— Извините, иностранец, если я вам помешаю читать газету. Я люблю видеть любознательность в человеке, но так как мы все собираемся сесть за стол и выпить, то не угодно ли и вам присоединиться к нам.

Сделавший это неожиданное, хотя и довольно странное приглашение, был высокий худощавый человек. Он был одет в плащ-одеяло, штаны были заправлены в сапоги, на кожаном поясе висели длинный нож и револьвер системы Кольт. Прибавьте к этому разбойничью физиономию: щеки, распухшие от пьянства, слезящиеся, налитые кровью глаза, толстые чувственные губы и нос, свернутый в кулачном бою. Волосы у него были цвета желтой глины, на лбу светлее, но не было ни малейшего признака растительности на верхней губе, на щеках, даже на толстой бычьей шее, которая, казалось, требовала чего-нибудь более жесткого, чем волосы, для для предохранения от петли палача.

Человек, получивший приглашение, представлял другой тип, хотя и не менее отталкивающий. Он был много моложе своего собеседника, может быть, лет на двадцать пять. Вид у него был угрюмый от бессонницы и беспокойства, на верхней губе виднелись синеватые пятна, обозначавшие, что он недавно сбрил усы; черные глаза бросали зловещие беглые взгляды из-под широкополой шляпы. Он был строен, но одежда скрывала его телосложение, она была слишком груба и слишком широка, словно человек одевший ее хотел скрыть под нею настоящую фигуру. Опытный сыщик при виде этого джентльмена вскоре узнал бы по его платью, а в особенности по его шляпе и по манере, с какою она была одета, что это было только неловкое, довольно неумелое переодевание. Мысль или подозрение подобного рода мелькнула в уме геркулеса, предложившего ему выпить, хотя последний и не был сыщиком.

— Благодарю вас, — отвечал молодой человек, откладывая газету на колени и слегка приподымая шляпу. — Благодарю вас, я надеюсь, что вы меня извините, но я только что выпил.

— Нет, на этот раз не извиню, иностранец. В здешней таверне такое правило, что все пьют вместе, в особенности, когда встречаются в первый раз. Итак, извольте говорить, какой напиток вы больше любите.

— В таком случае я согласен, — отвечал читатель газеты, откладывая в сторону и свое отвращение, и газету. Он встал, подошел к буфету и сказал с притворной искренностью:

— Фил Контрелл не такой человек, чтоб отступать перед стаканом; но, джентльмены, так как я вновь прибывший в вашем обществе, то, надеюсь, вы позволите мне заплатить за все, что мы выпьем.

Этих «джентльменов» было восемь человек, но ни один из них по своей наружности не мог претендовать на этот титул. Все они были достойными собратьями грубого богатыря в плаще-одеяле, который завязал разговор. Если бы Фил Контрелл обратился к ним, назвав их прохвостами, он подошел бы ближе к истине.

— Нет, нет, — закричали многие из них, решась, по крайней мере, показать, что они были джентльменами в смысле щедрости. — Здесь иностранцы не угощают. Выпейте с нами, мистер Контрелл.

— Теперь моя очередь, — сказал авторитетным тоном тот, который говорил первым, — а после будет угощать, кто хочет. Эй, Джонни! Подавай нам всякой всячины!

Буфетчик, которого назвали по имени, имел такой же отталкивающий вид, как и все те лица, которые потребовали его услуги. Он быстро, с проворством, свойственным его званию, принес графины с разного рода напитками и стаканы по числу просителей.

Компания уселась и каждый выбрал себе любимый напиток.

Подобные сцены повторяются ежедневно, каждый час, каждую минуту в любой гостинице южных штатов, но описываемая таверна представляла ту особенность, что стояла на краю Начиточеза, в предместье, называемом Индейским кварталом, а иногда Испанским городом, потому что здесь проживали чистокровные индейцы, а также помесь белых испанцев с индейцами.

Над таверной висела старая вывеска, полинявшая от времени, на которой был изображен индейский воин в народном военном костюме, татуированный и в головном уборе с перьями, с надписью: «Вождь Чоктав». Содержал таверну человек, которого считали мексиканцем, но который мог принадлежать и ко всякой другой нации. Буфетчик Джонни, упомянутый уже нами, считался ирландцем, но национальность его была так же сомнительна, как и национальность его хозяина.

Так как дом был расположен в стороне от прогулок горожан, в предместье, редко посещаемом людьми порядочными, то никто не осведомлялся о характере посетителей. Те, кто заходил случайно в эту сторону, знали, что эта гостиница с умеренными ценами, дававшая приют разнообразным гостям: охотникам, трапперам, небогатым индейским купцам, возвращавшимся в степи, а также путешественникам, не имевшим средств останавливаться в лучших отелях. Впрочем, в нее иной раз заглядывали и люди со средствами, предпочитавшие по каким-то причинам «Вождь Чоктав».

Таков был дом, в буфете которого называвший себя Филом Контреллом пил с семью личностями, в общество которых он попал так неожиданно, благодаря случаю.