Спустя неделю в Ротвел Хаусе давали бал. В доме герцога не устраивались большие приемы более десяти лет. Те, кто получил приглашение, задолго до бала говорили, что этот вечер станет главным событием месяца, а может и сезона.

Зал был великолепен, он долго пустовал, но этим вечером его по красоте не смог бы превзойти ни один дворец мира. Герб Ротвелов, пылая пурпуром и золотом, отражал свет тысячи свечей. Создавалось впечатление, что зал наполнен алыми искрами. Оркестр, скрытый за ширмой, играл легкие арии, казалось, что музыка магическим образом, сама собою зарождалась в зале и плыла над головами гостей.

Бал был достоин принцессы и даже двух принцесс. Кейт и Мэри долго ждали своего дебюта, и не напрасно: зрелость, появившаяся в их чертах и жестах, удивительно шла им. Сестры решили удивить всех, подчеркнув свою поразительную схожесть. Светлые волосы были уложены в одинаковые высокие прически, бриллиантовые серьги свисали с мочек ушей, подолы белых, расшитых жемчугом бальных платьев прикрывали изящные туфельки. Наряды сестер отличались лишь цветом поясов, стягивающих тали: Кейт выбрала драматичный темно-синий цвет, а Мэри — романтичный розовый. Пояса подчеркивали тонкие станы, и у девушек не было недостатка в мужском внимании. Но первый танец они подарили Фергюсону и Алексу.

— Почему ты не танцуешь? — спросила Пруденс у Мадлен, которая вместе с ней наблюдала за гостями.

Как всегда, подруги сидели рядом. Второй танец Мадлен танцевала с Фергюсоном, затем несколько танцев с другими партнерами, но, к счастью, в ее бальной карте было мало записей.

— Ты же знаешь, мне больше не нравятся танцы.

— А если бы тебя пригласил Фергюсон? — поддразнила ее Пруденс.

Мадлен улыбнулась. От танца с ним она бы ни за что не отказалась. Она надеялась, что после ужина сможет немного побыть с ним наедине. Сейчас Фергюсон был занят: он исполнял роль гостеприимного хозяина. Несколько мамаш, делая вид, что не знают о помолвке герцога, докучали ему, упрашивая потанцевать с дочерьми. Надеялись, что Фергюсон осознает свою ужасную ошибку и разорвет отношения с Мадлен. В этот вечер герцог был весьма приветлив и не отказывал никому.

— Ротвел уже не кажется таким ужасным, правда? — Пруденс наблюдала за очередной глупышкой, которая, путая па, танцевала с ним котильон. — Месяц назад он довел бы бедную девочку до истерики, после танца с ним она бы просидела весь вечер в темном углу.

— Хочешь сказать, я приручила его?

— Приручить Ротвела? — Пруденс весело рассмеялась. — Никогда! Скорее это он приручил тебя, ведь ты оставила свои сумасбродства, — шепнула она.

Но, даже услышав нечто подобное, никто не поверил бы, что Мадлен способна устроить скандал или опозориться. В глазах старших она все еще оставалась образцом благопристойности, хотя они и задавались вопросом, как без малейших усилий она смогла заполучить столь завидного жениха. Для них это было весьма подозрительно.

Мадлен делано удивилась:

— Мне никогда не сравниться в безрассудстве с герцогом! Разве я похожа на такую леди?

Пруденс улыбнулась, но ее улыбка теперь была печальна. Она остановила взгляд на прелестной паре, танцующей котильон. Помолчав, призналась:

— Я буду скучать по тебе.

— Я не уезжаю на край земли, — сказала Мадлен. — А Ротвел Хаус гораздо ближе к поместью твоей матери, чем Солфорд Хаус. Если ты и Эмили не будете навещать меня, я загрущу. Только представь, как тоскливо в компании чопорных старомодных дам! Но как герцогиня я вынуждена буду обзавестись таким кругом общения.

— Да, ты права, — весело отозвалась Пруденс, но Мадлен уловила печальный взгляд подруги. — В следующем году меня не будет в Лондоне. Мать говорит, что нет смысла приезжать на следующий сезон: «Ведь ясно, что Пруденс не найдет себе жениха, поэтому не будем попусту тратить деньги».

Мадлен всегда смеялась, когда Пруденс передразнивала резкий голос матери, но в этот раз ей не было смешно. Мадлен хотела что-то сказать, но подруга опередила ее:

— Но ведь ты остаешься в Англии! Мне и этого достаточно. К тому же со мной будет Эмили. Она замечательная, если не говорит глупостей. А еще у меня есть маркиза Фолкстон. Она посещала наш клуб на прошлой неделе и очень мне понравилась.

Мадлен была рада, что Элли присоединилась к ним, хотя вначале ей показалось, что маркиза импульсивно приняла решение и уже жалеет об этом. Вначале она отказывалась говорить о своих увлечениях и показывать написанные ею картины, но к концу встречи оттаяла и с радостью согласилась прийти в следующий раз. Еще бы! За всю жизнь она не услышала столько сплетен, сколько за один этот вечер.

