— Сколько вы хотите за него? — спросил Мюргенштюрм. — Мои потребности несколько отличаются от потребностей Липучки Гиллеспи, — ответил Мэллори. — Для начала я хочу, чтобы мои друзья получили свободу и благополучно удалились отсюда. Я даже не собираюсь начинать переговоры, пока это не будет сделано.

— По рукам. — Гранди исчез секунд на двадцать, затем возник на прежнем месте. — Если выглянешь из конторы, то увидишь, что женщина уже дожидается тебя.

Подхватив Эогиппуса, Мэллори вышел на склад. Как Гранди и обещал, Виннифред дожидалась его поблизости с ошарашенным выражением на лице.

— Вы не пострадали? — спросил детектив.

— Нет. Но пребываю в полнейшем замешательстве! Только что я лежала связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, и вдруг сам Гранди освобождает меня! — Виннифред поглядела на Мэллори. — Это ведь ваших рук дело, не так ли?

Он кивнул.

— Что с вами стряслось?

— Я подкупила кое-кого из лепрехунов, чтобы они сказали —, где Гиллеспи, — уныло поведала Виннифред. — Очевидно, они тотчас же припустили вперед, чтобы известить его, потому что он уже поджидал нас. — Она горестно покачала головой. — Должно быть, я старею, Мэллори. Двадцать лет назад подобную ошибку я бы не совершила.

— На сей счет не тревожьтесь. С вами не стряслось ничего дурного, а все остальное пустяки. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы вы забрали Эогиппуса в Патологиум и ждали там.

— А вы разве с нами не пойдете? — нахмурилась она.

— Мне еще надо закончить здесь кое-какие дела, — покачал он головой, указывая на контору.

— С Гранди? — спросил Виннифред.

— Да.

— Тогда мы тоже остаемся! — непреклонно заявил Эогиппус.

— Ни в коем случае, — возразил Мэллори. — Первым пунктом нашего соглашения была гарантия свободы для вас. Кроме того, — добавил он, ласково погладив конька по изувеченной спине, — нельзя же тебе уменьшиться до шести дюймов. Я больше не хочу, чтобы ты испытывал судьбу.

— Но он убьет вас! — запротестовал Эогиппус.

— Не убьет, пока я знаю, как отыскать этот рубин, ни за что не убьет.

— Он выжмет из вас признание под пыткой, — сказала Виннифред.

— Я принял меры предосторожности.

— Вы выдающийся человек, Джон Джастин Мэллори, — пылко произнесла она. — Когда вас следует ожидать в Патологиуме?

— Не надо ждать меня. Фелина получила приказ появиться там, если я не объявлюсь на контрольном пункте в оговоренное время.

— Рубин у нее?

— Уже нет.

— А что нам делать, если она придет?

— Разберетесь как-нибудь, — ответил Мэллори, вручая ей Эогиппуса. — Перевяжите его и хорошенько о нем заботьтесь.

— Непременно, — пообещала она. — Удачи вам, Мэллори.

— Спасибо, — сказал он, провожая ее до дверей. — А теперь ступайте.

Он подождал, когда они уйдут, наблюдая сквозь окно, чтобы убедиться, что Принц Уэльский пропустит их беспрепятственно, а после вернулся в контору.

— Спасибо, что отпустил их, Гранди.

— Они в нашей маленькой драме всего лишь статисты, — снисходительно развел руками демон. — К ним у меня нет ни малейшего интереса.

— Он убьет их, как только получит рубин! — встрял Мюргенштюрм.

— Даю тебе слово, — что не убью, — сказал Гранди.

— Он лжет, Джон Джастин!

— В этой комнате только одна особа лгала мне, — обернувшись к Мюргенштюрму, огрызнулся Мэллори. — И только эта особа добровольно вызвалась меня прикончить.

— Я бы не сделал этого! — поклялся эльф. — Я должен был b * сказать, потому что иначе Гиллеспи отдал бы рубин Гранди!

