоногий конюх, погрязший в карточных долгах и пристрастившийся к дешевому виски, как было известно Чарльзу, жил в Порт-Сент-Луисе. В последний раз, когда он попытался шантажировать Чарльза, он позвонил в «Годдард-Стивенс», и Чарльз проследил, откуда был сделан звонок.

— Мне нужны деньги, — в тот раз сказал Чарльзу Рэй.

— Я их тебе дал, — коротко ответил ему Чарльз. — И сказал тебе, чтобы ты держался от меня подальше.

— Но ты дал недостаточно, — запротестовал Рэй. — Убийство обходится, конечно, недешево, но молчание стоит намного больше.

— Тебе заплатили, — резко сказал Чарльз. — Сполна. А теперь советую тебе уползти в свою конуру и больше не тревожить меня.

Рэй действительно оставил Чарльза в покое. А теперь начались все эти проволочки в деле об опекунстве, нетерпение Чарльза росло с каждым днем, и Чарльз сам снова разыскал Рэя.

— Хочешь еще денег? — спросил он конюха.

— Это я уже говорил, — печально произнес Рэй, который, однако, ничуть не удивился, что мистер «Большая Шишка» наконец поумнел.

— Хорошо. Но у меня есть для тебя еще одна очень срочная работа, — сказал Чарльз. — Половину суммы ты получишь авансом, а половину — после того, как сделаешь эту работу.

Рэй как раз открыл рот, чтобы запросить то, что, как он думал, ему был должен Чарльз за прошлое поручение, но сразу осекся, едва только услышал сумму.

Рэй просто потерял дар речи. Таких денег у него в жизни не было. «Я смогу расплатиться со всеми долгами, и еще останется достаточно», — подумал он, пуская от жадности слюни.

— Ну и что я должен сделать на этот раз? Укокошить еще кого-нибудь? — спросил он, сразу хватая приманку.

— Нет, — резко сказал Чарльз. Ему не хотелось, чтобы Рэй говорил о том, что произошло, хоть с кем-нибудь, даже с ним лично. — В Палм-Бич есть один магазинчик. На Ворт-авеню. Он по соседству с «Шанель» и называется «Корпорация «Романтика любви»».

Рэй Лайонс усмехнулся про себя: «Здорово! Этот Чарльз Годдард все время посылает меня в классные места — то в поло-клуб Палм-Бич, то в модный магазин на Ворт-авеню».

— И что мне надо сделать, когда я найду эту самую «Романтику»? — спросил он.

На губах Чарльза появилась едва заметная улыбка:

— Просто зажечь спичку…

 

Глава 30

22 ноября, во вторник, телефонный звонок разбудил Кэролайн без четверти два. В два тридцать она уже полностью оделась, разбудила Селму, чтобы та посидела с Джеком, и прибыла на Ворт-авеню как раз в тот момент, когда пожарники трех пожарных машин разворачивали свои шланги. Это была ее гордость, ее триумф, флагман ее будущей империи — «Корпорация «Романтика любви»». Вернее, то, что от нее осталось: жалкие руины разрушенной мечты.

В ночное небо вздымались танцующие языки пламени, словно насмехаясь над ее несбыточными мечтами. Ее обдало жаром пожарища, едкий дым щипал ноздри и глаза. Это был запах несчастья и отчаяния. Все ее труды, все усилия пошли прахом. Единственная отдушина, которая у нее была в эти месяцы жизни в настоящем аду, была уничтожена всепожирающим пламенем. Ее мечта ушла в небытие. Кэролайн вспомнила другой пожар — тот, который лишил ее родного дома, вспомнила детство, полное отчаяния, обид и горя. Она вспомнила ту дикую драку с отцом на Пэттерсон-авеню, крики матери, звонок в полицию, угрозы и оскорбления отца. Она ясно представила себе его кулак, приближающийся к ее лицу.

— Мы не знаем, отчего начался пожар, миссис Годдард, — вдруг услышала Кэролайн голос офицера, вернувший ее к действительности. — Необходимо расследование.

— Расследование? — повторила она, все еще находясь под впечатлением прошлого, все еще не в силах осознать всю глубину несчастья, постигшего ее.

— Мы не можем сейчас определить причину пожара, — повторил офицер. — Насколько я знаю, магазин находился на стадии строительства, не так ли?

— Строительство уже закончилось. Только что закончилось, оставалось только навести окончательный лоск. Я планирую… планировала отпраздновать открытие магазина на следующей неделе, — сказала Кэролайн, вдруг сообразив, что теперь ей придется оповестить 250 приглашенных, что никакого праздника не будет, что «Корпорация» прогорела. Кэролайн смотрела не мигая на тлеющие останки того, что было когда-то ее мечтой, и все никак не могла постичь размеры своей утраты — как в материальном, так и в моральном плане. Кэролайн не плакала, не била себя в грудь, не боялась. Она просто находилась в состоянии полного транса. Она не могла ни говорить, ни думать.

— Может быть, оставались подстилки или ветошь? — продолжал говорить офицер. — Может быть, произошло короткое замыкание? При строительстве все возможно.

Кэролайн подумала о дорогой новейшей системе освещения, которую разработали специально для ее магазина, о сложной современной компьютерной системе, которая была призвана вести полный учет торговли, обо всех этих проводах и кабелях, предохранителях и коммутационных коробках, которые установили электрики. Кэролайн думала, что ее отец, наверное, был прав, когда еще много лет назад говорил, что она выскочка и слишком многого хочет. Неужели она и впрямь считала себя слишком хорошей, чтобы быть дочерью такого отца? И теперь, как и предсказывал Эл, она расплачивалась за свои амбиции, за то, что замахнулась на слишком многое?

— Не исключена также возможность поджога, — услышала Кэролайн слова офицера. — Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам?

Кэролайн почувствовала, что у нее пересохло в горле и тошноту. Ну как она могла рассказать совершенно постороннему человеку о своем отце? Обо всех его оскорблениях и угрозах? Об издевательствах и обвинениях? О том, что он всегда жестоко обращался с ней, и о том, что он никогда не мог справиться со своими дикими эмоциями? Кроме того, просто невероятно, чтобы Эл Шоу решился на такое. Он теперь жил в Порт-Сент-Луисе и в последние годы очень изменился. Эл стал чаще навещать Кэролайн и, кажется, он действительно любит Джека. Он довольно успешно справился со своим пристрастием к алкоголю, даже нашел постоянную работу. Конечно, Эл не стал лучшим в мире мужем, но, как говорила Мэри Шоу, он очень изменился в положительную сторону.

— Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам? — снова повторил свой вопрос офицер.

— Нет, — ответила ему Кэролайн совершенно чужим голосом — наверное, оттого, что думала об отце и о том, действительно ли его перемены к лучшему продлятся еще хоть недолго. — Нет, таких людей я не знаю.

Чарльз Годдард расплатился с Рэем Лайонсом как обычно: наличными, отдав всю сумму сразу. Наличными, которые нельзя было проследить.

— А теперь исчезни, — сказал Чарльз конюху, передавая ему толстый пакет. Солнце садилось, наступали сумерки. Чарльз презирал этого коротышку, помешанного на картах и лошадях, но понимал, что иногда ему без него не обойтись. Кроме того, Рэй Лайонс за все эти годы уже доказал, что умеет держать язык за зубами.

Рэй не больше уважал Чарльза, чем Чарльз его. «Все это одна видимость, — думал он, глядя на важного финансиста, стоявшего перед ним в полумраке парка Годдардов в Палм-Бич. — А изнутри он прогнил до самых костей».

— Ну что, до следующего раза? — спросил Рэй Чарльза и подмигнул.

Он положил конверт в карман джинсов и, когда уже возвращался в Порт-Сент-Луис, подумал, что после трудной работы заслуживает отдых. У него были деньги в кармане и настроение потратить их. Рэй даже знал, куда ему направиться — в бар «Подкова», где подавали замечательные коктейли, где было кабельное телевидение и Майкл Болтон за стойкой. Это был бар для рабочего люда, там наливали пиво из крана, там в середине зала стоял стол для пульки и царил полумрак. Там бывали знакомые Рэя — завсегдатаи бара, — а бармен наполнял кружки не скупясь.

«Подкова» была именно тем местом, где Рэй Лайонс чувствовал себя как дома. Где он мог увидеть знакомые лица. Конечно, через пару дней бар закроют на праздник Благодарения, но сегодня там должно быть полно народа. Кстати, наступали выходные дни, и в конце рабочей недели все постоянные посетители обязательно соберутся там…

В среду утром, накануне Дня благодарения, в девять часов, Кэролайн сидела в кабинете Дугласа Хардинга. До заседания суда оставалось меньше недели. Хотя она заскочила домой, чтобы повидать Джека, принять душ и переодеться, двое суток, проведенных без сна, сказывались. Под глазами темнели круги, щеки запали. Волосы все еще пахли дымом, и вообще она вся как бы насквозь пропиталась отчаянием. Кэролайн кратко рассказала адвокату все, что она знала о пожаре, уничтожившем ее магазин.

— Он сгорел дотла, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Полностью. Все пропало…

— Мне очень жаль, — с сочувствием произнес Дуглас и стал подбирать выражения, чтобы его слова не прозвучали слишком уничтожающе. У него были плохие новости и для них сейчас было самое неподходящее время. Дуглас посмотрел в ее печальные глаза и понял, что не может говорить.

— Вы хотите что-то сказать мне? Что-нибудь относительно расследования, которое вы с помощником провели в отношении семьи Годдардов? — спросила его Кэролайн. Даже несмотря на собственное отчаяние, она чувствовала, что он в затруднении, и хотела помочь ему.

Дуглас кивнул.

— Есть кое-какие предположения насчет того, на чем Годдарды построили свое богатство и проложили себе путь на Уоллстрит. Также существуют умозрительные предположения насчет того, как Годдард стал единственным собственником фирмы, и насчет того, что случилось с его напарником.

— И эти слухи и предположения мы сможем использовать в суде в понедельник? — прервала его Кэролайн.

Дуг Хардинг вздохнул.

— Хотелось бы, — сказал он. — Люди с удовольствием обсуждают Чарльза Годдарда за его спиной, но ни один из них не поклянется на Библии. Ни один не станет говорить перед лицом суда.

— Все его боятся, — сказала Кэролайн, вспомнив, что даже Джеймс, его родной сын, боялся этого человека.

— Он очень влиятельный человек, — согласился с ней Дуглас. — Что же касается его жены, следователь выяснил, что Дина Годдард, когда она встретила Чарльза, была не юной наследницей с Парк-авеню, какой представлялась. Она происходит из семьи среднего достатка из Нью-Джерси.

— Происхождение из семьи среднего достатка не является пороком, — сказала Кэролайн, прервав своего адвоката. — И не она претендует на опекунство над Джеком.

— Да, даже несмотря на ее откровенную ложь о своем происхождении, которую она распространяла в обществе, создавая мнение о себе. Мне очень жаль, Кэролайн, но мы, кажется, зашли в тупик. Единственная поддержка, которая у нас есть, — это письменное подтверждение, что ты в состоянии материально обеспечить Джека, а также характеристики от его учителей.

— Но ведь этого недостаточно, — печально сказала Кэролайн, сердце которой болезненно сжалось.

— Не скажи! Никто никогда заранее не знает, какое решение примет судья. Никто не может сказать, каким свидетельствам он отдаст предпочтение. Именно поэтому мы постарались ничего не забыть, чтобы представить дело с самой выгодной для тебя стороны, — сказал адвокат.

— Но наше положение довольно шаткое, не так ли?

Дуг Хардинг немного помолчал.