Но Эмили… Размолвка с Эмили оставалась поводом для тревоги. Когда закончился котильон, бросив кавалера в толпе гостей, она поспешила к подругам. Личико Эмили раскраснелось от быстрого танца, розовые румяна, нанесенные на щеки, делали ее еще очаровательнее. Обычно, даже танцуя весь вечер, Эмили выглядела скучающей и недовольной балом, но сегодня ее голубые глаза искрились радостью, на губах играла улыбка. Можно было подумать, что Эмили влюбилась, но Мадлен знала подругу слушком хорошо. За маской непринужденного веселья та прятала беспокойство. Эмили присела рядом с подругами и с восторгом воскликнула:

— Это лучший бал в мире!

— Я предпочитаю бальный зал леди Спенсер, но ужин превзошел все мои ожидания, — серьезно произнесла Пруденс, притворяясь, что не замечает ликования Эмили.

Эмили рассмеялась:

— Ты забываешь о восхитительной компании.

— Неужели ты только что танцевала с сэром Персивалем Пикеттом? — недоверчиво спросила Мадлен.

Эмили терпеть не могла его, но джентльмен не понимал намеков, а Эмили слишком беспокоилась о приличиях, чтобы напрямую отказать ему.

— Да, и у него появилась вздорная идея стать выдающимся поэтом. Он заявил, что написал мне стихотворение и что оно произведет фурор в обществе, — скорчив скептическую гримаску, ответила она. — Но, думаю, все просто заткнут уши, чтобы не слышать его ужасных рифм. Хотя он хорошо отзывался о новой книге, которую нашел в лавочке на Бонд-стрит. Он сказал, что это весьма смелая сатира. Сэр Персиваль предрекает, что скоро она всколыхнет общество.

— Мнение сэра Персиваля о литературе не должно сильно беспокоить тебя, — сказала Мадлен, надеясь, что ее догадка о происхождении книги окажется неверной.

— На самом деле у него есть вкус, и он может составить мнение о том, что пишут другие, — не согласилась Эмили. — Критика — его призвание, она компенсирует ему отсутствие таланта. Мы должны найти экземпляр «Непокоренной наследницы». Кажется, вы еще не читали этот роман.

Сердце Мадлен забилось чаще. Пруденс нахмурилась и наклонилась ближе к подругам:

— Неужто роман настолько популярен, что его не купить?

Эмили улыбнулась, и Мадлен наконец поняла, почему она была в таком хорошем настроении. Эмили сияла, испытывая то же пьянящее чувство, что и Мадлен, когда играла на сцене. Обе как будто покорили вершину, которая еще никому не давалась, завоевали крепости, которые все считали неприступными. Вначале необходимость хранить свой успех в тайне только усиливала радость, однако теперь, когда секрет стал опасным, все это стало менее привлекательным, правда, ненамного.

А вот у Эмили могут возникнуть сложности. Мадлен играла ради собственного удовольствия и в любой момент была готова оставить это занятие, но Эмили хотела признания. Она была несказанно счастлива, когда ее первая книга была издана и начала продаваться, но она всегда злилась из-за необходимости печататься под псевдонимом. Если эта книга станет сенсацией, сможет ли она остаться в стороне и молча наблюдать за успехом выдуманного автора? Не разрушит ли она свою судьбу, стремясь обрести известность? До сих пор Эмили была осторожна.

Спрятав улыбку, она ответила:

— Пока нет. Только двое из тех, с кем я сегодня танцевала, упомянули роман, и их нельзя назвать арбитрами вкуса.

Здесь они не могли спокойно разговаривать, но Мадлен немедленно хотела получить ответ. Однако, поразмыслив, она решила, что откровенная беседа может подождать. Если Эмили сама не захочет открыть тайну, никто не узнает настоящее имя автора, да и слишком мало людей прочитало роман, чтобы опасаться быстрого разоблачения. Кроме того, к ним спешил Фергюсон. В отличие от их первой встречи на балу, Мадлен точно знала, к кому он торопится.

Фергюсон был красив, даже красивее, чем во времена их первой памятной встречи. Сегодня на нем было тот же камзол, отлично скроенный жилет подчеркивал широкие мускулистые плечи, а облегающие бриджи — сильные ноги. Некоторые мужчины пользовались маленькими подушечками, чтобы придать своим икрам приглядный вид, но герцогу не нужны были эти ухищрения. Но влюбилась она в Фергюсона совсем не потому, что он носил хорошо сшитую одежду, и не потому, что у него была красивая фигура. У него были удивительно добрые глаза, и он был способен на искреннюю любовь, а также обладал прекрасным чувством юмора. Когда они были вдвоем, холодное высокомерие — единственный бастион израненного сердца — исчезало.

— Ты самая счастливая женщина в Англии! — шепнула ей Пруденс.