— Знаешь, ты врешь настолько гладко, что, пожалуй, и сам веришь собственным речам, — с отвращением в голосе заметил Мэллори.

— Вы же знаете, что все это правда!

— Ничего я такого не знаю, — отрубил детектив. — Мюргенштюрм, ты ничуть не менее обаятелен, чем все прочие, с кем я познакомился в этом Манхэттене, но очарование не имеет ровным счетом никакого отношения к достоинству.

— Ты весьма проницательный человек, Мэллори, — заявил Гранди, подходя к столу и присаживаясь на краешек. — Ты ведь не собираешься отдать рубин ему, не так ли?

— Нет.

— Джон Джастин! — взвизгнул Мюргенштюрм.

— Рано или поздно всякому приходится познакомиться с плодами собственных деяний, — произнес Мэллори. — Теперь настала твоя очередь.

— Но это несправедливо!

— А убивать Лютика и заточать массу народа не в том Манхэттене было справедливо?

— Но это вовсе не входило в мои намерения! — заныл эльф.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, чем вымощена дорога в ад, — пообещал Мэллори, оборачиваясь к Гранди. — Нам он ни к чему. Пусть уходит.

— Он поплатится жизнью за то, что содеял, — неумолимо изрек Гранди.

— Поплатится, — заверил Мэллори. — Его же собственная гильдия прикончит его на рассвете.

— А если он от них ускользнет? — не унимался Гранди.

— Тогда всю оставшуюся жизнь ему придется шарахаться от каждого темного угла из опасения, что мы устроили на него засаду.

— А вот это мне нравится. — Губы Гранди изогнулись в кровожадной ухмылке.

— Так я и предполагал.

— Изыди! — обернулся демон к Мюргенштюрму.

— Но…

— Если ты на рассвете все еще будешь в сфере моих владений, я сам за тобой приду, — пообещал Гранди.

Мюргенштюрм вперил в Мэллори испепеляющий взгляд, с горечью бросив:

— Большущее спасибо, друг!

— Друзья не поступают так, как ты, — возразил Мэллори. — А теперь убирайся отсюда к чертям. Рассвет не так уж далек.

Эльф подошел к двери, хотел было что-то сказать, но вовремя одумался и вышел.

— Подожди. — Гранди на минутку прикрыл глаза, потом открыл их вновь. — Порядок, он вышел из здания. Нам осталось лишь уладить вопрос о цене. Похоже, я единственная заинтересованная сторона из оставшихся.

— Заблуждаешься, — возразил Мэллори. Демон издал #.`b —.% рычание, и струящийся из его ноздрей дым приобрел ярко-синий оттенок.

— А кто ж тут еще?

— Я.

— Ты?! Мэллори кивнул:

— Этот камень — мой пропуск домой.

— Я проверял мембрану. Она останется проницаемой еще часа два-три. Мы можем завершить нашу маленькую сделку, и все равно у тебя будет довольно времени, чтобы вернуться домой, когда отдашь мне рубин.

— Я вовсе не уверен, что собираюсь отдавать его тебе.

— Что?! — зарычал демон, и глаза его засветились еще ярче.

— Ты же Гранди, — растолковал Мэллори. — Ты убиваешь живое. Сеешь моровые поветрия. Убиваешь единорогов ради этих треклятых камней. Ты даже мой Манхэттен сделал опасным. С какой же стати я должен наделять тебя дополнительным могуществом?

— Дурак! — взвился Гранди, подскочив с места. — Ты даже не приблизился к пониманию! — Демон уставился на Мэллори прищуренными глазами, обратившимися в узенькие щелочки. — Неужели ты думаешь, что я хотел убить Лютика?!

— Ну, чертовски очевидно, что уговорить Гиллеспи вернуть единорога ты и не пытался.

— Гиллеспи не должен был убивать единорога! — огрызнулся Гранди. — Он только должен был доставить животное мне!