— К сожалению, есть еще твоя деловая поездка в Лондон и все те мужчины, с которыми ты встречалась, — он имел в виду самые главные доводы Чарльза Годдарда. — И еще, почему ты не сообщила Годдардам о Джеке?

«Не сообщила им?!» — эти слова привели Кэролайн в полное негодование.

— Я пыталась сообщить им! — воскликнула Кэролайн. — Я дважды писала им, и оба раза письма вернулись нераспечатанными. И еще я звонила Эмили. Но она так и не ответила на мой звонок.

Адвокат выглядел озадаченным.

— Но они заявили, что узнали о существовании своего внука только благодаря своей знакомой миссис Риттенбахер, которая, в свою очередь, узнала о Джеке из статьи в «Ярких страницах».

— От миссис Риттенбахер и из «Ярких страниц»? — переспросила Кэролайн. — Нет, это Клиффорд Хэмлин, исполнительный директор «Годдард-Стивенс», рассказал им о внуке.

Дуг Хардинг покачал головой.

— Исходя из официальных документов и слов самого мистера Хэмлина, он не имеет к этому никакого отношения. По правде говоря, он звонил мне несколько раз. Предлагал написать финансовое обоснование и характеристику, если это потребуется.

Кэролайн была просто уничтожена этой новостью. Ну как она могла так беспочвенно осуждать Клиффорда? Сразу увериться в собственном мнении, что он предал ее, и даже не выслушать его объяснения? Она повела себя с ним просто отвратительно: вычеркнула его из своей жизни и из круга друзей, несмотря на то что он так много сделал для нее. Да, ей следовало как можно быстрее позвонить ему, извиниться и надеяться, что он простит ее.

— Кстати о письмах, которые ты писала Годдардам. Ты их сохранила?

Кэролайн горько улыбнулась.

— Да, сохранила. Они лежали в ящике моего рабочего стола, который совсем недавно перевезли в новый магазин. — Она немного помолчала. — Они сгорели при пожаре. Сгорели вместе со всем, что у меня было.

Адвокат тоже молчал. Эти письма могли бы очень помочь следствию. Без них у Кэролайн совершенно не было доказательств, что она действительно пыталась сообщить Годдардам о существовании их внука.

— Все просто ужасно, не так ли? — спросила Кэролайн, понимая, что пожар стоил ей не только магазина, но и самых важных документов, которые помогли бы перевесить чашу весов правосудия в ее пользу.

— Нет, все не так уж и плохо… — начал было Дуглас, он не мог больше видеть отчаяние на лице Кэролайн. Но тут он осекся и покачал головой. Он не в силах был обманывать эту женщину. — Ты очень мужественная и храбрая женщина, Кэролайн, и я хочу быть предельно честным с тобой. Боюсь, что наши дела плохи…

В этот же вечер Кэролайн позвонила Клиффорду.

— Не знаю, с чего начать мои извинения, — сказала она, радуясь, что застала его дома и что он не положил трубку сразу же, как только услышал ее голос. — Сегодня я видела своего адвоката. Он случайно упомянул, что Годдарды узнали о Джеке от кого-то другого, не от тебя. От женщины по имени Бетси Риттенбахер.

— Я пытался сказать тебе это. — Клиффорд явно волновался. — Но ты ничего не хотела слышать, не отвечала на мои звонки. Просто решила, что я предал тебя, и вычеркнула меня из своей жизни, даже не дав мне возможности объяснить…

— Знаю, и мне очень стыдно за себя, стыдно за свое поведение. Ведь, если говорить честно, я поступила с тобой так же, как Годдарды поступили со мной, когда я пыталась сказать им правду, что беременна, что родила Джека: они тоже отказались слушать меня, отвернулись от меня. Казалось бы, что из всех людей на земле именно я должна была в первую очередь понять, что ты чувствуешь, — но нет же, этого не произошло. Я и сама не могу поверить, что могла быть такой жестокой. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, Клиффорд, — это то, что я просто потеряла способность здраво рассуждать из-за постоянной тревоги о Джеке. Если я его потеряю, мне не жить.

— Я понимаю, — тихо ответил Клиффорд. — Именно поэтому я позвонил твоему адвокату и выразил готовность свидетельствовать в твою пользу.

— Да, я знаю об этом и очень благодарна тебе, Клиффорд. От всего сердца благодарна за то, что ты на моей стороне, невзирая ни на что. — Кэролайн подумала, что под внешней выдержкой и бесстрастностью Клиффорда скрывается по-настоящему золотое сердце.

— Я на твоей стороне, — подтвердил Клиффорд. — И всегда буду на твоей стороне. Надеюсь, что хоть теперь ты веришь мне?

— Да. Я правда верю, и мне хотелось бы найти нужные слова или сделать что-нибудь, чтобы доказать, что я тебе действительно верю.

— У тебя будет такая возможность, — ответил Клиффорд, в голосе которого чувствовалось облегчение. — Когда это дело будет закончено, мне хотелось бы увидеться с тобой. В Нью-Йорке или, если это лучше для тебя, то в Палм-Бич.

— С удовольствием, Клиффорд. Честное слово, — сказала Кэролайн.

* * *

Этот праздничный День Благодарения оказался самым ужасным днем в жизни Кэролайн. Ей не за что было благодарить судьбу. Ее магазин сгорел, она вот-вот потеряет сына. То, что случится потом, совершенно не имело для нее никакого значения. Они с Джеком провели этот день на прекрасной вилле Тамары и Ферди, но, несмотря на вымученные улыбки и твердое решение не портить никому настроение, Кэролайн не могла думать ни о чем, кроме Джека и предстоящего суда. Индейка по вкусу походила на сухие опилки, черничный соус — на вату, коллекционное вино — на уксус. Она не сводила глаз с Джека, который весело доедал уже третью порцию. Потом он поиграл в новую видеоигру, которую ему подарила Тамара, поплескался в бассейне и даже убедил неповоротливого Ферди поиграть с ним в прятки.

«В последний раз». Эта мысль не покидала Кэролайн. Она преследовала ее, как смертный приговор. В последний раз она проводит праздник со своим обожаемым сыном. В последний раз приехала с ним к Тамаре и Ферди. В последний раз смотрит, как он плещется в бассейне. Вечером она в последний раз выкупает его, почитает ему сказку, уложит в постель, поцелует на ночь. Время теперь измерялось не в месяцах, не в неделях и днях, а в часах. Слушание было назначено на понедельник, и в понедельник судья признает ее виновной, признает ее несостоятельной матерью, неподходящей для Джека и заберет ее ребенка — навсегда.

Спрятав глаза, наполненные слезами, за темными очками и чувствуя, что ее сердце превращается в камень, Кэролайн сидела одна на террасе, вдали от всех, наблюдая за весельем, царившим вокруг нее, за Джеком, который очаровывал буквально всех. За ее мальчиком… ее золотцем… смыслом ее жизни…

— С тобой все в порядке? — спросила Тамара, хотя и знала ответ. Она была просто потрясена, когда услышала о деле, которое возбудили против Кэролайн Годдарды, но она была потрясена еще больше, когда вернулась из Лондона в Палм-Бич и застала свою подругу в полном отчаянии, совершенно сломленную свалившимся на нее несчастьем.

Кэролайн подняла глаза на герцогиню и поняла, что не может дальше притворяться и говорить вежливые фразы.

— Нет, не в порядке, — ответила она.

— Может быть, и так, но ты не должна сдаваться.

— Знаю. Мистер Хардинг говорил то же самое, — сказала Кэролайн. — Но в конце концов даже он вынужден был призваться, что все не в мою пользу.

— А чего ты ожидала? Ведь он же юрист! — воскликнула Тамара. — Юристам за то и платят, что они представляют дело в самом черном цвете. Если бы они не предупреждали обо всех нюансах, которые могут обернуться против тебя, они не были бы юристами.

Кэролайн попыталась улыбнуться.

— Значит, у меня очень хороший юрист, — сказала она. — Остается только желать найти хоть какую-нибудь лазейку, которой можно было бы воспользоваться. Какое-нибудь еще доказательство, кроме поручительств моих друзей, в которых расписано, какая я заботливая мать. Они выглядят просто смешно на фоне «доказательств», которые собрали против меня Годдарды, не говоря уже о том, что у них есть деньги и власть…

— Если бы можно было раскопать хоть что-нибудь компрометирующее Чарльза Годдарда, — задумчиво сказала Тамара. — Что-то такое, что уничтожило бы эту гадюку раз и навсегда.

— Я знаю об этом, — голос Кэролайн был полон отчаяния. — Но что? Мистер Хардинг уже попробовал этот вариант. И раскопал только намеки на какие-то темные дела, ничего конкретного. Ничего, что можно было бы использовать в суде.

Это был один из немногих случаев в ее жизни, когда Тамара не знала, что можно посоветовать или предпринять. Наступило тягостное молчание — обе женщины задумались над судьбой Кэролайн.

— Хотела бы я знать, что нам делать, — сказала наконец Тамара. — Я чувствую себя такой никчемной…

— Не думаю, что мне сейчас может хоть кто-нибудь помочь, — тихо произнесла Кэролайн. Ее глаза наполнились слезами, а сердце сжала боль. — Не думаю…

Тамара обняла ее.

— Мне так жаль, — сказала она, покачиваясь вместе с ней. — Так жаль…

Чувствуя дружеское объятие Тамары, Кэролайн наконец разрыдалась, не в силах больше скрывать свое отчаяние и прятать слезы. Тамара отвела ее в дом, подальше от любопытных глаз.

— Почему ты плакала? — спросил ее Джек, когда она укладывала его спать.

— Я не плакала, — быстро ответила Кэролайн и отвела глаза.

— Мама! Ты всегда учила меня, что лгать нехорошо. Ведь я видел, как тетя Тамара обнимала тебя, а твои плечи дрожали. — Глаза ее сына, так похожие на глаза Джеймса, пытливо смотрели на нее. — Это из-за того «о-пе-кун-ства»?

Он все еще не научился произносить это слово.

— Да, дорогой, из-за «о-пе-кун-ства», — призналась Кэролайн. Заседание состоится через четыре дня. Нечего было ей притворяться перед Джеком.

— Да не волнуйся, мама. Все будет хорошо, — сказал Джек, который в эту минуту удивительно походил на своего отца. — Поверь моему слову.

Кэролайн прижала его к себе, губами почувствовав прикосновение его бархатной щечки.

«Неужели это в последний раз? — подумала она. — Неужели в последний раз он заставляет меня смеяться и плакать одновременно? В последний раз я целую его? В последний раз ощущаю тепло его маленького тельца?» Эти мысли были просто непереносимы. Она чувствовала, что ее душа буквально разрывается на части. Кэролайн еще крепче прижала сына к себе.

— Мама! Ты меня раздавишь! — запротестовал Джек.

— Ох, извини, дорогой. Мне так жаль, — сказала Кэролайн, отпустив его. — Так жаль…

— Жаль чего? — Джек был очень серьезен.

— Всего, — ответила его мать, чувствуя, как ее переполняют горе, отчаяние и страх.

Не зная, что еще сказать, Кэролайн уложила его в постель. Целуя его на ночь и желая добрых снов, Кэролайн вдруг обратила внимание, что воротник его пижамы был мокрым. От ее слез.

Ее слезы не высохнут все то время, которое ей придется жить без своего Джека.

Вечером в субботу, после утомительного рабочего дня на ипподроме, Рэй Лайонс ввалился в бар «Подкова». Лимпи, бармен, приветствовал его, так же как и несколько завсегдатаев, таких же парней, как Рэй, которые работали руками и жили на честно заработанные деньги, конечно не без того, чтобы урвать кусочек то там, то здесь, — ведь каждому хочется жить лучше. Рэй чувствовал себя не совсем хорошо, поэтому он не пошел к столикам, чтобы поздороваться со всеми, а устроился в самом конце бара рядом с Элом Шоу, который держал в ладонях чашку кофе.