— Не спеши с выводами, герцог вполне может оказаться безумцем. — Эмили смерила Фергюсона оценивающим взглядом.

— Действительно, приглашать Мадлен, зная, что у нее такие подруги, — сущее безумие, — парировал Фергюсон.

Эмили улыбнулась в ответ, наслаждение от танца все еще пьянило ее. Мадлен заставила себя успокоится и не переживать о кузине. Хорошо, что Фергюсон и Эмили достигли хрупкого перемирия. Постепенно они узнают друг друга лучше и смогут поладить.

— Прикажите, и я оставлю их, герцог. В конце концов, вы можете убить меня, если я откажусь, — поддразнила его Мадлен.

Теперь эта шутка была вполне безопасна. Появление «Маргариты» на маскараде у Вестбрука обсуждали в течение нескольких дней. А некоторые даже угрожали Фергюсону, обвиняя его в том, что он позволил ей снова исчезнуть.

Фергюсон свирепо посмотрел на нее:

— Я приму самые решительные меры, если вы откажитесь танцевать со мной, Безумная Леди.

Она протянула ему руку, почувствовала, как сильная ладонь сжала ее пальцы и в этот миг подумала, сможет ли прожить без его прикосновений. Глядя в его горящие озорным огнем глаза, она понимала, что не сможет.

Фергюсон повел ее в круг танцующих.

— Я должна была догадаться, что вы, ваша светлость, выберете вальс, — сказала она.

— Как я мог упустить такую возможность? — со всей серьезностью отозвался он. — Я не знаю, как продержусь еще три недели, оставшиеся до свадьбы.

— Я тоже не знаю. — Мадлен дрожала, чувствуя его сильную руку на талии.

— Мы всегда можем убежать в Гретна-Грин, как Вестбрук и Каро, — предложил Фергюсон.

Он произнес это как бы между прочим, но Мадлен подумала, что, если хотя бы намекнет, что согласна, он немедленно наймет экипаж, и они помчатся на север.

— Им легко простят — свет так и ожидает скандала от этой парочки, — сказала Мадлен. — Все с благосклонностью отнесутся к столь романтичному порыву. Но если я потороплюсь выскочить замуж, обойдясь без великолепной церемонии, которую все так ждут…

Фергюсон улыбнулся.

— И мы не разочаруем их. А потом, любовь моя, будем только вдвоем — ты и я.

— И твои сестры. И тетя Софрония, — напомнила ему Мадлен.

Он поморщился.

— Кстати, Элли сказала, что с радостью переедет в Ротвел Хаус, чтобы во время медового месяца составить сестрам компанию. Но не могу понять, почему она на это пошла. Я думал, что она никогда не согласится покинуть Фолкстон. Интересно, не связано ли это с намерением маркиза вернуться в Англию, чтобы заявить права на титул?

Мадлен обернулась и посмотрела на Элли, занятую увлекательной беседой с лордом Норбери, ее обычным собеседником. На бледном лице, обрамленном огненным ореолом волос, сияли прекрасные глаза. Усталость делала ее еще красивее. Мадлен хотелось верить, что Фергюсон ошибся и возвращение Фолкстона не причинит Элли еще больше горя.

— Я буду рада видеть Элли. Мне не обойтись без советчицы, которая поможет мне стать настоящей герцогиней.

— Ты уже настоящая герцогиня, — сказал Фергюсон.

— Правда? Едва ли…

Фергюсон прервал ее на полуслове.

— Ты умеешь и одеться, и раздеться, — шепнул он. — Ты красиво говоришь и знаешь, что еще можно делать этими прелестными губками. Ты умеешь составлять букеты и, как мне показалось во время нашего небольшого приключения в саду, иногда не прочь оставить некоторые цветы в беспорядке.

Услышав это, Мадлен покрылась густым румянцем, но и улыбки сдержать не смогла. На прошлой неделе, распрощавшись с Вестбруком, Фергюсон повел ее в сад, и она наконец узнала, какие «опасности» подстерегают молодую женщину в гроте, залитом лунным светом.

— Думаю, тетя Софрония не одобрит мои цветочные эксперименты.

— Мне кажется, в молодости она делала то же, что и мы. В конце концов, в райских кущах должны быть цветы.

Его невозмутимый тон рассмешил Мадлен. Она смотрела на танцующие пары. Казалось, у спокойного и уверенного в себе Фергюсона нет ничего общего с дилетантами светских раутов. Мадлен потребовались годы, чтобы открыть в себе те же качества. Лишь после событий на маскараде у Вестбрука она поняла, что только вместе они по-настоящему сильны, как две части древней скалы, которая была расколота, но вновь стала единым целым.

Она внимательно посмотрела на него, а он улыбнулся, словно даря обещание, что так, не отводя глаз ни на секунду, они проживут всю жизнь, одну на двоих. В их паре не было слабого, но разве ее сердце могло не покориться его улыбке?

— Кажется, быть герцогиней не так уж и плохо.

— Думаю, быть моей герцогиней просто замечательно.