— А ты, конечно, тут же вернул бы его гильдии Мюргенштюрма, — саркастически произнес Мэллори.

— Ни за что! — взревел демон. — Я бы оставил животное себе, и со временем, когда единорог скончался бы от старости, я присвоил бы рубин, ибо таково мое право. Но я не хотел преждевременной смерти Лютика! Закрытие мембраны невероятно усложняет мою работу!

— Твоя работа состоит в совершении ужасных дел. Какого же дьявола смерть единорога может ее осложнить? Гранди яростно затряс головой:

— Дурак! Моя работа состоит в том, чтобы служить точкой опоры, противовесом худшим тенденциям мира.

— Что ты городишь? — уставился на него детектив.

— Я толкую о том, зачем мне надобен рубин!

— А что это за чушь насчет точки опоры и противовеса?

— Мой долг — служить противовесом худшим тенденциям мира. В этом Манхэттене, где правит анархия и причина не всегда влечет следствие, я воплощаю силу порядка.

— И водворяешь порядок убийствами и грабежами? — недоверчиво поинтересовался Мэллори.

— Я демон. Моя природа ограничивает способы, каковыми я могу функционировать. Я должен калечить, убивать и грабить! Для этого-то я и рожден на свет!

— Такого слабого оправдания злых деяний мне слыхать еще не доводилось.

— Неужели ты не понимаешь?! Это общество лишено руководящего стержня! Оно остро нуждается в общем враге, gb.!k обрести цель и смысл. — Гранди выдержал паузу. — И этот враг — я.

— И сей благородный демон против собственной воли взваливает на себя столь обременительную ношу, не правда ли? — с сарказмом заметил Мэллори.

— Я могу взваливать ее на себя, потому что я демон! — громовым голосом провозгласил Гранди. — Я питаюсь смертью, я упиваюсь горем и несправедливостью! — Его лик зажегся нечестивым экстазом. — Сотворение страданий пронизано изысканной математической точностью, состояние безнадежности — геометрической красотой, сеяние ужаса — неистовым первобытным восторгом! Тебе ни за что не справиться с моей функцией в этой вселенной, как мне — не справиться с твоей.

— Итак, ты стал общим врагом. А как насчет прочих потенциальных врагов общества?

— Потому-то я и хотел, чтобы Лютик жил! По самой своей природе я не в состоянии переродить нарушителей закона, но и допустить появления конкурентов тоже не могу; но зато я могу водворить порядок в этот мир, позволив своим потенциальным соперникам совершать свои злодеяния в вашем Манхэттене.

— За что мой Манхэттен искренне тебя благодарит, — холодно бросил Мэллори.

— Твоему Манхэттену в самом деле следовало бы поблагодарить меня. Ваше чрезмерно упорядоченное общество нуждается в нарушителях закона, точь-в-точь как это общество нуждается в цели и смысле. — Гранди воззрился на детектива. — Ты хоть смутно постигаешь, о чем я тебе рассказываю?

— Стараюсь. Просто ради любопытства: а как насчет двух других миров?

— Каких это двух других?

— Миров, доступ в которые открывают вот эти два рубина, — указал Мэллори на ожерелье демона.

— Я был весьма юн, когда приобрел свой первый рубин. Мое могущество было незрелым, еще не сформировавшимся, и я пока не умел им владеть.

— Ты уничтожил целый мир?

— Благодаря этому опыту я обрел обширные познания.

— Ну, я рад, что хоть кто-то хоть что-то обрел. А второй?

— То был рациональный мир, посвященный всему, что есть лучшего в человеке, — поведал Гранди. — Когда я получил рубин, он близился к состоянию утопии.

— А теперь?

— Я наводнил его хаосом, я посеял в душах ненависть, фанатизм и зависть, я уничтожил их памятники Рассудку и заставил их вознести языческие статуи, изображающие меня.

— Ради их же блага? — сухо уточнил Мэллори.