— Все еще не бухаешь? — спросил Рэй.

— Стараюсь, — ответил ему Эл.

— Хочу угостить тебя. Черт, да ведь я собирался угостить всех ребят, — язык у Рэя заплетался.

— Появились свежие бабки? — спросил Эл. Он всегда навострял уши, как только речь заходила о деньгах.

— Немного. Не так много, как я рассчитывал. Просто сделал кое-какую работу для нужного человека. Классную работу для одного индюка. Думал, сорву изрядный куш. Можно сказать, подспорье на черный день. А мне — фигу с маслом.

— Ты хочешь сказать — тебе не заплатили? — спросил Эл, которого всегда задевало за живое то, как несправедливо относятся к ним богатые.

— Да нет. Заплатили. Ровно ту сумму, о которой шел разговор. Понимаешь, ровно ту сумму. А работа, скажу я тебе, опасная. Хоть бы «спасибо» услышать. Вот и зашел пропустить рюмочку. Мне бы премиальные. Сам понимаешь: чего-нибудь сверх, в честь праздничка, — сказал Рэй, поднимая стакан, который поставил перед ним бармен, и залпом выпивая виски. Крякнув, он вытер рот рукавом и подал знак разносчику пива. — Однако — дудки. Ты же знаешь этих богачей. Всегда готовы «наколоть» простого человека.

— Да, — сочувственно сказал Эл. — Они считают нас просто дерьмом. А для кого ты сделал работу?

— Да так, для одного хрена из Палм-Бич. Ты его не знаешь, — сказал Рэй. Он взял кружку пива и тут же отхлебнул половину. — Живет в шикарном сарае, прямо на берегу океана. Чарльз Годдард — вот как его зовут.

— Чарльз Годдард? — переспросил Эл, удивляясь, что услышал это имя в «Подкове».

Рэй кивнул, допил пиво и сделал знак бармену, чтобы тот принес новую порцию виски — на этот раз двойного.

— Да, это парень с Уолл-стрит, — сказал Рэй. — Ты что, слышал о нем?

Эл все же умел быть сдержанным, когда нужно, и держать язык за зубами. Он поднял свою чашку и спокойно отхлебнул кофе. Эл не хотел показаться любопытным или назойливым.

— Да кто о нем здесь не слышал? — равнодушно сказал он и как бы невзначай добавил: — Интересно, что у него была за работка?

— Фейерверк в одном магазинчике, — сказал конюх, опустошая второй стакан. — Шикарное заведение, должен сказать. На Ворт-авеню, ни больше ни меньше.

— Ворт-авеню? В Палм-Бич? Без дураков? — Элу очень хотелось, чтобы Рэй говорил дальше.

— Да. Заведение высшего класса, — хвастливо сказал Рэй, пытаясь показать своему другу, что тоже иногда вращается в высших кругах.

— И название знаешь?

— Да нет, ну его. Знаю только, что это что-то уж очень шикарное. И его только что построили: я даже почуял запах краски. Ох и классно он полыхал! — похвалился Рэй, довольный своей работой.

Сердце Эла учащенно билось. Он знал, что магазин его дочери сгорел именно в тот день. Мэри сказала ему об этом. И еще он знал, что Чарльз Годдард собирается отнять Джека у Кэролайн. У Кэролайн Шоу! Эл уже начинал злиться всерьез, а Рэй продолжал хвастаться.

— А кто-нибудь видел, как ты пустил петуха? — спросил Эл.

Рэй покачал головой:

— Что я, дурной, что ли? Нет, я работал в темноте, да и дела-то там было минут на десять. Подождал, пока сторож побежал отлить, побрызгал вокруг бензинчиком, зажег спичку — и до свидания! Да, я обернулся тихо, как привидение, — никто меня не видел. Самому нравится, как я все это здорово провернул…

Эл слушал, как Рэй хвалится своей работой и жалуется на прижимистость неблагодарного заказчика.

— Годдард все время был дерьмом, — сказал Рэй.

— Все время? — удивился Эл.

— Да. Это не в первый раз, когда он просит у меня об одолжении. У нас с ним долгая история. — Рэй, разогретый выпивкой, все больше негодовал. — Ты хоть знаешь, что я сделал для него в прошлый раз?

— Нет. А что? — спросил Эл, стараясь казаться дружелюбным — ведь если то, что он сейчас услышал, окажется правдой, то он сможет прижать к ногтю этого Годдарда, а Кэролайн не потеряет Джека. Никогда в жизни он еще не узнавал ничего, что имело бы хоть какую-то ценность, представляло бы интерес для других людей, изменило чью-то жизнь. Ощущая важность всего этого, Эл слушал очень внимательно.

— Я еще никому не рассказывал это, ну да черт с ним! Мне теперь все равно! После того как эта дешевка так обошлась со мной, я не собираюсь молчать. — Рэй заказал себе еще пива. — Я могу отправить его за решетку, честное слово. Может быть, даже на электрический стул, если захочу. — Рэй усмехнулся, представив себе, какую власть он имеет над Чарльзом Годдардом.

— Ну так расскажи мне свою историю с Годдардом. Что ты еще для него сделал? — спросил Эл.

— Решил одну проблему. Семейную проблему… — задумчиво сказал Рэй, выпив третью порцию виски. Его язык уже совсем заплетался, а он все больше и больше гордился собой. — И это был не какой-нибудь пустяк, вроде петуха в лавке. Хочешь, скажу, что я сделал?

— Валяй, — сказал Эл, у которого вспотели ладони и пересохло в горле.

Рэй наклонился к нему поближе. Сейчас он собирался выложить действительно потрясающую новость и хотел, чтобы его собеседник хорошенько расслышал каждое слово.

— Так слушай, что я сделал для этого ублюдка. Ты слышал про поло-клуб? Тот, который в Палм-Бич? Там детки богачей гоняют маленький мячик, сидя верхом?

Эл кивнул, и Рэй, убедившись, что зацепил внимательного слушателя, заказал третье пиво. И начал рассказывать…

В воскресенье в половине девятого утра в дверь Кэролайн позвонили.

— Папа! — воскликнула она, удивленная, что он приехал к ней, да еще в такой ранний час и без матери, которая всегда была инициатором их визитов. Отец был чисто выбрит, глаза его были ясными. Он стоял перед ней в прихожей, засунув руки в карманы джинсов, и выглядел каким-то притихшим и виноватым.

— Дорогая, я должен попросить у тебя прощения, — сказал он. — Знаю, что я не всегда был для тебя хорошим отцом. — Тут Эл замолчал, не зная с чего начать сложный разговор, с которым пришел.

Кэролайн была просто потрясена его словами, а особенно извинением. Она пригласила отца в гостиную, и Эл Шоу начал свой рассказ, не успев даже дойти до дивана. Он начал с того, что у него есть очень важные новости, которые не терпят отлагательства.

— Думаю, что наконец-то у меня появилась возможность помочь тебе…

 

Глава 31

Кэролайн сразу поняла, что отец дал ей в руки настоящую бомбу. Она начала действовать, даже не дожидаясь, пока он уйдет. Как только отец закончил рассказывать ей о своей вчерашней встрече с Рэем Лайонсом и о том, что Чарльз Годдард нанял того не только чтобы поджечь магазин Кэролайн, но и для убийства Кайла Прингла, она сразу же поспешила на кухню и, дрожа от волнения, набрала номер своего адвоката.

— Могу я принять у вас сообщение для мистера Хардинга? — спросила ее девушка, дежурившая на телефоне.

— Нет, мне нужно лично переговорить с ним. Немедленно! — Кэролайн просто не могла прийти в себя. «Убийство», «поджог» — ей еще никогда в жизни не приходилось использовать такие слова, они даже звучали для нее как-то дико, нереально. Дуглас Хардинг оказался прав. В прошлом Чарльза Годдарда действительно было «нечто такое», и даже не единственное «нечто».

— Сегодня воскресенье, — напомнила ей дежурная. — Сегодня мистера Хардинга в конторе не будет. Я передам ему, чтобы он позвонил вам завтра.

— Это дело не может ждать до завтра, — настаивала Кэролайн, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Мне необходимо поговорить с ним сегодня. Прямо сейчас. Это касается моего дела. Это очень срочно.

— Понимаю… — ответила дежурная. — Попробую связаться с ним…

— Пожалуйста, очень вас прошу! — воскликнула Кэролайн. Неужели эта женщина не понимала, что от этого зависит ее жизнь?

— Я же сказала: сделаю все, что смогу, — нетерпеливо ответили ей.

Кэролайн повесила трубку, чувствуя страшное беспокойство. Вдруг дежурная не найдет Дугласа Хардинга? Вдруг он уехал куда-нибудь за город? Вдруг он просил не беспокоить его по деловым или личным причинам? Какой смысл был в ее информации, если она не могла передать ее тому, кто мог ей помочь? Кэролайн беспокойно ходила из угла в угол, приходя то в страшное возбуждение, то в отчаяние. Ей необходимо было найти Дугласа Хардинга, рассказать ему все!

Кэролайн гипнотизирующим взглядом смотрела на телефон, заклиная его зазвонить, связать ее с Дугласом Хардингом. Но телефон молчал. «Ну позвони! Позвони!» — умоляла она. В гостиной стояла тишина.

Кэролайн, вне себя от нетерпения, была уже готова потрясти этот несносный аппарат, чтобы он ожил, как вдруг до нее дошло, что ей совсем не обязательно было обращаться в справочную службу адвокатской конторы Дугласа. Ведь она могла позвонить ему сама! От волнения она совершенно забыла, что у нее был номер его домашнего телефона. Его жена, Гвен, была клиенткой «Романтики любви», и ее адрес и номер телефона, как и данные других постоянных клиентов, Кэролайн хранила на дискете, сделав запасную копию на всякий случай.

Пока ее отец играл с Джеком в гостиной, она побежала в свою спальню, взяла дискету и вставила ее в свой портативный «ноутбук». Телефон Гвен Кэролайн нашла уже через несколько секунд. Дрожащими пальцами она набрала номер.

— Алло?

Кэролайн сразу же узнала голос Гвен.

— Миссис Хардинг, это Кэролайн Годдард, — сказала она. Почувствовав, что от волнения говорит слишком быстро, Кэролайн сделала глубокий вдох и попыталась взять себя в руки. — Скажите, ваш муж дома? Я бы ни за что не стала беспокоить его в выходной, но в моем деле появились новые доказательства. У меня есть очень важная информация, которая может совершенно изменить ход дела.

— Ой, подождите секундочку, — сказала Гвен, поняв по тону Кэролайн, что дело действительно важное. — Дуг как раз сейчас собирался выйти из дома — он, как всегда, опаздывает на свой гольф, — но я посмотрю, может быть, он еще не ушел.

Гвен побежала звать мужа, а Кэролайн на другом конце линии сжимала свою трубку и молила Бога, чтобы Дуглас не успел уйти. Она ждала с бьющимся сердцем, в голове мелькали обрывки мыслей, ее надежды то возрождались, то исчезали, она придумывала разные варианты продолжения всей этой истории. «Если Рэй согласится говорить, то… А если он не захочет говорить? Если в полиции ему не поверят?.. Или поверят?.. Если Чарльза арестуют, то судья, конечно… А что, если его не арестуют и его адвокат добьется оправдания? Богатые люди со связями, такие, как Чарльз Годдард, не попадают в тюрьму… Или все же попадают?.. Если виновны…»

— Слушаю тебя, Кэролайн.

Это был Дуглас Хардинг! Значит, он еще не ушел!

— Извините, что беспокою вас в воскресенье, но…

— Не надо извинений. Гвен сказала мне, что это важно. Что-то о новой информации, которая у тебя появилась и которой можно воспользоваться на завтрашнем слушании дела. Дугласу и самому было интересно узнать, что случилось, какие новые сведения раскопала его подзащитная.

— Это очень, очень важно, — сказала Кэролайн и слово в слово повторила то, что ей рассказал Эл.

Когда она закончила говорить, Дуг Хардинг буквально лишился дара речи. Значит, те намеки и недомолвки, о которых говорил ему следователь, занимавшийся делом Годдарда, имели под собой почву! Чарльз Годдард, некоронованный король Уолл-Стрит, символ порядочности и респектабельности, человек, который жертвовал миллионы на больницы и на благотворительность, на самом деле оказался настоящим преступником, если верить тому, что только что рассказала Кэролайн. Судя по свидетельству отца его подзащитной, он нанял какого-то криминального типа, чтобы тот убил его зятя, а затем — чтобы поджег магазин его бывшей невестки! После такой информации, если она будет доказана, Чарльза Годдарда отправят за решетку, а дело об опеке, конечно, будет прекращено автоматически.

— Ты уверена, что это достоверная информация?

— Да, уверена, — ответила Кэролайн. — Я слово в слово повторила вам то, что Рэй Лайонс рассказал моему отцу вчера вечером.

— И твой отец подтвердит эти слова? Под присягой? — спросил адвокат.

— Да, подтвердит.

— А как насчет Рэя Лайонса? Повторит ли он на суде то, что рассказал твоему отцу? — спросил Дуглас и, прежде чем Кэролайн ответила на этот вопрос, ответил на него сам: — Кэролайн, я не сомневаюсь, что Рэй Лайонс заговорит, если у него будут для этого соответствующие мотивы. И я лично намерен позаботиться о том, чтобы у него были эти мотивы… — сказал он, вспомнив, что учился в юридическом колледже с Джорджем Хостосом, прокурором Порт-Сент-Луиса. — Оставайся дома и жди моего звонка.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Кэролайн, просто сходя с ума от беспокойства и возбужденная оттого, что у нее, кажется, появилась возможность говорить с Чарльзом Годдардом с позиции силы.

— Прежде всего я собираюсь отменить свою партию в гольф. Потом свяжусь с полицией, а после этого позвоню своему приятелю по колледжу. Им всем я сообщу то, что только что услышал от тебя.

— А потом?

— Потом, как я понимаю, полиция захочет поговорить с тобой. И с твоим отцом. Вы будете на месте?

— Конечно! Мы будем ждать здесь, сколько нужно, — сказала Кэролайн, чувствуя прилив огромной благодарности к Дугласу Хардингу за то, что он пожертвовал своим выходным ради нее, благодарности к Элу Шоу, который поспешил к ней, как только услышал все это в «Подкове». Если дело пойдет так, как она надеется, если полиция поверит рассказу, если Рэя арестуют, если против Чарльза возбудят дело… Если, если, если… Кэролайн снова пришлось брать себя в руки. Слишком рано было праздновать победу, слишком рано думать, что все проблемы остались позади, слишком рано надеяться, что судья примет справедливое решение.

— Кэролайн? — услышала она голос Дугласа Хардинга. — С тобой все в порядке?

— Это зависит от того, как полиция воспримет рассказ моего отца, — осторожно сказала она, мысленно приказав себе не торопить события.

В полдень два детектива из регионального полицейского управления Палм-Бич выслушали рассказ Эла Шоу о том, что он узнал в субботу вечером от Рэя Лайонса, исписали несколько листов показаний и попросили Кэролайн и Эла прибыть в управление и написать официальное заявление. Еще через несколько часов полиция Порт-Сент-Луиса арестовала Рэя Лайонса по подозрению в убийстве и поджоге. Джордж Хостос, прокурор округа, представился Рэю и предложил ему сигарету и сделку: приговор суда будет смягчен, если Рэй будет свидетельствовать против человека, которого Джордж очень хочет вывести на чистую воду, — против известного финансиста Чарльза Хантингтона Годдарда. Если только Хостосу удастся выиграть это дело, то ему действительно будет обеспечена блестящая карьера.

— Ты можешь выбирать сам: тюрьма или простое частное определение суда, — сказал прокурор бледному, обливающемуся потом Рэю Лайонсу.

Рэй даже не стал раздумывать. Он совершенно не видел смысла в том, чтобы провести долгие годы в тюрьме ради спасения этого негодяя Чарльза Годдарда. Да и, в конце концов, он ведь требовал дополнительную плату за молчание, а Годдард послал его подальше. Может быть, если бы Чарльз согласился расстаться еще с парочкой сотен баксов, все было бы по-другому. Но теперь получалось так, что он ничем не обязан этому Годдарду.

— Я многое могу порассказать про Чарльза Годдарда, — начал говорить Рэй со вздохом. — Очень многое…

Рэй выдал все: даты, время, место, оговоренную плату, все свои сделки с Чарльзом Годдардом. Он назвал имена возможных свидетелей — ребят, с которыми был знаком по конезаводу и для которых не было секретом, что он сделал с седлом Кайла Прингла. Он даже предоставил следствию свои брюки, которые были на нем, когда он поджигал магазин Кэролайн, — там до сих пор оставалось пятно в том месте, где на ткань попал бензин, ведь Рэй очень торопился побыстрее совершить акт вандализма и скрыться.

— Чарльз Годдард — самая настоящая дешевка, — заявил Рэй прокурору. — Все его деньги и власть — просто прикрытие. Он плевать хотел на все вокруг. Он может спокойно переехать вас на своем «роллс-ройсе», и даже не оглянуться…

В половине девятого вечера Чарльз и Дина Годдард принимали гостей на главной террасе своего особняка в Палм-Бич. Присутствовала чета Риттенбахер, а также Лоусоны и Мэдисоны. Такие приемы, где были только близкие друзья, Дина называла «вечерами в кругу семьи». Они с Бетси Риттенбахер сидели за большим обеденным столом, на котором мерцали зажженные свечи, и обсуждали участие своих мужей в благотворительном вечере «Хибискус», когда на террасу вошла одна из горничных и робко приблизилась к столу.

— Мистер Годдард? — тихо произнесла она.

Чарльз, увлеченный беседой, даже не услышал. Он как раз высказывал свое мнение об обесценивании американского доллара за рубежом.

— Спасибо, Розали, но пока не надо доливать бокалы, — сказала Дина, жестом показывая девушке, чтобы та удалилась. Розали Скэггс только что поступила к ним на службу и, по мнению Дины, нуждалась в воспитании.

— Прошу прощения, миссис Годдард, но я не имела в виду бокалы, — робко сказала Розали, боясь, что может потерять работу, не прослужив у Годдардов и месяца.

— Тогда что ты имела в виду? — резко спросила Дина.

— Это для мистера Годдарда, — сказала девушка. Ее губы дрожали.

Дина, закатив глаза, отвернулась от Бетси Риттенбахер и похлопала мужа по плечу.

— Чарльз, дорогой, — сказала она. — Розали что-то хочет сказать тебе.

Чарльз гневно посмотрел на девушку, раздраженный ее бестактностью.

— В чем дело? — спросил он, поднося бокал к губам и отпивая глоток «Божоле-Виллаж», которое Дина велела подать к копченой баранине.

— Там два человека… они хотят видеть вас, мистер Годдард, — заикаясь произнесла девушка, которая чувствовала себя все более неловко.

— Два человека? Ради Бога, мадемуазель! Посмотрите вокруг, и вы увидите, что у меня прием, — резко сказал Чарльз и укоризненно посмотрел на Дину. В конце концов это она отвечает за прислугу. Ему было непонятно, почему она допустила такую недотепу обслуживать гостей.

— Да, сэр. Понимаю, сэр, — сказала Розали. — Но они настаивают. Говорят, что это очень важно.

— Не сомневаюсь, — проворчал Чарльз. — Многие хотели бы добиться встречи со мной, не так ли, Перри? — Чарльз через стол многозначительно посмотрел на Перри Мэдисона, менеджера отделения «Годдард-Стивенс» в Палм-Бич. Перри без конца звонил ему по разным пустякам, утверждая, что дело срочное, а потом извинялся. — Скажи им, что я занят. Пусть уходят, — приказал Чарльз Розали. — А когда вернешься, не забудь сменить пепельницу. Пепел от сигары лежит там уже целый час.

Розали беспомощно посмотрела на Дину, как будто та могла ей помочь. Поняв наконец что это глупо, Розали вздохнула и продолжила:

— Это полицейские, — сказала она Чарльзу. — И они говорят… — Она снова вздохнула, понимая, что как только произнесет это, то сразу же может считать себя уволенной. — Они говорят, что, если вы не подойдете к двери, им придется силой войти в дом и арестовать вас… Кроме того, они просили передать, что не хотели бы портить вам вечер.

На лице Дины отразилась целая гамма эмоций: тревога, недоумение и полное замешательство. Чарльз застыл на месте. Он просто не верил тому, что только что услышал. Полиция? У его дверей? Требует его? Нет, это просто невозможно! Неужели? Неужели?..

Приятное сладкое вино, которое он пил, жгло ему глотку, пока он перебирал в уме все возможные причины визита полицейских. Неужели полиция раскопала что-то о пожаре, в котором сгорел магазин Кэролайн Шоу? Неужели они смогли связать этот случай с ним? Неужели они докопались до того, что именно он организовал этот поджог? Может быть, Рэй оставил после себя улики? Или просто выпил лишку и раскрыл свою пасть, чтобы рассказать обо всем не тому, кому нужно? Неужели все, что Чарльз предпринял, чтобы защитить славное имя Годдардов и гарантировать будущее следующих поколений семьи, как это делали его отец и дед, вдруг обернулось против него?

— Чарльз? — лицо Дины посерело, ее глаза были полны тревоги.

— Все будет хорошо, — сказал он, медленно поднялся со стула и попытался улыбнуться гостям, притворяясь, что сам верит в эти слова. — Все будет хорошо, — повторил он, хотя догадывался, что впервые в жизни не все будет хорошо.

Судье Вильяму Фарадею, который должен был утром председательствовать на слушании дела об опеке, вечером позвонили и сообщили об аресте Чарльза и о выдвинутых против него обвинениях. После того как он ознакомился с письменными показаниями Рэя Лайонса, который обвинял Чарльза Годдарда в убийстве и поджоге, судья Фарадей утром вызвал в свой кабинет Рональда Свитцера и Дугласа Хардинга, чтобы заявить, что он прекращает дело Годдарда против Кэролайн по вопросу опеки над ее сыном.

— Совершенно очевидно, что мальчик останется со своей матерью, — сказал он, глядя поверх очков на адвокатов.

Дуг Хардинг позвонил Кэролайн прямо из здания суда, чтобы как можно скорей сообщить ей хорошие новости.

— Судья закрыл дело, — победным голосом сказал он. — Отныне ни тебе, ни Джеку не о чем волноваться.

Кэролайн вскрикнула от радости и поблагодарила Дугласа Хардинга за все, что он сделал для нее. Она тут же начала обзванивать всех своих друзей.

— Все кончено! — повторяла она снова и снова. — Все кончено!

И она действительно чувствовала себя так, как будто огромный тяжкий груз свалился с ее плеч.