— Определенно. Невозможно оценить утопию по достоинству, не познав дистопии, как не оценит Добра тот, кто не познал Зла.

— Ты все талдычишь о равновесии, о добре и зле и о цели собственного существования, но я слышу лишь о том, как ты уничтожаешь все, к чему ни прикоснешься.

— Гуманисты будут твердить тебе, что Добро и Зло — /.-ob(o относительные, что Вселенная лишена абсолютов. — Гранди презрительно рыкнул. — Гуманисты — дурачье! Существует абсолютное Добро и абсолютное Зло. Вселенная нуждается не в одном, но в обоих. Я представляю одно, и мое дело — противостоять другому.

— А кто представляет Добро? — поинтересовался Мэллори.

— Как я не могу находиться во всех временах и местах одновременно, так и противодействующая мне сторона. В одних вселенных он Иисус, в других — Магомет, в третьих — не более как абстрактный идеал, концепция, запечатленная в мысли или слове.

— И ты пытаешься убить Добро? Гранди покачал головой.

— Если я убью своего Противника — или он убьет меня, — Вселенная утратит равновесие. Может, я и пытаюсь подавить его, как он пытается подавить меня, но победить не дано ни одному из нас. Я убиваю мужчину, он сотворяет дитя; он взращивает цветок, а мое дыхание губит его; я порабощаю племена, а он манит их видением свободы; он возводит монумент, а я подтачиваю фундамент.

— Если ты добился равновесия, зачем же тебе еще рубин?

— Чтобы поддержать равновесие еще в одном мире, — изрек Гранди. — В твоем.

— Если под равновесием ты понимаешь убийства, грабежи и войны, то мой мир уже хлебнул столько равновесия, что девать некуда, — бесстрастно возразил Мэллори.

— Я взлелею сумятицу из порядка, ненависть из любви, загрязнение из стерильной чистоты, а мой Противник изопьет из чаши силы моей и тоже станет могущественнее.

Мэллори добрую минуту смотрел на демона, не произнося ни слова.

— Ты посеял довольно невзгод, на век хватит, — наконец сказал он. — И я не намерен позволять тебе нести в наш мир новые.

— Так не отдашь мне рубин? — настойчиво спросил Гранди.

— В моем мире хватает проблем и без тех, что ты добавишь, — покачал головой Мэллори.

— Но я уже добавил! — расхохотался Гранди. — Лютик прожил более пятидесяти лет. Кто, по-твоему, нашептывал мечты об империи на ухо никчемному австрийскому маляру? Кто вручил Сталину аппарат истребления? Я был в Ми-Лай и Аушвице, Пномпене и Хиросиме. Это я поведал Иди Амину, как воспользоваться властью, это я спроектировал казематы Парагвая, я убедил Невилла Чемберлена доверять своему коллеге. — Он помолчал, глядя Мэллори прямо в глаза. — И все-таки вы уцелели, и росли, и процветали, ибо мой Противник никогда не покладает рук. Я пускаю по ветру полиомиелит, а он направляет руку Джонаса Солка, я шагаю по полям сражений, губя раненых, а он превращает хлебную плесень в gc$.$%)ab"%-k) эликсир. Я извожу пресыщенных, а он насыщает голодных. Равновесие по-прежнему существует, но чтобы оно удержалось, я просто-таки обязан владеть рубином.

— Нет.

— Но почему?! — Гранди в сердцах грохнул кулаком о стену, оставив на разбитой штукатурке подпалины. — Я же тебе растолковал ситуацию! Ты наверняка понимаешь необходимость этого!

— Считай это социальным экспериментом, — ответил Мэллори. — Я думаю, один мир заслужил шанс выжить без твоих специфических представлений о равновесии.

Гранди со вздохом укоризненно покачал головой:

— Тогда на мое место придет какое-то иное существо.