Кэролайн была так счастлива, так рада, что больше никто не сможет забрать у нее Джека, что буквально не спускала с него глаз — она даже перестала ходить на работу в «Корпорацию». Но постепенно она начала приходить в себя, и их жизнь пошла своим чередом. Кэролайн встретилась со страховым агентом, заполнила документы для полиции и пожарной инспекции, в результате чего получила чек на сумму, которая полностью возмещала ущерб от потери ее главного магазина на Ворт-авеню — флагмана «Корпорации». Кэролайн снова наняла того же архитектора, того же декоратора и того же подрядчика, и начались работы по восстановлению магазина.

— Каждый гвоздик, каждая дощечка, каждая лампочка будут совершенно такими же, какие были установлены здесь до пожара, — сказала она Франческе, когда они стояли перед пожарищем, наблюдая за суетой, царившей вокруг. «Корпорация «Романтика любви»» возродится точно так же, как когда-то возродился «Брэйкерс».

— И станет еще лучше, чем прежде, — добавила Франческа, которая настояла на том, чтобы Кэролайн разослала всем приглашенным уведомления, что празднование по случаю открытия магазина откладывается, с указанием новой даты «новоселья», как они это называли.

Бретт, Клиффорд и Жан-Клод постоянно звонили ей, спрашивая, как идет строительство, как поживает Джек и какие у нее планы на будущее. В дни испытаний, которые выпали на ее долю, все они, каждый по-своему, проявили понимание и заботу, и Кэролайн чувствовала к ним благодарность. Только по отношению к Клиффорду она чувствовала еще и вину.

— Клиффорд, я просто не знаю, как мне благодарить тебя за все, что ты сделал для меня и для «Корпорации», Честное слово, не знаю. — Стоял конец ноября. Они говорили с Клиффордом по телефону.

— Во-первых, перестань благодарить меня. Во-вторых, можешь забрать свои серьги, — многозначительно сказал он.

— Они все еще у тебя? — спросила удивленная Кэролайн. — А я-то считала, что после того, как дико я с тобой обошлась, ты вернул их в магазин или подарил кому-нибудь.

— Подарил? Скажешь тоже. Ты что, забыла, что я люблю тебя? — мягко спросил он.

— Конечно, помню, — ответила Кэролайн, вспоминая его слова, его ласковые прикосновения. — Но ведь мы так давно не виделись…

— Это не наша вина, — ответил Клиффорд. — Ведь это твой адвокат посоветовал тебе ни с кем не встречаться, и ты послушалась его. Мне тоже не хотелось рисковать судьбой Джека, несмотря на то что мне было очень тоскливо без тебя.

— Клиффорд?

— Да?

— А где сейчас эти сережки? — спросила Кэролайн, вспоминая переливающиеся золотом, бриллиантами и белыми жемчужинами серьги, которые, казалось, были специально созданы для нее.

— У меня дома в сейфе. А почему ты спрашиваешь?

— Может быть, мне захочется примерить их снова… — сказала Кэролайн, вдруг чувствуя себя счастливой и легкомысленной, какой была в Лондоне. Все эти ужасные месяцы страданий остались позади. У нее был Джек. Благодаря стараниям и помощи Клиффорда она сумела заручиться поддержкой Тамары, Ферди и других инвесторов, чтобы расширить свой бизнес.

— А если я тебе скажу, что меня пригласили в Палм-Бич? — спросил Клиффорд. — Причем на тот же воскресный обед, что и тебя?

— Тамара! — догадалась Кэролайн. Они с Джеком, как всегда, бывали у Тамары и Ферди каждое воскресенье.

— Совершенно верно. Ферди хотел бы обсудить свои финансовые дела, а Тамара, как я понимаю, замыслила что-то вроде сводничества. Она предупредила меня, что ты будешь там, и настаивала, чтобы я тоже пришел. Все это было больше похоже на приказ, чем на приглашение. — Клиффорд рассмеялся.

— Не думаю, что у нас хватит духа нарушить планы Тамары, — с улыбкой сказала Кэролайн. На протяжении всех этих тревожных месяцев Тамара без конца твердила ей, что Клиффорд просто не мог предать любимую женщину. Герцогиня также не раз начинала разговор о том, что он когда-нибудь сделает счастливой одну из женщин на этой земле и что Кэролайн будет просто дурочкой, если не воспользуется случаем. Тамара всегда была прямолинейной.

— Пригрозила самой страшной карой, по сравнению с которой то, что она перестанет разговаривать со мной, — сущие пустяки, — добавил Клиффорд. — Но если серьезно, Кэролайн, я очень хочу увидеть тебя. И это еще мягко сказано…

— Но прошло так много времени, — задумчиво сказала Кэролайн.

— Слишком много, — добавил Клиффорд, и в его голосе явно слышалась грусть.

Первый телефонный разговор с Жан-Клодом после того, как ее дело в суде официально прекратили, тоже был полон любви и желания. Жан-Клод был так предупредителен и внимателен, что Кэролайн просто растаяла от его добрых слов. Теперь, когда все волнения остались позади, Кэролайн решила разобраться в своих чувствах по отношению к Жан-Клоду. Что это — чисто физическое влечение или что-то большее?

— Я просто не мог не думать о тебе постоянно, — признался Жан-Клод. — Ты все время присутствовала в моих мыслях.

— Я тоже думала о тебе, Жан-Клод. О том, как ты меня поддержал в этой кошмарной борьбе с Годдардами. О том, как ты был добр ко мне. Как помог мне изменить мнение о себе самой.

— И какое теперь у тебя мнение о себе?

— Ты и сам знаешь. Ведь ты был первым мужчиной после Джеймса, который заставил меня снова ощущать себя женщиной. Когда я встретила тебя в ресторанчике Пьера, то поняла, что теряю над собой контроль — и это было так восхитительно, так замечательно.

— Тогда ты должна еще раз испытать это чувство, дорогая, — сказал Жан-Клод. — Когда мы снова увидимся?

— Еще не знаю. Я не могу уехать из Палм-Бич. Мне нужно восстанавливать свой магазин.

— Тогда я приеду к тебе. В субботу я прилечу из Нью-Йорка, и мы сможем поужинать вместе.

Кэролайн вздохнула, расстроенная тем, что ей придется отказаться.

— Мне очень жаль, Жан-Клод, но я не смогу, — с сожалением произнесла она. — Мне нужно будет повезти Джека в «Крэвис центр». Там показывают «Щелкунчика», и у меня лежат еще с октября билеты на премьеру.

Но Жан-Клод не собирался сдаваться.

— А как насчет воскресенья?

— Нас с Джеком пригласила на обед его крестная, — ответила Кэролайн.

— Но ведь я должен увидеть тебя, моя дорогая! Обязательно! Все равно я приеду в субботу, и мы найдем время, чтобы побыть вместе, хорошо?

Кэролайн уже укладывала Джека в постель, когда позвонил Бретт.

— Привет, ласточка! — закричал он в трубку. — Как ты там, черт возьми?

— Ларри! Дорогой! Так здорово, что ты позвонил, — ответила Кэролайн.

— Ларри? Кто такой этот чертов Ларри? У тебя есть еще кто-то, кто называет тебя ласточкой?

— Полным-полно парней называют меня ласточкой, — ответила Кэролайн.

— А ты их всех называешь «мой дорогой», — грозным голосом сказал Бретт.

— Ну конечно, — Кэролайн улыбнулась и решила, что достаточно позлила его. — Ах, Бретт, я просто шутила. Развлекалась, понимаешь? Ты ведь всегда говорил мне, что нужно немного расслабиться.

— Классно, Кэролайн. Очень классно. А теперь поведай мне про свою житуху. И как поживает мой парень? Джек — ну ты понимаешь.

— Мы оба поживаем очень хорошо, особенно если учесть все, что нам пришлось пережить. Джек просто замечательный малыш. Такой умница, такой молодец. Все это время он оставался таким уверенным и спокойным! Он поддерживал меня, не давал мне раскиснуть. Что же касается меня… я так счастлива, что все позади!

— И я счастлив, что все позади. Счастлив, оттого что ты отвоевала Джека, хотя ни минуты и не сомневался, что так и будет. А еще потому, что я снова смогу видеть тебя, — сказал ей Бретт. — Учитывая то, что пляж очистили от всякой падали, я хотел бы возобновить свое приглашение на ужин, который мы проворонили.

— Почему бы и нет? — ответила Кэролайн.

— Бейсбольный сезон прошел, я провел несколько недель в Эйбилине со своей Петси, и теперь я в полном твоем распоряжении, — сказал Бретт. — Черт возьми, я готов задержаться во Флориде на целых четыре месяца, если ты хочешь. Со своей стороны клянусь, что мне очень хотелось бы, чтобы ты сама этого пожелала.

— В самом деле? — улыбнулась Кэролайн. — А ведь это звучит очень похоже на «мольбу», мистер Хаас. А мне-то казалось, что вы ждете, пока я начну умолять вас.

Бретт рассмеялся, но, когда он снова заговорил, его голос был серьезным.

— И это я говорил весь этот вздор?

— Ага, — ответила Кэролайн.

— Я был придурком, — признался Бретт. — Просто мне еще не встречались такие женщины, как ты, и я не знал, как мне быть. Поэтому я вел себя как… Ну да ладно. Это папа посоветовал мне прекратить валять дурака. Он посоветовал встать на базу, брать мячи, свинговать…

— А можно все это сказать по-английски? — спросила Кэролайн.

— Папа сказал, что мне пора перестать ходить вокруг да около, а честно сказать, что я чувствую по отношению к тебе.

— Ну и что ты чувствуешь? — продолжала поддразнивать его Кэролайн.

— Что я чувствую?.. Скажем, то, что я умоляю тебя разрешить мне приехать во Флориду. Я могу явиться в понедельник. Ну как?

— Очень хорошо, — ответила Кэролайн, подумав, что она сможет встретиться с Жан-Клодом в субботу, пообедать с Клиффордом в воскресенье и увидеть Бретта в понедельник. «Отличное расписание», — подумала она, дивясь тому, что не один, а целых трое мужчин претендуют на то, чтобы прочно войти в ее жизнь. Перед ней стояла интересная дилемма: как ей распорядиться своими личными делами, и Кэролайн вспомнила старую поговорку: когда начинается дождь, то он часто превращается в ливень.

Была и еще одна поговорка, про которую забыла Кэролайн. Та, в которой говорится, что наиболее тщательно разработанные планы рушатся лучше всего…

 

Глава 32

В воскресенье утром лил дождь, но к обеду небо расчистилось и температура поднялась почти до тридцати градусов, как это часто бывает в конце ноября в Палм-Бич.

— Ты не хочешь надеть те хорошенькие голубые шортики, которые тебе подарила тетя Тамара? — спросила Кэролайн сына, помогая ему одеться. — Те, на которых яхты с белыми парусами?

— Думаешь, нужно? — спросил Джек, подняв на нее серьезные глаза.

Кэролайн поймала себя на мысли, что ее сын уже взрослеет и у него появляется собственное мнение. Она одновременно чувствовала гордость и грусть, глядя, как он отыскивает свои шорты, перебирая одежду. Гордость за то, что у него есть все что нужно, несмотря на тот кошмар, который едва не перевернул их жизнь. А грусть от того, что сын так быстро растет. Не успеет она оглянуться, как у него уже появятся свои собственные интересы, своя личная жизнь. Он и сейчас уже не маленький ребенок. За это время он стал личностью, любящим мальчиком, честным и жизнерадостным. С ним просто приятно было находиться рядом. От отца он унаследовал внешность и доброе сердце. Но что их отличало, так это полное равнодушие Джека к яхтам. Его страстью был бейсбол.

— Это совсем не обязательно, — сказала Кэролайн, взъерошив его светлые волосы. — Просто я подумала, что твоей крестной это будет приятно, ведь она так добра к тебе. И ко мне тоже.

— Честно говоря, я собирался надеть тренировочные шорты «Атланта Брэйвз», — сказал Джек. — Те, которые мне подарил Бретт.

— Лучше не сегодня, — спокойно, но решительно возразила Кэролайн. Конечно, ее сын идеализировал Бретта Хааса. Но ведь он хотел и одеваться как Бретт Хаас. — Тетя Тамара пригласила нас на небольшой торжественный обед. Там будет Клиффорд Хэмлин. Ты помнишь его, дорогой?

Джек кивнул.

— Это твой приятель, мама? — спросил он.

Кэролайн просто не знала, как ей ответить на этот вопрос. Да, ей очень нравился Клиффорд. Но ведь ей нравился и Жан-Клод. Даже Бретт — в некотором роде. Она улыбнулась перипетиям своей судьбы. Когда она была молоденькой девушкой, у нее никогда не было приятелей, не говоря уже о каких-то свиданиях. А теперь она вскружила головы сразу трем мужчинам — и каждый завоевал частицу ее сердца. Она так и не смогла вчера встретиться с Жан-Клодом, хотя он и предложил ей изменить свой распорядок. Поэтому они договорились, что встретятся во время его следующего приезда. По крайней мере она встретится сегодня с Клиффордом, а в понедельник с Бреттом. Кэролайн прекрасно понимала, что не может и дальше назначать свидания сразу всем троим. Это было нечестно по отношению к ним, и не этого она хотела. Совсем недавно Кэролайн вдруг поняла, что ей нужна только одна любовь, только один мужчина, рядом с которым она просыпалась бы каждое утро. То, что ей действительно требовалось, — это то, что могло бы получиться у нее с Джеймсом, останься он в живых: семья «на всю жизнь».

— Просто не знаю, как мне определить мои отношения с мистером Хэмлином, — сказала Кэролайн Джеку. — Он мой советник по финансовым вопросам, очень хороший друг и…

— И ты его любишь? — подсказал ей Джек, который выглядел сейчас очень серьезным и повзрослевшим.

Кэролайн улыбнулась.

— Кого я люблю — так это тебя, мой дорогой, — сказала она, погладив его по щеке. — А теперь довольно болтовни, и давай одеваться. Мы должны быть у твоей крестной через пятнадцать минут.

Джек кивнул и натянул голубые шорты с яхтами и парусами. Да, он очень послушный мальчик — пока. Но Кэролайн прекрасно знала, что как только они вернутся домой, в ту же самую минуту он переоденется в свой любимый тренировочный костюм «Атланта Брэйвз» и будет в нем до самого вечера.

Увидев Кэролайн и Джека, которые поднимались на террасу, Клиффорд Хэмлин встал, чтобы поприветствовать их.

— Клиффорд! — воскликнула Кэролайн, протягивая ему руку.

Он просиял и улыбнулся ей. Уже прошло несколько месяцев с тех пор, как они побывали в Лондоне. Целая вечность. Но Клиффорд не мог сказать, что волнения, связанные с судебным разбирательством, отразились на Кэролайн. Она выглядела просто великолепно. На ней была васильковая ситцевая туника и брючки в тон. Свои пышные каштановые волосы она завязала, перехватив их сзади простой ленточкой. Сейчас Кэролайн показалась ему более желанной, чем когда бы то ни было, даже несмотря на то, что он не знал, ответит ли она на его чувства.

— Здравствуй, Кэролайн. — Клиффорд нежно поцеловал ее в щеку и посмотрел сверху вниз на Джека. Протянув ему руку, Клиффорд спросил: — Ну как поживаешь?

Джек пожал протянутую руку, но не улыбнулся.

— Спасибо, мистер Хэмлин, все очень хорошо, — вежливо ответил он.

— Не надо так официально. Ты можешь называть меня просто Клиффордом, хорошо?

Джек кивнул.

— Хорошо, — ответил он без всякого энтузиазма.

Кэролайн всей душой чувствовала напряженность сына. Конечно, Клиффорд показался ему очень строгим. Совсем как ей поначалу. Но когда Джек лучше узнает его, он изменит свое отношение — в этом Кэролайн была уверена.

— Так здорово снова видеть тебя, Клиффорд, — сказала она, снова беря его за руку.

— Я тоже очень рад, — тихо проговорил он. — Очень рад…

— Ну слава Богу! Наконец-то вы прибыли! — воскликнула герцогиня, выплывая на террасу. В самом центре террасы стоял стол из толстого стекла, на котором на желтых салфетках была уже расставлена посуда из чистого серебра и тонкого фарфора. В центре стола в терракотовом кувшине стояли прекрасные орхидеи. На Тамаре была рубиновая блузка, перехваченная по талии золотым поясом. Как всегда, вокруг Тамары витало облачко тонкого аромата дорогих духов. — Я уже боялась, что вы не придете, а ведь я специально заказала для вас обед. — Герцогиня поцеловала Кэролайн и прижала Джека к груди, чуть не задушив его.

— Почему ты думала, что мы не придем? — удивилась Кэролайн, взглянув на часы. — Мы опоздали всего на пять минут.

— Всего-то? Ну тогда вы должны простить меня, — сказала Тамара, которая сегодня выглядела особенно возбужденной. — Понимаешь, я просто сама не своя, — повернулась она к Кэролайн.

— А чья? — спросил Джек. В его глазах светилось любопытство.

Все рассмеялись.

— Просто так говорят, дорогой, — объяснила ему Кэролайн. — Твоя тетя Тамара имеет в виду, что неважно себя чувствует. Не так ли, Тамара?

— Тетя Тамара имеет в виду, что она пригласила вас всех на обед за неделю вперед, — сказала герцогиня. — И вдруг вчера в семь вечера исчезает ее кухарка!

— А куда она поехала? — спросила Кэролайн.

— Бог ее знает. Она просто собрала свои вещи и исчезла, — сказала Тамара, потирая виски и морщась. — А ведь ты прекрасно знаешь, Кэролайн, что хорошую работницу найти трудно. Просто невозможно!

Кэролайн невольно улыбнулась, вспомнив всех работниц, которые с радостью соглашались поработать у Тамары, а потом сбегали из-за ее невыносимого темперамента. Только одна оказалась наиболее стойкой, но и та сразу попыталась найти себе другую работу, когда Тамара отказалась повысить ей жалованье.

— И что ты теперь собираешься делать без своей кухарки? — спросила ее Кэролайн, прекрасно зная, что Тамара никогда в жизни не станет заниматься таким неблагодарным делом, как стряпня.

— Я знаю, что ей делать, — вступил в беседу Джек. — Она может накупить себе мороженой пиццы, которую ты всегда покупаешь, и приготовить ее в микроволновой печи.

— Просто замечательная идея, — сказал Ферди, который только что вышел из дома, где он немного вздремнул перед обедом. Поприветствовав гостей, он обнял жену за талию.

— Да, идея просто замечательная, дорогой муженек, — сказала ему Тамара. — Ведь ты ни разу в жизни не ел пиццу, не говоря уже о мороженой. — Теперь Тамара повернулась к Кэролайн. — Сегодня я заказала обед в кафе «Павильон» у твоего друга, Пьера. Что же касается будущего, то мне следует начинать подыскивать себе кухарку. Как все это ужасно!

Клиффорд рассмеялся.

— Да будет тебе, — сказал он. — Могу себе представить, что ты получишь истинное наслаждение, беседуя с претендентками.

— В этом вся ее сущность, — согласился с ним Ферди. — А пока почему бы нам не выпить по коктейлю? Пойду найду Соумса.

Герцог исчез и через минуту появился в сопровождении своего неизменного лакея, который принял заказы. Почти у всех.

— Подожди! Ты забыл про меня, Соумс, — сказал Джек, дергая лакея за рукав ливреи.

— Вы совершенно правы, сэр, — сказал Соумс. — Что будете пить, господин Джек?

Джек немного подумал и сказал:

— Пожалуй, «К-П». Без льда.

Кэролайн удивленно посмотрела на него.

— Можно спросить, что такое этот «К-П»?

— Такой напиток: половина кока-колы, половина пепси. Меня Бретт научил, — сказал Джек, явно довольный собой, глядя, как Соумс уходит в дом.

— Бретт? — одновременно спросили Клиффорд, Тамара и Ферди.

— Друг Джека, — объяснила им Кэролайн.

— Надеюсь, не тот футболист? — неприязненно спросила герцогиня.

— Бейсболист, — поправила ее Кэролайн.

— Бретт Хаас? Третий бейсмен из «Брэйвз», гордость Зала Славы? — спросил Клиффорд.

— Ага, — с гордостью ответил Джек, выпятив грудь. — Мы с ним приятели.

— Тебе повезло, — сказал Клиффорд. — В свое время я был его болельщиком, но ни разу не встречался с ним.

Джек сразу почувствовал к Клиффорду симпатию.

— Если хочешь, я могу тебе рассказать про него, — сказал он, беря Клиффорда за руку, подводя к столу и усаживаясь рядом с ним.

Кэролайн только покачала головой. Нет, ее сын никогда не перестанет удивлять ее.

— А теперь, дорогая, расскажи нам, как продвигаются дела с новым магазином, — сказал Ферди, сопровождая Тамару и Кэролайн к столу. — Как идет строительство?

Кэролайн уже собралась отвечать на его вопрос, как в доме раздались громкие крики и звон посуды, и, прежде чем герцогиня успела выразить свое недовольство, из дома выбежал встревоженный Соумс.

— Ваша светлость, похоже, что на кухне возникли кое-какие проблемы, — сказал он, стараясь сохранить британское хладнокровие.

— В чем дело, Соумс? Кто-то еще уходит из моего дома? — со вздохом спросила Тамара.

— Еще нет, но грозятся уйти, — ответил лакей. — Видите ли, тот джентльмен, которого ваша светлость наняла, чтобы приготовить обед, настаивает на том, чтобы поменяли всю посуду.

— С какой стати этот парень будет это делать? — удивился Ферди, который хотел только одного — поскорей получить свой коктейль. Боже, уже второй час. Почему Соумс все не несет ему шотландского виски? — Какой-то простой официант…

Соумс покачал головой.

— Нет, сэр. Это другой джентльмен. Он привел с собой двух помощников и отстранил всех наших работников от приготовления пищи.

— Но это же просто невероятно. Он что, ненормальный? — спросила герцогиня.

— Нет, ваша светлость. Он француз, — с презрением произнес Соумс.

«Француз?» — подумала Кэролайн. Но джентльмен, которого описал Соумс, совсем не походил на тихого и вежливого Пьера Фонтэна. Кроме того, Пьер никогда не занимался приготовлением торжественных обедов на дому у заказчиков. У него есть люди, которые за это отвечают. Кроме того, он никогда в жизни не позволит себе вторгнуться в дом своего клиента и «захватить» кухню. А вот Жан-Клод…

На лице Кэролайн появилась улыбка, когда она поняла, что вторжение в дом клиента и захват кухни были как раз в духе Жан-Клода. И как раз в этот момент на террасе появился этот экстравагантный шеф-повар собственной персоной. Все повернулись, чтобы посмотреть на непрошеного гостя — высокого, удивительно красивого мужчину с горделивой осанкой. На нем была белоснежная униформа повара, на кармане куртки который было золотом вышито его имя. Он сделал театральный поклон.

— Бонжур, медам и месье, — Жан-Клод обвел всех глазами, задержав на мгновение горящий взор на Клиффорде, в котором он мгновенно почувствовал потенциального соперника. Но его апломб от этого нисколько не пострадал. — Жан-Клод Фонтэн, и я прибыл специально, чтобы обслужить вас.