— Возможно, — согласился Мэллори. — Но об этом у меня голова не болит. Все, что я могу, — это сосредоточиться на том, что контролировать мне по силам; а мне по силам контролировать рубин.

— У меня имеются способы изъять его у тебя, — зловеще произнес Гранди.

— Ничуть не сомневаюсь. Но тебе от них не будет ни малейшего проку. Я должен связаться с Фелиной в половине пятого и через каждый час после того. Если же по какой-то причине я не сделаю этого, ни ты, ни я больше никогда не увидим камня.

— Ты отдаешь свою жизнь, чтобы отнять у меня рубин? Мэллори устремил на демона бесстрастный взгляд.

— Ты ведь не убьешь меня до тех пор, пока у тебя будет шанс наложить на него лапу, так не лучше ли прекратить сыпать угрозами в мой адрес?

— Я вообще не хочу тебя убивать, — заявил Гранди. — Это никоим образом не поспособствует моим стараниям добиться равновесия здесь. В мире, предназначенном для беспорядка, ты один способен из разрозненных, несовместимых фрагментов составить нечто осмысленное. — Он иронично улыбнулся. — Правду говоря, мои нужды и твой характер таковы, что хотя бы в этом мире нам следует быть союзниками. — Его улыбка угасла так же внезапно, как и появилась. — Но моя природа понуждает меня стремиться добыть камень, и если ты встанешь у меня на пути, я раздавлю тебя.

— Что ж, ты, кажется, любишь парадоксы, так оцени вот такой: до тех пор, пока я стою у тебя на пути, у тебя есть шанс заполучить рубин, но в ту секунду, когда ты меня прихлопнешь, он будет для тебя утрачен безвозвратно.

— Тогда я не буду спускать с тебя глаз ни на минуту, день за днем, — пообещал Гранди. — Власть обладает необоримой, фатальной притягательностью для всех существ, а этот рубин есть воплощенная власть. Рано или поздно тебя потянет к нему — вот тогда-то я и нанесу удар.

— Только не преследуй меня чересчур уж неотступно, — чуточку язвительно усмехнулся Мэллори. — Иначе искушение не сумеет пустить корни в моей душе.

— Ты оказался достойным соперником, — искренне признался демон. — Мне будет жаль тебя убивать.

— Тогда не убивай.

— Отдай рубин и ступай с миром.

— Если мой мир и должен отправиться прямиком в ад, то справится с этим без твоей помощи, — твердо заявил Мэллори. И добавил:

— Кроме того, если я отдам тебе камень, ты разыщешь меня в моем Манхэттене и прикончишь по той же причине, которая сейчас заставляет тебя восторгаться мной.

Гранди осклабился, продемонстрировав набор воистину впечатляющих клыков.

— Ты очень мудрый человек, Мэллори. Я салютую тебе!

— Как я по сравнению с твоим Противником в этом мире? — Мэллори ответил ему не менее широкой ухмылкой.

— Мне не дано знать личность своего Противника, иначе я убил бы его. — Вдруг демон пристально уставился на детектива. — Быть может, это даже ты.

— Маловероятно. Я только-только прибыл сюда.

— Но мой Противник действует причудливыми способами. Он может использовать тебя, как я использую рубины.

— Я бы на это не рассчитывал. Я свободный человек, обладающий свободой воли, и если я нанесу тебе поражение, то собираюсь отнести все заслуги на свой счет.

— Значит, линия фронта размечена, — провозгласил Гранди, — а ты да я поведем войну по ее инь и ян.

Он начертал в воздухе какую-то фигуру, за чем последовало облако рыжеватого дыма, хлопок, и вдруг Мэллори остался в конторе один.

Выйдя на склад, он огляделся, на ходу закурил сигарету и распахнул входную дверь. Принц Уэльский дожидался на улице.

— Закончили свое дело? — грубовато осведомился он.

— Вообще-то у меня складывается впечатление, что только-только начинаем, — ответил Мэллори, выходя под холодные утренние небеса Манхэттена.