Герцогиня прижала сложенные ладони к груди и чуть не потеряла сознание от неожиданности и восхищения. Это был как раз тот джентльмен, который тоже писал автографы в экземплярах своей книги по кулинарному искусству в магазине «Корпорация «Романтика любви»», тот самый знаменитый шеф-повар, о чьем ресторане только и говорили в Манхэттене, тот самый знаменитый холостяк, который появлялся в обществе всегда в компании какой-нибудь очередной знаменитости Нью-Йорка! Тамара была чрезвычайно польщена тем, что такой известный человек, как Жан-Клод, лично согласился обслуживать ее обед. Но тут до нее дошло, почему он тут: только для того, чтобы произвести впечатление на Кэролайн. Герцогиня была в курсе, что он угощал ее изысканными блюдами в Нью-Йорке и в Палм-Бич. И теперь он просто пользуется случаем, чтобы снова поразить ее! Это так восхитительно, так романтично! Но что обо всем этом подумает Клиффорд? Ведь он тоже влюблен в Кэролайн. Тамара не имела ни малейшего представления, как они выпутаются из этого щекотливого положения. Она была уверена, что сама Эми Вандербилт не смогла бы придумать подходящий вариант — слишком все запутанно, очень романтично и очень волнующе!

Кэролайн встала из-за стола, подошла к Жан-Клоду и взяла его за руку.

— Все это очень мило, — с улыбкой сказала она, — но тебе совсем не обязательно было самому готовить обед. Ведь ты приехал в Палм-Бич всего на пару дней.

Жан-Клод посмотрел ей в глаза.

— Мне просто необходимо было увидеться с тобой, дорогая, — ответил он. — Ты не могла прийти ко мне, поэтому это должен был сделать я, не так ли?

Кэролайн кивнула. Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как они виделись в последний раз, и теперь она поймала себя на мысли, что он все такой же очаровательный и все так же волнует ее, как тогда.

— Жан-Клод, я хочу тебя со всеми познакомить, — сказала она, взяла его под руку и подвела к столу. Она представила его Клиффорду, герцогу и герцогине. — А это Джек, — сказала Кэролайн, улыбаясь своему сыну.

— Ах, Жак, — с улыбкой произнес Жан-Клод. — Твоя мама мне много о тебе говорила. По правде говоря, я приготовил для тебя кое-что особенное. Кое-что, что тебе обязательно понравится.

— Здорово! Наверное, пиццу! — воскликнул Джек.

Жан-Клод отшатнулся, как будто ему нанесли удар в самое сердце. Но он тут же с улыбкой повернулся к Кэролайн.

— Твой сын, наверное, любит пошутить? Совсем как ты. Надо же такое придумать — пиццу! На торжественном обеде! Нет, я приготовил свое самое любимое блюдо, которое я просто обожал, когда мне было столько же лет, сколько Жаку.

Кэролайн уже собиралась ему сказать, что Джек совсем не шутил, но в это время из дверей дома вышли два официанта с большими серебряными подносами, уставленными разнообразной снедью. Они поставили первые блюда перед каждым из гостей, но Джека обслужил сам Жан-Клод, который положил в его тарелку «mouclade a la creme de fenouil».

— Это специально для тебя, Жак, — сказал он, ставя тарелку перед мальчиком. — Когда я был маленьким, мы с папой летом ездили на побережье. Там мы собирали этих «муль», приносили их домой, чистили и готовили восхитительное кушанье. Это особое блюдо, в нем еще есть лук-порей, лук-шалот, укроп, соус карри и сливки.

— «Муль»? — переспросил Джек, сморщив нос. — А что это такое?

— Это мидии, — с гордостью перевел Жан-Клод.

— Мидии? Это такие… — начал говорить Джек, но осекся, увидев, что мать укоризненно смотрит на него.

— Все выглядит очень аппетитно, — с улыбкой сказала она Жан-Клоду, подумав, что по крайней мере один из сидевших за столом — а именно Ферди с его отменным аппетитом — обязательно прикончит это «муклад а ля крем де фенуй», предназначенное для Джека, а она покормит своего сына традиционной пиццей, как только они приедут домой.

— А я все еще дожидаюсь своего виски, — сказал Ферди, который уже начинал сердиться. Наступило время коктейлей, а Соумс еще ничего не принес ни ему, ни гостям.

— Извините, сэр, — сказал Соумс и поспешил в дом, откуда буквально через минуту принес коктейли.

— Боже мой! Это просто невероятно! — Герцогиня все не могла успокоиться: сам легендарный Жан-Клод Фонтэн пришел к ней в дом. Специально для того, чтобы приготовить свои изысканные блюда! Она не могла дождаться, когда уже сможет рассказать об этом своим знакомым. А когда Селеста узнает — обязательно узнает, уж Тамара об этом позаботится, — она просто лопнет от зависти.

— Кэролайн, почему бы тебе не сесть рядом со мной? — спросил ее Клиффорд, желая отвлечь ее внимание от Жан-Клода. Он так соскучился по ней, так много хотел ей сказать.

— Жан-Клод, ты не будешь возражать? — спросила Кэролайн своего друга, не зная, будет ли он и дальше прислуживать им или ей лучше продолжать беседу. Она оказалась действительно в очень щекотливом положении. Конечно, ей хотелось увидеться и с Жан-Клодом, и с Клиффордом, но не одновременно же!

— О, пожалуйста, — сказал Жан-Клод, подвинув для нее кресло. — Мне очень хочется, чтобы ты оценила обед, который я приготовил. А теперь мне пора на кухню — проследить за вторыми блюдами. Потом я смогу присоединиться к вам. Хорошо?

Кэролайн выдавила из себя улыбку, представив себе, как она сидит за одним столом с Жан-Клодом и Клиффордом.

Жан-Клод на время удалился, и все принялись за еду, за исключением Джека, который даже не притронулся к своему блюду, а явно скучал, потому что взрослые только и говорили, что о мамином магазине, акциях Ферди и портфеле ценных бумаг Тамары, поэтому он вскоре извинился и побрел к бассейну.

В половине третьего снова появился Жан-Клод. За ним шествовали оба его помощника, которые принесли лосося-гриль под грибным соусом, запеченный картофель и охлажденное сухое вино «Марсель».

— Джек, дорогой! — закричала Кэролайн сыну, который сидел на кромке бассейна и болтал в воде ногами. — Пора вернуться к столу и покушать.

— Я не голоден, мама, — ответил он. — Можно я побуду здесь? Пока вы не закончите?

Кэролайн хотела было сказать «нет», но Тамара остановила ее.

— Да пусть поиграет, — сказала она. — Ему ведь неинтересны все эти разговоры взрослых. Пусть по крайней мере помочит ножки. Попозже он может переодеться в плавки и искупаться.

Когда Жан-Клод закончил обслуживать их, он пододвинул стул и сел рядом с Кэролайн. Она обратила внимание, что это не очень понравилось Клиффорду, особенно когда Жан-Клод завладел всеобщим вниманием, рассказывая о последней статье о его ресторане в журнале «Гурмэ».

— Я очень близко знаком с главным экономистом из конгломерата средств массовой информации, которому фактически принадлежит «Гурмэ», — сказал Клиффорд, пытаясь привлечь к себе внимание Кэролайн.

— А, ты имеешь в виду того проныру, которого не интересует ничто на свете, кроме прибыли от журнала? — отозвался Жан-Клод.

— Вообще-то главный экономист — женщина, — сказал Клиффорд, явно довольный промахом Жан-Клода.

— Поправка принята, — сказал Жан-Клод. — Должен признаться, что меня не очень интересуют люди, помешанные на цифрах. В основном я связан с людьми искусства.

Кэролайн поморщилась. Жан-Клод откровенно насмехался над способностями Клиффорда как специалиста по финансам. Конечно же, чтобы произвести на нее впечатление.

— Интересная точка зрения, — не сдавался Клиффорд. — А я-то всегда считал, что «помешанные на цифрах», как вы нас окрестили, не менее творческие личности, чем люди искусства. Ведь именно мы разрабатываем самые изощренные способы, чтобы остальные «люди искусства» не оказались у разбитого корыта.

Герцогиня украдкой взглянула на Ферди и Кэролайн. Ни для кого из них не было секретом, что они стали зрителями спортивного состязания, в котором главным призом является Кэролайн.

Жан-Клод рассмеялся.

— Понял, дружище, — сказал он Клиффорду. — Может быть, в один прекрасный день я приду к вам за помощью. Чтобы не остаться «у разбитого корыта». — И он подмигнул Кэролайн, которая все больше и больше чувствовала себя не в своей тарелке.

Вдруг в дверях дома снова показался Соумс, еще более озабоченный, чем раньше. Ворот его накрахмаленной рубашки был расстегнут, и он, надо сказать, был сам не свой.

— А теперь что случилось? — осведомился герцог, когда тот подошел к столу.

— Сэр, один джентльмен настаивает на том, чтобы присоединиться к вашему столу, — сказал Соумс, переводя дыхание.

Все посмотрели на Жан-Клода, но он только пожал плечами.

— Кто бы это ни был, это не один из моих людей, — ответил он, находясь в таком же недоумении, как и все остальные.

— А этот джентльмен представился, Соумс? — спросила Тамара.

Несчастный Соумс, возможно, и ответил бы что-нибудь, но тут на террасе появился незваный гость собственной персоной.

— Джентльмена зовут Бретт Хаас. Ну, как вы тут поживаете?

У Кэролайн просто отвисла челюсть. Неужели у Бретта хватило наглости вторгнуться к герцогу и герцогине?

Она покачала головой, не веря своим глазам, но он действительно был здесь во всей своей красе дальтоника: на этот раз на нем были розовые брюки для гольфа, рубашка-поло оливкового цвета и голубые носки!

— Что ты здесь делаешь? — спросила Кэролайн. Вся остальная компания была слишком шокирована, чтобы говорить.

— Приехал повидаться с тобой, лапушка, — сказал он, улыбаясь самым дурацким образом. — Прилетел на день раньше и сразу же поспешил в твое гнездышко. Звонил-звонил в дверь, а мне никто не открывает. Тогда я заловил Селму. Сначала она не хотела признаться, где ты прячешься. Но ведь ты меня знаешь — я могу разговорить кого хочешь. И вот я здесь. Ты рада видеть меня?

— Конечно же, нет, — вмешалась герцогиня. Она не привыкла к тому, что ее официальный обед идет не по установленному ритуалу. С нее достаточно было шока от появления Жан-Клода, но тот хотя бы человек цивилизованный, можно сказать, утонченный. А тут вваливается этот дикарь!

— Угомонитесь, мадам герцогиня. Почему бы Кэролайн самой не ответить на этот вопрос? — сказал Бретт Тамаре и повернулся к Кэролайн: — Ну, что ты скажешь, солнышко? Правда же, ты рада видеть меня?

Самое интересное, что Кэролайн действительно была рада видеть его, даже больше, чем подозревала, и поэтому, когда Бретт легко поднял ее со стула и прижал к себе, она тоже непроизвольно обняла его. И когда он поцеловал ее в губы, она тоже поцеловала его на виду у всех! Это была какая-то спонтанная реакция на его появление. Кэролайн ничего не могла поделать с собой. Когда она увидела Клиффорда и Жан-Клода после такого большого перерыва, она была счастлива, очень счастлива, но при этом ощущала какую-то настороженность. Что-то сдерживало ее. Она думала, что это оттого, что они встретились при свидетелях. Но почему же теперь она просто растворилась в объятиях Бретта Хааса? Невзирая на присутствующих? Что это на нее нашло?

— Бретт! Бретт! Посмотри сюда! Я здесь! У бассейна!

Это кричал Джек, пытаясь привлечь внимание своего героя. Кэролайн еще никогда не видела столько восторга на его лице. Она подумала, что это, должно быть, не просто обожание избранного идола. Это была неподдельная радость. Настоящая любовь.

— Салют, мужик! Здорово, что ты здесь! — Бретт весело помахал рукой Джеку, который, поднявшись на цыпочки, стоял на краю бассейна.

— А ну, посмотри, Бретт! Посмотри, что я умею! — воскликнул Джек и так же на цыпочках побежал вокруг бассейна.

— Джек, осторожно! Там скользко… — начала было говорить Кэролайн.

И в этот самый миг Джек поскользнулся и упал в воду. Не раздумывая ни секунды, Бретт бросился к бассейну и прямо в одежде нырнул вслед за мальчиком, выловив его. Они пошептались о чем-то, а потом вдруг оба скрылись под водой!

— Джек! Бретт! О Боже! — закричала Кэролайн, и все бросились к бассейну.

— Не волнуйся, дорогая, сейчас я их спасу, — сказал Жан-Клод, снимая через голову куртку.

— Нет, лучше я, — возразил Клиффорд, развязывая галстук.

— А я не могу лезть в воду, — сказала Тамара, которая всегда считала ниже своего достоинства учиться плавать. — Полезешь ты, Ферди!

Герцог сделал хороший глоток виски и принялся расстегивать сюртук.

— Нет, я! — вскричала Кэролайн, сходя с ума от страха. — Джек — мой сын, и я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось. А Бретта я просто люблю, и я…

Она осеклась под взглядами всей компании. Герцог и герцогиня выглядели так, словно вот-вот упадут в обморок, а Клиффорд и Жан-Клод были просто сражены ее признанием. Кэролайн и сама поразилась своим словам. Интересно, когда это она успела понять, что любит именно Бретта? В какой именно момент почувствовала, что именно он стал частью ее души, когда перестала испытывать сомнения? Когда он появился на террасе Тамары? Когда он прыгнул в бассейн, чтобы спасти Джека? Или еще раньше? Намного раньше? Может быть, еще тогда, когда он «положил на нее глаз» в самолете? Или когда они танцевали под дождем? Кэролайн не могла ответить на этот вопрос, но ей было все равно. Ей просто хотелось чувствовать, как его руки обнимают ее, — и чем скорее, тем лучше.

— Я тут кое-что услышал. Это правда — или мне не верить своим ушам?

Кэролайн резко обернулась на голос. Это Бретт. И с ним Джек! Они вынырнули на поверхность — и кувыркались в воде!

— С вами все в порядке? — воскликнула Кэролайн, становясь на колени возле бассейна. — Все в порядке?

— Господи, мама, ты всегда нервничаешь из-за пустяков! — Джек весело смеялся. — Ведь я нарочно притворился, что упал, — дети в бассейне возле нашего дома без конца так шутят. И Бретт сразу это понял, правда, Бретт?

Бретт подплыл к Кэролайн и протянул ей руку.

— С тебя капает, — сказала она, не зная, что сделать лучше: утопить Бретта или поцеловать его. Неизвестно, был ли он уверен, что Джек шутит, но он не раздумывая прыгнул в бассейн — чтобы спасти его или чтобы просто порезвиться с ним. Ну как можно на него сердиться?

— Ну и плевать, — сказал он, улыбаясь до ушей. Его волосы прилипли к черепу, придавая ему дикий вид. — Ты бы лучше повторила то, что сказала только что.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — отстранилась Кэролайн.

— Ты что, ждешь, чтобы я начал умолять тебя, ласточка? — В глазах Бретта затаилась улыбка.

Кэролайн кивнула.

— Ну что ж, уговорила. Итак, я умоляю тебя…

У Кэролайн больше не осталось сомнений. Уже не осталось. И не было смысла скрывать правду от него — и от себя.

— Я люблю тебя, Бретт, — шепотом сказала она, сама удивляясь, как легко и уверенно она произносит эти слова.

— Извини, я не расслышал, — издевался над ней Бретт. — Неужели нельзя говорить громче? По-моему мне в уши попала вода.

Боже! Он просто неисправим!

— Я сказала, что люблю тебя, Бретт Хаас, — произнесла Кэролайн настолько громко, чтобы ее слышали даже соседи Тамары.

Вместо ответа Бретт повернулся к Джеку, который плавал на спине рядом с ним, и сказал:

— Слышал, парень? Твоя мама любит меня!

Джек улыбнулся:

— А я всегда знал это. Я только ждал, когда же она признается.

— Сговорились! — со смехом сказала Кэролайн, чувствуя себя очень счастливой.

— А как насчет того, чтобы показать, как ты меня любишь? — спросил Бретт, слегка потянув ее за руку.

— Как насчет того, чтобы ты показал мне? — возразила Кэролайн.

— Нет проблем, солнышко, — и Бретт дернул ее за руку. Когда Кэролайн вынырнула, хватая ртом воздух, она действительно чувствовала себя счастливой, как ребенок. Она обняла Бретта за шею.

— Я люблю тебя, моя принцесса, — прошептал Бретт, убирая мокрые пряди волос с ее лица. — И буду любить всегда.

«На всю жизнь и после смерти» — подумала Кэролайн со слезами на глазах, наблюдая, как ее сын подплывает к ним. Бретт отпустил ее талию и протянул Джеку руку. Потом он обхватил их своими крепкими руками.

— Я люблю вас обоих, — серьезно сказал Бретт. И это была чистая правда.

 

Эпилог

Прошло четыре с половиной недели, и Чарльза Годдарда обвинили в организации убийства и поджога. Кэролайн стояла на пороге того здания, которое буквально через несколько месяцев станет вторым воплощением «Корпорации «Романтика любви»» — на пороге нового магазина на Ворт-авеню. Рабочие уже ушли, и Кэролайн была одна в тихом и пустом здании. Здесь все еще пахло дымом, но реконструкция шла полным ходом, и Кэролайн видела, что скоро ее магазин опять станет таким, каким был в ее мечтах. Здесь будет освещение, при котором все женщины почувствуют себя красавицами… кисейные занавеси, которые будут колыхаться, создавая ощущение сказки… большие терракотовые вазы с вечнозелеными растениями… тихая музыка, атмосфера романтики…

Оглядывая это просторное помещение, которое было больше, чем весь их бывший дом на Пэттерсон-авеню, 39, Кэролайн невольно думала о том, как много ей удалось сделать за свою не такую уж долгую жизнь, как много ей пришлось перенести, как многому пришлось научиться и как много она все-таки любила.

Кэролайн вспомнила свое печальное детство, полное одиночества, равнодушие матери, жестокость отца. Теперь она надеялась, что у нее с родителями должны установиться более дружеские и теплые отношения. Ведь если бы не вмешательство Эла Шоу, если бы не его решение рассказать все, что он узнал от Рэя Лайонса, если бы он не решил забыть все эти годы обид и взаимонепонимания между ними и не пришел на помощь к своей дочери в ее борьбе за выживание, она потеряла бы Джека…

Кэролайн вспомнила, как пятнадцатилетней девочкой она ходила по воскресеньям в «Брэйкерс» и мечтала, как встретила Франческу Пален, с которой она подружилась и которая подарила ей шелковый шарфик. Франческа Пален впервые познакомила ее с миром, где сбываются мечты, где жизнь полна возможностей, где люди, как и гранд-отели, могут возрождаться из пепла и становиться лучше и прекрасней, чем прежде…

Кэролайн вспомнила, как работала в «Элеганс» у требовательной, непредсказуемой, но по-своему очаровательной Тамары Брандт, не будь которой, она никогда бы ничему не научилась, не поверила бы в свои способности, не приобрела бы опыт и никогда не основала бы «Корпорацию «Романтика любви»». Тамара была просто шокирована признанием Кэролайн, что она любит Бретта Хааса, этого «хама»! Но когда герцогиня увидела, какими счастливыми Бретт сделал Кэролайн и Джека, она смилостивилась.

— Может быть, нам стоит отправить его к личному портному Ферди? — сказала она, увидев Бретта, входящего в «Корпорацию» в сине-фиолетовой рубашке…

Кэролайн вспомнила Джеймса, своего дорогого незабываемого Джеймса, который дал ей уверенность в своих силах и научил претворять мечты в жизнь. Это был первый человек на свете, который действительно заботился о ней, который поверил в нее. Он доказал, что любовь — не сказка, придуманная романистами, он доказал ей, что она умеет любить и быть любимой, он изменил всю ее жизнь, он подарил ей Джека, живое воплощение их неугасимой любви…

Кэролайн вспомнила Жан-Клода Фонтэна, ошеломительного, темпераментного, очень талантливого Жан-Клода, вытащившего ее из пучины вдовьего горя в мир живых при помощи одного лишь своего обаяния. Она не любила его — не любила так, как Бретта, — но он пробудил ту часть ее души, которая когда-то, казалось, умерла вместе с Джеймсом. Он доказал ей, что она может чувствовать себя женственной, сексуальной, желанной, что она сама может испытывать желание. Кэролайн сохранит их дружбу навсегда, особенно теперь, когда Жан-Клод решил взять на себя обязанности по управлению рестораном отца и теперь будет проводить в Палм-Бич гораздо больше времени.

— Что ж, не всегда бывает так, как хочешь, — сказал он Кэролайн, когда понял, что у них с Кэролайн нет романтического будущего. — Но никогда нельзя говорить «никогда», не так ли, дорогая?..

Кэролайн вспомнила Клиффорда, ее опору, советчика, человека с золотым сердцем, который спас ее бизнес, рискуя своим собственным будущим. Он, конечно, был в отчаянии оттого, что она решила связать свою судьбу не с ним, а с Бреттом, но, будучи интеллигентом до мозга костей, он искренне благословил ее.

— Я говорил бы неправду, если бы утверждал, что мне понравился финал нашего «конкурса» женихов, — признался Клиффорд. — Но я не могу сказать, что проиграл. Нет. Благодаря тому что я полюбил тебя, Кэролайн, я тоже обрел кое-что. Я обрел способность любить. Всю жизнь я думал, что для меня существует только работа, и ничего, кроме работы. А теперь я знаю, что жизнь этим не ограничивается. Теперь мне хочется большего. И за это я буду тебе всегда благодарен.

— И я тебе, — сказала ему Кэролайн, обнимая его. Несмотря на то что они не стали любовниками, они останутся деловыми партнерами и добрыми друзьями на всю жизнь…

Кэролайн подумала о Бретте Хаасе, для которого жизнь была приключением и вызовом, который встречал каждый новый день так, как будто это был его последний день, который научил ее относиться ко всему с легким сердцем, чувствовать себя беззаботной и жизнерадостной, который сумел избавить Кэролайн от всех комплексов, оставшихся у нее с детства, когда она не знала, что такое смех и счастье. Она любила Бретта так, что у нее захватывало дыхание и замирала душа при одной мысли о нем. Бретт просто боготворил ее и постоянно восхищался ей. Он любил Джека, как своего родного сына. Кэролайн с нетерпением ждала встречи с Петси, которая должна была приехать к ним во Флориду в середине декабря на рождественские каникулы. Они будут как единая семья, такая, о которой всегда мечтала Кэролайн: четверо близких людей — всегда плечом к плечу, всегда будут любить друг друга и заботиться друг о друге Всю жизнь…

Кэролайн переступила порог магазина и покачала головой. «Так же, как я возродила из пепла свой магазин, я возродила и свою судьбу. Теперь я буду сильнее, крепче, теперь я смогу уверенно противостоять любым трудностям, которые могут еще встретиться на моем пути», — подумала она.

Кэролайн повернула ключ в замке и закрыла магазин на ночь.

«Приму все, что подарит мне будущее», — с улыбкой подумала она и шагнула на опустевшую Ворт-авеню навстречу заходящему солнцу…